123. Новые корни

Рутина никогда не заканчивалась. Рабочий день Притчарда редко имел четкое начало и конец. Хакер существовал в непрерывном потоке цифровых сигналов, где смена задач определялась не часами, а приоритетами, уровнем риска и размером вознаграждения. Сейчас он работал над тремя заказами сразу. В первом окне — перехваченный поток корпоративной почты небольшой судоходной компании в Лиссабоне. Простая задача: найти и извлечь данные о маршрутах и таможенных платежах за последний квартал, чтобы конкуренты могли скорректировать свои поставки. Работа скучная, но оплачиваемая. Во втором окне разворачивалась более сложная операция: он создавал фантомный сетевой трафик для маскировки настоящей DDoS-атаки на серверы биотех-стартапа в Сеуле. Его клиент, другой стартап, хотел замедлить публикацию исследований конкурента, не оставляя прямых следов. Притчард генерировал тысячи поддельных запросов из рассредоточенных узлов по всему миру, имитируя всплеск легитимного интереса, который должен был перегрузить системы защиты и скрыть за собой несколько целенаправленных разрушительных пакетов. В третьем окне шла переписка с анонимным клиентом из Восточной Европы, которого интересовала уязвимость в новом протоколе межбанковских транзакций. Притчард не собирался продавать саму уязвимость — он лишь дал пару относительно туманных намеков, как построить обходные пути и логически непротиворечивые транзакции, которые могли бы существовать в системе, не вызывая немедленных подозрений: интеллектуальная игра с алгоритмами комплаенса и человеческой жадностью, и он играл в нее виртуозно. Притчад специально выбирал задачи небольшие, быстротекущие, с высоким уровнем риска, но и с соответствующей оплатой. Деньги требовались постоянно: на оборудование, на поддержание их с Дженсен и без того спартанского быта, на черный день, который в их мире мог наступить в любой момент. У него не было времени на проекты, которые тянулись бы неделями, — Притчард часто отвлекался и не мог себе позволить прервать постоянный и достаточно тихий денежный поток. В стороне от основной суеты работал скрипт, методично выстраивающий легенду «Сида Тэппера» в чешских бюрократических базах — рутинная, но жизненно важная работа. Алгоритм имитировал естественность: сначала создал базовую запись о первом визите в Брно четыре года назад под предлогом рабочей визы, затем добавил историю запросов этого «гражданина» к государственным услугам — запись к врачу, уплату налоговой задолженности нерезидентом. Через подставные счета, привязанные к другим виртуальным личностям, скрипт «оплачивал» мелкие штрафы за парковку в Праге и Брно, генерировал записи о прохождении обязательных ежегодных медосмотров — стандартная формальность, которой «Сид Тэппер» обязан был соответствовать. Параллельно в фоновом режиме аналогичные алгоритмы начинали работу над двумя другими цифровыми личностями — «Мартином Воглом» и «Петром Гавелом». Их биографии были готовы лишь наполовину. Притчард включил их в ежедневную рутину в качестве страховки: тридцать минут в день, чтобы цифровые двойники обретали плоть, обрастали историей, становились реальными для систем, в которых право на существование определялось наличием записей в базах данных. Если легенда Сида Тэппера когда-нибудь развалится, у него будут запасные варианты. Отдельным проблемным пунктом стоял долг Коллеру. Помощь чеха с «Хондой» была неоценимой, а та легкость, с которой он отмахнулся от проблемы — раздражающей. Его небрежность и пофигизм злили Притчарда едва ли не больше, чем сама необходимость от кого-то зависеть — он терпеть не мог неоплаченных долгов, особенно таких, где цена выражалась не в деньгах, а в риске и времени. Механик явно не был богачом, его книжный магазин дышал на ладан. Предложить прямо — Коллер, конечно, откажется, и, скорее всего, еще и обидится, воспримет как подачку. Нужен другой подход. Притчард свернул окно с сеульским трафиком, отправив клиенту сигнал об успешном завершении этапа, и переключился на новую задачу. Он без труда нашел транзакции и счета «Машины времени» — чешские коммерческие регистры были защищены, но не от него — и вчитался в цифры: налоги, ежегодные платежи, редкие поступления