109. Конфликт интересов

Возвращаясь к станции метро, Дженсен не испытывала ничего, кроме тягучего раздражения, от которого не было спасения. Под ногами хрустел мусор, перемешанный с песком, холодный ветер щипал кожу, но это ощущалось привычно и не заслуживало внимания. Она нашла оборудование. Формально — задание выполнено. Можно вернуться и отчитаться: «Объект обнаружен, пропавшее найдено, дальнейшее расследование нецелесообразно. Рекомендую передать дело полиции для описи и возврата владельцам». Миллер, скорее всего, кивнул бы, закрыл папку, вернул копам, а ее саму перебросил на следующую зачистку. Бюрократическая машина скрипнула бы, переварила отчет, и на этом все закончилось. Итог ощущался как логический тупик. Кто-то потратил огромные ресурсы — технологии, время, риск — чтобы собрать краденое в одном месте, использовать какое-то непродолжительное время, и потом просто оставить. Зачем? Наиболее вероятный ответ: проект завершен, цель достигнута, оборудование выполнило свою функцию и стало не нужно, либо его заменили на что-то более совершенное в другом месте, и теперь брошенное железо стояло молчаливым пыльным памятником чьей-то уже решенной задаче. И здесь вступала в силу вторая, более опасная дилемма. А если это дело рук «Джаггернаута»? Подпольному коллективу, борющемуся с Иллюминатами, вполне могла понадобиться собственная никому не подконтрольная аналитическая база. Для чего? Для анализа образцов вроде «Орхидеи», для разработки контрмер, для изучения технологий противника. Все сходилось, даже метод укладывался в их стилистику: не оставлять следов, использовать любые средства и людей. Если она доложит Миллеру, Интерпол начнет официальное расследование — поднимут архивы аренды, начнут опрашивать соседей, возможно, выйдут на цепочку подставных фирм, и все это может в итоге упереться в явочные квартиры, связи, каналы «Джаггернаута». Она сама, не ведая того, наведет полицейский аппарат на своих же номинальных союзников. Сломает им всю конспирацию. С другой стороны, если лабораторию бросили, значит, она уже не представляет ценности, хвосты, возможно, подчищены. Подставная фирма-арендатор — одноразовая. Даже если ее раскроют, это ни к чему не приведет. Риск минимален, но проверить это Дженсен не могла — не было данных, только догадки, шаткие, как мостки над пропастью. Она свернула с безлюдной промзоны на более оживленную улицу, ведущую к станции. Люди спешили по своим делам, патруль из двух офицеров в полном обмундировании с безразличными лицами пропустил ее, даже не удостоив вниманием — гражданская куртка и хмурое выражение лица сегодня не вызвали вопросов. В момент, когда она уже подходила к лестнице, ведущей в подземный переход, инфолинк принял вызов — знакомый синтезированный тембр, лишенный даже намека на человеческую теплоту. — Дженсен. Она не остановилась, продолжая спускаться по ступеням и вливаясь в поток людей, и ответила абсолютно безэмоционально. — Янус. Думала, вы потеряли ко мне интерес. — Оперативная обстановка не располагала к контактам, — ответил голос. Дженсен прошла через турникет, приложив платежный чип к рамке. — А теперь что, расположила? Или вы просто наблюдаете за моими перемещениями в режиме реального времени и выбираете момент, когда я вне стен штаба? — Это было бы расточительно. У меня есть другие источники информации. Ты вернулась с осмотра объекта? Вопрос застал врасплох. Слишком вовремя. Слишком точно. — Ты знаешь, что я его нашла, — констатировала Дженсен, входя в вагон. Двери с шипением закрылись за ней. — Это был тест? Проверка, доложу ли я своему официальному начальству о странной находке, которая может вести к вам? — Проверок не требуется. Ты уже доказала свою избирательную лояльность. Меня интересуют твои выводы. Дженсен нашла место в конце вагона, отвернувшись от большинства пассажиров. — Выводы просты: кто-то собрал лабораторию, поработал и бросил. Пыли — на несколько