116. Предсказуемые тайны

Дженсен выждала, пока пара охранников пройдет мимо ее укрытия, и их разговор о бейсбольном матче затихнет. Заряд батарей восстановился до 78% — достаточно для нескольких коротких рывков. Ангары и низкие технические постройки по краям территории она отмела сразу: в них не могло быть ничего, кроме оборудования, техники или общежитий для персонала. Ее интересовало центральное здание — двухэтажная бетонная коробка с узкими окнами. В нем чувствовалась административная основательность: место, откуда велось управление, и где могли находиться центральные коммуникации. Дженсен пошла к нему, используя по дороге все, что предлагала ей территория: штабели деревянных ящиков с маркировкой «Хрупкое. Оборудование», ряды бочек без опознавательных знаков, массивные буровые установки, стоящие на прицепах, груду выветренного известняка, сваленную в углу, тросы, намотанные на гигантские катушки. Патрули ходили по предсказуемым маршрутам, и она использовала все возможные окна. Один раз пришлось активировать маскировку — когда из-за угла ангара вне графика вывернул техник с пачкой документов и направился прямо к ней. Дженсен прижалась к стенке контейнера, система заработала, и мужчина прошел в полуметре, даже не повернув головы. Она не рискнула лезть напрямую через главный вход: центральную дверь ярко освещали прожекторы, перед ней дежурил охранник, а на столбах у входа безостановочно вращались камеры с широкоугольным объективом. Дженсен пошла в обход вдоль стены по западной стороне. Изнанка оказалась более утилитарной: грузовые платформы, мусорные контейнеры, несколько труб, уходящих в землю. Там, за трубами вентиляции и массивным блоком кондиционеров, она нашла то, что искала: неприметную металлическую дверь, окрашенную в тот же грязно-серый цвет, что и стена — запасной или эвакуационный выход. Дверь заперли на электронный замок, который проблемой не стал — пришлось повозиться, нащупывая дорогу через непривычный протокол, но в итоге система сдалась. Дженсен проскользнула в темный узкий коридор и сразу же остановилась: на уровне груди проход дальше пересекала тонкая красная линия лазерного луча, почти невидимая в полумраке. Еще по три шли у пола и у потолка — стандартная сигнализация. Дженсен воспользовалась проверенным приемом — «Стеклощит» не делал ее бесплотной или невесомой, но искажал картинку достаточно хорошо, чтобы датчики не зафиксировали вторжения. Даже если система охраны и зафиксирует кратковременное мерцание, то, скорее всего, спишет его на сбой. За дверью в конце коридора открылся просторный холл первого этажа — полированная плитка на полу, стены окрашены в нейтральный бежевый. Прямо напротив за стойкой перед мониторами, на которых сменялись картинки с камер, сидела женщина в форме «Тарвос», разговаривая по внутреннему телефону. По обе стороны от холла уходили вверх и вниз широкие лестницы с полированными перилами, под потолком висело несколько купольных камер. Днем здесь, вероятно, кипела жизнь, но сейчас, в конце рабочего дня, почти никого не было. Дженсен прижалась к стене в нише, где висел пожарный щит, и оценила ситуацию: административный этаж мог быть богат на документы, и он был один, но самые интересные тайны обычно закапывали под землю. Она решилась на быструю разведку наверху. Она дождалась, когда охранница за стойкой отвернется, чтобы что-то записать, быстро и бесшумно пересекла холл и поднялась по правой лестнице на второй этаж. Коридоры здесь были шире, по сторонам — двери с табличками: «Бухгалтерия», «Отдел кадров», «Планирование», «Директор по логистике». Людей Дженсен почти не встречала — лишь изредка доносились звуки закрывающихся дверей, шаги, чей-то смех из-за угла, в дальнем конце коридора промелькнули одинокий уборщик с тележкой и пара сотрудников, вышедших из комнаты отдыха с кружками в руках. Она торопилась, проверяя только незапертые кабинеты. Внутри — стандартные офисные клетушки: столы, компьютеры, стеллажи