103. Из пустого в порожнее

Дженсен прижимала Квинна к стене, давая ему отдышаться и оценивая, насколько он готов к продолжению борьбы. — Ты явно не в настроении для дискуссий, — буркнул он. — Перестань валять дурака, — устало ответила она. — Погоня закончилась. Квинн перестал вырываться, наконец сообразив, что в нынешней позиции любое резкое движение станет последним. — Успокоился? Она еще не отпустила его, но отодвинула клинок на сантиметр. Квинн, уткнувшись лбом в шершавый бетон, кивнул, насколько позволяла чужая хватка. — Ладно, — наконец выдохнул он. — Ладно, черт возьми. Признаю поражение. Чего ты хочешь? — Чтобы ты не делал резких движений, — сказала Дженсен, но позволила ему развернуться и отступила на шаг, оставаясь между ним и любым возможным путем к бегству. — И чтобы мы поговорили как цивилизованные люди. Квинн медленно повернулся, оперся спиной о стену, потер плечо и шею и провел рукой по горлу, словно проверяя, цело ли оно. Он посмотрел на Дженсен, затем на пол, где валялись обломки поддонов. — Цивилизованно, — усмехаясь, повторил он. — После прыжков через лазерные ловушки и дымовухи. Окей. С чего начнем, Дженсен? — Начнем с начала, — сказала Дженсен, не убирая клинок. — С «Райфлмен-Бэнк». Квин уважительно присвистнул. — Прямо к делу, — кивнул он. — Что ж, я ценю это, но, боюсь, тебя ждет разочарование. На «Райфлмен-Бэнк» я выполнял задание, как и ты, впрочем. Только наши задачи были разными. — Это была не спонтанная вербовка, — возразила Дженсен. — Почему именно я? — Ты думаешь, это был личный выбор? Это не так работает. — А как работает? Квинн пожал плечами, стараясь выглядеть развязным. — Работает статистика, Дженсен. Ты была подходящим кандидатом. Навыки, доступ, мотивация. И ты оказалась в нужном месте в нужный, скажем так, критический момент. У тебя были причины не доверять системе, и ты искала ответы. Мы предложили помощь в поисках. — Вы подстроили этот «критический момент», — парировала Дженсен, наконец убирая клинок. Квинн задумался на секунду, как бы подбирая слова. — Любая вербовка — это создание условий, Дженсен, — возразил он. — Мы не могли просто подойти к тебе на улице и сказать: «Эй, помоги нам спасти мир». Ты бы не согласилась. Тебе нужен был понятный враг и ясный путь. Мы их предоставили. Ты же не жалеешь? Работа в Интерполе дала тебе рычаги, доступ, прикрытие. — Ты вышел на меня не случайно. Вы знали обо мне задолго до того, как я вообще появилась на той базе. Откуда? Квинн на мгновение замолчал. — Это ты так думаешь. — Я так знаю. — Мы знали о многих перспективных специалистах с подходящим бэкграундом, — отмахнулся он. — Ты попала в поле зрения. Твой профиль соответствовал требованиям. Дженсен не стала спорить. Прямые вопросы упирались в подготовленные уклончивые ответы. Квинн не отрицал, но и не признавал прямо. Она видела, что за этой гладкой поверхностью скрывается больше: он знал детали, которые не говорил. Она пошла другим путем — активировала КАСИ. График начал собирать данные, пытаясь выявить малейшие признаки лжи, напряжения, скрытых эмоций. Квинн тяжело вздохнул, улыбнулся еще шире и оттолкнулся от стены, осторожно выпрямившись. Дженсен не препятствовала, но оставалась настороже. — Не трать заряд, Дженсен, — сказал он тихо, почти с сожалением. — Твой КАСИ бесполезен. У меня есть контрмеры. Базовая тренировка по противодействию невербальному допросу, плюс нейроинтерфейс гасит непроизвольные реакции. Уверен, твой имплант сейчас показывает тебе красивый ровный график, будто я сплю. Мы можем так стоять часами, и ты не узнаешь ничего, чего я не захочу сказать. Дженсен мысленно выругалась. Квинн был прав — данные графика в углу ее зрения выглядели подозрительно идеально: статические значения без малейших колебаний. Он заблокировал один из ее ключевых инструментов. Она отключила КАСИ, экономя энергию. Старый чертов циник все продумал. — Ладно, — вздохнула она, стараясь не злиться. Она рассчитывала на быстрый допрос, а получила профессионального конспиратора, который готовился к такой встрече. — Забудем про «Райфлмен-Бэнк». Забудем