118. Бог из машины

Янус вышел на связь сам. Когда в инфолинке прозвучал специфичный, отличный от всех других двойной щелчок входящего зашифрованного вызова, Дженсен вздрогнула. Притчард заметил. За последние недели он научился различать, когда она говорит с Миллером, когда — с Коллером, и когда на другом конце — что-то совершенно иное. — Что? — тихо спросил он. — Звонок, — так же тихо ответила Дженсен. — Ладно, — сказал он с подчеркнутой небрежностью. — Не буду мешать вашему тайному обществу. Он поднялся, чтобы уйти — в спальню, на кухню, куда угодно, лишь бы не слышать этого, сделал два шага, но Дженсен его остановила, поймав за руку. — Фрэнсис. Он притормозил. — Останься. Пожалуйста. Он такого не ожидал. Притчард обернулся — Дженсен выглядела сосредоточенной и очень уставшей от одиночных игр в тени. Он остался, плюхнулся обратно на диван, скрестил руки на груди и уставился в потолок с видом человека, которого заставили присутствовать на очень неприятной встрече — демонстративный жест: я здесь, но я просто мебель. Дженсен активировала голосовой канал и ответила вслух четко и ровно, чтобы Притчард слышал каждое слово с ее стороны. — Я слушаю, Янус. Голос Януса звучал как всегда — цифровой, слегка модулированный, без привязки к полу или возрасту, но на этот раз в нем не было привычной театральной загадочности или намеков. — Дженсен. У нас мало времени на прелюдии, — сказал он. — Через семьдесят два часа в строящемся секторе «Альфа» проекта «Рабия» произойдет инцидент, акт высокотехнологичного саботажа, рассчитанный на дискредитацию. Цель — уничтожить репутацию самой идеи города для аугментированных, компетентности «Санто-Груп» и лично Натаниэля Брауна. Финансовый крах станет приятным бонусом для его противников. Время выбрано не случайно: в этот момент Браун будет лично проводить экскурсию для ключевых инвесторов, демонстрируя прогресс строительства. Дженсен усмехнулась. — Удобно. Очень вовремя. Это очередная сказка, чтобы подтолкнуть меня в нужную тебе сторону? Я уже проходила это, помнишь? Алекс тоже давала «жизненно важные» данные. И где она теперь? Притчард перестал смотреть в потолок. Он слышал только ее половину разговора, но и этого хватало. Янус не стал спорить или оправдываться. — Понимаю твой скепсис, — ответил он со странной интонацией, отдаленно напоминающей сдержанное уважение. — Поэтому на сей раз я предоставлю не намеки, а данные. На серверах «Санто-Груп» в архиве чертежей сектора «Альфа» за последние четыре месяца кто-то внес изменения в схемы вентиляции и контроля давления. Связь на мгновение захрипела от помех. — Изменения подписаны, но цифровые отпечатки ведут к учетным записям, которые были активны ровно столько, сколько потребовалось для внесения правок, а затем удалены. Сами изменения — это серия критических ошибок, заложенных в алгоритмы управления. При определенном сценарии нагрузки система не стабилизирует давление, а создаст резкий перепад. В герметичном помещении с хрупким остеклением и при присутствии VIP-персон последствия будут... наглядными. Дженсен не шевельнулась. — И кто внес эти изменения? — спросила она уже чуть менее враждебно. В ее визуальный интерфейс полился поток данных: схемы, временные метки, строки логов. — Два специалиста по системам жизнеобеспечения были наняты для работ в «Альфе» через подрядчика «Омникрон Инжениринг» месяц назад. Их имена Марко Вайс и Ли Чен. Их профили безупречны, но следы их предыдущей деятельности обрываются три года назад. «Омникрон» получил контракт через цепочку из трех других подставных фирм. Я пока не могу проследить ее до конца — она упирается в хорошо защищенный узел. Но стартовой точки достаточно для проверки. Дженсен молча прокручивала присланные данные. Логи изменений выглядели слишком детализированными, чтобы быть подделкой. Фальсифицировать такое можно, но это потребовало бы титанических усилий и глубоких знаний в инженерии, которыми «Джаггернаут», по ее впечатлениям, не располагал. Фейк так не готовят; фейк должен быть убедительным, но не перегруженным. — Допустим, это