месяцев. Вопрос «кто» остается открытым. Но раз уж ты такой знаток всего и всегда появляешься вовремя, — она сделала небольшую паузу и саркастично улыбнулась, — может, знаешь и о том, что меня когда-то программировали на твою ликвидацию? Что я была, по сути, автономным оружием, нацеленным конкретно на тебя? В эфире наступила пауза, настолько идеальная, что, казалось, связь резко оборвали. — Я знал об этом, — наконец произнес Янус. Его синтезированный голос не дрогнул. — Именно поэтому все твои контакты с сетью были ограничены каналом с куратором. Алекс выступала буфером. Фильтром. И теперь, когда ты сама озвучила этот факт, эта угроза деактивирована. Осознанный агент не является слепым орудием. Дженсен сжала зубы, начиная злиться. — Прекрасно. А что еще ты знал или знаешь обо мне такого, чего я не знаю сама? О моем прошлом? О том, что я такое на самом деле? — Я знаю ровно столько, сколько необходимо для оценки твоей полезности и уровня риска, — последовал холодный ответ. — И я не использую эту информацию против тебя. Наша цель едина, Дженсен. Противоречия между нами носят тактический, а не стратегический характер. Она смотрела в темное окно вагона, где отражались силуэты других пассажиров. Спорить с голосом в голове, с эфемерным существом, которое могло в любой момент отключиться, было бессмысленно. — Ладно, — выдохнула она, смиряясь с тем, что ответов не получит. — Что тебе нужно? Раз звонишь, значит, ты что-то хочешь. — Ты помнишь образец «Орхидеи», который ты передала Алекс перед инцидентом в Лондоне? Дженсен нахмурилась. Она ожидала чего угодно — нового задания, расспросов об ангаре, но не этого. — Конечно помню. Вопрос в чем? Алекс говорила, что ваши люди его изучают. — Анализ завершен, — сообщил Янус. — Полностью. И учитывая, что ты, как я понимаю, все еще на нашей стороне, твоя помощь может потребоваться. Дженсен едва удержалась от саркастического смешка. — Помощь. Янус, я нахожусь в Праге. Штаб-квартира «Версалайф», которая изобрела эту дрянь, — в Сан-Франциско. Полмира между нами. Если ты планируешь какую-то операцию по изъятию данных или образцов, я сейчас бесполезна. Чем конкретно я могу помочь отсюда? Отправить тебе открытку с видом на достопримечательности? — План прорабатывается. Он пока не будет требовать твоего физического присутствия в Калифорнии, — голос звучал так, будто Янус читал заранее составленные тезисы. — Но потребуются твои уникальные возможности здесь, в Европе. А также твой доступ к ресурсам Интерпола. Он либо дурак, либо не понимает, что на самом деле сейчас творится в отделении и какое у нее положение там. — Мой доступ стремительно сужается, — отрезала Дженсен. — Меня все дальше отодвигают от аналитики. Я — таран. Высокотехнологичный, но таран. И мой начальник уже на пределе терпимости из-за моей «автономности». Если я начну копать в базах Интерпола по твоему запросу, меня отстранят в тот же день. — Я учитываю эти ограничения. Мне нужны не сырые данные, а твоя интерпретация, твой аналитический навык. И возможность действовать на месте, если ситуация выйдет за рамки цифрового следа. Дженсен вздохнула. — Ты хочешь, чтобы я была твоими глазами и руками в Праге, — резюмировала она. — В рамках какого-то твоего плана, деталей которого ты мне не сообщаешь. Опять. — Детали уточняются. Как только план будет готов к реализации, ты получишь исчерпывающий брифинг. Сейчас мне важна твоя готовность к сотрудничеству. Готовность — пустое и раздражающее слово. У Дженсен не было готовности, только усталость, подозрительность и понимание, что других союзников у нее нет. — Ты так и не сказал, что нашли в «Орхидее». Или это тоже секрет? — На данном этапе — да. Распространение информации ограничено. Для твоей же безопасности. — Очаровательно, — прошептала она. Поезд замедлял ход, приближаясь к ее станции. — Значит, пока все. Ты звонишь, чтобы сообщить, что у тебя есть для меня работа, но неизвестно