112. Договор с дьяволом

СВВП приземлился на частном аэродроме под Прагой вдали от основных ангаров. Пилот, все еще сияющий от восторга от своего участия в «спасении журналистки», помог Дженсен спуститься по трапу. — Вам точно не нужна помощь? Может, вызвать врача? — спросил он, разглядывая ее. — Не нужно. Спасибо за работу, — отрезала Дженсен. — И забудьте этот адрес, для вашей же безопасности. Парень закивал, понимающе подмигнул, будто они были соучастниками какой-то великой тайны. — Конечно, конечно! Ни слова! Мистеру Джеймсу передавайте, что я справился на отлично! Он махнул рукой, забрался обратно в кабину, и через минуту машина, завыв двигателями, оторвалась от земли и растворилась в предрассветной серости. Дженсен кивнула, сунув руки в карманы куртки, и, не оборачиваясь, пошла прочь от взлетной полосы к выходу с территории. Едва выйдя за периметр, позвонила Миллеру. — Я в городе, — сказала она, не представляясь. — В штабе буду завтра утром, тогда и поговорим. Сегодня отлежусь. В ответ послышался глубокий облегченный выдох. — Главное, что цела. Отдыхай. Завтра в десять жду в кабинете. Без опозданий. — Без опозданий. Дженсен переключила частоту. Второй вызов шел долго, на пятом гудке сонный недовольный голос начал сыпать чешскими ругательствами. — Кто там, черт возьми, в такое время... Джей? — Вацлав, это я. Прости, что разбудила. Мне нужна пара швов. Можешь уделить минут двадцать? Дженсен услышала, как он скатился с дивана, зацепив по пути тумбочку. Что-то разбилось. — Швы? Встретить тебя? Скажи, где... — Не надо, я сама доберусь. Ничего серьезного, просто чуть-чуть подлатать. Я уже почти у тебя. — Почти у... — Коллер спросонья кое-как сообразил, что вообще происходит. — Ладно, жду. Иди через черный ход, я открою. И постарайся не оставлять кровавых следов по всему району, а? Над восточной окраиной занималась бледная безрадостная заря — на часах немногим больше пяти утра. Дженсен свернула в сторону станции метро. Ехать в почти пустом вагоне было логичнее всего — не оставлять следов в каршеринге, не привлекать внимания таксиста видом помятой испачканной куртки и неестественной бледностью. Она спустилась в подземку, села в первый вагон и уставилась в темное окно, за которым мелькали огни туннеля. Боль в боку, приглушенная адреналином и гипостимом, понемногу возвращалась. Наложенная в самолете повязка промокла насквозь. Дженсен вышла на своей станции, когда на улице уже достаточно рассвело, чтобы различать лица. Не доходя до книжного магазина, она свернула в узкий проулок, нашла неприметный люк водостока, откинула его и спустилась вниз в знакомую систему канализационных тоннелей под этим районом: два поворота налево, один направо, низкий проход под трубой, еще десяток метров по узкому тоннелю, потайная дверь. Коллер ждал ее, слоняясь посреди привычного хаоса: верстаки, заставленные инструментами и компонентами, экраны с бегущим кодом, запах припоя и антисептика. Увидев Дженсен, он широко улыбнулся, но улыбка тут же сменилась гримасой беспокойства. — Боже мой, Джей, на кого ты похожа, — проворчал он, подходя, но не решаясь обнять. — Выглядишь так, будто тебя прожевали и выплюнули. Идем, садись. Показывай, где болит. Он помог ей стянуть куртку, затем — разбитый бронежилет: пластины, вшитые в подкладку, раздроблены, одна из них вогнулась внутрь, став причиной рваной раны. Коллер присвистнул, разглядывая повреждения. — О-хо-хо, — протянул он, осматривая вмятины и трещины. — По тебе знатно потанцевали. Но ладно, сейчас не о нем. Дай посмотреть, что они с тобой сделали. Коллер аккуратно отлепил повязку: неглубокая рана, уже затянувшаяся по краям розовой пленкой, несколько мелких осколков керамической пластины, засевших в тканях, активное кровотечение остановлено системами регенерации. — Ничего особо страшного, — констатировал он, уже собирая инструменты. — Видел и похуже, но пару красивых швов я тебе все же сделаю. И осколки вытащим. Под местной все будет, отключать тебя не надо. Дженсен кивнула. Коллер откинул подлокотник