про вербовку. Скажи лучше вот что: давно ли ты связывался со своей подопечной? С Алекс? Вопрос, казалось, застал его немного врасплох. На лице Квинна мелькнуло легкое недоумение от перехода разговора на неожиданную тему. — Алекс? — настороженно переспросил он. — Давно. У нас... не было оперативной необходимости. У каждого свой участок работы. Мы в режиме ожидания следующих указаний. Почему? Теперь Дженсен внимательно изучала его реакцию без помощи КАСИ, полагаясь на старую полицейскую интуицию и опыт — Квинн искренне не понимал, зачем она заговорила об Алекс. — Потому что, — медленно и четко сказала Дженсен, выдерживая паузу, — ты с ней больше не свяжешься. Можешь не ждать. Вообще. Эффект был мгновенным. Все напускное спокойствие слетело за долю секунды — не та паника, которую можно сымитировать, а глубокое личное потрясение. — Что ты имеешь в виду? — спросил он. — Я имею в виду, что Алекс мертва. Ее ликвидировали в Праге, прямо у меня на глазах. Я думала, ты в курсе. Дженсен констатировала факт, наблюдая, как Квинн переваривает эту информацию. Его удивление было подлинным. И тревога — тоже. — Когда? — наконец спросил он. — Несколько недель назад. Прикрытие провалилось, или ее просто сдали — неважно. Важно, что твой канал больше не работает. Квинн отвернулся, прошелся по пыльному бетону, затем остановился. — Спасибо, что сообщила, — произнес он на удивление искренне. — Я... не был в курсе. — Вижу, — сказала Дженсен. — Значит, информация в твоей сети течет не так уж хорошо. Или ее специально фильтруют. Квинн не ответил на этот очевидный вывод. Он, казалось, о чем-то раздумывал: проверка на ложь, оценка последствий, пересмотр собственной позиции. — Алекс была... хорошим оперативником. Эффективной, — тихо сказал он больше для себя, затем снова посмотрел на Дженсен. — И что теперь? Ты думаешь, это как-то меняет мою позицию? — Не знаю. Может. Меняет ли? Вместо ответа Квинн сменил тему, уже переходя на более деловой тон. — Ты сказала, пришла поговорить. Что еще тебя гложет? Дженсен воспользовалась моментом, чтобы задать следующий вопрос, пока он эмоционально уязвим, но еще не закрылся полностью. Она рискнула еще раз. — А с Янусом связь налажена лучше? Квинн посмотрел на нее, как будто пытаясь понять, куда она клонит. — Янус — это точка контакта, — осторожно ответил он. — Не более. — Но ты же общаешься. Не кажется тебе, что он... какой-то уж слишком осведомленный? Всегда с ответом наготове, даже когда вопросы еще не заданы. Квинн на секунду замолчал, будто перебирал в памяти какие-то эпизоды, а потом усмехнулся. — Задумывался. Кто не задумывался? В нашей работе паранойя — профессиональная деформация. Но да. Такие моменты были. Ситуации, когда информация приходила слишком кстати. Или когда указания учитывали обстоятельства, о которых я не докладывал. Он говорил откровенно, возможно, впервые за весь разговор. Смерть Алекс сломала какой-то внутренний барьер, заставила его говорить о вещах, которые он обычно держал при себе. — И что ты с этим делаешь? Он пожал плечами. — Беру на заметку, фиксирую аномалию. Их накопилось... предостаточно. Но без доказательств это всего лишь подозрения, а без понимания мотивов — просто шум. Квинн помолчал, изучая ее. — А ты? Зачем ты здесь? Не затем же, чтобы просто сообщить плохие новости. Ты что-то ищешь. Что именно? — Понимание, — честно ответила Дженсен. — Кто я в этой игре. — Та же, кто и все мы, — пожал плечами Квинн. — Ладно. Ты прилетела через пол-Европы, нашла меня в этой дыре, попыталась выжать из меня ответы, на которые я не могу или не хочу отвечать, и в итоге поделилась новостью, которая для меня... важна. Не то чтобы приятна, но важна. — Это не приступ альтруизма, — ответила Дженсен. — Я знаю. Ты сделала это, чтобы получить кредит доверия или чтобы посеять сомнения. В любом случае, это сработало. Квинн снова прошелся по комнате, теперь уже не нервно, а обдумывая. — Значит, Алекс убита, Янус что-то скрывает, а я сижу здесь, как крыса в заброшенной котельной, и мое прикрытие, возможно, уже не такое надежное. Отличный день. Он