114. Сожженные секреты

Притчард ждал возвращения Дженсен из штаба с видом человека, который наконец-то добыл трофей, о котором давно мечтал. Он не стал начинать разговор сразу, позволив ей переодеться во что-то более удобное и даже перекусить. Только когда она потянулась за сигаретой, он потащил ее за собой. На экранах горели десятки окон — финансовые отчеты, архивы, сканы устаревших баз данных. Притчард плюхнулся в кресло, жестом подзывая ее ближе. — Садись. Похоже, я накопал достаточно, чтобы наконец что-то показать. Хотя «достаточно» — понятие растяжимое. Дженсен встала за его спиной, приобняла за плечи и положила подбородок ему на макушку. Притчард недовольно повел головой, освобождая намертво застрявший между ней и подголовником кресла хвост. — Основные следы ведут к «Версалайф», — сказал он, ткнув пальцем в логотип фармацевтического гиганта. — Косвенные, но устойчивые. Финансирование, закупки оборудования, оплата контрактов для субподрядчиков. Прямых указаний на то, что «Белая Спираль» была их дочерней компанией, нет. Возможно, использовалась цепочка подставных фирм, которые после пожара благополучно ликвидировали. Притчард переключил окно. Появились отсканированные документы — обрывки годовых отчетов, списки сотрудников. — Формальная специализация лаборатории — исследования детских генетических заболеваний. Вот статистика по заявленным «успешным излечениям». Она, если верить этим бумажкам, близка к нулю. Либо документы не сохранились, либо там массово этим и не занимались. Дженсен молча посмотрела на цифры и коротко фыркнула. — По словам Мишель, детей туда свозили пачками. Только живым, судя по всему, не вышел никто, кроме меня. Притчард кивнул, не комментируя, и переключился на следующую подборку данных. — Лаборатория действительно сгорела. Пожар, судя по сохранившимся отчетам служб, страховых компаний и СМИ был катастрофическим. Уничтожено все подчистую: документы в бумажных архивах, серверы, оборудование. Очень... тщательно. — Может, именно за этим ее и сожгли, — пробормотала Дженсен. — Вот что мне удалось раскопать по сотрудникам, — продолжил он. — Список неполный, но я собрал то, что смог. Большинство уже в ином мире — от онкологии, несчастных случаев, естественных причин. Из всего этого зоопарка на связи с реальностью, судя по открытым источникам, остались трое. С их тогдашними адресами и, что важнее, с их текущим местоположением — тем, что удалось наскрести из открытых баз и соцсетей. Притчард вывел список из нескольких имен и должностей — медсестры и генетик. — Генетик — доктор Рэймонд Коул, сейчас ему семьдесят шесть, живет в Пенсильвании, в частном доме, — пояснил он. — И две младших медсестры, которые работали там на побегушках в последние годы перед пожаром. Обеим за семьдесят, одна в Аризоне, вторая в Огайо. Остальные либо мертвы, либо исчезли. Он прокрутил список дальше. — А вот самый интересный персонаж, — продолжил хакер. — Директор на момент закрытия проекта — Майкл Беррис. Ныне он пребывает в частной психиатрической лечебнице «Хейвенвью» в штате Иллинойс. Диагноз — параноидальный психоз. Вот уже больше тридцати лет. Притчард открыл еще один файл — выписку из медицинской карты, добытую, судя по всему, не самым легальным путем. — Удобно, — протянула Дженсен. — Очень. Но есть нюанс, — сказал он, нахмурившись. — Я, конечно, хакер, а не врач, но из любопытства сверил стандартные схемы лечения такого диагноза с тем, что прописано в его истории, доступ к которой я, разумеется, ненадолго позаимствовал. Они... не совсем совпадают — больше седативов, меньше терапии. Выглядит так, будто его не столько лечат, сколько содержат в стабильно подавленном состоянии. Это лишь впечатление, повторюсь. Но