с папками. Информация на рабочих машинах была уныло-бытовой: напоминание о необходимости экономии бумаги, расписание поставок «геодезических зондов» и «сейсмографического оборудования», жалоба на качество кофе в местных автоматах, директивы от службы безопасности о ежемесячной смене паролей и запрете на использование личных флешек. Она не нашла ни единого намека на генетику, кибернетику или что-то, выходящее за рамки заявленной деятельности — прикрытие работало идеально, и все действительно важное хранилось не здесь. Провозившись на втором этаже около двадцати минут и убедившись, что больше ничего не выудить, Дженсен вернулась к лестницам. Из холла внизу доносились голоса — сменилась охрана на посту. Она подождала, пока двое мужчин в сером обменяются шутками у стойки, затем, используя момент, когда они оба повернулись к мониторам, бесшумно спустилась и скрылась на лестнице, ведущей вниз. Минус первый этаж встретил ее резкой сменой обстановки: здесь не было плитки и бежевых стен — только голый бетон, трубы, тянущиеся по потолку, и тяжелые металлические двери в технические помещения или на склады. Дженсен прошла мимо комнаты с серыми металлическими полками, заставленными коробками с надписями «Датчики. Тип G-7», «Запасные части. Буровые головки», «Кабель. Изол.». Дальше — помещение с резервными дизель-генераторами, еще одно — с рядами аккумуляторных батарей. Один раз Дженсен услышала в отдалении лязг инструментов и ворчливый мужской голос, а чуть позже нашла несколько техников, которые возились в наушниках вокруг открытой панели какого-то агрегата, не обращая внимания на тени. Она прошла дальше, исследуя ответвления коридоров — ничего полезного. Пришлось вернуться к лестнице и спуститься еще ниже. Минус второй этаж уже больше напоминал серьезное учреждение: окрашенные стены, по полу проложены аккуратные кабель-каналы, двери стали массивнее, многие заперты на электронные замки. Коридоры пересекались под прямыми углами, на перекрестках висели указатели: «Серверная А-12», «Архив данных», «Комната управления системами». Здесь Дженсен снова столкнулась с лазерными решетками, перекрывающими боковые коридоры. Пришлось дважды тратить заряд маскировки, чтобы пройти незамеченной. Охрана вела себя активнее: патрули из двух-трех человек регулярно проходили по основным коридорам. Народу здесь обитало больше, чем наверху, и это была не администрация. Мимо, разговаривая о проблемах с охлаждением, прошли два техника в комбинезонах с логотипом IT-подрядчика. В серверных комнатах за толстыми стеклянными стенами мигали синие и зеленые огоньки стоек дата-центров — хранилищ без открытых терминалов для доступа. В конце длинного коридора Дженсен разглядела дверь с надписью «Центр безопасности. Доступ ограничен», перед которой дежурил вооруженный охранник с автоматом на ремне. Камеры под потолком здесь встречались чаще, медленно ворочая объективами. Дженсен замирала в дверных проемах, когда камеры невовремя поворачивались в ее сторону, и пыталась пробраться в какой-нибудь кабинет, чтобы поискать любой захудалый компьютер с доступом к внутренней сети. Иногда она заскакивала в какую-нибудь открытую техническую кладовку и пережидала цикл камеры там. В одной из таких кладовок, протискиваясь между швабрами и ведрами, Дженсен услышала, как прямо за дверью двое охранников остановились поболтать. — ...