от продаж, штрафы за несвоевременную подачу деклараций. Картина вырисовывалась медленно, но четко. Магазин держался на плаву чудом. Он едва-едва, с точностью до нескольких сотен, выходил в ноль в конце каждого финансового года. Прибыль, если эти крохи можно было так назвать, немедленно съедалась необходимостью платить за лицензии, обновлять оборудование кассового узла, вносить предоплату за электроэнергию: жизнь на грани, постоянное балансирование, где одна неудача — задержка поставок, болезнь, поломка — могла обрушить всю хрупкую конструкцию. Притчард, изучая строки расходов и доходов, искренне удивился, как Коллеру вообще удается поддерживать это в живом состоянии. Видимо, подпольная хирургия и ремонт имплантов в мастерской внизу остались единственным способом свести доходы с расходами. Идея оформилась в решение. Прямой перевод крупной суммы вызовет вопросы, даже если сделать его через цепочку обменников. Налоговые органы, несмотря на всю свою бюрократическую неповоротливость, могли заинтересоваться внезапным финансовым благополучием убыточного предприятия. Нужно действовать тоньше. Притчард углубился в анализ. Он выявил регулярные небольшие платежи от нескольких юридических лиц — местного издательства, университетской библиотеки, пары культурных фондов: заказы на подборку специализированной литературы на скромные, но стабильные суммы. Он начал моделировать. Что, если один из этих клиентов — скажем, вот этот культурный фонд — вдруг решил бы расширить свою программу по поддержке малого бизнеса в сфере сохранения печатного наследия? Не разовым грантом, а серией небольших, но более весомых, чем обычно, заказов, растянутых во времени? Притчард аккуратно встроился в систему фонда с весьма посредственной защитой, нашел уязвимость в модуле онлайн-оплаты заказов и создал несколько фантомных транзакций. Со стороны фонда все выглядело бы как обычные заказы, подтвержденные и оплаченные. Со стороны банка Коллера — как легитимные поступления от постоянного клиента. Притчард подправил уже существующие транзакции, увеличив суммы в них на семь-двенадцать процентов и размазав дополнительные поступления по разным датам за последние тридцать шесть месяцев. Он также создал несколько новых абсолютно правдоподобных счетов-фактур на поставку антикварных изданий по искусству начала века — тема, идеально ложащаяся в профиль магазина и интересы фонда. Источником средств стал один из его многочисленных офшорных счетов, зарегистрированный на подставную фирму в Сингапуре, которая формально занималась «IT-консалтингом». Сумму Притчард рассчитал такую, которая, по его мнению, стала бы достаточной, чтобы снять острую нехватку финансов, но не настолько крупную, чтобы вызвать подозрения: деньги, которые закрывали бы долги, гасили накопленные штрафы и создавали небольшой, но стабильный буфер на ближайший год. Весь процесс занял у него около сорока минут. Притчард действовал медленно, тщательно перепроверяя каждый шаг и каждый созданный логический след. Взлом местного маленького банка, через который шли платежи магазина, потребовал большего внимания, но и его защиту никто не проектировал под атаки такого уровня. Он не оставил следов вторжения, только легитимные с точки зрения системы операции. Когда последняя транзакция подтвердилась и легла в изрядно повеселевшую историю счетов, Притчард немного успокоился — раздражение, копившееся в нем с того момента, как Коллер отказался от денег, улеглось. Он не считал себя благодетелем — он исправил дисбаланс, закрыл гештальт. Этот долг оплачен. По крайней мере, хотя бы сейчас. На втором мониторе скрипт, работавший над биографией Сида Тэппера, выдал короткое системное сообщение зеленого цвета: «Процесс завершен. Цифровой профиль устойчив. Время построения: 58 дней». Основная легенда стала пригодна к полноценному использованию. Две другие, для Мартина Вогла и Петра Гавела, продолжали тикать в фоновом режиме на 47% и 52% завершенности. Притчард потянулся к чашке с остывшим кофе, скривился и поставил ее обратно. Часть своих пражских проблем он успешно решил, обзаведясь пропуском с разрешением находиться в районе, где была зарегистрирована Дженсен — полулегальным и добытым через