впечатление стойкое. Дженсен внимательно изучала данные на экране, задумчиво постукивая Притчарда по ключице. Он не выдержал и в конце концов поймал ее за палец. — Ты нашел намного больше, чем Рэдфорд, — констатировала она. — Но полезного, что можно взять и использовать прямо сейчас, все равно маловато. Оборвавшиеся нитки, мертвые концы и пара стариков, которые могут ничего не помнить. — Основная масса документов по исследованиям, если они вообще уцелели, должна быть на внутренних серверах «Версалайф», — сказал Притчард. — Туда я еще не забрался. Это другой уровень защиты. Можно попробовать, но... — Нет, — резко оборвала его Дженсен. — Соваться в центральное хранилище в одиночку — это самоубийство. Они сразу вычислят вторжение и начнут охоту. Тебя или сольют правоохранителям, или тихо устранят. Даже не думай. Притчард хотел было возразить, но промолчал. — Значит, остаются живые свидетели, — сказала она, возвращаясь к списку. — Генетик Коул и директор Беррис. Оба варианта нестабильные. Один стар, второй, по твоим же словам, десятки лет на психотропах. Наговорить они могут что угодно, особенно Беррис — бред, полуправду, ничего. Дженсен помолчала, разглядывая полку с платами над монитором. — Хотя... Берриса, скорее всего, упекли туда специально, — предположила она. — Может, он слишком много знал или начал мешать. А убивать его было невыгодно — слишком заметно, особенно с таким послужным списком. Психушка — идеальная могила при жизни. Человек с диагнозом, его словам никто не верит. — В лечебницу к нему периодически кто-то приходит, — сказал Притчард, вызывая на экран график посещений. — Раз в пару месяцев, с разной частотой. Очень похоже на соцработника или дочь, но я не уверен. Данные скудные. Технически, подделать запись и вписаться в назначенную схему посещений — дело нехитрое. Визит посторонней женщины не должен привлечь лишнего внимания, если сделать все аккуратно. Дженсен еще минуту стояла неподвижно, перечитывая строчки на мониторе — имена, даты, места, и медленно выдохнула. — Нужно лететь к обоим. Поговорить. Может, кто-то из них что-то помнит, пусть даже обрывками. Если это не даст результатов — тогда будем думать про «Версалайф». Она наконец отпустила его и прошла в гостиную. Притчард пошел за ней. — Ты серьезно? В Иллинойс и Пенсильванию? Это через полмира. И как ты это объяснишь своему начальству? Внезапный отпуск? — Миллеру объяснять ничего не буду, — отозвалась Дженсен. — Это не рабочая поездка, это личное. Мне нужен транспорт. Незаметный, без лишних вопросов. Притчард все понял. — Малик. — Малик, — подтвердила Дженсен. Трубку сняли после третьего гудка. — Говори, — раздался знакомый, немного усталый голос. На заднем плане слышался рев двигателей — Фарида, видимо, была на стоянке или в ангаре. — Фарида, это Дженсен. — Слышу. Что-то случилось? — Нужна помощь в качестве личного борта. Малик тихонько хмыкнула. — Опять куда-то летишь, куда официальные рейсы не ходят? — Мне нужно слетать в Иллинойс и еще на один адрес в Пенсильванию. Неофициально и очень тихо. Дженсен почти представила, как пилот оценивает ситуацию по тону ее голоса. — Ладно, — наконец сказала Фарида. — Почти как в старые добрые времена. Только тогда Шариф платил за горючее, а сейчас, полагаю, платить будешь ты. У меня плотный график, но могу подвинуть кое-какие перелеты, особенно если речь идет о чем-то серьезном и крайне личном. Дай мне день, чтобы все организовать. Какие сроки? — Чем скорее, тем лучше. Но без спешки. — Поняла. Я позвоню тебе завтра, скажу, когда и где встретимся. И, Дженсен... — голос Малик стал чуть мягче. — Будь осторожна. Если это так же «тихо», как наши старые вылазки, то без приключений