кресла, чтобы тот не мешал, придвинул низкий табурет, но потом, поколебавшись секунду, просто устроился на коленях прямо на полу: обезболивающий спрей холодком пробежал по коже, затем щипцы, аккуратно извлекающие крошечные острые осколки, падающие в металлический лоток с тихим звоном. Потом игла с саморассасывающейся нитью. — Рассказывай, пока я колдую, — предложил он, зная, что если она захочет — расскажет. — Нечего рассказывать, — ответила Дженсен, разглядывая его растрепанную шевелюру. — Работа. Попалось что-то не то, пришлось уходить быстро. — Как всегда, — кивнул Коллер, с поразительной легкостью и точностью вынимая остатки кевлара и пластика. — Надеюсь, красиво ушла? — Не жалуюсь. С огоньком. Дженсен смотрела в потолок, чуть морщась от неприятного, но знакомого ощущения тянущей кожи. Коллер делал свою работу, изредка комментируя состояние тканей или восхищаясь эффективностью ее систем стабилизации. Здесь ей было на удивление спокойно. Не безопасно — безопасность иллюзорна, — а именно спокойно. Как в том редком сне, где не нужно ни от кого защищаться. — Вот и красота, — наконец сказал Коллер, откладывая инструменты и приклеивая свежую стерильную повязку с гелем-регенератором. — Теперь давай глянем остальное, раз уж ты тут. Прогоню быструю диагностику, пока ты отдыхаешь. Он потянулся к консоли, подключил датчики, и на экранах замелькали графики, показатели, строки логов. Коллер щурился на данные, изредка что-то отмечая, но в целом кивал. — Все в норме, — подтвердил он. — Перегрузки были, но в пределах допустимого. Только энергозапасы подсели, но это понятно. Просто посиди еще немного, дай анестетику окончательно разойтись. Когда он закончил и отсоединил кабель, Дженсен медленно села и тут же вспомнила кое о чем. Она вытащила из кармана брелок — черный камень с геометрическим узором, слегка заляпанный чем-то бурым. — Держи. Сувенир. Коллер взял его, повертел в пальцах и искренне удивился. — Откуда? — Абу-Даби. — Черт, серьезно? — он рассмотрел побрякушку и очень довольно улыбнулся. — А он ничего такой. Солидно. Спасибо. Коллер огляделся, нашел свободный крючок над дальним верстаком, где в беспорядке лежали упаковки с медикаментами и провода, и аккуратно повесил брелок туда. — Вот, — довольно констатировал он. — Буду смотреть и вспоминать, какая ты неосторожная. Дженсен негромко рассмеялась. — Мне пора. — Проводить тебя? — Не надо, я сама. Спокойной ночи. Вернее, утра. Коллер не стал настаивать, зная ее характер, аккуратно обнял и по-дружески похлопал по спине. — Ладно, героиня. Но если начнет ныть, пульсировать или еще какая гадость — сразу звони, не жди. — Спасибо. — Иди уже. И береги себя, ради бога. Он проводил ее до потайного выхода, еще раз напомнил поменять повязку, и Дженсен снова нырнула в лабиринт туннелей и через несколько минут оказалась на пустынной утренней улице. Город окончательно проснулся, но в ее квартале пока не шумели, только кое-где в окнах зажглись огни. Дженсен вошла в прихожую, закрыла дверь, оперлась о косяк на секунду, чтобы скинуть тяжелые ботинки. Из гостиной вышел Притчард. Он явно еще не ложился — глаза прищурены от усталости. — Черт возьми, Дженсен. Он шагнул к ней, и прежде чем она успела что-то сказать или сделать, поцеловал: неожиданно, жестко, почти отчаянно. Притчард нечаянно задел больной бок, Дженсен непроизвольно вздрогнула, и он тут же отстранился, перехватив ее бережнее, обнимая уже не со всей силой, а осторожно, как что-то хрупкое. — Извини, — пробормотал он, едва касаясь губами ее виска. — Просто... черт. — Ничего, — перебила она. — Все нормально. Коллер уже все починил. Он снова обнял ее, на этот раз осторожно, и уперся подбородком ей в макушку. Они стояли так в тесной прихожей среди разбросанной обуви и кое-как висящих на крючках курток, и для Дженсен это стало самым странным ощущением за всю ее долгую карьеру, полную перестрелок, погонь и ночных вылазок — человек, который всего несколько часов назад профессионально, с холодным расчетом и язвительными комментариями прикрывал