цепочку сомнительных транзакций с парой визитов в местный центр миграции. Вот только пропуск — это разрешение находиться в городе. Для мотоцикла нужны два других документа: водительские права и свидетельство о регистрации транспортного средства, подтверждающее, что эта ржавая железяка кому-то принадлежит. И то, и другое упиралось в чешскую бюрократическую машину, которая, в отличие от цифровых систем, требовала физических артефактов — пластиковых карточек с чипами, печатей, подписей. Притчард начал с разведки: местные форумы, сомнительные чаты, криминальные сводки — все это он пропустил через фильтры, выискивая упоминания о схожих услугах. Через два дня он вышел на контакт: псевдоним «Леош», номер телефона и предложение встретиться в нейтральном месте — кафе через три квартала, которое славилось тем, что там не было камер, а по вечерам часто превращалось в арену для разборок. Притчард пришел раньше, занял столик в углу. Леош появился через десять минут — мужчина лет тридцати в потрепанной кожаной куртке и с лицом, на котором привычка не выражать эмоций боролась с врожденной суетливостью. «Гуру по документам» сел, кивнул, заказал у официантки пиво, не спрашивая Притчарда. — Вы тот, кто по поводу документов? — спросил Леош на ломаном, но понятном английском. — Да. Водительское удостоверение. И регистрация на транспорт. — Ага. Слушай. Это не просто... как сказать... взятка полиции. Это системный проджект. Леош сделал ударение на последнем слове, явно гордясь своим знанием термина. — Ты иностранец. У тебя нет истории здесь. Плюс, — он прищурился, изучая Притчарда, — у тебя там, наверное, железяки внутри, да? Скрытые? Для скорости реакции? Без разницы. Но для базы — это отметка. Медицинская справка нужна особая. Ее тоже надо... встроить. Он говорил, не скупясь на местные термины — «odbor dopravy», «registr řidičů», «biometrický pas» — и жестикулировал короткими рубящими движениями. Суть сводилась к «стандартному пакету»: создание фальшивой истории о сдаче экзаменов в автошколе для иностранцев в Брно, «потеря» оригинальных американских прав, их «законное» подтверждение через подкупленного асессора в министерстве, изготовление пластиковой карты с чипом, который бы считывался легально. В теории. Регистрация мотоцикла — отдельная история, но попроще. Сумма, которую назвал Леош, была высокой, но не заоблачной. Притчард слушал этот торопливый поток обрывочных фактов, постепенно начиная злиться. Деньги его волновали меньше всего — его бесила необходимость включаться в эту грязную мелкую игру и зависеть от таких, как Леош. Технически, задача была примитивной. Он мог бы взломать базу данных Министерства транспорта Чехии за пару часов, может, быстрее. Притчард уже изучил их защиту — стандартный набор межсетевых экранов, шифрование на уровне приложений, ничего такого, с чем он не сталкивался десятки раз — но система требовала физического носителя, карточку с чипом, которую полицейский мог бы просканировать, и которая должна была отозваться зеленым сигналом и выдать все необходимые данные. Подделку такой карты, не вскрывая при этом криптографические ключи на серверах, сделать почти невозможно, а вскрытие ключей потребовало бы времени, ресурсов и оставило бы цифровые следы, которые могли бы привести к нему. Или к Сиду Тэпперу, что теперь было почти так же плохо. — Сколько времени? — спросил Притчард, уже зная ответ. — Месяц. Может, шесть недель. Надо делать аккуратно. Платить людям в разных местах. Леош хитро прищурился. — И, конечно, если будут nečekané komplikace... могут понадобиться дополнительные суммы. Чтобы все было čistý, понимаешь? Чисто. В этом «чисто» и во взгляде, блуждающем по столику, было что-то такое, от чего хакер внутренне содрогнулся: этот человек ненадежен. Он не профессионал в том смысле, в каком им был сам Притчард — всего лишь посредник, один из многих в коррумпированной машине, который мог в любой момент перестать отвечать, подвести, сдать клиента при первой же проверке. Доверять ему — все равно что строить замок на песке. Унижение от этой зависимости перевесило. Для него самого это не более, чем простая техническая задача, которую глупые люди, по какой-то неведомой причине получившие