какая и когда. И чтобы напомнить, что ты все про меня знаешь. Блестяще. — Я свяжусь с тобой вновь, когда будет, что сообщить. Будь осторожна, Дженсен. Янус даже не попрощался. Дженсен уставилась на свое отражение в стекле. «Знаю ровно столько, сколько необходимо». Мразь. Вагон остановился, двери открылись. Дженсен двинулась с потоком людей к эскалатору, поднялась наверх, прошла по подземному переходу мимо зазывных голографических реклам дешевых энергетиков, казавшихся слишком яркими на фоне ее внутренней войны. Доклад для Миллера... полностью на ее совести. Рассказать об ангаре, зная, что Янус, возможно, следил за ее перемещениями и ждал реакцию на этот звонок? Или промолчать, положившись на то, что брошенная лаборатория никому не интересна, и тем самым потенциально прикрывая «Джаггернаут»? Она вышла на улицу к знакомому невзрачному фасаду, выстраивая поверх усталости и злости холодную логическую цепочку. Янус позвонил не со скуки: он проверял ее реакцию на находку, возможно, даже спровоцировал эту проверку сам, зная, что она выйдет на ангар. Если она теперь доложит Миллеру, Янус интерпретирует это как разрыв сотрудничества или, как минимум, повышенный риск. Ее ценность для «Джаггернаута» упадет, а вместе с ней исчезнет и доступ к обещанной информации, которая могла бы быть полезна. Хотя какая, к черту, информация, ценность? Ей и так не доверяли, и вряд ли будут доверять дальше. Но если она промолчит, то сознательно скроет от Интерпола факт серьезного технологически оснащенного преступления, станет соучастником и поставит себя в зависимость от непредсказуемого союзника, который видит в ней инструмент. Дженсен притормозила на перекур во дворике за почтовой службой — ей нужен был компромисс, управляемая информация: та, что не навредит «Джаггернауту», если лаборатория и правда их, но и не позволит Миллеру заподозрить ее в сокрытии. У нее оставалось несколько свободных минут, чтобы продумать формулировки. Курьер у стойки что-то бурчал под нос, заполняя бланк. Дженсен прошла мимо, кивнув дежурному, и поехала на лифте в другой мир, где уже давно все сливалось в привычный белый шум офисной работы. На ее мониторе мигал индикатор незавершенных задач. Дженсен проигнорировала его, взяла с края стола папку с делом о кражах и пошла к Миллеру. Стратегия готова: полная правда невозможна, полное вранье — опасно, зато факты можно сложить в определенную удобную картину. Неинтересную, рутинную и закрываемую. Дверь в кабинет директора была приоткрыта. Миллер сидел за столом и что-то печатал, время от времени хмурясь. Дженсен постучала костяшками пальцев по притолоке. — Входи, — бросил он, не отрываясь от экрана, и лишь через пару секунд поднял взгляд. — Дженсен. Что там у тебя? Она вошла, оставила дверь открытой — жест, означавший формальность разговора, — и положила папку ему на стол. — Я разобралась с вашим поручением. Дело оказалось на редкость простым. И, по большому счету, вообще не к нам. Миллер посмотрел на папку, потом на Дженсен. — Просвети. — Я нашла склад — старый ангар в промзоне на восточной окраине. Все пропавшее оборудование там. Аккуратно расставлено, как на выставке. Он приподнял бровь. — И? — И все покрыто пылью. Слой в несколько миллиметров. Там никого не было минимум два-три месяца, а то и больше. Место законсервировано и заброшено. Миллер потянулся к папке, открыл ее, пробежался глазами по фотографиям, а затем по ее краткому, написанному от руки на листке из блокнота, отчету. — И что это было, по-твоему? — спросил Миллер, не меняя позы. Дженсен пожала плечами, приняв позу человека, размышляющего над очевидными, но скучными вариантами. — Пражские копы изначально говорили о корпоративном шпионаже или мафиозных разборках, — сказала она. — Может, они были не так уж и неправы. Рынок частных химических анализов — не такой уж и большой. Конкуренция, передел сфер влияния. Кто-то хотел прижать маленькие лаборатории, или