правда, — сказала она. — А что насчет Мэндерли? Что насчет «Орхидеи»? Это бомбы под всеми нами, которые ты же и помог обнаружить. И что? Мы просто откладываем их в долгий ящик, пока твои таинственные союзники «прорабатывают вопрос со всей тщательностью»? — Вопросы справедливые, — согласился Янус, и его голос стал чуть более отстраненным, как будто он перешел в режим анализа. — Джозеф Мэндерли — крот, но он также — щит. Его устранение сейчас невозможно. Без неопровержимых доказательств, привязанных к более высоким фигурам в цепочке, его ликвидация или разоблачение приведут лишь к его замене на более осторожного и скрытного агента. Мы утратим даже тот минимум контроля, что имеем. Он находится под наблюдением, и его время еще придет. По «Орхидее»... ситуация сложнее. Синтезированный голос на мгновение дрогнул, будто наткнулся на помеху. — Я прорабатываю этот вопрос. И нет, у меня пока нет четкого плана, в котором ты могла бы быть полезным инструментом. Некорректное вмешательство на этом этапе может привести к ускорению ее распространения или переходу проекта в еще более скрытую фазу. Это оценка рисков. Я не всесилен, Дженсен, хотя иногда вынужден создавать подобное впечатление для эффективности. В его признании звучала странная, почти человеческая уязвимость, и это, как ни парадоксально, действовало убедительнее любой бравады. — Оценка рисков, — с сарказмом повторила Дженсен. — Замечательно. Значит, моя задача — бежать на другой конец света, чтобы спасти репутацию одного идеалиста, в то время как реальное биологическое оружие и крот в самом Интерполе благополучно ждут своего часа. — Твоя задача — предотвратить инцидент в «Рабии», — четко парировал Янус. — Его последствия немедленно ударят по тысячам аугментированных по всему миру, усиливая истерию и оправдывая новые репрессивные законы. Это тактическая цель. «Орхидея» и Мэндерли — цели стратегические. Они не исключают друг друга, но требуют разного подхода и сроков. Его слова звучали разумно, что раздражало еще больше. Он не отмахивался, он признавал проблемы, но предлагал лишь ждать. А ждать Дженсен ненавидела. — У тебя есть точный план? Или как всегда — общие указания и пожелание удачи? — У меня есть точка входа и данные, которые я передал: схемы помещений, расписание охраны и точки возможного размещения устройства. Механизм, судя по искаженным чертежам, связан с системой вентиляции и кондиционирования. Его точное местоположение и принцип действия тебе предстоит выяснить на месте. Мои возможности прямого вмешательства в физическую безопасность объекта ограничены. «Рабия» — это крепость Брауна. Но у тебя есть навыки, которых нет у других. Дженсен покачала головой — и снова все сводилось к ее способности куда-то тихо влезать, стрелять и бегать. — Прекрасный комплимент, — сухо парировала она. — Но есть небольшая логистическая проблема: каким образом я, агент Интерпола из Праги, легально и без лишних вопросов оказываюсь в Омане, на одной из самых охраняемых и разрекламированных строек в мире? Мне нужен официальный предлог, иначе мой внезапный интерес к «Рабии» вызовет вопросы у всех. Притчард перестал делать вид, что не слушает. — Этот вопрос я беру на себя, — без колебаний ответил Янус. — У тебя нет причин для беспокойства. Ты получишь легальное прикрытие и доступ в течение двадцати четырех часов. Твоя задача — быть готовой к вылету. Все остальное — на твое усмотрение. «На твое усмотрение». Эти слова звучали как издевка после месяцев жесткого, почти слепого следования указаниям. Дженсен закусила губу, глядя в пространство: данные выглядели настоящими, угроза — конкретной и масштабной. Браун, со всеми его недостатками, был одним из немногих, кто пытался что-то изменить легально и абсолютно искренне, и его крах отбросил бы борьбу за права аугментированных к начальной точке. А Янус... Янус впервые говорил так прямо и предоставлял столько информации сразу — это либо ловушка невероятной сложности, либо момент, когда ему самому стало тесно в рамках его игр. — Допустим, я согласна, — ответила