не обойдется. — Я надеюсь, обойдется без стрельбы. — Посмотрим. Договорились. Когда Малик положила трубку, Дженсен задумчиво потянулась к сигаретам. — Она согласилась. Без вопросов. — Она тебе доверяет, — сказал Притчард. — Как и я. Что, впрочем, не отменяет того, что это авантюра — лететь в Штаты, чтобы поговорить с полусумасшедшим стариком в психушке и другим стариком на покое... Это даже не авантюра, это отчаяние. — Это следующий логичный шаг, — поправила его Дженсен. — У нас есть хоть какие-то зацепки, и их следует проверить. Если ничего не получится — поищем кого-нибудь еще. Но сидеть сложа руки, когда есть хоть какая-то возможность хоть что-то узнать... Я не могу. Она вздохнула — зацепки действительно выглядели ненадежно. Рэймонд Коул, семьдесят шесть лет. Майкл Беррис, запертый в клинике. Они могли ничего не помнить, бояться говорить или быть под наблюдением. — Подготовь, пожалуйста, легенду для моего визита, — напоследок попросила Дженсен. — Соцработник из благотворительной организации, проверяющий условия содержания, — что-то в этом роде или на твой вкус. Документы, удостоверение. И внеси меня в их расписание так, чтобы это не вызвало подозрений у реальных кураторов Берриса, если они есть. Притчард кивнул, уже перебирая варианты. — Сделаю. Это проще, чем взламывать «Версалайф». На это уйдет день. А что насчет Коула? Кем к нему пойдешь? — Пока не знаю, решим на месте. Сначала Беррис — он важнее. Если он вообще в состоянии что-то вспомнить... Дженсен не договорила, но смысл легко угадывался. Вечер они провели в тишине, каждый за своим занятием. Притчард углубился в создание цифровых следов — поддельных документов, записей в базах данных. Дженсен, разбирая текущие досье, проигрывала возможные сценарии разговора с человеком, которого много лет держали под препаратами, и придумывала очередные многочисленные отмазки для начальства. Малик перезвонила через день, как и обещала, — слегка уставшая, но деловая. — Могу выкроить вторник и среду с запасом на всякий случай, — предложила она. — Вылет с «Аэро-вест» в семь утра по местному. Устроит? — Устроит, — ответила Дженсен. — Спасибо, Фарида. — Не за что. Увидимся на полосе. К Миллеру Дженсен зашла вечером, как раз в то время, когда его сильнее всего заваливали бумагами, и он всячески отмахивался от долгих разговоров. Постучав в приоткрытую дверь, она вошла и почти с порога выпалила: — Шеф, завтра меня не будет. Возможно, и послезавтра. Миллер вздрогнул, не сразу сообразив, что происходит. Дженсен стояла прямо, но выглядела чуть более уставшей, чем обычно. — Проблемы? — спросил он, откладывая ручку. — Последствия той поездки, — соврала она. — Бок беспокоит. Ничего критичного, но нужно дать системам спокойно доделать работу, пусть затянется нормально. День-два просто отлежаться, чтобы не превратить травму во что-то хроническое. Миллер сразу же кивнул, даже слегка виновато — он все еще считал себя отчасти ответственным за тот проваленный рейд. — Конечно, — без споров согласился он. — Бери сколько нужно и держи меня в курсе, если что-то серьезное. Бумажки подождут. — Спасибо. Дженсен вышла из его кабинета с неприятным осадком на душе — она ему соврала, и от этого было противно: Миллер доверял ей, рисковал своей репутацией, организовал для нее неофициальную эвакуацию за свой счет, а она теперь использовала его доверие, чтобы заняться сугубо личным делом, которое могло поставить под удар не только ее, но и его, если вскроется. Данные о «Белой Спирали» были той точкой, вокруг которой вращалась вся ее жизнь на протяжении последних месяцев. Без нее вся остальная возня, включая балансирование между Интерполом и «Джаггернаутом», теряла смысл. Эта поездка значила