никакого движения, скукотища, — сказал один, хрустя чем-то. — Лучше скукотища, чем беготня, — ответил второй. — Помнишь, в том квартале сработала тревога? Весь этаж подняли на уши, а оказалось, что это крыса к датчику припеклась. — Та крыса нам всем премию обломала, — фыркнул первый. — Ладно, пошли, скоро смена. Шаги удалились. Дженсен выждала еще немного и выскользнула наружу. Первая попытка найти здесь что-нибудь полезное привела ее в комнату с табличкой «Сетевое администрирование. Дежурный персонал» и не увенчалась успехом: внутри за столом сидел молодой человек и что-то бурно обсуждал через гарнитуру, явно играя в онлайн-игру. Дженсен отступила. Вторая дверь без пояснительной таблички вела в комнату отдыха: диван, кофе-машина, выключенный телевизор. Бесполезно. Третья — «Лаборатория калибровки. Инж. Корбут» — была заперта, но четвертая, с табличкой «Архив журналов доступа» — приоткрыта. Дженсен заглянула внутрь: небольшая комната, заставленная стеллажами с активными серверами, у стены — один-единственный монитор на столе. Компьютер не заблокировали — видимо, сотрудник просто отошел ненадолго. Дженсен просмотрела открытые окна на мониторе — в основном, служебные утилиты. Корпоративная почтовая переписка принадлежала кому-то по имени Р. Эллиот и выглядела крайне скучной: обсуждение графиков обслуживания, запросы на замену жестких дисков, но одно письмо, отправленное сегодня днем, привлекло внимание. Тема: «Коды для еженедельного рестарта. Блок D. СРОЧНО». В тексте только набор символов: A-7-9-0-BLK и ниже приписка: «Старый ключ не сработал, используйте этот. Не рассылайте! Только устно или лично в руки!» Адресат ответил: «Понял. Удали у себя. И впредь не пиши такое на почту, идиот.» Отправитель: «Извини. Удаляю.» Но он, очевидно, не удалил. В этот момент в коридоре послышались шаги. Дженсен свернула все окна на мониторе в исходное состояние и юркнула в узкий проход между стеллажами как раз в тот момент, когда дверь открылась. Вошел мужчина в очках, что-то недовольно бормоча, сел за компьютер, пару раз щелкнул мышью и начал печатать. Дженсен стояла в полуметре от него за плотным рядом серверных стоек. Она дождалась, когда он углубится в работу, и осторожно прокралась к двери. Когда Дженсен была уже у самого выхода, техник вдруг закашлялся и начал поворачиваться. Она резко нажала на дверную ручку, выскользнула в коридор, притворив за собой дверь, и, не оглядываясь, быстро пошла в сторону лестничной клетки. Минус третий этаж кардинально отличался от всего, что она видела выше — бетон и кабель-каналы сменились на белые стены и полы из легко моющегося полимера и кафеля. Коридоры лабораторной зоны были шире, освещение — ярче, двери — массивнее, со смотровыми окошками из толстого стекла. За некоторыми из них Дженсен смогла рассмотреть сложное оборудование: центрифуги, спектрометры, стерильные боксы, стенды с закрепленными механическими манипуляторами — и ничто из этого даже близко не напоминало геологию. На стенах висели плакаты с диаграммами, похожими на структуры белков или цепочек ДНК, но без поясняющих надписей. Лаборатория пустовала. Пару раз Дженсен видела фигуры в белых халатах, склонившиеся над микроскопами в отдельных лабораториях — те, кто задержался после конца рабочего дня. Охраны, однако, прибавилось — на этом этаже вооруженные автоматами настороженные и внимательные люди в сером стояли у каждой второй двери в особо важные помещения. Количество камер наблюдения тоже заметно увеличилось. Дженсен действовала еще аккуратнее, пробираясь в кабинеты ученых, примыкавшие к основной лаборатории. На столах — распечатки графиков, чашки с забытым кофе, фотографии семей. Большая часть переписки пестрела научными терминами, которые она понимала лишь обрывками: «уровень экспрессии», «внеклеточный матрикс», «биосовместимость полимеров третьего поколения», абстрактные отчеты о «тестах на образцах тканей». Каждая перебежка по коридору требовала точного расчета. Дженсен снова использовала маскировку, чтобы пройти мимо пары охранников, стоявших у двери с табличкой «Криогенное хранилище. №3». Заряд опустился до 45%. Лестница дальше вниз здесь заканчивалась. Вместо нее главный коридор упирался в тяжелые стальные двери грузового лифта, который, судя по всему, опускался на еще более глубокие уровни: туда, куда обычные лестницы не вели. Дженсен подошла ближе. Она могла попробовать подождать, пока кто-то вызовет лифт, и проскользнуть внутрь, или... На панели кроме кнопки вызова были активны цифровой блок и экран