власть в свои грязные руки, превратили в сложную унизительную процедуру. Притчард вспомнил Детройт: там царил хаос, развал, беззаконие, но в том хаосе была и свобода — ты мог купить, украсть, взломать что угодно, и тебя останавливали только твои собственные навыки и удача. Здесь, в Праге, во главе всего стоял контролируемый, но от того не менее глупый порядок, который требовал систематичной и крайне нудной работы по обходу бессмысленных правил. И в этом, как казалось Притчарду, и заключалась главная проблема этого «порядка»: за толстой стеной якобы незыблемых законов и процедур скрывались дыры, коррупция и некомпетентность, которые «борцы за порядок» просто не желали замечать, потому что это было удобно. — Я подумаю, — сказал он наконец, отодвигая стул. — Не думай долго, — парировал Леош, допивая пиво. — Места в моем графике быстро заполняются. Притчард вышел из кафе, не оглядываясь. Нахрен этого придурка — риск себя не оправдывал. Он сделает все сам. Пусть это будет сложнее, дольше, но зато под его личным контролем. Притчард вернулся в квартиру, сварил себе крепчайший кофе и уткнулся в мониторы. Первым делом он влез в архитектуру баз данных Министерства транспорта. Он уже присматривался к этим системам ранее, а сегодня настало время для полномасштабного вторжения. Он нашел точку входа через уязвимость в веб-портале для автошкол, которые загружали результаты экзаменов. Порталу требовалась аутентификация, но система проверки SSL-сертификатов имела фатальную ошибку конфигурации, позволяющую провести атаку «человек посередине». Через сорок минут Притчард обогатил свою коллекцию логинами и паролями двух администраторов автошкол из региона Высочина. Ключи ему достались не от главной базы, а всего лишь от промежуточного буфера, где данные об учениках и экзаменах ожидали проверки и передачи в государственный реестр, но и этого оказалось достаточно. Притчард создал новую запись: Сид Тэппер, дата рождения, адрес регистрации в Праге, идентификационный номер, затем начал строить историю. Он сгенерировал логи посещения онлайн-курса теории — сотни записей о просмотре лекций, прохождении тестов, с таймстемпами, растянутыми на три недели, имитировал сдачу теоретического экзамена: результат 92%, подписанный цифровой подписью одного из реально существующих инструкторов, скопированной на месте оттуда же. С записью на практический экзамен пришлось повозиться дольше: нужно было вписаться в график реального экзаменатора, не создавая конфликта в расписании. Притчард нашел окно, где экзаменатор по фамилии Бенеш располагал целыми тремя часами свободного времени, и встроил туда Сида Тэппера, добавив запись о успешной сдаче вождения по городскому маршруту. Оценка: «удовлетворительно». Комментарий: «Незначительные ошибки при парковке, уверенное управление». Следующий шаг — медицинская справка. Для аугментированных требовалось заключение от аккредитованного центра. Притчард нашел такой центр в Праге, взломал его систему, внес запись о прохождении обследования Сидом Тэппером. Результат: «Годен к управлению транспортными средствами категории А, В. Импланты не оказывают негативного влияния на реакцию». Притчард прикрепил к записи цифровую копию справки с печатью и подписью врача, которую сгенерировал на основе реального бланка. Возня в чужих базах данных подходила к закономерному финалу. Последний рывок — инициировать процесс выпуска карты. В системе существовал скрипт, который раз в сутки собирал утвержденные заявки и отправлял их на пункт по изготовлению документов. Притчард не стал ждать. Он нашел прямой API-интерфейс, который использовался для срочных заказов, и отправил запрос на изготовление карты для Сида Тэппера, привязав к нему все созданные данные. Система запросила оплату государственной пошлины. Он мог бы просто отметить оплату в системе, но это оставило бы несоответствие в банковских проводках. Нужно действовать реалистичнее. Притчард взял одну из «прогретых» кредитных карт, данные которой увел месяц назад из лога уязвимого интернет-магазина, через подставной платежный шлюз провел транзакцию на нужную сумму, а затем направил фиктивное подтверждение от банка в систему министерства. В логах появилась