для Дженсен больше, чем любая оперативная работа. Утром во вторник она приехала на частный аэродром «Аэро-вест» еще затемно. СВВП Малик уже находился на отведенной ему площадке, сама Фарида стояла рядом, привычно прислонившись к борту. Услышав шаги, Малик подняла голову и улыбнулась. — Ну что, героиня, готова к новым подвигам? Дженсен, неожиданно для себя, шагнула вперед и обняла ее — быстро, по-деловому, но твердо. Малик на мгновение замерла, затем похлопала ее по спине. — Вот так встреча. Ты совсем растрогалась, — сказала она, отстраняясь и оглядывая Дженсен с ног до головы. — Выглядишь... целой. Это уже хорошо. — Пока что, — ответила Дженсен, и тут же, вспомнив, полезла в карман куртки. — Держи. Вдруг меня там пристрелят, и я не успею. Она протянула Фариде последний брелок — маленького серебристого сокола с тщательно проработанными крыльями. Малик взяла его, повертела в пальцах, и ее улыбка стала шире, искренней. — Попробуй только, — шутливо пригрозила она. — А это симпатично. Спасибо. Она прицепила сокола к связке ключей. — Ладно, по коням. Маршрут длинный, горючего жалеть не будем. Перелет через Атлантику занял долгие часы. Машина Малик, хоть и не новая, выжимала максимум из своих возможностей. Фарида вела ее уверенно, с той легкой, почти небрежной точностью, которая выдавала в ней пилота, для которого полет — не работа, а естественное состояние: она не гнала на пределе, но и не экономила топливо, выдерживая крейсерскую скорость и максимально сокращая время в пути. Малик держала дверь между кабиной и салоном открытой, и Дженсен периодически поглядывала в обзорное стекло: за ним мелькали то свинцовые волны океана, то плотная облачная пелена. Ей снова нравилось это чувство — движение к цели без необходимости принимать сиюминутные решения: знакомый гул двигателей, Фарида у штурвала, ощущение скорости, как один из немногих моментов, когда Дженсен могла позволить себе просто побыть пассажиром, доверяя профессионализму другого человека, который доставит тебя именно туда, куда нужно, потому что он на твоей стороне. Им не не было нужды вести ненужные светские беседы: они и так понимали друг друга с полуслова — остаток профессиональной солидарности со времен Шариф Индастриз. Фарида периодически что-то бормотала себе под нос, сверяя показания приборов, Дженсен не хотела ее отвлекать, изредка соглашаясь на предложение кофе. Сначала они летели в Иллинойс. Малик, покопавшись в базе данных небольших аэродромов, нашла подходящий вариант: частная полоса в пятидесяти километрах от нужного городка, которая единственная согласилась принять их без лишних вопросов, задержек и с расчетом на месте. Пока Фарида занималась оформлением стоянки и договаривалась о дозаправке, Дженсен вышла на пустынное бетонное поле. — Я буду здесь, — сказала Малик. — Если вдруг что-то случится — свяжись, постараюсь подобрать. — Спасибо еще раз, — ответила Дженсен. Она арендовала в конторе аэропорта самый дешевый и неприметный седан, села за руль и выехала на шоссе, ведущее к городку, где находилась лечебница «Хейвенвью». Пейзаж за окном не радовал разнообразием: плоские, еще не распаханные поля, перемежающиеся редкими перелесками, да одинокие фермерские дома с облупившейся краской. Чем ближе к цели, тем чаще стали попадаться признаки упадка: заброшенные заправки, магазинчики с заколоченными окнами, потрепанные ветром рекламные щиты, изредка — грузовики на шоссе. Сам городок, когда она въехала в него, выглядел как типичный представитель «одноэтажной Америки», про которого забыл не только экономический рост, но и само время: аккуратные, но обветшалые домики с палисадниками, почтовое отделение, пара банков, закусочная, магазин хозяйственных