перехватить клиентов, или просто нанести удар по конкуренту. Украли самое дорогое — чтобы бизнес встал. А потом, когда достигли цели, оборудование стало не нужно. Бросили. Возможно, испугались, что начнут искать. Возможно, просто посчитали риски перепродажи слишком высокими. Дженсен делала паузы в рассказе, позволяя Миллеру обдумать ее приземленную, лишенную романтики глобальных заговоров версию. Она говорила о мелких меркантильных причинах, о «бизнес-интересах», которые так любят упоминать в отчетах, когда не хотят копать глубже. — Звучит... нерационально, — заметил Миллер, не сомневаясь, а лишь констатируя факт. — Красть с применением технологий военного уровня ради того, чтобы навредить конкуренту? Дорогое удовольствие. — Если конкуренция идет за контракты в миллионы, а игроки связаны с теневой экономикой, то почему нет? — парировала Дженсен. — Мы же видели, как Двали использовали перепрошитые полицейские дроны с глушилками при разборках. Технологии дешевеют, попадают в чужие руки. Могли нанять специалистов, бывших военных. Или это были внутренние разборки какого-нибудь восточноевропейского синдиката, у которого свои технари. Миллер постепенно терял интерес к делу: он сам слишком часто сталкивался с криминалом, одновременно примитивным и технологичным — грубая сила, завернутая в цифровую упаковку. — И что ты предлагаешь? — спросил он. — В любом случае, — Дженсен сделала небольшую паузу, подчеркивая вывод, — это дело пражской полиции. Они могут хоть прямо сейчас поехать, составить акт и вернуть имущество владельцам. Мы же со своей стороны можем отчитаться о локализации пропажи и рекомендовать закрыть дело за отсутствием перспектив розыска международных фигурантов. Миллер бегло пролистал дело еще раз. — Пыль, говоришь? — Да. Толстый слой. И паутина прямо на этих хроматографах или что оно там. — И как ты нашла это место? Полиция прочесала район. — Они искали воров, а я искала логику, — призналась Дженсен. — Украли специализированное оборудование — значит, нужно место для его размещения и использования. Помещение с трехфазкой, вентиляцией, в глухом районе. Вариантов не так много. Аренда через подставную фирму — последний пункт в списке. Я поехала, проверила и угадала. Миллер закрыл папку, постучал по ней пальцем. — Выходит, пражские нас просто развели. Скинули головную боль, зная, что мы можем надавить или, наоборот, замнем. Дженсен кивнула. Тактика сработала — он купился на простоту и отсутствие перспектив. — Они увидели сложность и испугались. Им не нужны дела с налетом международного терроризма в отчетах. Им нужна чистая статистика по кражам со взломом. Теперь, когда оборудование найдено, они с удовольствием доведут дело до конца и получат свои проценты раскрываемости. Все довольны. — Кроме владельцев лабораторий, которые несколько месяцев несли убытки, — мрачно заметил Миллер. — Страховка, в теории, должна была покрыть часть. А теперь они получат свое железо назад. Может, слегка поношенное, но работающее. Миллер медленно кивнул и отодвинул папку к краю стола, как бы символически завершая с ней работу. — Ладно, — наконец сказал он. — Твоя логика понятна. И, честно говоря, такой расклад меня более чем устраивает. Ты прогулялась, размялась, дело скинули почти моментально. И пражских есть во что ткнуть носом — они почему-то этот ангар сами не нашли, хотя он, по твоим словам, не особо скрыт. Всем хорошо. «Кроме меня», — промелькнуло у Дженсен в голове, но она сохранила нейтральное выражение лица. Вместо этого она слегка сменила позу, давая понять, что разговор может продолжаться. — Раз уж речь зашла о работе... Есть что-нибудь еще? Не обязательно срочное. Просто... чтобы быть в процессе. Миллер взглянул на нее и развел руками в широком искреннем жесте человека, у которого действительно ничего нет. — Дженсен, я буду с тобой откровенен. Сейчас для тебя нет ничего. Ни одного дела, которое я мог бы тебе