запись: «Пошлина оплачена. Транзакция № 4491-АВС». Осталось только ждать, когда карту изготовят и отправят по адресу. Притчард указал адрес почтового отделения в Праге, которое использовало систему доступа по коду без необходимости предъявления паспорта, создал в системе почты Чехии уведомление об ожидающей посылке на имя Сида Тэппера. Цифровая часть работы закончилась. В базе данных Министерства транспорта Чешской Республики теперь существовал полноправный водитель Сид Тэппер с безупречной и проверяемой историей обучения и сдачи экзаменов. При любой формальной проверке, хоть ручной, хоть автоматической, этот профиль выглядел абсолютно легальным. Заподозрить неладное могли только в том случае, если бы кто-то начал целенаправленное расследование, сверяя каждую запись с камерами наблюдения в автошколе или опрашивая экзаменатора. Но кто стал бы это делать для рядового и ничем не примечательного иностранца, получившего права на мотоцикл? После перекура Притчард принялся за свидетельство о регистрации на «Хонду», и эта задача казалась сейчас почти тривиальной — для старого мотоцикла 1995 года выпуска, который стоил на рынке сущие копейки, достаточно было договора купли-продажи, подписанного продавцом и покупателем, но для базы требовались записи. Притчард снова полез в транспортную базу, нашел запись о мотоцикле с похожими характеристиками, который числился в собственности у пожилого мужчины из Кладно, не обновлявшего данные с 2018 года. Он «переоформил» этот мотоцикл на Сида Тэппера, сгенерировал договор купли-продажи с цифровой подписью «продавца», которую создал на основе публичных данных того человека. Выглядели документы спорно, но для старого транспортного средства должно было сработать. Ради такой ерунды местные транспортники даже с VIN-номерами и осмотром машины напрягаться бы не стали. Притчард свернул окна с взломом, стер логи, очистил оперативную память специальным скриптом. На экране остались только мониторинги его текущих контрактов. Права готовы. Вернее, их цифровой двойник. Через пять-семь рабочих дней пластиковая карта придет в почтовое отделение в Праге. Туда, конечно, придется сходить лично, но это небольшой и необходимый риск. План сработал. Через семь рабочих дней в системе чешской почты появилось уведомление о посылке, ожидающей в отделении на окраине Праги. Притчард поехал забирать ее на метро, выбрав час, когда народу было меньше. Отделение ничем не отличалось от обычной почты где угодно: стойки, электронные табло, пара клерков за стеклом. Притчард ввел код из уведомления в терминал, получил чек, подошел к окошку. Клерк, немолодая женщина с усталым выражением лица, взяла чек, молча ушла вглубь помещения и вернулась с небольшим плоским конвертом. — Подпись здесь, — сказала она. Он расписался стилусом как «Сид Тэппер». Клерк даже не сверила подпись, просто сунула ему конверт и повернулась к следующему клиенту. В пластиковом кармашке лежала новая, еще пахнущая полимером водительская карта с его фото — тем же, что он использовал для пропуска. Притчард сверил данные — все верно: категории A, B, отметка об отсутствии медицинских ограничений, выдано Министерством транспорта Чешской Республики. Следующим этапом стал местный центр регистрации транспортных средств. Здание напоминало муниципальную поликлинику, отчаянно нуждающуюся в финансировании: выцветшие пластиковые стулья в коридоре, таблички с номерами очереди. Притчард взял талончик, дождался своего номера на табло и зашел в кабинет. За столом сидел мужчина с влажными от пота висками и выразительным, уставшим от всех и вся лицом чиновника низшего звена. — Документы, — сказал он. Притчард протянул распечатанный договор купли-продажи мотоцикла, свои новые права, паспорт Сида Тэппера и техпаспорт на «Хонду». Чиновник начал медленно перебирать бумаги, вбивая данные в компьютер. Он несколько раз что-то переспрашивал, сверял номера рамы и двигателя с базой, хмурился, когда система что-то подгружала дольше обычного. Процесс занял минут двадцать. — Подождите, — бросил он наконец и вышел из кабинета. Притчард остался сидеть, изображая терпение. Через десять минут чиновник вернулся не один — с ним был другой, более молодой, в такой