110. Серьезное дело...

Притчард продолжал упрямо просеивать цифровой мусор. По «Белой спирали» толком ничего не находилось — только крохи: упоминания в отчетах о закрытии некоего «экспериментального медицинского центра» под Детройтом, списки сотрудников, где половину имен вымарали, обрывки финансовой отчетности, ведущей в никуда. Он почти не делился этими находками: то ли из перфекционизма, не желая показывать сырой бессвязный мусор, то ли из нежелания расстраивать Дженсен очередным тупиком. Она, в свою очередь, не лезла с вопросами: если он сказал, что сделает — значит, сделает. Их совместная работа давно строилась на молчаливом доверии к профессиональным зонам ответственности. — Фрэнсис, — сказала Дженсен. — Вопрос на отвлеченную тему. — Я слушаю, — он отвлекся от экрана на пару секунд. — Перед тем как меня отправили в Хэнша искать Шевченко по его же маячку... ты тогда пропал из офиса. Куда? Притчард фыркнул — знакомые нотки саркастичного раздражения, приправленного старой обидой. — О, это было цирковое представление, — протянул он. — Меня отправили в одно из подразделений Минобороны. Чтоб я, такой весь из себя прекрасный, поискал частоту Шевченко на их низкочастотном мониторинговом оборудовании. У них там стояли старые, но мощные штуки, способные ловить сигналы через половину земного шара, если знать, что ищешь. Он щелкнул языком. — Шариф как-то постарался. Упросил, подкупил — хрен его знает. Сдернул меня с места, мне дали доступ. Ограниченный, конечно же. Сидел я в казенной комнатушке на стуле, от которого через час все тело немело, под присмотром двух бугаев в камуфляже. «Шаг влево, шаг вправо — и привет» и все такое. Но знаешь что? Дженсен заинтересованно подняла бровь. — Что? — Я все равно ухитрился оставить им на прощание пару сюрпризов в системе, не смертельных, но... неприятных. Мелочь. Червячков, которые через месяц должны были вывалить их внутреннюю переписку за прошлый квартал в публичный сегмент. Просто из принципа. За то, что они мне не понравились своим высокомерием. Притчард усмехнулся, глядя куда-то в прошлое. — Не знаю, сработало ли. Потом начался весь этот ад с Хэнша, с тобой, и стало не до того. Он замолчал. — А почему спрашиваешь? Дженсен покачала головой. — Просто вспомнила. Странный был эпизод. Я тогда надеялась тебя увидеть, а тебя будто специально убрали с поля. — Могли и убрать, — пожал плечами Притчард. — Шариф играл в свои игры. С ним никогда не угадаешь. Он снова вернулся к мониторам, но уже слегка настороженный — она задала не совсем отвлеченный вопрос. Дженсен не стала развивать тему дальше. Она и сама не могла объяснить, почему именно сейчас захотела об этом спросить. Может, это было простое желание услышать его голос, рассказывающий о чем-то, что не касалось ни заговоров, ни убийств — о мелкой бытовой пакости, которую он устроил военным, или попытка отвлечься от трех проблем, которые все никак не исчезали, несмотря на отчаянные попытки Дженсен либо решить их, либо игнорировать. Первая: Янус снова пропал, оставил ее вариться в ожидании без брифинга и хотя бы каких-то, пусть даже отдаленных намеков. Мысленно она уже послала его куда подальше. Когда он придет с конкретным вменяемым предложением — тогда и будет разбираться, а пока все его слова значили для Дженсен не больше, чем цифровой мусор и помеха в эфире. Она перестала надеяться на «Джаггернаут» как на союзников. Их помощь до сих пор выглядела условной, а цели — не до конца ясными. Она была для них инструментом, а на инструмент не надеются — его используют. Вторая: Делара Озен. Психолог будто испарилась из поля зрения. Плановых сеансов в расписании не появлялось: формальный повод — «стабильное состояние агента», подкрепленное безупречным, хоть и скучным исполнением бумажной работы. Вот только отсутствие контакта не означало отсутствия угрозы — между ними теперь висели невысказанные обвинения, паутина намеков, и за всем этим — личный счет Дженсен из прошлого: Делара была частью машины, которая ее сломала и пересобрала. И она за это поплатится. Но позже. Пока что нужно было позволить Озен думать, что все до сих пор идет по ее плану, что Дженсен — послушный инструмент, слегка норовистый, но управляемый. Абсолютный нейтралитет снаружи, внутри же — медленная методичная работа: анализ расписания психолога, ее привычек, слабых