товаров, аптека, редкие прохожие. Людей на улицах было мало — пожилая пара на скамейке, мать с коляской у входа в магазин. Все здесь дышало сонной провинциальностью, где ничего не происходит уже довольно долго, и выглядело чистым, но слегка потертым, будто время тут застыло лет сорок назад. Дженсен оставила седан на углу возле магазина и пошла к автобусной остановке — не хотела оставлять следов в виде арендованной машины прямо у ворот клиники. Следующий автобус, как показало расписание на покосившемся щите, шел в сторону соседнего более крупного населенного пункта, но проходил мимо поворота на клинику «Хейвенвью». Пока автобус, подпрыгивая на выбоинах, тащился по окружной дороге, Дженсен позвонила Притчарду. — Я почти на месте. Легенда готова? — Ждет тебя, — тут же отозвался он, голос четкий, несмотря на расстояние. — Ты — Эмили Картер, сотрудник благотворительного фонда «Новая надежда» из Чикаго. Фонд периодически проверяет условия содержания одиноких и недееспособных пациентов в региональных лечебницах. У тебя есть цифровое удостоверение, оно уже внесено в их систему, тебе я тоже его отправил. В истории посещений Берриса твой визит значится как плановая проверка раз в полгода. Сопровождающие документы — там же, они сами все найдут. Больше от тебя ничего не требуется, кроме стандартных вопросов о самочувствии и условиях. А, и не забудь проникнуться духом благотворительности. — Постараюсь, — сухо ответила Дженсен. Через пятнадцать минут автобус высадил ее на остановке у развилки. Отсюда до лечебницы оставалось около километра пешком по грунтовой дороге. Дженсен не торопилась. Через пятнадцать минут за деревьями показались очертания забора и невысоких кирпичных зданий. Клиника «Хейвенвью» не производила впечатления ни богатой, ни современной: не то место, которое рекламируют в брошюрах, скорее, учреждение для тех, кого нужно тихо и дешево содержать где-нибудь подальше от чужих глаз. Главный корпус в два этажа из темно-красного кирпича, примыкающие к нему несколько одноэтажных пристроек, вероятно, палатные корпуса обнесли невысоким, но прочным забором с козырьком из колючей проволоки: защита, явно рассчитанная на то, чтобы удержать кого-то внутри, а не отпугнуть нарушителя. На столбах висели видеокамеры устаревших моделей. У главного входа сидел охранник — пожилой мужчина в поношенной форме. Дженсен подошла, показала цифровое удостоверение с экрана телефона. — Эмили Картер, из «Новой надежды», — представилась она. — У меня назначена проверка условий содержания пациента Майкла Берриса. Охранник лениво поднял глаза, посмотрел на экран, сверил с чем-то в терминале и кивнул. — Проходите, мисс Картер. Административный корпус прямо, потом налево. На стойке скажете. Тон его голоса был абсолютно безразличным — видимо, с подобными проверками приходили сюда часто, и он ко всему давно привык. Дженсен прошла через калитку на ухоженную территорию: подстриженный газон, несколько кустов, скамейки. Все выглядело спокойным, даже сонным. Внутри пахло старым линолеумом и вареной капустой. Полы мыли до блеска, но потрескавшаяся плитка и облупившаяся краска на стенах выдавали возраст учреждения. Дженсен прошла указанным маршрутом, нашла стойку с табличкой «Приемная». Ее встретила женщина лет пятидесяти в белом халате с усталым, но дружелюбным выражением лица: медсестра из старшей смены. — Добрый день, чем могу помочь? Дженсен заново объяснила, кто она такая и чего хочет. — Добрый день. Я Эмили Картер, из фонда «Новая надежда». У меня запланирован визит к пациенту Майклу Беррису, комната 214. Медсестра кивнула, застучав по клавиатуре. — Беррис, Беррис... Да, вот он. Майкл. Комната 214 в крыле B. — У него часто бывают