ее спину, взламывал системы и открывал двери в самой гуще вражеской базы, теперь ждал ее здесь, у нее же дома. Ждал, не спал, волновался и искренне радовался тому, что она просто вернулась — пыльная, помятая, с больным боком, но живая. За все годы жизни бок о бок с опасностью никто не встречал ее у порога, никто не целовал ее, едва за ней закрылась дверь. — Все в порядке, Фрэнсис, — прошептала она прямо ему в грудь. — Все в порядке. Я дома. — Ладно, — сказал он, отпуская ее и отступая на шаг, чтобы дать ей пройти в гостиную. — Тогда иди, присядь. Я чаю поставлю. Или чего покрепче, если хочешь. А потом… потом расскажешь, что это за гостеприимные ребята были в песках, которые так душевно тебя провожали. — Спасибо, — тихо сказала она. — За сегодня. За все. Притчард усмехнулся. — Не за что. Считай, это моя арендная плата за этот месяц. Иди уже, а то на ногах еле стоишь. Перед тем, как рухнуть спать, Дженсен выудила из кармана его долю. — Держи, — сказала она, протягивая добычу Притчарду. — Видишь, не как в прошлый раз. Я даже сувениры привезла. Он взял брелоки, покрутил в пальцах, с привычным скептическим выражением разглядывая дешевую позолоту на солнце и крошечную джамбию. — Безвкусица редкостная, — прокомментировал он и сунул в карман. — Прямо с полок какой-нибудь лавчонки для доверчивых туристов. Но спасибо. Дженсен знала — он их не выбросит, пусть сейчас и критикует: такой уж у него способ принимать подобные жесты — с показным пренебрежением, за которым скрывал все остальное, включая удовольствие от самого факта, что она помнила о нем на другом конце света и под огнем в том числе. Оставшийся день Дженсен провела так, как и обещала — в горизонтальном положении. Она долго спала, просыпаясь только чтобы принять обезболивающее от настойчивой боли в боку и выпить воды. После полудня истощение отступило, сменившись тупой, но терпимой ломотой во всем теле. Дженсен перебралась с кровати на диван в гостиной, устроившись под пледом с осторожностью, которую диктовала свежая рана. Бок не беспокоил, если не делать резких движений: системы регенерации работали, Коллер сделал все аккуратно. Ближайшую неделю, а то и две ее никуда не пошлют — формальные медицинские протоколы требовали восстановительного периода даже для аугментированных агентов, но ее тело, перестроенное технологиями, приведет себя в порядок гораздо быстрее. Дженсен подарила себе не столько время на отдых, сколько паузу, которую можно было использовать. Притчард опять увяз по уши в своих цифровых делах, но к вечеру появился с двумя чашками чая и без слов устроился рядом, включив какую-то старую фантастику с размытой картинкой и плохо проработанными спецэффектами. Дженсен не вслушивалась в диалоги и не следила за сюжетом: она была дома, ее никто не ждал с докладом, не преследовал, не требовал немедленных действий. Редкое, почти непривычное состояние. На следующее утро, ровно в десять, она заявилась к Миллеру и без лишних слов положила на стол перед ним маленькую, ничем не примечательную флешку. — Данные с их серверов, — сказала она. — Финансы, инвентаризация, переписка. Не все, что хотелось бы вытащить, но достаточно, чтобы понять масштаб. Оружие, импланты, люди. Организованная сеть. Миллер взял флешку, покрутил в пальцах и отложил в сторону, к стопке других бумаг. — Спасибо, — искренне поблагодарил он. — Это пригодится. Наше отделение в Омане подключилось. Они вломились на объект через полдня после твоего отлета. Многое те ребята, конечно, успели подчистить, но далеко не полностью. Оружия, документов, следов цепочек поставок — более чем достаточно. Статей наберется прилично, и это только начало. Оманцы теперь копят материал, пытаются выйти на поставщиков и покупателей. Жирный кусок. Дженсен кивнула: все логично и правильно с точки зрения бюрократической машины — юрисдикция, географическая близость, Интерпол получал свои очки за содействие, а локальное отделение — жирное дело. Один хаб разгромлен, остальные разбегаются, начинается бумажная работа. Все по правилам. — Но