мест в безопасности штаба, возможных способов изолировать Делару, не поднимая тревогу. Любой прямой шаг сейчас будет катастрофой — поднимется паника на стороне Иллюминатов, и каскад последствий сметет в пражском отделении всех, и в первую очередь тех, кто вообще не при делах. Расплата за маленькую месть будет мгновенной и кровавой. Нет, пока только выжидание. Наблюдение. Сбор информации. Третья проблема была самой простой и самой сложной одновременно: работа. Вернее, ее отсутствие. Дни текли, заполняясь отчетностью, редкими вылазками на мелкие зачистки, которые даже не требовали полного включения систем. Дженсен начала помогать Арии с инвентаризацией арсенала — просто чтобы занять руки и не сойти с ума от безделья. Стальные стеллажи, запах оружейной смазки, монотонное перечисление серийных номеров... это хоть как-то отвлекало. Через четыре дня Миллер вызвал ее к себе. На его столе лежала новая тонкая папка с грифом «Межотделенческий запрос». Директор выглядел озадаченным, но довольным. — Ну, Дженсен, похоже, сбылось, — сказал он. — Не смотри так, я тебя не увольняю — нашлась работа. Настоящая. Под твой профиль. Он подвинул папку к ней. — Это от Мэндерли, но не его личная прихоть. Запрос поступил из отделения в Омане. У них возникла... деликатная необходимость. Нужен разведчик с опытом проникновения на высокозащищенные объекты, способный работать автономно, собирать данные и уходить, не оставляя следов. В идеале — с технической подготовкой для обхода систем безопасности нового поколения. Дженсен взяла папку, но не открыла — все, что приходило от Мэндерли, попадало под сомнения сразу же, несмотря на то, что Миллер относился к нему со строгой вымученной лояльностью вышестоящему начальству. — У них нет своих людей? — Есть, но не такого профиля, — ответил он. — Там в основном аналитики, специалисты по финансовым потокам, агенты по работе с местными элитами. Их силовики хороши для охраны и задержания, но не для тонкого несанкционированного входа. А нанимать частников со стороны — риск утечки. Поэтому запрос кинули по внутренней сети всем отделениям: «есть у кого-то подходящий ресурс?». Мэндерли получил, пробежался по спискам и, видимо, решил, что ты идеально подходишь под описание. Или просто хочет видеть тебя подальше от Праги. Мне, в общем-то, все равно на его мотивы. Миллер сложил руки на столе. — Суть в том, что это реальная операция, — подчеркнул он. — Не зачистка притона. В Объединенных Арабских Эмиратах, в глубине одной из менее населенных территорий, есть объект. Формально — частная исследовательская станция, зарегистрированная на какую-то цепочку офшоров. Неофициально — по нашим скромным данным, это укрепленная база. Возможно, лаборатория. Возможно, склад. Возможно, тренировочный лагерь. То отделение пыталось внедрить своего человека, но он вышел на связь только один раз, передал условный сигнал опасности, и все. Больше от него ни слуху ни духу. Прошло три недели. Дженсен открыла папку. Внутри — спутниковые снимки территории, пустынная местность, техническое описание систем безопасности. Среди песков просматривались неестественно правильные контуры — несколько низких распластанных зданий, похожих на бункеры, окруженные периметром с вышками. Чуть дальше — досье на главу охраны объекта: бывшего офицера французского Иностранного легиона. — Местные власти... не в восторге от нашего присутствия, — продолжил Миллер. — Официального запроса на проверку они не одобрят. Да и объект, судя по всему, имеет очень серьезных покровителей. Поэтому нужен разведчик. Один. Задача — проникнуть, оценить обстановку, найти нашего пропавшего агента, если он еще жив, и собрать хотя бы минимальные данные: что там, кто хозяйничает, какая цель. Без контакта, без шума. Дженсен изучала снимки — пустыня, жара, изолированный объект с усиленной охраной. Задача на проникновение и разведку — именно то, для чего ее создавали, и то, в чем она была лучше большинства. Все это знакомо до боли. Стандартный набор для входа. — А почему именно я? — уточнила она, листая страницы. — Кроме моего, как вы сказали, профиля. Миллер помолчал. — Потому что ты вне их внутриотделенческих склок, — ответил он. — Ты не из Омана, у тебя нет там связей, которые могли бы тебя скомпрометировать или на которые могли бы надавить. Ты — внешний чистый ресурс. И потому