гости? — спросила Дженсен, стараясь, чтобы вопрос прозвучал как часть стандартной процедуры. — О, время от времени. Врачи, соцработники... — медсестра пожала плечами, как бы говоря, что не придает этому значения. — Намного реже, чем хотелось бы. Она посмотрела на Дженсен и тепло улыбнулась. — Он у нас тихий, спокойный. Никогда проблем не доставлял. Очень приятно, что о нем помнят, что кто-то проверяет. — Да, мы стараемся, — автоматически ответила Дженсен. — Сейчас я вас провожу. Крыло B — через переход на втором этаже. Медсестра встала и неторопливо повела Дженсен по коридорам. Они поднялись по лестнице на второй этаж, прошли по длинному слабо освещенному коридору, затем через застекленный переход в соседнее здание. Там было еще тише, если не считать доносящегося из-за некоторых дверей бормотания или звука телевизора. — Вот здесь, — медсестра остановилась перед дверью без окошка с номером 214. — Он, скорее всего, просто сидит у окна или читает. Он любит читать, когда позволяет зрение. Входите, не стесняйтесь. Если что-то понадобится — я буду на посту у лестницы. — Спасибо, — сказала Дженсен. Медсестра кивнула еще раз и удалилась. Где-то вдали прозвенел звонок, вероятно, сигнализирующий о смене дежурства. Дженсен осталась одна перед дверью. Все, что она знала о Майкле Беррисе, сводилось к сухим строчкам в базе данных, и результаты разговора могли оказаться абсолютно непредсказуемыми. Она глубоко вдохнула, повернула ручку. Дверь беззвучно открылась в небольшую, но чистую комнату: голые белые стены, узкая койка, застеленная серым одеялом, прикроватная тумбочка с парой книг в потрепанных переплетах, и у единственного окна — кресло. В кресле сидел человек. Когда-то он, должно быть, был высоким и представительным. Теперь же он казался сгорбленным и хрупким, кости выпирали под тонкой тканью больничной пижамы нежно-голубого цвета. Совсем седые волосы редкими прядями лежали на макушке. Морщины на лице выглядели какими-то усталыми, будто не от возраста, а от долгого страдания. Когда он повернул голову на звук шагов, Дженсен увидела его глаза — зеленоватые, чуть мутные, но в них все еще теплился проблеск внимания и какой-то отстраненной вежливости. — А, — произнес он тихим, но не дрожащим голосом. — Здравствуйте. Входите, пожалуйста. Вы ко мне? — Здравствуйте, мистер Беррис, — сказала Дженсен, мягко прикрыв за собой дверь. — Меня зовут Эмили Картер. Я из благотворительного фонда. Мы проводим плановую проверку условий проживания наших подопечных. Можно мне задать вам несколько вопросов? — Конечно, конечно, — кивнул он, жестом приглашая ее сесть на край кровати — другого места в комнате не было. — Очень мило с вашей стороны, что навещаете. Здесь, знаете ли, нечасто бывают новые лица. Проходится общаться в основном со стенами. И с книгами, конечно. Дженсен села и позволила себе бегло осмотреться: аскетичная комната без личных вещей, кроме книг — тюрьма, оформленная как больничная палата. — Как вы себя чувствуете, мистер Беррис? — вежливо спросила она. — Вас все устраивает? Питание, уход, медицинское наблюдение? — О, да, все прекрасно, — он махнул рукой, и этот жест показался ей немного механическим, заученным. — Кормят вовремя, лекарства приносят. Никаких жалоб. Персонал очень внимательный. Особенно медсестра Марта, она иногда чай приносит вечером, если видит, что я не сплю. Беррис говорил спокойно, но его взгляд иногда уплывал куда-то к окну, будто цепляясь за что-то за его пределами. Дженсен делала вид, что внимательно слушает, пока он привыкал к ее присутствию. — Это замечательно, — сказала она. — А как насчет занятий? Читаете, я вижу. Есть что-нибудь еще, что помогает скоротать время? — Чтение — мое