она. — Но я ставлю условие — ты оставляешь для меня активный канал обратной связи, а не исчезаешь в эфире до следующего удобного для тебя момента. Если я на месте столкнусь с чем-то, что не соответствует твоим данным, или если ситуация изменится — я должна иметь возможность связаться с тобой и получить ответ. Не через сутки, не когда у тебя будет настроение, а в режиме, близком к реальному времени. Иначе я разворачиваюсь и ухожу. Пусть «Рабия» горит синим пламенем, а Браун разоряется. Я не пойду вслепую еще раз. Янус непривычно долго молчал, обдумывая ультиматум. — Это увеличивает риски для моей сети, — наконец сказал он. — Мои риски на месте всегда выше, — парировала Дженсен. — Ты просишь доверия. Вот его цена. — Хорошо, — согласился он. — Канал будет открыт. Ключ шифрования и частота поступят тебе отдельно. Кодовое слово «Паллада». Но только для экстренных ситуаций и только для оперативных вопросов по «Рабии». — Договорились, — сказала Дженсен и разорвала связь. Притчард, не меняя позы, приподнял бровь. — «Рабия», — произнес он наконец, не как вопрос, а как констатацию. — Оман. И ты снова полезешь в самое пекло. — Данные, которые он сбросил, выглядят настоящими. — Данные можно подделать. — Зачем? — Дженсен пожала плечами. — Чтобы устроить мне «несчастный случай» на стройплощадке? У него и до этого был миллион возможностей проще и дешевле. Здесь что-то другое. Притчард фыркнул. — И что, он, такой всемогущий, не может сам как-то дистанционно все это порешать? Взломать их системы, отправить анонимное предупреждение Брауну? Зачем именно ты? Почему всегда ты? Дженсен еще раз оценила, как вся текущая ситуация сейчас звучит для хакера — она только что согласилась на очередную авантюру, хоть и выторговала себе жалкую нить контроля. — Если это правда и через три дня в «Рабии» что-то рванет, а я могла это предотвратить... Притчард не унимался. — И он просто обещал тебе волшебным образом обеспечить пропуск в неприступную крепость? Без всяких вопросов с твоей стороны? — Не «волшебным образом», — поправила его Дженсен, поднимаясь с дивана. — И да, у меня будут вопросы. Много вопросов. Но задавать их я буду уже по факту, когда увижу, какое именно прикрытие он обеспечил. Дженсен почти физически ощутила, как Притчард начинает злиться еще сильнее. «Прикрытие» — это слово звучало как красная тряпка для него, специалиста по взлому систем и созданию легенд. Она же понимала ситуацию иначе: Янус не будет создавать легенду — он ее найдет или перенаправит, использует существующие каналы. Вопрос только, какие именно? — А я? — резко спросил Притчард. — Я тут буду сидеть, грызть ногти и гадать, в какой момент этот хрен решит, что ты стала обузой? Дженсен прекрасно понимала, почему он злится: он слышал ее разговор с Янусом, видел, как она не стала ничего скрывать. Этот знак доверия не отменял сути: она работала на две стороны, и эта двойная игра могла закончиться только одним финалом. И он ничего не мог с этим поделать, кроме как наблюдать и ждать, не оборвется ли однажды их связь навсегда где-нибудь в пустыне или на секретном объекте. — Ты будешь моим тылом, проверишь все, что он прислал по «Рабии», каждый байт данных, каждую ссылку и будешь мониторить все каналы, пока я там, — ответила она. — Если связь прервется дольше, чем на оговоренный срок, или если ты найдешь в его данных хоть одну нестыковку — ты даешь сигнал, и я ухожу. Независимо от обстановки. Притчард молча кивнул, понимая, что спорить бесполезно: она приняла решение, и его роль теперь — поддержка. — А что насчет того, что ты нашла в Штатах? — спросил он. — Это как-то связано? Дженсен отвела глаза. — Нет, — солгала она во второй раз, но на этот раз горько и сознательно. — Это из другой оперы. Личное. Сейчас нужно сосредоточиться на «Рабии». Все, что она могла сделать сейчас, — ждать обещанного чека от судьбы, чтобы понять, билет ли это на самолет или же повестка на собственную казнь, и молиться, чтобы Притчард не спрашивал дальше. Следующий день тянулся вяло и монотонно. Дженсен пыталась сосредоточиться