вздохнул, и в его позе появилась какая-то странная усталая легкость. — У тебя есть еще вопросы? Те, на которые я, возможно, даже захочу ответить? Дженсен колебалась. Она могла бы и дальше пытаться вытащить из него хоть что-то полезное, но он явно не из простаков. От новости о смерти подопечной он не сломался, а только стал осторожнее. Давить сейчас — получить новую порцию полуправд. — Пока нет, — ответила она. — Но они появятся. Квинн кивнул, как будто так и должно было быть. — Я не сомневаюсь, — кивнул он. — За новость об Алекс... спасибо. Это важно. И за то, что не стала добивать, когда была возможность, — тоже. Так что давай считать этот раунд ничьей. Ты попыталась меня допросить, я попытался улизнуть. Оба провалились с достоинством. Я не буду держать на тебя зла за попытку. Надеюсь, взаимно. Дженсен присматривалась к нему, оценивая эту странную, почти сюрреалистичную ситуацию. Убивать его она не видела смысла — он не угроза в данный момент, а, скорее, источник потенциальной информации в будущем, пусть и крайне ненадежный, но, что немаловажно, знающий о ее ключевых контактах. Если она пристрелит его сейчас, то, скорее всего, потеряет этот возможный источник и получит нового врага в лице тех, на кого он работал. Если оставит в живых — сильно рискнет, но риск выглядел хоть как-то управляемым. Квинн не был похож на мстителя, скорее на прагматика. А дальнейшие вопросы... какие у нее могли быть вопросы, на которые он дал бы прямой ответ? Он мастерски уходил от конкретики, прикрываясь протоколами и необходимостью оперативной скрытности. Дженсен уже поняла, что не выжмет из него больше, чем он сам готов был дать. — Жаловаться Янусу будешь? — спросила она наконец, отступив еще на шаг. Квинн усмехнулся, потирая запястье, где уже проступал синяк. — И сообщу ему что? Что агент, которую я когда-то завербовал, решила провести внеплановую проверку работоспособности моих систем безопасности и нашла их... недостаточно эффективными? Он, пожалуй, согласится с тобой. Нет, Дженсен. Доносы не в моем стиле. Тем более сейчас. — А какой у тебя стиль? — спросила она, все еще наблюдая за ним: он мог говорить что угодно, но и выхватить оружие в любой момент. — Стиль? Выживать, делать свою работу, по возможности — не лезть на рожон. Ты сегодня убедительно продемонстрировала, что мое «по возможности» было недостаточно усердным. Он обернулся, глядя на хаос, оставшийся после их потасовки: опрокинутые поддоны, следы на пыльном полу. — А вообще, есть хоть какие-нибудь новости? — на всякий случай уточнила Дженсен. — Или у нас полное затишье? — Затишье, — подтвердил Квинн. — Если информация и движется, то не по моему уровню. Алекс была твоим куратором, ее сегмент был связан с твоей деятельностью в Интерполе. Мой — с другими точками. Мы пересекались редко. Мой поток данных последние полгода не менялся. — Удобно, — скептически бросила Дженсен. — Убили твою коллегу, а ты даже не в курсе, пока посторонний человек не прилетел тебе об этом сообщить. Надежная сеть. Квинн на мгновение нахмурился, но подавил раздражение. — Надежность сети определяется не скоростью распространения слухов, а сохранностью данных и анонимностью узлов, — возразил он. — Алекс знала риски. Я — тоже. Если бы меня ликвидировали, она узнала бы об этом не раньше, чем через пару месяцев, если бы вообще узнала. Это не корпоративный чат с соболезнованиями, Дженсен. Это подполье. Здесь каждый должен работать автономно и быть готовым к тому, что его выкрутят и выбросят, не моргнув глазом. — И это тебя устраивает? — Меня устраивает эффективность, — поправил Квинн. — Риски — часть уравнения. Ты, кстати, сама идеальный пример такого подхода: тебя завербовали, встроили в систему, дали задачи. Алекс курировала. Алекс исчезла. Тебя передадут кому-нибудь другому, если еще не передали. Система адаптировалась и продолжила работу. Ты разве чувствуешь себя неуютно от того, что твой предыдущий куратор мертв? Ты работаешь дальше. Дженсен не ответила. Он, как всегда, бил точно в цель, прикрываясь циничной логикой. Она действительно работала дальше, потому