главное утешение, — искренне ответил он. — Зрение, правда, уже не то, но крупный шрифт еще могу разобрать. Люблю исторические романы. В них есть... порядок. Причинно-следственные связи. В жизни, знаете ли, не всегда так. Дженсен кивнула, медленно и осторожно начиная нащупывать тропинку к разговору. — Вы давно здесь, мистер Беррис? Если не секрет. Он задумался, слегка нахмурившись. — Давно. Очень давно. Годы идут, а кажется, что время остановилось. Иногда даже не помню, какой сейчас год на дворе. Но здесь хорошо. Спокойно. Никто не требует отчетов, не ждет прорывов. Слово «отчеты» прозвучало как крючок. Дженсен чуть наклонилась вперед, сохраняя расслабленную позу. — Отчеты? Вы раньше работали с документацией? Беррис на мгновение замолчал, прищурился, будто пытаясь что-то выудить из глубины памяти. — Да... да, кажется. Было дело. Управленческая работа. В исследовательском учреждении. Очень ответственная. Там были тонны бумаг. Протоколы, результаты, данные генетических тестов... Все нужно было учитывать, систематизировать, архивировать. Очень важные документы. Без них вся работа теряла смысл. Дженсен незаметно выдохнула и сделала вид, что заинтересованно слушает. — Звучит как сложная работа. Должно быть, требовалась огромная точность. А что происходило с этими документами потом? Они где-то хранились? Беррис покачал головой со смутной досадой. — Хранились... да, конечно. У нас была система. Но потом... потом случился пожар. Страшный пожар. Все сгорело. Все бумаги, все диски. Вся моя карьера... в пепел. Он замолчал, уставившись на свои руки. — Хотя... нет, не все. Беррис поднял на Дженсен мутный взгляд, и в его глазах на секунду вспыхнуло что-то вроде старой профессиональной гордости. — Часть данных, самые важные, мы передавали. В центральный архив. На случай именно таких... непредвиденных обстоятельств. Чтобы работа не пропала даром. Гениальные были специалисты у меня. Генетики. Они сделали невозможное. Пусть успешный результат был всего один... но он был. Если бы не этот чертов пожар... Он снова умолк и помрачнел. Обстановка в комнате начала неуловимо сгущаться. Дженсен пришлось действовать еще осторожнее. — Один успешный результат? — мягко повторила она, изображая вежливое любопытство. — Это же большое достижение. А что случилось с этим... результатом? Он сохранился? Беррис смотрел в окно совсем пустыми глазами. — Не знаю. После пожара... все смешалось. Расследования, комиссии, обвинения. Меня... меня отстранили. Сказали, что мне нужно отдохнуть. Полечиться. А данные... данные, наверное, все еще там. В архивах. Они слишком ценны, чтобы их уничтожить. Даже после всего. Он повернулся к Дженсен, и вдруг просветлел, почти как мальчишка. — Вы знаете, я иногда думаю... если бы не тот пожар, я бы мог многого добиться. Мое имя было бы в учебниках. А теперь... теперь я здесь. И читаю про королей и войны, которых уже давно нет. Он тихо засмеялся с какой-то обреченной усталой покорностью без злобы и сожаления. Дженсен остановилась — дальше она не продвинется. Он начал нервничать и метаться между прошлым и настоящим. Любой более прямой вопрос может спровоцировать вспышку, которая привлечет внимание персонала. — Мистер Беррис, я вам очень благодарна за этот разговор, — тепло сказала она, поднимаясь с кровати. — Вы действительно очень умный и интересный человек. Уверена, что условия здесь действительно хорошие, и вы в надежных руках. Беррис посмотрел на нее с какой-то почти детской надеждой. — Вы... вы еще зайдете как-нибудь? Поговорить? Здесь так редко бывает, с кем можно поговорить по-настоящему. О чем-нибудь умном. — Постараюсь, — искренне улыбнулась Дженсен. — Обещаю. — Спасибо. Большое спасибо, мисс Картер. Она