же серой рубашке, но с более внимательным взглядом. — Это ваш мотоцикл? — спросил молодой, указывая на техпаспорт. — Да, — ответил Притчард. — Купил неделю назад. — Продавец... — молодой чиновник посмотрел в монитор, — пан Новак из Кладно. Вы лично с ним встречались? — Да, на площадке у него. Он сказал, что давно не ездит, продает. Чиновники переглянулись. Потом старший что-то пробормотал молодому на чешском, тот кивнул и вышел. Старший сел обратно за стол, сложил руки. — Есть небольшая проблема с историей транспортного средства — несоответствие в датах предыдущего техосмотра. Система требует уточнений. Обычно в таких случаях процесс затягивается на недели. Пока мы запросим информацию из архива, пока они ответят... — он развел руками, демонстрируя всю необъятность бюрократического ада. Притчард выдохнул. Суть проблемы была не в несоответствии и не в том, что мотоцикл приехал черт знает как черт знает откуда. Усталый чиновник дал чистый и простой намек: вот вопрос, вот как его можно обойти, но за обход нужно заплатить. Не ему лично, конечно. За «скорость». За «отсутствие последующих проблем». — А есть способ ускорить? — спросил Притчард. — Мне нужно по работе, без транспорта сложно. Чиновник медленно кивнул, как будто обдумывая. — Иногда... если провести дополнительную проверку на месте, уполномоченным специалистом. Это услуга платная, вне рамок госпошлины. И, конечно, гарантия, что после этого никаких вопросов ни у кого не возникнет. — Сколько? Чиновник назвал сумму — не такую уж большую, но сам факт, сама необходимость платить за то, чтобы тебя не травили по надуманному предлогу... Притчард видел, как чиновник смотрел на него — изучающе, оценивая, насколько проситель струсит, насколько готов играть по этим грязным правилам, — и понимал подтекст: к аугментированным здесь особое отношение — подозрительность плюс уверенность, что такой человек уже по определению находится в уязвимой позиции и скорее согласится на условия, лишь бы не привлекать лишнего внимания. Чиновник шел в обход закона, но вел себя с убедительной обыденной наглостью, как человек, который делает это каждый день и знает, что ему ничего не будет. — Хорошо, — сказал Притчард, вынимая из кармана подготовленную наличность. Он положил купюры на край стола поверх папки с документами. Чиновник, не меняя выражения лица, прикрыл папку другой бумагой, и деньги исчезли. — Подождите в коридоре. Через пару часов будет готово. Притчард вышел, сел на жесткий пластиковый стул, все еще злясь на эту мелкую унизительную пантомиму. Он мог бы с той же легкостью, с какой взломал министерскую базу, проверить и, при необходимости, исправить это «несоответствие» в системах, но физические номера, металлические пластинки, за которыми он сюда притащился, нельзя было сгенерировать из воздуха. Иногда приходилось платить дань реальности. Через два с половиной часа его вызвали обратно. На столе лежали новые блестящие номерные знаки, свидетельство о регистрации с печатью и подписью. — Удачи на дорогах, — сказал чиновник без вопросов и дополнительных предложений. Притчард прикрутил номера к «Хонде» уже вечером. Вроде бы он все порешал: легенда Сида Тэппера теперь подкреплена не только цифровыми записями, но и физическими артефактами — правами, номерами, регистрацией. Максимально надежный результат в данных условиях. Вот только он жил здесь под чужим именем, с чужой историей, выстроенной из лжи и взломанных баз данных. Фрэнк Притчард, гениальный хакер, бывший сотрудник Шариф Индастриз, пропал со всех радаров больше года назад, когда окончательно ушел в детройтское подполье. Иногда ему казалось, что тот человек, дерзкий, саркастичный, уверенный в своем превосходстве в цифровом мире, просто растворился где-то в сетевом шуме. С одной стороны, он не жалел: так и должно было закончиться — старый Притчард был обузой, проблемой, за которой охотились слишком многие. С другой — его бесила вся эта тупая мировая ситуация, вынудившая его прятаться, бесила необходимость унижаться перед мелкими бюрократами, бесила сама Прага с ее обманчивым спокойствием и теми же грязными играми, что и везде. Хоть он и устроился здесь, нашел какое-то подобие крыши над головой и даже... даже