стандартной системы. Дженсен набрала код: A-7-9-0-BLK — на экране ничего не произошло. Она нахмурилась и попробовала без дефисов: A790BLK. Экран мигнул, и на нем появилось сообщение: «Выберите уровень доступа». Загорелись три кнопки: «Уровень B1», «Уровень B2», «Уровень D». Блок D оказался целым уровнем. Дженсен нажала «Уровень D». Двери лифта беззвучно разъехались в стороны, открыв просторную пустую кабину, и немедленно закрылись за ее спиной. Путь вниз занял около тридцати секунд — уровень находился глубоко. Когда лифт остановился, и двери снова распахнулись, перед Дженсен открылся совсем другой мир. В этом царстве индустриального хаоса не было белых стен и кафеля: грубый бетон, гудящие трансформаторы, и повсюду — оборудование. Высокие потолки, залитые резким белым светом, пересекали сети толстых коммуникационных труб и направляющих кранов-подъемников. Прямо от лифта начинался широкий проход, по обе стороны которого стояли ряды массивных блоков, похожие на узлы какого-то сложного оборудования, закрытые гладкими металлическими кожухами. Вдоль стен стояли высокие цилиндрические резервуары из нержавеющей стали, оплетенные трубами и датчиками, между ними тянулись ряды панелей управления, мигающие огоньки которых отражались в полированных металлических поверхностях. Ни души. Ни голосов, ни шагов, только монотонная машинная симфония: низкое жужжание трансформаторов, высокочастотный писк какого-то прибора, унылый вой вентиляционных решеток где-то наверху. Каждое устройство выглядело как часть единого, дорогого и специализированного организма: лаборатория, но не для рутинных анализов, скорее, место для долгосрочных фундаментальных разработок. Через несколько десятков метров основной проход уперся в прозрачную стену из ударопрочного стекла, за которой начинался дата-центр: ряды серверных стоек, мигающие бесчисленными диодами, уходили в перспективу. Между Дженсен и стеклянной стеной огромным заслоном стояла зона безопасности. Над гермодверью с надписью «БЛОК D — КРИТИЧЕСКАЯ ЗОНА. ДОПУСК ТОЛЬКО ПО КАТЕГОРИИ А» висели камеры с панорамным обзором. На потолке в специальных нишах замерли компактные турели с стволами под калибр, способный остановить слона. Лазерные лучи, гораздо более частые, чем на верхних этажах, пересекались сложным, постоянно меняющимся паттерном. Пройти напрямую даже с маскировкой было невозможно — на части турелей Дженсен разглядела датчики теплового сканирования, от которого оптический камуфляж никак не защищал. Она отступила, осматривая предыдущий зал, и слева за резервуарами заметила техническую решетку, вмонтированную в стену на высоте около трех метров. Доступ к ней осложнялся гладкой стеной и отсутствием явных опор, но в нескольких метрах стояла передвижная платформа для обслуживания верхних ярусов оборудования — металлическая конструкция на колесах с выдвижной лестницей. Дженсен осторожно подкатила платформу под нужный участок стены, зафиксировала колеса, поднялась, оттянула решетку — старые крепления скрипели, но держались. За ней открылся темный туннель вентиляции, достаточно широкий, чтобы проползти. Она втянулась внутрь, стараясь не греметь, поставила решетку за собой на место, как смогла, и поползла по металлическому коробу. Через каждые несколько метров в потолке или стенах встречались ответвления, ведущие к другим частям уровня. Дженсен ориентировалась на звук и вибрацию. Через два поворота и один вертикальный колодец, по которому она съехала, используя выступы как опоры, Дженсен уперлась в еще одну решетку и прильнула к прутьям, разглядывая огромное помещение, заставленное рядами серверных шкафов, между которыми катались роботы-тележки для обслуживания. Потолок — сплошная решетка, откуда дул холодный воздух. По периметру — прозрачные пуленепробиваемые стены, а за ними — коридоры, патрулируемые автономными турелями на рельсах. В центре одной из стен — гермодверь, ведущая в операторскую и к главному терминалу, и до нее — метров