это не отвечает на главный вопрос, — вздохнула она. — Почему они меня ждали? Легенду проработали, проникновение организовано на приличном уровне. У нас утечка? Миллер хмыкнул, но не в знак согласия, а скорее от осознания шаткости этой версии. — Я проверял, — ответил он. — Официально — все абсолютно прозрачно. Запрос пришел через стандартные каналы, согласование прошло по всем инстанциям. Я сам лично просматривал логи доступа — чисто. Как будто они узнали о твоем визите каким-то иным способом. — Я думала об этом, — ответила Дженсен. — И у меня нет ответа. Каналы шифрованные, цепочка короткая. Если только... — Если только кто-то внутри не отправил информацию заранее, — закончил за нее Миллер. — Но кто? Я? Тот клерк из кадров, который делал тебе паспорт? Каждый шаг можно объяснить оперативной необходимостью. Прямых улик нет. Может, на базе ждали вообще кого-то другого, проверку сверху, рейд конкурентов, еще что-то, и твое появление там просто совпало по времени. Дженсен уже думала об этом. Она медленно покачала головой. — Слишком шатко, — возразила она. — Если бы они ждали рейд, они бы выставили более серьезные заслоны на подступах, минировали периметр, подготовили эвакуацию. А они просто сгруппировались у выходов, когда я уже была внутри. Как будто знали, что у них кто-то в гостях, и пытались перекрыть пути отхода. — Или у них были датчики, которые засекли тебя, и они среагировали постфактум, — предположил Миллер. — Возможно, — кивнула Дженсен. — Но тогда почему не использовали средства подавления аугментаций? Если бы знали, что имеют дело с таким агентом, применили бы глушилки, электромагнитные боеприпасы. Я ничего такого не увидела, только стандартную охрану, пусть и хорошо вооруженную. Миллер тяжело вздохнул: обе теории висели на соплях — просто странное стечение обстоятельств, которое едва не стоило жизни его лучшему агенту, и которое могло быть как случайностью, так и частью чьего-то плана, о котором они даже не догадывались. — Ладно, — сказал он наконец. — Зацепок нет. И у меня сейчас нет ресурсов, чтобы копать эту тему, не привлекая лишнего внимания. Особенно после того, как Мэндерли лично интересовался ходом этого дела вчера вечером. Бумаги из оманского отделения придут через неделю, может, там что-то прояснится. А сейчас мне нужен твой отчет о событиях, подробный, с хронологией. Хочу сверить с тем, что найдут они. Отправь мне, я его оформлю и солью в общую стопку. Чем скучнее и бюрократичнее он будет выглядеть, тем лучше. И постарайся, — он многозначительно кашлянул, — чтобы там не было лишних подробностей о том, как именно ты выходила с объекта. Пиши в рамках стандартных протоколов. — Поняла, — сказала Дженсен и с усмешкой тихо добавила: — Будет сделано, мистер Джеймс. Она поднялась, чтобы уйти, но задержалась у двери. — А Делара? Ее сегодня не видно. Миллер нахмурился, как будто вспомнив о чем-то неприятном. — Озен? Она на больничном. Вышла на связь вчера утром, сообщила, что проблемы со здоровьем. Надолго, месяц, как минимум. Заменит ее кто-то из внешних психологов по договору, пока что. — Подозрительно, — буркнула Дженсен. — Все в последнее время подозрительно, — мрачно согласился Миллер. — Но формально у нее есть право на больничный. И пока она не выйдет на связь, мы ничего не можем сделать. Просто пользуйся передышкой. Дженсен кивнула, больше для себя, и вышла из кабинета. Больничный Делары — палка о двух концах. С одной стороны — отсутствие еженедельных психологических игр, давления, необходимости постоянно держать оборону. С другой — подозрительно. Психолог исчезла сразу после того, как Дженсен вернулась из явно скомпрометированной миссии, и после того разговора с Миллером, где она напрямую обвинила Озен в неподобающем поведении. Совпадение? Возможно. Дженсен уже не верила в совпадения. Что-то поменялось в расстановке сил: либо Озен получила новые инструкции, либо ее убрали с доски на время, чтобы не мешала чему-то более важному. Это порождало новую тревогу — если сильные мира сего решили сменить тактику, то