что... Он помедлил, но выложил все свои сомнения начистоту. — Потому что я доверяю тебе довести дело до конца и не подставить отдел. Те ребята могут пытаться что-то скрыть, если им это будет выгодно. Ты же будешь отчитываться напрямую мне и Мэндерли. Двойной контроль. — Почему Мэндерли? — спросила Дженсен, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально. — Разве курирование таких запросов — его уровень? Миллер нахмурился. — Формально — нет. Он курирует взаимодействие между региональными отделениями. А этот объект, судя по обрывкам, может быть связан с международной сетью поставок технологий двойного назначения, что, в свою очередь, попадает под нашу юрисдикцию. Но ты права, обычно такие запросы идут через другие каналы. Возможно, у него свои соображения. Он замолчал на секунду и тяжело вздохнул. — Я не могу тебе приказать, — признался он. — Это добровольная миссия. Риски зашкаливают. Если тебя вычислят, дипломатического прикрытия не будет. Интерпол открестится. Это будет выглядеть как несанкционированная деятельность частного лица. Ты понимаешь? Дженсен понимала слишком хорошо: предложение могло прийти от человека, который, как она знала, работал на Иллюминатов. Но с другой стороны — это реальная работа, выход из бумажного ада, возможность снова быть полезной не как таран, а как скальпель. — А что с прикрытием? — спросила она. — Как туда попасть? — Коммерческим рейсом до Абу-Даби, — Миллер сразу же переключился на оперативные детали, выкладывая все, что знал сам. — Дальше — тебе предоставят легковое авто с полным баком и снаряжение в условленном месте. Все неотслеживаемое, одноразовое. Оперативный псевдоним, легенда одиночки, увлекающегося экстремальным автотуризмом. В тех краях таких хватает. Пока ты не приблизишься к объекту километров на пятьдесят — ты просто еще одна идиотка на джипе. Дженсен внимательно слушала — пока задача выглядела как совершенно вменяемая операция с кучей предосторожностей с поправкой на повышенный приоритет от вышестоящего начальства. — И цель? Оценка и поиск агента, больше ничего? — Больше ничего, — подтвердил Миллер. — Ни диверсий, ни захвата, только глаза и уши. Если наш человек жив — попытаться вытащить. Если нет — подтвердить это, и понять, что за зверь живет в той норе. Все, что сверх этого, — по твоему усмотрению, но с оглядкой на риски. Приоритет — вернуться в целости и сохранности. Дженсен кивнула. — Когда вылет? — Если согласишься — послезавтра. Нужно оформить документы, получить оборудование. У тебя есть ночь на раздумье. — Не нужно, — сказала Дженсен. — Я согласна. Когда детальный брифинг? Миллер внимательно посмотрел на нее, будто проверяя, действительно ли она осознает, на что подписывается. — Завтра с утра начнем оформление. Все детали, карты, частоты связи — получишь. Пока что ознакомься с материалами. И, Дженсен... — Миллер вздохнул. — Будь осторожна. Там не Прага. Ошибки не простят. Покажи, на что способна, когда тебе дают правильную задачу. Она уже встала, собираясь уходить. — Я в курсе. Возвращаясь в общий зал, почти пустой в этот час, Дженсен немного оживилась, как будто тяжелый ржавый механизм внутри нее, долго работавший на холостом ходу, наконец получил нагрузку и начал проворачиваться. Предстояло многое сделать: проверить системы, составить примерный план, и, что важнее, решить, что делать с информацией, которая у нее уже была. Вернувшись домой, Дженсен положила папку на кухонный стол. Притчард, услышав шаги, появился в коридоре. — Что это? — он кивнул на папку. — Командировка в Эмираты. — Серьезно? — он подошел ближе, заинтересованно приподняв бровь. — Интерпол наконец-то вспомнил, для чего тебя нанимал? — Похоже на то. Дженсен открыла папку, показала ему спутниковые снимки. Притчард присвистнул, взяв один из них. — А что с безопасностью? — По документам — все серьезно, — ответила она. — Бывший легионер во главе, системы, скорее всего, последнего поколения. Но детали будут завтра. Притчард положил снимок обратно. — Рискованно, — констатировал он. — Если это ловушка? Если кто-то специально тебя туда засылает, чтобы ты там и осталась? — Тогда это будет очень сложная и дорогая ловушка, — ответила Дженсен. — Нет, это легальный запрос. Другое дело, что сама информация может быть устаревшей или ложной. Или на объекте окажется не то, что они ищут. — Но