на бумажной работе — просмотрела отчеты о закрытых делах, пробежалась по архивным записям, но все равно сидела как на иголках, пока Миллер не вызвал ее к себе, и, если судить по голосу — явно раздраженный. Дженсен потащилась к начальству, подозревая худшее, и просочилась в приоткрытую дверь. Миллер, приглашая ее войти, махнул рукой с видом человека, пробующего на вкус незнакомое и неприятное блюдо. — Садись, Дженсен. Раз уж ты так рвешься в работу последнее время, нашлась для тебя задача. Свежая, — начал он с чем-то средним между одобрением и досадой. — Интерпол получил официальный запрос. Вернее, нам его спустили сверху через Совет Безопасности ЕС. Давление, политика, ты понимаешь. Миллер, раздраженный необходимостью заниматься чем-то, что явно ему не нравилось, пихнул в ее сторону один файл с грифом «Совершенно секретно. Для служебного использования». Дженсен нахмурилась, изображая ожидаемое непонимание. — На кого? Она села, взяла файл, но не открыла. — На «Санто-Груп». На Брауна. Они просят консультационную помощь в проверке систем безопасности строящегося объекта «Рабия» перед предстоящим визитом инвесторов. Формально — обеспечение безопасности и оценка уязвимостей. Миллер откашлялся. — Негласно, как я понимаю из сопроводительных бумаг, Браун, основываясь на прошлом покушении, хочет «независимых глаз». И, судя по всему, эти глаза должны быть твоими. Вот теперь Дженсен удивилась по-настоящему. Так быстро? Скорость, с которой сработал Янус, впечатляла. Как он это провернул — давил ли на Брауна через его собственные каналы, использовал ли рычаги в ЕС, — она не представляла и даже не хотела представлять. Дженсен открыла файл. На первом листе — официальное письмо за подписью кого-то из вице-президентов «Санто-Груп», составленное в уважительном тоне, с благодарностью за предыдущее сотрудничество и просьбой о содействии в обеспечении безопасности «важного для всего мирового сообщества проекта». К письму были приложены расписание визита инвесторов, схема сектора «Альфа» и предварительный список персонала, допущенного к объекту. Все выглядело безупречно легитимно. Дженсен подняла глаза на Миллера. — Да ладно? Опять? — буркнула она. — Я думала, после той конференции в Нью-Йорке наши деловые отношения с мистером Брауном исчерпаны. Я — рядовой полевой агент, а не личный охранник для миллиардеров. Миллер хмыкнул, разделяя ее скепсис. — Скажи это людям из Минобороны США, которые, как я слышал, тоже отправляют свою команду «наблюдателей» — соревнуются, кто больше поможет «прогрессивному будущему». И представителям ЕС, которые не хотят упускать свой кусок влияния. Это гонка за престижем, Дженсен, а «Рабия» — самый дорогой и разрекламированный приз на столе. Браун, со всеми его идеалистическими лозунгами, — мастер таких игр. Он понимает, что одно дело — говорить о доверии и интеграции, и совсем другое — демонстрировать их. Он на секунду задумался о чем-то своем и добавил с полным отсутствием энтузиазма: — И если там что-то пойдет не так, особенно сейчас, когда мир только-только перестал трястись после последних терактов... это будет кошмар для всех, включая нас. Мы заинтересованы в том, чтобы все прошло гладко, даже если для этого придется танцевать под чужую дудку. Дженсен листала документы, делая вид, что внимательно их изучает, хотя большую часть деталей она уже знала со слов Януса. — В чем конкретно будет заключаться моя роль? — спросила она. — Я не инженер по системам безопасности. — Твоя роль — быть там, раз уж Браун просит, — буркнул начальник. — Посмотреть, что происходит, сориентироваться на месте. Возможно, он считает тебя чем-то вроде живого доказательства — эталоном аугментированного агента, верного долгу, а не предрассудкам. Хочет, чтобы ты находилась рядом при любом значимом событии как показатель для общества и СМИ, особенно когда рядом инвесторы и камеры. Мол, его идея мирного сосуществования работает, и вот ее воплощение — агент Интерпола, защищающий всех без разбора. Хороший пиар-ход на фоне всей этой истерии. Дженсен