что-то вроде личной жизни, это не отменяло фундаментального абсурда его положения. Дома у Дженсен в их общей теперь квартире все было немножко иначе, чем в первые недели после его переезда. Эйфория, острый, почти болезненный восторг от воссоединения, от того, что они снова вместе и живы, постепенно отступала, как морская пена, обнажая берег реальности. Страсть никуда не делась, но она приглушилась, стала глубже, переплетаясь с бытом и молчаливым пониманием опасности, которая висела над ними обоими. И Дженсен снова молчала — самое заметное изменение. Она не замыкалась в себе полностью, как бывало раньше, но Притчард чувствовал, как она снова отдаляется. Не физически — она могла сидеть рядом на диване, — но мыслями она уходила куда-то далеко. Раздражало не само молчание — он привык к тому, что она не особо разговорчива, — а то, что теперь это молчание звучало иначе. Раньше Дженсен отдалялась, чтобы защитить его. Сейчас она жалась к нему чаще, прикасалась искреннее, словно пыталась через этот контакт что-то сказать, что-то передать, но не могла подобрать слов или не решалась. Она обнимала его так, словно отчаянно пыталась что-то удержать или подтвердить. Притчард не давил, не спрашивал в лоб, что ее гложет, что она узнала в той поездке в Неваду, о которой так и не рассказала. Он принимал этот факт как данность: она снова нацепила на себя какой-то очередной груз, и делиться им пока или не может, или не хочет, или считает, что это его обезопасит. Он понимал тщетность попыток уговорить ее бросить эту войну — Дженсен и была этой войной, — так же хорошо, как понимал свое бессилие в физическом мире по сравнению с ней. Он не мог сражаться с ее скоростью и силой, не мог предотвращать теракты голыми руками, но мог дать ей ощущение, что она не одна. Что есть точка, куда можно вернуться, где тебя не будут судить, не будут требовать отчетов, где можно просто быть: не Фрэнсисом Притчардом, легендой хакерского андеграунда, и не Адой Дженсен, агентом-неудачницей, а просто двумя людьми, сидящими на кухне в три часа ночи, когда пепельница уже под завязку, а спать все равно не хочется. Тем же вечером они мыли посуду: он споласкивал, она вытирала — обычная, почти домашняя сцена, которая все еще казалась ему слегка сюрреалистичной. — Меня отстранили от работы, — сказала Дженсен, сосредоточенно протирая тарелку. — Официально. На неопределенный срок. — Из-за того, что в Омане? — спросил Притчард, хотя уже знал ответ. — Да. Я убила агента Иллюминатов. Агента Министерства обороны США, если формально. Теперь, скорее всего, наверху идет большой международный скандал. Начальство держит удар, Браун прислал письмо в поддержку, но это все равно болото. Липкое, неприятное. Притчард отдал ей еще одну чашку и вытер руки полотенцем, выкинув из головы все эти бессмысленные и жестокие «Я же предупреждал» или «А чего ты ожидала?». — Что дальше? — спросил он, повернувшись к ней и облокотившись о столешницу. — Ты что-то планируешь? Сидеть дома, ждать, пока рассосется? — Не знаю, — призналась Дженсен. — Расследование может затянуться на месяцы. Они не смогут доказать ничего, кроме факта драки, но и закрыть дело быстро не выйдет — слишком громко. А сидеть и ждать... Она пожала плечами. — Я не могу просто ждать. Они не остановятся. Этот провал их только разозлит, заставит искать другие пути. И они теперь видят меня. По-настоящему видят. — Значит, нужно действовать, пока тебя держат на коротком поводке, — констатировал Притчард. — Но как? Штаб? Бумажная работа? — Бумажная работа — это тупик. А в поле... даже если бы меня и пустили, теперь за мной будет двойной хвост. Со стороны Интерпола — потому что я наказанная и ненадежная. Со стороны них — потому что я стала целью. — Тогда что? — повторил он свой вопрос, но уже мягче. — Чем я могу помочь? Скажи, что сделать. Взломать что-то, найти кого-то, создать отвлекающий маневр? Просто назови. Дженсен отложила полотенце и прислонилась к холодильнику, скрестив руки на груди. Она сосредоточенно смотрела в пол, будто прогоняла в голове варианты и один за другим их отбрасывала. — Я не знаю, Фрэнсис, — сказала она наконец с непривычной для нее беспомощностью. — У меня нет ответа. Пока нет.