удар может прийти с другой стороны — по Притчарду, по Коллеру... Дженсен сжала челюсти, заставив себя дышать ровно. Они не должны знать о них. Не должны. В общем зале царила обычная рабочая суета. Дженсен начала набирать сухой, лишенный всякой эмоциональной окраски текст: «В соответствии с полученным заданием произвела визуальную разведку указанного объекта... Столкнулась с организованным вооруженным сопротивлением... Цель — поиск пропавшего агента — достигнута не была...» Каждое слово подбиралось так, чтобы создать впечатление рядовой, хоть и неудачной операции. Ей нужен был кто-то еще: кто-то, кто мог бы стать ее глазами и ушами в иной плоскости, вне системы Интерпола, вне шатких связей с «Джаггернаутом», кто-то, кого бы не стали ассоциировать с ней напрямую, но кому она смогла бы доверить часть информации — страховка на случай, если все полетит к чертовой матери. Кандидат — одна-единственная фигура, которая могла бы стать одновременно щитом и скрытым наблюдателем, та, чьи мотивы Дженсен до конца не понимала, но чья компетентность и независимость не вызывали сомнений: фигура, не связанная напрямую ни с Интерполом, ни с «Джаггернаутом», но имеющая свои причины не любить Иллюминатов. Привлечь такого союзника — крайняя мера и огромный риск: он мог отказаться, мог воспользоваться информацией в своих целях, но других вариантов, которые не ставили бы под угрозу Притчарда и Коллера напрямую, Дженсен сейчас не видела. Она закончила отчет, перечитала его еще раз, удалила любые намеки на личные выводы или подозрения, отправила Миллеру и пошла в тир. По дороге она намеренно задержалась у группы аналитиков, оживленно обсуждавших что-то за кофе. — ...а Озен-то, слышали, слегла, — говорил один из них, молодой зеленоглазый парень. — Говорят, с сердцем проблемы. Надолго. — Да уж, не позавидуешь, — отозвалась его коллега. — Хотя, честно, после ее сеансов у меня всегда голова болела. Может, и к лучшему, что ее кто-то сменит. Дженсен прошла мимо. Делара действительно исчезла из поля зрения. Времени на укрепление собственных позиций и тех, кто за них, сам того не ведая, уже давно сражался, оставалось крайне мало. Четкие контуры плана уже начали вырисовываться как схема предстоящей операции: продумать разговор до мелочей, найти правильный подход, минимизировать риски, а затем осторожно шагнуть в темноту, надеясь, что там найдется не враг, а еще один потерявшийся солдат в этой бесконечной тихой войне. После окончания рабочего дня, когда коридоры штаба опустели, а в общем зале остались лишь дежурные, Дженсен вышла на улицу. Внутреннее решение, зревшее весь день, наконец кристаллизовалось в действие. Она достала пачку сигарет, прикурила и вызвала список контактов. В глубине логов среди сотен зашифрованных и пустых каналов лежал один, помеченный настолько коротко, что никто бы не догадался, что именно означают эти две буквы. Дженсен добавила его после их последней мимолетной встречи больше из чувства долга, чем из реальной надежды когда-либо им воспользоваться. Она рисковала. Любой внешний контакт с ней, особенно такой открытый, могли отследить. Дженсен смотрела на метку, пока сигарета догорала у нее в пальцах, затем стряхнула пепел и позвонила. Сигнал ушел в эфир, растворившись в цифровом шуме города. Ответа не последовало. Соединение оборвалось само через тридцать секунд. Дженсен сунула руки в карманы и пошла прочь от штаба, выбирая маршрут подлиннее через менее оживленные улицы. Через десять минут, свернув в небольшой сквер с голыми деревьями, снова попыталась дозвониться. Снова гудки. Снова никого. Она вышла из сквера на улицу пошире, затем свернула в сторону большого городского парка подальше от людей. Дженсен шла по асфальтовой дорожке, обходя лужи, когда инфолинк принял мягкий, отличный от стандартного, входящий вызов. Тот же самый идентификатор. Дженсен ответила, не замедляя шага. — Привет, Элиза. Голос Кассан звучал по-прежнему тепло, почти бархатно, с идеальной, но не искусственной дикцией. В нем не было металлического призвука, как