что у нее не было другого выхода. И, к счастью, в последнее время на прямые задания ее не посылали. — Алекс последний месяц ничего мне не передавала, — сказала Дженсен, меняя тактику. — Ни единой полезной сводки, только общие указания и отчеты, словно ее уже тогда отрезали от информации. Квинн задумался, перебирая в уме возможные варианты. — Могли запустить проверку на благонадежность или профилактическую изоляцию из-за подозрений в утечке, — предположил он. — Сложно сказать. Я не в курсе деталей ее оперативной ситуации. Как я уже сказал, мы не делились каждодневными отчетами. — А ты сам в курсе деталей чего-нибудь, кроме своей зоны? — откровенно съязвила Дженсен. Он устало вздохнул, словно в пятый раз объясняя очевидные вещи. — Примерно на 95% — нет. И это не лукавство, это архитектура. Знаешь принцип клеточной структуры? Каждая ячейка знает только то, что необходимо для контакта со смежными ячейками, и точку выхода на уровень выше. Я знаю несколько контактов, знаю, как выходить на Януса в экстренном случае, знаю свои задачи. Общую картину, полный список активов, долгосрочные планы — нет. И это правильно, потому что если меня возьмут и начнут допрашивать, я не смогу выдать то, чего не знаю. — Удобная философия для тех, кто наверху. — И безопасная для тех, кто внизу, — парировал он. — Потому что чем меньше ты знаешь, тем меньше ты интересен тем, кто охотится на нас. Ты думаешь, гоняются за каждым мелким связным? Нет. Ищут контролеров, координаторов, архитекторов сети. Таких, как Янус, например. Нас же, полевых агентов и техников, просто выкорчевывают пачками, когда натыкаются. Если натыкаются. Квинн не жаловался, словно давным-давно все для себя решил и отступать не собирался. — И ты продолжаешь работать, зная, что ты расходный материал? — Мы все расходный материал в какой-то мере, Дженсен. Даже Янус. Вопрос в том, на что ты меняешь свою жизнь. Алекс, видимо, посчитала, что ее ставка стоит риска. Я — пока что придерживаюсь того же мнения. Плюсы еще перевешивают минусы. А минусы... — он кивнул в сторону, где они только что дрались, — ...включают в себя и такие вот неожиданные визиты. В его цинизме была своя правда — она и сама давно чувствовала себя инструментом в чужих руках, будь то Интерпол или «Джаггернаут». Разница была лишь в том, кому она доверяла больше, а кому — меньше. И, по большому счету, не доверяла Дженсен никому из них. — А зачем тогда изолировать меня от остальной сети? — спросила она, возвращаясь к старому вопросу, который пыталась задавать еще Алекс. — Если мы все такие независимые и защищенные незнанием, почему мне, в отличие от других, доступен только один-единственный канал куратора? Ни доступа к ресурсам, ни резервных контактов, ничего. Квинн внимательно посмотрел на нее с пониманием и, кажется, даже легкой жалостью. — Твоя изоляция... — он выбирал слова, — ...может быть связана с твоим уникальным положением. Ты внутри вражеской структуры, в Интерполе. Риск компрометации через тебя — на порядки выше. Чем меньше точек соприкосновения у тебя с сетью, тем безопаснее для сети. Это логично. — Или тем проще мной управлять и контролировать поток информации, который я получаю, — добавила Дженсен. Квинн развел руками, не отрицая. — Возможно, — согласился он. — Опять же, паранойя — наш профессиональный недуг. Можешь интерпретировать это как угодно. Но с точки зрения оперативной безопасности — их решение обосновано. Если дать тебе доступ ко всем базам данных «Джаггернаута», что будет, если Интерпол все-таки вскроет тебя? Они выйдут на десятки людей, на явочные квартиры, схемы финансирования. Один провальный агент — и вся сеть рухнет. Так не работает. Он помолчал, затем совершенно искренне добавил: — Поверь, я сам не рад такой схеме. Работать вслепую — не самая приятная перспектива. Но я видел альтернативы, когда все заканчивается в разы быстрее и страшнее. Дженсен понимала его логику, даже отчасти разделяла ее, но это не отменяло глухого раздражения от ощущения, что другие, возможно, видят чуть больше. — И ты не сомневаешься? Ни в Янусе, ни в методах, ни