тридцать открытого пространства с несколькими лазерными решетками, лучи которых были видны лишь благодаря легкой дымке конденсата в холодном воздухе. Выход из шахты находился прямо над одной из таких решеток, выходящей в зал в метре от потолка: Дженсен нужно было спрыгнуть вниз, тут же активировать маскировку, чтобы пройти сквозь лучи, и успеть добраться укрытия за ближайшим рядом серверов до того, как камеры или турели заметят аномалию. Дженсен глубоко вдохнула, отодвинула решетку и беззвучно спрыгнула. В тот же миг мир вокруг нее заструился — маскировка включилась на полную мощность. Она шагнула вперед, прямо сквозь сетку красных лучей. На внутреннем дисплее замигал предупредительный значок — система охраны, должно быть, зафиксировала кратковременное искажение поля. Турели на рельсах продолжали свое плавное движение. Заряд батарей неуклонно падал: 35%... 30%... Дженсен заскользила между серверными стойками, используя их как укрытие. Она ускорилась, чтобы добраться до центральной двери в операторскую с биосканером и цифровой панелью. 25%. Дженсен прижалась к стеклянной стене в слепой зоне камеры, выключив маскировку — теперь ее закрывал от основного зала технологический выступ. Перед внутренним взором поплыли строки кода и структуры протоколов доступа стандартной панели управления замком. Через три минуты напряженного молчания раздался щелчок. Индикатор на панели сменился с красного на зеленый. Дата-центр «Кроноса» поражал масштабами: стойки с серверами образовывали каньоны, уходящие вдаль, повсюду в полутьме мигали синие, зеленые и красные огни. В центре зала на возвышении стоял пульт управления из нескольких мощных терминалов с большими мониторами. К нему сходились толстые жгуты оптоволоконных кабелей. Дженсен села за незаблокированный терминал — видимо, постоянное присутствие персонала на таком охраняемом уровне считалось излишним, а удаленное подключение, вероятно, строго регламентировалось. Это упрощало задачу. Мониторы показывали статусы систем, диаграммы загрузки, колебания температуры. То, что она искала, было здесь, и теперь она почти боялась это найти. Дженсен вызвала интерфейс поиска по архивам монструозной, но хорошо структурированной базы данных. Папки с годами, подпапки с номерами проектов, внутри — тысячи файлов: протоколы экспериментов, отчеты о вскрытии, гистологические анализы, графики роста, генетические карты. Дженсен начала с архивов девяностых, игнорируя все, что было связано с «геодезией» или «сейсмологией» и установив фильтр по ключевым словам: «отторжение», «генетическая модификация». Файлы открывались без паролей. В протоколах, написанных сухим техническим языком, Дженсен нашла описания процедур, дозировки, последовательности генетических редактирований, графики показателей и фотографии лабораторных помещений, оборудования, и... объектов. Дети. Разного возраста, от младенцев до, возможно, десяти лет. На лицах — медицинские маски, датчики. В описаниях — только номера. Никаких имен. Десятки проектов помечены красным — «Неудача. Летальный исход». Дженсен листала дальше, пока не нашла один зеленый. Номер: AX-0517-93. Она открыла его, наткнувшись на тот же сухой язык научных описаний: «Объект: женский, возраст на момент начала процедуры — 2 месяца. Источник: паллиативная помощь, сиротское учреждение (детали утрачены). Предыдущий протокол: AX-0416-93, использован в качестве генетического донора для коррекции мутации. Результат: успешная интеграция модифицированной последовательности. Аллергическая реакция на небиологические чужеродные материалы нулевая. Прогноз: долгосрочная жизнеспособность. Статус: переведен в программу наблюдения». Дженсен сидела неподвижно, читая строчки, которые описывали ее саму. «Паллиативная помощь» — эвфемизм для ребенка, от которого отказались. «Детали утрачены» — чтобы нельзя было найти. Описание процедуры — принудительная индукция специфической мутации в генах, ответственных за иммунный