ты все равно полетишь. — Да. Мне нужен выход из этого тупика, Фрэнсис. Или хоть что-то, что напоминает выход. Он молча кивнул, потом ткнул пальцем в схемы безопасности. — Ладно. Я подстрахую. Дам тебе все, что смогу найти по протоколам, стандартным уязвимостям. Возможно, удастся найти бэкдоры. — Спасибо. — Не за что. Просто вернись, ладно? — Постараюсь. Процесс оформления начался на следующее утро, как Миллер и обещал. Он провел ее в один из изолированных кабинетов, где их уже ждал сотрудник из отдела документов — суховатый мужчина с бесстрастным лицом, который разложил на столе паспорта, водительские права, кредитные карты и даже несколько визиток несуществующих компаний. — Легенда проста, — сказал Миллер, пока документовед показывал Дженсен весь ассортимент подделок. — Анна Коваль. Гражданка Польши, фрилансер-журналист. Увлекается экстремальным автотуризмом. Приехала в ОАЭ на две недели, арендовала машину, планирует исследовать пустынные районы. У тебя есть брони в трех разных недорогих отелях на случай, если кто-то начнет проверять. История согласована. Дженсен молча кивала, изучая детали. Даты, номера, адреса — все нужно было запомнить. В паспорте стояли настоящие визы, печати о предыдущих въездах в страну — качественная работа. Легенда простая и правдоподобная: женщина, путешествующая в одиночку и интересующаяся «аутентичными ландшафтами». Она задала несколько уточняющих вопросов о привычках «Анны Коваль» — какой кофе предпочитает, в каких соцсетях зарегистрирована, как реагирует на полицейские проверки. — Спокойно, вежливо, показывает документы, не умничает, — ответил документовед. — Главное — не проявлять профессиональных навыков. Вы туристка, немного странная, но безобидная. Затем был короткий брифинг в кабинете Миллера. Он разложил перед ней распечатанные спутниковые снимки, уже знакомые по вчерашнему разговору, и дал координаты трех точек: парковки у торгового центра на окраине города, где ее ждала машина, кейса со снаряжением в пяти километрах от первой точки, и, собственно, приблизительного района расположения цели, в двухстах километрах к югу. — Все неотслеживаемое, — повторил Миллер. — На оружии серийных номеров нет, патроны самые распространенные. Даже если что-то найдут — цепочка оборвется на мертвой фирме-покупателе в Словении. Дженсен кивнула, запоминая метки. — Что с агентом? Были ли новые сигналы? — Нет, — вздохнул он. — Либо он в изоляторе, либо мертв, либо его там и не было. Твоя задача — прояснить этот вопрос. И помни, если что-то пойдет не так, формальной поддержки не будет. Ты не на задании Интерпола. Ты — Анна Коваль, которая слишком далеко заехала. Когда документы полностью подготовили, а Дженсен уточнила и выяснила все, что хотела и считала нужным, Миллер задержал ее у выхода, еще более серьезный, чем обычно. — Последний раз спрашиваю — ты точно согласна? Можно отказаться. Я найду какую-нибудь весомую причину для отказа Мэндерли. Он говорил это как человек, который понимал, на какую игру ее отправляют — с тяжелым ощущением, что он подставляет Дженсен под удар, даже если формально она сама согласилась. — Согласна, — кивнула она. — Риски я понимаю. — Дело не только в рисках, — Миллер помедлил. — Что-то не так... с самой ситуацией. Объект в глуши, пропавший агент... Все слишком чисто с одной стороны и слишком грязно с другой. У меня нет конкретных доводов, только ощущение. Они смотрели друг на друга несколько секунд. Оба чувствовали неправильность самой ситуации — запрос сверху, внезапная нехватка кадров в Омане, слишком удобное совпадение с ее потребностью в реальной работе. Миллер был хорошим командиром, не полагающимся слепо на отчеты, и его интуиция сейчас смотрела на те же детали, что и ее собственная, но подозрения оставались подозрениями: конкретных причин для отказа кроме этого смутного липкого чувства где-то на дне сознания не существовало. — Если там ловушка, то я, наверное, лучший кандидат, чтобы из нее выйти, — усмехнулась Дженсен. Миллер смерил ее долгим взглядом, затем кивнул, принимая аргумент. — Ладно. Береги себя. На связь выходи по графику. Первый чек-ин — как получишь транспорт и оборудование. Просто «все в порядке». Больше ничего. — Поняла. В день вылета все прошло гладко. Дженсен упаковала в полупустой черный рюкзак минимум: смену простой немаркой одежды, три