в конечной цели? — спросила она, уже почти без надежды получить честный ответ. — Сомневаюсь каждый день, Дженсен, — предельно честно ответил Квинн. — Каждый раз, когда получаю задание, которое кажется бессмысленным, когда связь прерывается в самый неподходящий момент, когда кто-то из знакомых позывных вдруг перестает выходить на связь. Но наша совместная, пусть и распределенная работа, дает результаты, а альтернатива — это сидеть сложа руки и смотреть, как мир катится в известном направлении, или работать на тех, кто этот мир катит. И тот, и другой вариант меня не устраивают. Поэтому я работаю, делаю то, что могу и надеюсь, что в конечном итоге это хоть что-то даст. Разговор, казалось, исчерпал себя. Они не остались ни врагами, ни союзниками — два профессионала, загнанные в угол обстоятельствами и системами, которым служили, и пытающиеся выжить в слишком сложной игре. — И что теперь? — наконец спросила Дженсен. — Ты сообщишь Янусу, что я была здесь? — Сообщу, что укрытие скомпрометировано, — поправил Квинн. — Причины оставлю за кадром. Скажу, что заметил подозрительную активность, проверил — чисто, но безопасность считаю нарушенной. Он примет это, и мы подберем какую-нибудь новую точку. — А про меня? Он оценивающе прищурился. — Решу по ситуации. Если он спросит напрямую — придется сказать. Если нет... Зачем усложнять? У тебя свои задачи, у меня свои. Наши пути сегодня пересеклись, но они не обязаны делать это снова. Дженсен кивнула. — И ты? — спросил он в ответ. — Уйдешь с пустыми руками, если не считать синяка на моей физиономии? — Что-то вроде того, — отозвалась Дженсен. У нее теперь было подтверждение, что в «Коллективе» не все гладко, что информация фильтруется, люди гибнут, не успев понять, за что, а тот, кто ее завербовал, возможно, не такой уж непоколебимый фанат системы, каким старался казаться. И этими подозрениями делиться с ним она не собиралась. — Что ж, — развел руками Квинн. — Тогда, наверное, нам стоит друг друга понять. Я не твой враг, Дженсен. Я не был им на «Райфлмен-Бэнк» и не являюсь сейчас. Иногда наши интересы пересекаются. Иногда — нет. — Как сейчас, — констатировала она. Он согласно кивнул. — Как сейчас, — подтвердил он. — Ты искала ответы — я не смог их дать. Ты сообщила мне важную информацию — я поблагодарил. Баланс соблюден. На этом наши деловые отношения завершены. Надеюсь, временно. Хотя, учитывая обстоятельства, следующая наша встреча, если она случится, вероятно, будет еще менее дружелюбной. — Или не случится вообще, — добавила Дженсен. — Или не случится вообще, — согласился он. — Что, в общем-то, тоже неплохой вариант для нас обоих. Дженсен слушала, отфильтровывая эмоции от фактов. Она могла бы попробовать спросить его, как и через какие каналы он, если верить его словам в Детройте, нашел ее тогда где-то в тюрьме-лаборатории на территории Канады. Она отмела эту мысль — все равно не получит четкого ответа. Квинн заметил, как она колеблется. — Тогда, наверное, мне пора собираться, — сказал он. — Пока ты не передумала и не решила, что все-таки стоит меня пристрелить на прощание, чтобы точно не болтал. — Не передумала, — сухо ответила Дженсен. — Пока. А что ты будешь делать теперь? Он пожал плечами. — Что делают все в подобной ситуации? Сворачиваю лавочку, стираю следы, исчезаю. Мне нужно искать новую нору и делать это быстро. Жаль. Место было неплохое. Тихий район, никто не лез, электричество не отключали. — Жизнь несправедлива, — заметила Дженсен. — О, еще как, — усмехнулся Квинн. — Надеюсь, тебе не нужен будет мой новый адрес, верно? Ты же не собираешься приезжать с дружескими визитами на регулярной основе. — Нет, — подтвердила Дженсен. — Одного раза хватило. — И слава богу. Мои нервы не железные, хоть я и стараюсь этого не показывать. У тебя есть час, максимум два, прежде чем я активирую протокол очистки. Будет много дыма, возможно, приедут пожарные. Тебе стоит быть далеко отсюда. Дженсен кивнула. Она все равно не собиралась здесь задерживаться. — Удачи, Квинн. — И тебе, Дженсен. И, да... насчет Януса. Будь осторожнее с вопросами, на