поморщилась. — Значит, я всего лишь экспонат на выставке, — сухо заметила она. — И что мне делать в этом цирке? Сидеть с умным видом на заднем плане во время экскурсии и кивать? — Ты агент Интерпола, который обеспечивает безопасность, — поправил Миллер. — Браун — идеалист, но идеалист со связями и деньгами. И с реальным влиянием. Твоя задача — держать ухо востро и предотвратить возможный инцидент, если он вдруг случится. Не расследовать действия самого Брауна, не копаться в его финансах и уж тем более не приставать к инвесторам с допросами. Ты там как консультант по безопасности с немного расширенными полномочиями. Все остальное — не наше дело. Понятно? Дженсен выдержала паузу, делая вид, что взвешивает: она должна была изобразить неохотное согласие, а не готовность, которая выдала бы, что она все давно знает. — Понятно, — наконец сказала она. — Когда вылет? — Завтра утром коммерческим рейсом. Весь наш бортовой парк сейчас раздергали по более горячим точкам. Все оформят стандартно: билеты, отель, суточные. Данные от секретариата придут тебе сегодня вечером. Разрешение на провоз табельного оружия уже согласовали как агенту межведомственных сил. Видимо, наши бюрократы тоже включились в гонку за престижем и выдали все бумаги со скоростью света. Не хотят, чтобы наш специалист летел безоружным, пока американцы наверняка везут целый арсенал. Редкость. Миллер явно намекал на то, что вся эта история пахнет и срочностью, и чьим-то мощным давлением. Дженсен сделала вид, что не замечает подтекста. — Ясно, — сказала она, поднимаясь. — Буду ждать документы. — И, Дженсен, — остановил он ее, когда она уже повернулась к двери. — Будь осторожна. Там будут не только наши и американцы. Там будет вавилонское столпотворение из охранных фирм, корпоративных служб безопасности, политиков и журналистов. Любую твою ошибку раздуют до небес, а нам устроят международный скандал. Работай чисто. — Всегда, — ответила она и вышла из кабинета. Вернувшись за свой стол, Дженсен позволила себе на мгновение закрыть глаза. Янус сработал идеально: легальное прикрытие, официальный запрос, полномочия. Все, что он обещал, он предоставил. Это настораживало еще сильнее: такая эффективность говорила о доступе к рычагам огромной силы или о том, что он сам является таким рычагом. Вечером, как и обещал Миллер, ей пришел пакет документов: электронные билеты на рейс Прага — Стамбул — Маскат, бронь в стандартном деловом отеле на три ночи, маршрутный лист с контактами представителя «Санто-Груп» на месте и несколько файлов с формальными разрешениями, среди которых выделялось спешно оформленное согласие на провоз и ношение огнестрельного оружия на территории Омана в рамках межведомственного сотрудничества — бюрократический механизм Интерпола, обычно неповоротливый, в этот раз очень оперативно подсуетился. Дженсен распечатала необходимые бумаги, забрала с собой. По дороге домой она зашла в круглосуточный магазин за сигаретами и пачкой кофе — типичный ужин приунывшего и усталого заговорщика. До «инцидента», о котором говорил Янус, оставалось чуть больше сорока восьми часов. Время на знакомство с объектом, изучение обстановки и поиск механизма саботажа будет жестко ограничено. Притчард был дома. Он встретил ее на пороге, но на этот раз без вопросов, видя конверт в ее руках и отстраненное выражение лица, которое появлялось у нее каждый раз, когда она думала о какой-нибудь дряни. — Получила свое приглашение на бал? — спросил он, отступая вглубь прихожей. — Получила, — подтвердила Дженсен, снимая куртку. — Командировка в Оман. Официальный запрос от «Санто-Груп» через Совет Безопасности ЕС. — И что, все официально и красиво? — Все официально и красиво, — согласилась Дженсен, проходя на кухню. — Билеты на завтрашний рейс в Маскат, бронь в отеле, разрешение на оружие. Притчард молча смотрел несколько секунд на нее, потом на конверт на столе. — Значит, твой призрак не соврал и развернулся быстро, — проворчал он. — Это пугает больше всего, понимаешь? Не его таинственность, а его эффективность. Он провернул это за сутки. Какой уж тут «Джаггернаут» — скорее, бог из машины. И ты ему веришь. — У меня нет выбора. Данные, которые он дал, настоящие. Если там готовится саботаж, и мы его пропустим... — «Мы», — перебил он ее. — «Мы» — это ты и твой неуважаемый куратор. Я здесь просто декорация, которая слушает половинки разговоров и видит, как ты с каждым разом возвращаешься все более разбитой. Ты говорила с ним вчера при мне не потому что доверяешь, а потому что уже не можешь одна тащить это все. И я... Притчард уставился на конверт, будто ожидал, что он самовоспламенится. — ...