запасных клеточных батареи, базовый туалетный набор — только самое необходимое, чтобы не вызвать вопросов у сканера или таможенника. Все остальное, что могло понадобиться, было уже в ней самой. Паспортный контроль, сканирование багажа — ее рюкзак не вызвал ни малейших подозрений, а к повышенному интересу к своей персоне со стороны местных представителей власти Дженсен давно привыкла. Самолет — современный тихий аэробус, битком набитый смесью бизнесменов, туристов и возвращающихся домой экспатов. Дженсен заняла место у прохода и провела весь полет, глядя в темноту за бортом, изредка прерываясь на стакан воды. Спать не хотелось. Когда они приземлились в Абу-Даби, в иллюминаторы ударил яркий солнечный свет. Дженсен покинула борт вместе с остальными пассажирами, прошла через терминал — современный, сверкающий стеклом и сталью, заполненный людьми всех возможных национальностей. Аэропорт казался городом в городе — бесконечные сияющие коридоры, неоновые указатели на арабском и английском, толпы людей со всего мира. Здесь чувствовалось напряжение иного рода — не пражская серая подавленность, а энергичная деловая лихорадка, смешанная с показной роскошью. Реклама предлагала все: от инвестиций в недвижимость на искусственных островах до новейших моделей личных аэротранспортеров. Этому городу каким-то чудом повезло больше, чем Дубаю. Дженсен прошла паспортный контроль по линии для не-граждан, получила штамп в паспорт и через двадцать минут уже вышла на улицу, где ее обдало сухим теплом позднего утра, таким непривычным после дождливой Праги. Никто ее не встречал — так и должно было быть. Дженсен вызвала такси, назвала адрес недорогого отеля в старом районе недалеко от точки, где ее ждала машина. Молодой таксист включил громкую арабскую поп-музыку и периодически пытался завязать разговор, но, получив в ответ односложные реплики на английском, смирился. Дженсен бросила рюкзак в номере небольшого, чистого и безликого отеля, оставив при себе только документы, батареи и немного местной валюты, разменянной в аэропорту, вышла на улицу и начала неспешно, внешне бесцельно бродить по улицам. Город поражал масштабом и контрастами. Рядом с небоскребами изогнутой футуристической формы могли стоять старые кварталы с низкими постройками. Дженсен вела себя как туристка, которая здесь впервые и не знает, куда идти: останавливалась, смотрела на небоскребы, посетила пару обязательных достопримечательностей — подошла к фонтану, постояла несколько минут, наблюдая за шоу, зашла в два крупных торговых центра — не чтобы что-то купить, а чтобы раствориться в толпе, проверить, не идет ли за ней хвост. Ничего подозрительного. Ее маршрут петлял, но постепенно смещался на запад, к обещанной окраине. Чтобы легенда выглядела убедительнее, Дженсен зашла в один из многочисленных сувенирных магазинчиков. Внутри было прохладно и тесно от стеллажей, заваленных позолоченными статуэтками верблюдов, миниатюрными бутылочками с песком, платками и магнитиками. Дженсен медленно прошлась между рядами, разглядывая полки без особого интереса. Потом она остановилась у стойки с брелоками. Среди десятков вариантов ее внимание привлекли два: один — стилизованное серебристое солнце с арабской вязью, другой — крошечный, тщательно выполненный кинжал-джамбия. Она взяла оба. Для Притчарда, чтобы меньше ворчал, что она ни о ком не думает. Он скажет, что это безвкусица, но, возможно, хоть на секунду усмехнется. Положив их в корзинку, Дженсен на секунду задумалась, потом взяла еще один — простой, из черного камня с инкрустацией в виде геометрического узора. Для Коллера. Ему могло понравиться — он вечно коллекционировал какие-то странные вещицы, хотя сам никуда не выбирался годами. И, уже почти повернувшись к кассе, Дженсен остановилась. Фарида. Они редко виделись, и Дженсен морально не могла позволить себе встречаться с ней чаще, но что-то внутри настаивало. Малик бороздила небеса, перевозя корпоративных клиентов, и, возможно, никогда не задерживалась в подобных местах достаточно долго, чтобы купить себе какую-нибудь безделушку. Дженсен взяла четвертый брелок — стилизованное изображение сокола, символ этих мест. Может, им еще удастся пересечься, и она сможет отдать его лично, без лишних слов и ненужных посредников. А пока он полежит на полке в Праге, еще один немой свидетель