поручить, не вызвав войну на три фронта. Все, что мог, я раздал, распихал, расфасовал. Он жестом остановил ее немой вопрос. — Я не дурак, — продолжил он. — Я вижу, что ты здесь киснешь. Вижу, что тебе не хватает работы головой. Но отдел — это сложный механизм, и я вынужден балансировать. У меня есть Макриди, который рвет жилы на деле с «золотыми масками». У него своя команда, свой стиль. Он профессионал, но упертый как баран. Если я поставлю тебя с ним в пару, вы либо передеретесь в первый же день, либо устроите такое соревнование, что разнесете мне половину штаба. Это не из-за тебя лично и не из-за того... какая ты. Он так со всеми, а ты не из тех, кто отступает. Конфликт гарантирован, и пострадает дело. Он посмотрел куда-то поверх ее головы, будто просчитывая расклад сил. — У каждого своя текучка, свои мелкие дела. Я стараюсь распределять нагрузку так, чтобы люди не передрались друг с другом из-за разницы в подходах. Ты же знаешь наш зверинец. Смайли вечно лезет с криминалистическим перфекционизмом куда не надо, Макриди готов все проблемы решать штурмом, Герреро на бумажной работе звереет с каждым днем. Миллер скривился, вспомнив об агенте под прикрытием, которого прямо сейчас не мог никуда деть, чтобы тот не срывался на своих же. — Кстати, о Герреро. Он рвется в поле, но я не могу его выпустить — не время. И если я дам тебе расследование, которое по статусу могло бы быть его, он воспримет это как личное оскорбление. Он и так на пределе. Есть другие ребята, которым тоже нужно давать шансы, задания, поддерживать в них мотивацию. Распределить все так, чтобы никто не чувствовал себя обделенным или, наоборот, наемным грузчиком, — это головоломка посложнее любой оперативной комбинации. Дженсен слушала, не перебивая — он говорил как командир, оценивающий совместимость бойцов. И он был прав. Ее последнее совместное с Макриди дело закончилось взаимным раздражением, хоть и с отличным результатом. Управление отделом — это не только борьба с преступностью, но и управление людьми, их амбициями, страхами, конфликтами. — Я прекрасно понимаю, что ты тут простаиваешь, — продолжил Миллер. — Вижу, что тебе не хватает... не просто движухи, а именно расследования. Но в рамках нашего отделения, в рамках текущей оперативной картины — для тебя свободных ниш нет. Технически, я могу сделать запрос в другие отделения — у них иногда появляются дела, где нужен специалист твоего профиля. Но, Дженсен, будем реалистами, они возьмут тебя самое большее в поддержку, на подхват. Как силовика или курьера. А я... Миллер покачал головой. — ...а я не хочу, чтобы тобой командовал кто-то другой, потому что в тот момент, когда ты будешь нужна здесь, мне придется тебя выдернуть, и это создаст новые проблемы. Ты — мой агент, моя ответственность, и ты можешь в любой момент потребоваться здесь, по нашим внутренним делам. Отправлять тебя на подхват в тот же Берлин — неэффективно и расточительно. Для всех. — Я понимаю, — сказала Дженсен. И она действительно понимала. Логика начальника звучала безупречно с точки зрения управления ресурсом в условиях ограничений — бюджета, политики, человеческих отношений. И в этой системе ее «уникальность» становилась одновременно и козырем, и клеткой. — Понимаешь, — с сожалением повторил Миллер. — Ситуация не вечная. «Золотые маски» рано или поздно дадут нить. Появятся новые дела. Терпение — тоже часть работы, иногда — самая трудная. Дженсен кивнула. — Значит, пока что — бумаги и мелкие зачистки, — резюмировала она. — Пока что — да. Держи себя в форме, стреляй в тире, помогай Арии с инвентаризацией, если захочешь, и будь готова. Как только что-то появится — ты будешь первой, кого я позову. Это не пустые слова. Разговор заканчивался в ее пользу. Дженсен сделала то, ради чего пришла: направила расследование в безопасное русло, сохранила статус-кво, но и получила в ответ достаточно, чтобы пусть немного, но все же расстроиться — она не хотела быть инструментом на полке, даже если эта полка находилась в кабинете шефа, который в нее верил. — Ладно, — сказала она, уже повернувшись к выходу. — Буду на месте. — Дженсен, — окликнул ее Миллер. Она обернулась. — Тот склад. Ты уверена, что там все чисто? Никаких намеков на что-то... большее? Он смотрел на нее с профессиональной осторожностью. Дженсен пожала плечами. — Если бы были намеки, я бы доложила. Там пыль и паутина. Конец истории. Миллер задумался на секунду, затем кивнул, поставив в деле мысленную точку. — Хорошо. Я оформлю все для передачи обратно полиции. Свободна. Дженсен вышла из кабинета, закрыв за собой дверь: пустой коридор, где-то в глубине здания приглушенно гудели генераторы — знакомый, почти успокаивающий звук этого подземного мира, а она сидела здесь, в бетонной коробке, ожидая, когда ее снова позовут на чью-нибудь вечеринку. Она вернулась обратно в общий зал, села за стол, привычно потянулась к клавиатуре, машинально вывела экран из спящего режима. На мониторе замигал значок входящего внутреннего сообщения от отдела кадров — уведомление о необходимости пройти очередной ежегодный инструктаж по кибербезопасности. Срок — до конца недели. Дженсен вздохнула, открыла файл. На экране поплыли сотни раз виденные слайды о правилах создания надежных паролей и опасности фишинговых писем. Она откинулась на спинку кресла, уставившись в мерцающие строки, прощелкала все на скорую руку, запоровшись на паре вопросов. Проверка пройдена. Бумажная машина ждала: отчет о расходе боеприпасов за ноябрь (требуется уточнение по графе 4б), акт приемки новой партии бронежилетов (нужна подпись), подтверждение ознакомления с обновленными правилами использования служебного транспорта (галочка). Внешне — полная погруженность в рутину. Внутри же работал совсем другой механизм. Ангар с его пыльными секретами теперь станет проблемой пражских копов. Давление с этой стороны снято. Янус, если он действительно следил, увидит, что она не стала эскалировать ситуацию. Ее лояльность (или осторожность) останется для него неоспоримым фактом, что бы он там ни планировал. Рутинное болото, раскинувшееся перед ней, теперь стало куда более грозным противником, чем любой подозревавший ее начальник. Миллер не соврал — работы для нее не было. Точнее, работа была, но та, что убивала по капле, превращала агента в клерка. Дженсен закончила один отчет, открыла следующий. На другом конце зала Смайли оживленно жестикулировал, рассказывая соседу по столу, кажется, о вчерашнем сериале. Где-то сзади раздался смех — обычный рабочий день в обычном офисе, только этот офис находился в бункере под почтовой конторой, и большинство его сотрудников были вооружены и имели право применять оружие. Дженсен заполнила вторую форму и приступила к третьей. Мысли, однако, уже ушли вперед, к вечеру, к квартире, к Притчарду и его тихим настойчивым попыткам пробиться через цифровые руины к «Белой спирали». И за всем этим — голос Януса: обещание действия, висящее в воздухе, как мираж. Она не могла на него рассчитывать, но и полностью игнорировать не видела смысла. Дженсен поставила цифровую подпись под актом приемки бронежилетов — еще одна задача выполнена, еще один шаг вперед по бесконечному кругу. Миллер дал ей четкий сигнал: сиди, не высовывайся, жди. Система интерполовского бункера была теперь для нее клеткой с очень четкими и очень прочными прутьями из правил, отчетов и оперативной целесообразности. Она сходила за кофе. Горьковатая жидкость вернула ощущение настоящего материального мира. Впереди маячило несколько часов такой бессмысленной возни, а потом — дорога домой, где ее ждали другие задачи, другие битвы, менее официальные, но куда более важные. Пока что нужно было просто делать то, что велели, сохранять видимость плотной работы и ждать, когда в статичном поле ее текущей реальности наконец возникнет искра, за которой можно будет пойти.