я ничего не могу с этим сделать. Твоя двойная игра — это твоя игра. И я не знаю, закончится ли она когда-нибудь, или я просто в один прекрасный вечер найду строку в вашей базе «сдохла, тело не подлежит репатриации». Дженсен не нашла, как возразить. Он все видел и был прав. — Я не могу это бросить, Фрэнсис, — наконец сказала она. — Не сейчас. — Я знаю, — он отмахнулся от дальнейших объяснений. — Ладно. Я обеспечу тебе цифровой тыл насколько смогу. Попробую получить доступ к удаленным сетям «Рабии» через бэкдоры, поищу уязвимости в их периметре. Сделаю все, на что способен. Но. Притчард продолжил максимально четко, будто пытался вбить каждое слово в ее тупую голову: — Но. Я делаю это только для тебя. Не для «Джаггернаута». Я не вступаю в твой клуб анонимных хакеров, и мне плевать на их крестовый поход. Я страхую тебя лично. Точка. — Согласна, — тихо ответила Дженсен. — Я не прошу большего. Она была готова согласиться на все его условия, лишь бы Притчард не начал снова расспрашивать, требовать объяснений по тем ответам, которые она привезла, но до сих пор ему не рассказала. Он рисковал, нарушал законы, стирал следы, ломал системы — и все ради нее. А она не могла ему сказать, почему это сейчас для нее важнее всего. Не могла признаться ему, что она — успешный эксперимент под номером, и что где-то есть мальчики с ее исправленными генами, и что это знание переворачивает все с ног на голову. Он выбрал ее, влюбился в нее по той абсурдной непредсказуемой ошибке, которую люди называют чувствами, а она теперь чувствовала себя чудовищем, которое его обмануло самим фактом своего существования. Дженсен удерживало от полного сползания в это болото самообвинения лишь цепкое рациональное понимание: не она виновата в том, кто, как и зачем ее создал. Ее вина начиналась с ее собственных решений, и одно из них — продолжать идти вперед, не вовлекая Притчарда в самую темную часть правды, пусть это однажды и приведет к тому, что он уйдет от нее сам. Как и все остальные. — Ты на подхвате только по моему запросу, — сказала она, возвращаясь к практической части. — Не пытайся проникнуть в сети «Джаггернаута» или выследить Януса. Я знаю, что ты не станешь, но если что-то пойдет совсем не так... Дженсен замолчала, понимая, что как раз в такой ситуации он может решить, что это необходимо. — Если что-то пойдет не так, я буду действовать по обстановке, — прямо заявил Притчард. — Моя цель — вытащить тебя, а не спасать их операцию. И я тебя оттуда достану, даже если придется взломать систему оповещения и объявить фальшивую эвакуацию. — Знаю, — ответила она. — Спасибо. Больше они об этом не говорили. Когда Дженсен собирала вещи, Притчард уже уткнулся в мониторы, заранее прощупывая периферию систем, которые могли быть связаны с «Рабией» — с головой ушел туда, в цифровое пространство, где он был королем и мог хоть что-то контролировать. Он подал признаки жизни только через пару часов. — Данные я прочекал: цепочка подрядчиков существует, имена специалистов — тоже. Их цифровые следы действительно обрываются три года назад, и это сделано профессионально. — Значит, есть куда ехать. — Значит, тебя посылают на самое дно, где кишат акулы, и дают в руки детский сачок, — парировал Притчард. — Только, ради всего святого, не отключай инфолинк. — Не отключу, — пообещала она. Связь, которая держалась на на взаимном профессиональном признании и странной колючей преданности не порвалась. Она натянулась, стала тоньше, но еще держалась.