вышла из комнаты, мягко закрыв дверь, и замерла на секунду в коридоре, тяжело дыша. «Центральный архив», «данные передавали», «успешный результат был всего один» — больше, чем ничего, но и меньше, чем она надеялась. В приемной Дженсен снова нашла ту же улыбающуюся медсестру. — Все прошло хорошо? — спросила та. — Прекрасно, — ответила Дженсен. — Мистер Беррис — очаровательный человек. Условия отличные, жалоб нет. Я составлю положительный отчет для фонда. Спасибо вам за помощь. — Всегда рады. Заходите еще. Дженсен кивнула и, не задерживаясь, вышла из здания тем же путем, прошла через двор, потом мимо того же охранника, который лениво помахал ей на прощание, и оказалась за забором клиники. Только тут она позволила себе выдохнуть. Обратный путь в городок занял около часа. Дженсен снова села на автобус, проехала мимо унылых полей и ферм, подобрала машину там же, где ее и оставила, и где-то на половине пути до аэродрома позвонила Притчарду. Он ответил почти сразу. — Ну? — Все прошло гладко. Он говорил, — сказала Дженсен, следя за дорогой. — Память повреждена, многое путает. Но он подтвердил, что часть данных с экспериментов передавалась в некий «центральный архив» еще до пожара. И что «успешный результат был всего один». Больше ничего внятного и ни намека на то, где этот архив может быть сейчас. Притчард что-то пробормотал себе под нос, вероятно, проклиная неопределенность. — Ладно. Хотя бы не ноль. Значит, данные могли сохраниться. Куда летишь дальше? — К генетику в Пенсильванию. Может, он окажется разумнее. Свяжусь, когда буду на месте. Дженсен сдала машину обратно на стоянку, расплатилась и нашла Фариду в небольшом кафе в зале ожидания терминала — та сидела за столиком и увлеченно жевала бутерброды. Дженсен подошла и, не спрашивая, опустилась на противоположный стул. — Не ожидала, что ты так быстро управишься, — заметила Малик. — Успела по делам? — Успела, — Дженсен сделала знак официантке, заказав черный кофе и сэндвич. — Все прошло спокойно. Малик, казалось, поняла, что тема исчерпана, и перевела разговор в другое русло. — Ты представляешь, этот дурак на заправочной сегодня пытался мне впарить, что у меня давление в левой системе шасси не соответствует норме. Я ему говорю: «Дружище, я на этой птице больше часов налетала, чем ты на свете прожил. Если бы там было несоответствие, я бы уже об этом знала». Он еще и обиделся. Дженсен искренне рассмеялась — Малик даже в Шариф Индастриз умудрилась устроить разборку с техником, который заявил, что ее машина неисправна. Или это был не техник... Дженсен плохо помнила подробности, но спор все равно вышел фееричным и едва не окончился выговором за рукоприкладство. — А ты ему что, права предъявила с количеством налетанных часов? — А то, — фыркнула Фарида. — Он посмотрел, покраснел и пошел перепроверять свои приборы. Оказалось, его датчик глючил. Кофе и сэндвич принесли. Дженсен отхлебнула чуть больше, чем планировала, едва не закашлявшись. Горячо. — Спасибо, что согласилась на это, — сказала она после минутного молчания, глядя на Фариду поверх кружки. — Я знаю, что это неудобно, и ты рискуешь своим графиком. Малик пожала плечами. — Не первый раз, — ответила она. — И, надеюсь, не последний. К тому же, у меня есть легальный повод погонять эту красотку по-настоящему, а не плестись на нижней границе скоростного режима. Так что, можно сказать, ты делаешь мне одолжение. Они доели в спокойном, почти комфортном молчании. После оплаты счета Фарида встала. — Ну что, следующая точка — Пенсильвания? — спросила она. — Пенсильвания, — подтвердила Дженсен, поднимаясь вслед за ней. — Там, надеюсь, все будет так же спокойно. — Отлично. Тогда пошли. Покажем им, как нужно летать.