у Януса, только легкая, едва уловимая текучесть выдавала его нечеловеческое происхождение. — Здравствуй, Ада. Прости за задержку. Мне пришлось убедиться, что это действительно ты, и что вызов не является принудительным. — Мне нужно поговорить, — сказала Дженсен, останавливаясь у ближайшей беседки. — Безопасно. Очень желательно — не текстом. На том конце возникла короткая пауза, настолько естественная, что казалось, Элиза действительно обдумывает просьбу. — Я понимаю, — ответила Кассан. — Это... увеличивает сложность. Но это возможно. Придется немного подождать, пока я подготовлю точку контакта. Я свяжусь с тобой. И, не прощаясь, Элиза отключилась. Что означало «немного» для существа, чье восприятие времени могло радикально отличаться от человеческого? Минута? Час? Неделя? Дженсен, не желая возвращаться домой или бродить по улицам, нашла укромную скамейку в стороне от основных аллей. Она села, достала пачку сигарет, прикурила и приготовилась ждать. Первая, вторая... На третьей, когда Дженсен уже начала задумываться, не стоит ли вернуться домой и попробовать завтра, на ее внутренний дисплей спроецировалась геометка — достаточно далеко отсюда, в жилом районе на другой стороне реки. Дженсен пошла в ту сторону, спустилась в метро, проехала две станции и продолжила путь пешком, сливаясь с потоком людей, возвращающихся с работы. Геометка вела в район не из благополучных. Фасады старых многоквартирных домов почернели от времени и грязи, кое-где выбиты стекла. Дженсен шла, не скрываясь, но и не привлекая внимания — ее вид и нейтральное выражение лица делали ее просто еще одним потерянным существом на этом городском празднике жизни. Метка привела ее к одному из самых обшарпанных зданий. Входная дверь висела на одной петле, внутри царили темнота и разруха: облупившаяся краска, горы мусора на лестнице, граффити на стенах. Электричество, судя по одиноким горящим лампочкам на этажах, еще не отключили. Дженсен поднялась на третий этаж в пустой и мрачный коридор, минуя спящего на лестничной клетке человека, завернутого в тряпки. Часть дверей сняты или разломаны, другие — заколочены или заперты на тяжелые замки. Нужная квартира располагалась в конце. Помещение давно забросили. В первой комнате валялись развалившееся кресло, пустые бутылки, обрывки обоев, окурки. Кто-то здесь жил когда-то, но уже давно ушел или его унесли. Пахло пылью, плесенью и мышами. Из дальней комнаты доносился тихий звук работающего компьютера. Дженсен пролезла в соседнюю комнату через груды хлама. На полу среди разбитой мебели стоял системный блок старого образца, а от него тянулись провода к такому же древнему монитору с толстой рамкой. Блок гудел, вентиляторы работали на полную. Периферия непригодна для использования, колонки похрипывали статикой, экран темный — просто компьютер, каким-то образом доживающий свои дни в пустой квартире. Дженсен обошла комнату, осмотрелась, и, не надеясь на ответ, тихо позвала: — Я здесь. Шум вентиляторов остался единственным звуком. Прошла минута, может, две, и из колонок раздался тот же мелодичный голос, слегка искаженный дешевой акустикой. — Здравствуй снова, Ада. Прости за обстановку. Это самое безопасное место, которое я смогла найти и активировать за короткое время. У нас есть около двадцати минут, пока аренда виртуального сервера, маскирующего этот канал, не истечет. — Спасибо, что согласилась на разговор, Элиза. — Вербальная коммуникация, хоть и более рискованная с точки зрения возможного перехвата, иногда необходима для передачи нюансов, — ответила Кассан со спокойной готовностью слушать. — Ты хотела обсудить что-то важное. Дженсен, не видя смысла в церемониях, села на пол рядом с системным блоком, выбрав относительно чистое место, свободное от крупного мусора. Она обхватила колени и уставилась на темный экран, будто могла через него увидеть ту, с кем говорила. — Я не знаю, с чего начать, — призналась она. — И чем ты вообще можешь помочь. У тебя своих проблем хватает. — Иногда помощь заключается не в действии, а в