ответ на синтетические проводники. Метод: ретровирусный вектор, доставка... Сложные термины. Она перешла к прикрепленным файлам: сканы рукописных заметок, графики роста, даже несколько нечетких фотографий: младенец с трубками, девочка постарше, сидящая на больничной койке — худющая и большеглазая. Дженсен не узнавала себя на этих снимках — память подводила, стирая совсем ранние годы. Еще одно фото — уже ближе к тому периоду, о котором когда-то говорила Мишель: те же по-детски пухлые щеки, заинтересованные глаза. Это была она. Маленькая двухмесячная девочка в инкубаторе, ставшая расходным материалом для идеи. В файле нашлась перекрестная ссылка на «предшествующую успешную модель, протокол AX-0416-93, использованную для отработки вектора доставки». Второй «образец», второй «успешный вариант». Дженсен перешла по ссылке. «Объект: женский, возраст — 2 месяца. Источник аналогичен AX-0223-93. Протокол: ранняя версия. Результат: частичный успех. Иммунный ответ на небиологические чужеродные материалы минимален, однако наблюдаются тяжелые неврологические побочные эффекты вследствие передозировки катализатора мутации. Диагноз: необратимое повреждение ствола мозга, вегетативное состояние. Статус: долгосрочное хранение. Местоположение: лаборатория «Кронос», блок D, хранилище 3А.» Дальше шла хронология: годы наблюдения, поддержание жизненных функций и запись от 2013 года: «Прекращение активности мозга подтверждено. Физиологические процессы остановлены. Переведен в статус архива.» Запись от 2026 года: «Криоконтейнер подготовлен к транспортировке в центральный банк данных «Пэлисейд» (собственность «Версалайф»).» Запись от 2027 года: «Транспортировка образца AX-0416-93 в «Пэлисейд» завершена. Инвентарный номер присвоен.» «Пэлисейд». Хранилище, куда ее, Аду Дженсен, отправил Янус за данными, не имевшими, как тогда казалось, к ней отношения. Набор криокапсул в углу хранилища, иней на толстом стекле одной из них. Она тогда пыталась разглядеть лицо — женское, бледное, будто спящее, и так и не смогла четко рассмотреть его сквозь затуманенное стекло и конденсат... Другая она. Та, кому не повезло. Генетический близнец по несчастью, созданный в той же пробирке, но получившийся бракованным и хранившийся десятилетия как образец и запасная часть. Дженсен закрыла глаза на секунду, заставила себя дышать, затем переключилась на поиск по более поздним годам. Период — с 2015 по 2020. По ее запросу нашлись сотни документов, но один выделялся: «Проект D-1. Инициация: 2017. Руководитель: д-р К. Сигмунд (внешний консультант). Цель: создание жизнеспособного носителя улучшенного генома с использованием материала архивных успешных протоколов AX-0416-93 и современных методов экстракорпорального оплодотворения.» Дженсен листала дальше, с трудом разбирая сухой язык отчетов. «Подобрана семейная пара (доноры № 447 и № 448), прошедшая скрининг. Осведомленность о характере процедуры: нулевая. Процедура ЭКО проведена успешно. Беременность протекала без осложнений. Роды: 14 августа 2018. Объект: мужской. Присвоен идентификатор: D-1-18.» Далее — подробнейшие отчеты о здоровье: «показатели иммунной системы — на 47% выше среднестатистических для возраста», «отсутствие аллергических реакций на тестовые синтетические полимеры и металлы», «когнитивные тесты показывают уровень развития, опережающий возрастные нормы». Рядом — комментарии исследователей, вшитые в отчеты как примечания: «Объект демонстрирует повышенную эмоциональную лабильность, вспышки гнева. Внушаемость ниже ожидаемого. Управляемость вызывает вопросы. Требуется дополнительная поведенческая коррекция.» Дженсен прикинула: мальчику сейчас одиннадцать, почти двенадцать. «Вспыльчивый» — да, переходный возраст, плюс весь этот генетический груз. Почти идеальный солдат, которого они не смогут до конца контролировать. Она продолжила читать: на основе генетического материала D-1-18 в последующие годы запустили еще несколько «линий» — D-1-21, D-1-22. Все — с теми же блестящими физическими показателями и со схожими замечаниями в графах «Психологический профиль»: «недостаточная управляемость», «высокий уровень независимого мышления», «проблемы с интеграцией в иерархические структуры», но ни одна из «линий» не дожила до текущего момента. И последний документ, датированный началом 2028 года: «Проект D-2. Цель: дальнейшая оптимизация генома. Использованы: материал D-1-18 и материал AX-0517-93 для целевой коррекции эмоциональных профилей.» Снова Сигмунд, снова та же пара доноров под теми же номерами, еще одно ЭКО. Они взяли гены того мальчика и улучшили их... ее генами. Генами того «полного успеха» из девяностых. Дженсен пролистала до конца. «Роды: 17 марта 2029. Объект: мужской. Идентификатор: D-2-29. Показатели здоровья: в пределах прогнозируемых идеальных параметров. Иммунный профиль: идеальная толерантность к широкому спектру биосовместимых и синтетических материалов. Эмоциональный профиль: наблюдение продолжается, первичные данные указывают на повышенную стабильность по сравнению с D-1-18. Примечание: объект слишком молод для поведенческого анализа. Требуется длительное наблюдение.» Мальчик. Ему едва ли год от роду, а он уже пронумерован и находится под наблюдением. Его создали из сплава двух предыдущих экспериментов, включая ее саму — совершенный продукт, последний в цепочке из безымянной девушки, замороженной и забытой, самой Дженсен и того мальчишки, родители которого до сих пор ничего не знают. Улучшенная версия. Более управляемая. Дженсен медленно откинулась в кресле, отпустив мышь. На экранах рядами стояли холодные строки текста, описывающие человеческие жизни как успешные или неудачные протоколы. Она подозревала, что все непросто, предполагала, что ее прошлое связано с чем-то грязным и бесчеловечным, догадывалась о масштабе, но увидеть это так отчетливо, в цифрах и фактах, без намека на этику, как инвентарную опись... Дженсен ожидала найти доказательства своих страданий, историю своего похищения, может быть, имена виновных, но не целую программу и не холодный методичный конвейер по производству улучшенных людей. И себя в ней — в качестве исходного кода. Напоследок она попробовала поискать какую-нибудь информацию об «Орхидее». Зная имена разработчика этой гадости и чертовски опасного и невероятно богатого заказчика, Дженсен подозревала, что корни уходят именно сюда — незаконченное «лекарство» для замещения одного гена в цепочке. Обычные люди умирали от такого страшной смертью, а она сама, хоть и изрядно помучившись после слоновьей дозы препарата, в конечном итоге не ощутила проблем, потому что у нее самой и заменять нечего. Фильтр не выдал вменяемых результатов, ручной перебор архивов с 2027 по 2029 год — тоже. Дженсен остановилась — она и так здесь слишком долго. По этому проекту здесь ничего нет. Возможно, и не могло быть. Она закрыла все окна на терминале, вернула рабочий стол в исходное состояние. На экране замерцала заставка — незнакомый логотип, вращающийся в космической пустоте. Дженсен смотрела на него, но не видела, словно ее собственные системы на мгновение отключились, оставив лишь оболочку, которая с трудом переваривала масштаб произошедшего. Она стала первым звеном, пробным камнем, удачным экспериментом под номером AX-0517-93. Ее жизнь и тело использовали как чертеж, по которому продолжили строить, ее генетический материал использовали как улучшающую добавку, чтобы создать следующее поколение. И следующее. Более совершенное. Более послушное. Дженсен не стала ничего копировать, не тронула файлы: забрать отсюда терабайты информации невозможно физически, попытку удаленного копирования легко отследят системы безопасности. Да и зачем? Она теперь знала, что эксперимент жив, что он продолжается прямо сейчас, что где-то там есть почти идеальный, но неуправляемый двенадцатилетний мальчик и совсем маленький ребенок, в чьих клетках смешались две линии, созданные в аду.