того, что она помнит о тех, кто ей дорог. Дженсен расплатилась наличными, получила свои покупки и вышла обратно на улицу. Еще час она бродила по городу, зашла в кафе, выпила стакан холодного сока, наблюдая за людьми. Затем, убедившись, что за ней нет хвоста, а ее поведение не привлекает внимания, переключилась на нужный маршрут. Точка на карте находилась на дальней окраине, в районе, где сверкающие фасады сменялись более практичной грубой застройкой: склады, автомастерские, магазины запчастей. Дженсен проехала несколько остановок на автобусе, затем прошла пешком пару кварталов. Здесь встречалось меньше людей, движение в основном грузовое. Она свернула на пыльную парковку рядом с длинным низким зданием с табличкой какой-то логистической компании. Дженсен нашла его почти сразу среди немногих машин на стоянке — внедорожник песочного цвета, не новый, но и не разбитый, с высоким клиренсом и шинами, подходящими для песка: именно такой, чтобы не выделяться среди десятков таких же, которые здесь использовали для поездок по пустыне или для работы. На крыше — базовый багажник без вычурных дополнений. Идеальная маскировка под «энтузиаста», у которого не хватило денег на полноценный кастом. Она подошла, проверила номер — совпал. Дженсен огляделась, убедилась, что за ней не наблюдают, затем наклонилась к левому заднему колесу. Ключ, как и обещали, лежал в магнитном боксе, прикрепленном к внутренней поверхности арки. Дженсен рассовала брелки по карманам, чтобы не потерять, села за руль, завела двигатель и несколько минут просто сидела, привыкая к обстановке и зеркалам. Техническое состояние, судя по приборам, было в норме. Поехала медленно, осторожно выезжая с парковки на улицу. Последний раз она сидела за рулем около девяти месяцев назад и то — украдкой, на развалине, которая едва держалась на ходу. Здесь все ощущалось непривычным и другим: расположение органов управления, чувствительность педалей, обзор. Движение в этом районе было не таким интенсивным, как в центре. Общие правила Дженсен интуитивно понимала: правостороннее движение, светофоры, знаки приоритета, но иногда встречались указатели с арабской вязью и дублирующими английскими надписями, смысл которых был не сразу ясен. Чтобы избежать возможных проблем еще до старта основной задачи, она просто ехала в общем потоке, держалась в правом ряду, позволяя более торопливым водителям ее обгонять. Следующая точка — парковка у заброшенного склада в пяти километрах. Дженсен без труда нашла ее, подъехала к указанному контейнеру с простым замком. Код — четыре цифры, который ей дали перед вылетом. Внутри стояли два черных тактических чемодана. Дженсен открыла первый. В нем, аккуратно уложенные в пенопластовые ячейки, лежали оружие и боеприпасы: компактная штурмовая винтовка с разобранным прикладом, пистолет с глушителем, магазины к обоим, гранаты. Во втором — бронежилет, медикаменты, набор для оказания первой помощи, несколько шприцов с гипостимом в термостойком кейсе, пакет с энергетическими батончиками и водой. Дженсен вынула пистолет, проверила затвор, забрала оба магазина к нему и два шприца гипостима. Винтовку оставила — в закрытом помещении или при необходимости скрытного проникновения длинный ствол станет обузой. Ее собственные встроенные системы делали ее куда более универсальным оружием. Бронежилет даже по размеру подошел — не ее любимая модель, но довольно надежный. Остальное снаряжение Дженсен оставила в контейнере, закрыла его и вернулась к машине. Теперь, слегка прибарахлившись, можно было ехать дальше — на магистраль, ведущую на юг. Постепенно городские пейзажи стали редеть. Небоскребы остались позади, сменились более низкими жилыми массивами, затем пошли промзоны, склады, опять же, мастерские. Дорога становилась шире, машин — меньше. Дженсен проехала мимо огромного завода по опреснению воды, мимо полей с солнечными панелями, уходящими к горизонту. Наконец она миновала последний крупный населенный пункт, отмеченный на карте. Впереди ее ждала только прямая, уходящая вдаль асфальтовая лента, по обе стороны от которой начиналась пустыня — сначала с чахлыми кустами и мусором у обочины, а затем просто бескрайнее море рыжего песка и камня под ослепительно синим небом. Дженсен прибавила скорость, и внедорожник уверенно понесся вперед, оставляя за собой лишь облако пыли.