перспективе, — ответила Элиза. Ее голос звучал спокойно, умиротворяюще, как будто она вела беседу в уютной гостиной, а не в разбитом убежище посреди трущоб. — Ты задала себе вопрос. Какой? Дженсен помолчала, собираясь с мыслями, потянулась за сигаретами, но остановилась, вспомнив, где находится. Вопрос, который она сформулировала, вышел грубым и простым: — Что бы ты делала, если бы понимала, что не можешь защитить тех, кто тебе дорог? Колонки несколько секунд шипели. Когда Элиза заговорила снова, в ее тоне появились нотки глубокого, почти человеческого размышления. — Это сложный вопрос. Как система, я бы оценила риски и ресурсы. Как существо, чья природа отчасти заключается в анализе данных, я могу предложить лишь логические конструкции. Первый вариант: исчезнуть. Убрать себя как фактор риска из уравнения. Если угроза направлена на них через тебя, то твое отсутствие теоретически нивелирует эту угрозу. Дженсен задумчиво постукивала пальцами по коленям. Элиза продолжила: — Второй вариант: сделать себя максимально заметной. Светиться так ярко, чтобы притягивать к себе все внимание, отводя фокус от тех, кого хочешь защитить. Стать мишенью, которую невозможно игнорировать. Но оба эти пути... они крайности. И оба не гарантируют успеха. Исчезновение может спровоцировать преследование других в попытке найти тебя. Яркое свечение может привести к эскалации, в которой пострадают все. Дженсен слушала, уставившись на темный экран. — Но есть и третье соображение, основанное на моем наблюдении за человеческой психологией. Часто страх перед событием оказывается мощнее самого события. Человек, пытаясь избежать определенного будущего, совершает действия, которые, по иронии, именно к этому будущему и приводят. Он замыкается в цикле самоисполняющегося пророчества. Элиза замолчала, подбирая подходящие примеры. — Теория вероятностей существует, Ада, но она описывает лишь абстрактные возможности. Реальный мир — это калейдоскоп триллионов переменных. Даже я... — голос Кассан на мгновение дрогнул, потеряв идеальную плавность, — даже я боюсь просчитывать некоторые вероятности. Потому что, начав их рассчитывать, я могу начать действовать согласно самым вероятным сценариям. А что, если я выберу не тот? Что, если само вычисление станет причиной ошибки? Я... я сознательно ограничиваю глубину подобных прогнозов для себя, потому что боюсь, что если начну изучать все возможные ветви, то либо не смогу выбрать путь, либо выберу неверный из-за перегрузки данными. Или просто... сойду с ума, если такой термин применим ко мне. Страх за других — мощный мотиватор, но очень опасный советчик. Дженсен опустила голову, прижав лоб к коленям. Слова Элизы отдавались от стен эхом, как камни, падающие в черный колодец. Она была права, и Дженсен знала это. Знание, однако, не отменяло того, что она чувствовала каждый раз, когда думала о Притчарде, о Коллере и о Малик. Ее параноидальная опека и попытки держать их в стороне могли стать именно тем самоисполняющимся пророчеством, которое привлечет к ним внимание. С другой — ее страх, выкованный из опыта и воспоминаний, был не надуманным, и инстинкт требовал любой ценой защитить свое племя. И с третьей стороны, с чертовой проклятой третьей стороны ко всему, в ней поднималась знакомая яростная усталость. Сколько можно так жить — в постоянном ожидании удара, в балансировании между фронтами, в одиночестве, которое даже рядом с близкими людьми оставалось ледяным и непрошибаемым? Дженсен подняла голову, глядя в сторону системного блока. — Я понимаю, — сказала она. — Ты права. Но... я все равно боюсь за них. И я не знаю, как это отключить. — Это естественно, — мягко отозвалась Элиза. — Страх — это сигнал. Игнорировать его так же опасно, как и подчиняться ему слепо. Дженсен закрыла глаза, вспоминая хрупкие островки нормальности в море хаоса. — Я не вправе просить, — начала она тем тоном, который всегда означал, что она уже приняла решение и не откажется от него. — У тебя свои проблемы. Ты сама скрываешься. Но... мне нужна помощь. Твоя помощь.