которые ты не готова услышать ответы. Иногда незнание — это не слабость, а система безопасности. Дженсен развернулась и пошла обратно тем путем, которым пришла: быстро миновала лабиринт коридоров, вышла через ту же запасную дверь на улицу. Прошло не больше двадцати минут с момента, как она вошла в здание. Солнце поднялось выше, но в промзоне было по-прежнему мрачно и безлюдно. Она отошла на безопасное расстояние и укрылась за углом соседнего склада. Притчард ответил мгновенно. — Все живы? — спросил он — Пока да. Он уходит. Говорит, через час-два здесь все взлетит на воздух или сгорит. — Романтично. Узнала что-нибудь? — Ничего конкретного. Последи, за ним, пока можешь. Но не навязывайся. — Не учи ученого, — привычно буркнул Притчард. — И возвращайся уже. Дженсен отключилась, отряхнулась и, бросив последний взгляд на кирпичное здание котельной, пошла обратно к трамвайной остановке. Обратный путь показался короче. Эта встреча почти ничего не дала в практическом плане кроме новых вопросов и подозрений. Дженсен зацепилась за последний совет Квинна — что он имел в виду? Предупреждал о том, что Янус опасен? Или философски констатировал прописную истину, что некоторые тайны лучше не знать? Это она выучила и без его запоздалых советов. Через сорок минут Дженсен уже подходила к частному сектору аэропорта «Бэняса», заблаговременно отзвонившись Фариде. СВВП был готов к вылету, сама Фарида разговаривала с кем-то из обслуживающего персонала, но, увидев Дженсен, кивнула тому и свернула беседу. — Все в порядке? — спросила Малик, бегло оглядев ее. — Да. Можно лететь. — Тогда запрыгивай, разрешение на вылет получено. Они поднялись на борт. На этот раз Дженсен села ближе к кабине, почти у самой перегородки. — Проблем не возникло? — уточнила Фарида, запуская последовательность предварительных проверок. — Нет. Все прошло... как прошло. — Звучит многообещающе. Малик не стала допытываться дальше. Она дала команду диспетчеру, и через несколько минут СВВП, зависнув, плавно развернулся и набрал высоту, оставляя Бухарест позади. Дженсен откинулась на спинку кресла, закрыла глаза. Усталость, которую она сдерживала все это время, снова начала медленно подступать — от постоянного напряжения, необходимости анализировать каждое слово, каждое движение, от осознания, что она снова потратила время и силы, почти ничего не добившись. Чтобы увидеть картину, нужно было подняться выше. К Янусу. Но как до него добраться, если он существует только как голос в инфолинке и серия цифровых масок? Как заставить его выйти из тени? Через некоторое время Малик обернулась. — Есть кофе, если хочешь. В термосе. — Спасибо, — сказала Дженсен, но не двинулась с места. Обратный полет прошел в молчании. Фарида, казалось, понимала, что Дженсен не в настроении для разговоров. Лишь раз, когда они пересекали границу с Венгрией, она коротко сообщила об этом, больше по привычке, чем из-за необходимости. СВВП начал снижаться. Малик вышла на связь с диспетчерской службой «Аэро-Вест-сервис», получила разрешение на посадку. Через десять минут машина с мягким шипением системы вертикальной тяги коснулась бетона в том же ангаре, откуда они утром вылетели. Двигатели затихли. Малик развернулась в кресле. — Приехали. Все по плану. — Спасибо, Фарида, — сказала Дженсен, вставая. — Я... я знаю, это был риск. Для тебя. — Я взрослая девочка, сама решаю, на что идти, — парировала Малик. — Просто будь осторожна, Дженсен. — Я знаю. Фарида махнула рукой, словно отгоняя мрачные мысли. — Ладно. Если что — звони. Но в следующий раз постарайся дать мне больше времени на планирование — у меня последнее время безумно плотный график. Дженсен почти улыбнулась. — Постараюсь. Она спрыгнула на бетон ангара: разгар дня, вокруг сновали техники. Теперь можно было переключиться на рутинные проблемы: придумать очередную отмазку для Миллера на тему «почему ее снова не было на рабочем месте половину дня» и привести мысли в порядок перед встречей с Притчардом — ей придется рассказать ему, что поездка, по сути, оказалась пустой. Что они снова уперлись в тупик.