126. Проект D

Малик посадила СВВП на бетонную полосу частного аэродрома к северу от Колумбуса с той же непринужденной точностью, с какой другой человек ставит чашку на стол. Двигатели сбавили обороты и замолчали. — Полчаса на бумажную волокиту, — объявила Фарида, не оборачиваясь. — Потом я буду здесь. Если понадобится раньше — звони. Если окажешься где-нибудь в радиусе пятидесяти миль без транспорта и с хвостом — тоже звони, постараюсь выдернуть. Дженсен поднялась. — В этот раз обойдется без хвостов и экстренных эвакуаций. Обещаю. — Знакомые слова, — фыркнула Малик, наконец повернувшись к ней. — Ладно. Я тут посмотрю, нет ли у них в ангаре чего-нибудь интересного для моей «птички». В каршеринге Дженсен попался старый универсал с потрескавшейся кожей на руле. Система навигации медленно и с помехами вывела ее в пригород, где прямые и ухоженные улицы заполонили неброские одноэтажные дома с аккуратными палисадниками. Дом под нужным номером ничем не выделялся: бежевый сайдинг, серая крыша, два окна спереди, двухместный гараж, велосипед, прислоненный к стене, припаркованный «Форд» перед крыльцом. Идеальная непримечательная нормальность. Дженсен остановилась за два дома, заглушила двигатель и положила руки на руль. Теперь, когда до цели оставались считанные метры, вся логичность предприятия улетучилась: она прилетела через океан, чтобы сидеть в потрепанной машине и смотреть на чужую жизнь. Ну вот она здесь. И что дальше? Ждать, пока откроется дверь? Следить за распорядком дня незнакомой семьи? Дженсен искала какое-нибудь осязаемое доказательство, но оно оказалось настолько обыденным, что не давало ответов, только новые вопросы. Она уже собиралась завести мотор, чтобы уехать и сделать вид, что этой идиотской попытки сделать что-то не менее идиотское никогда не было, когда дверь дома открылась. Аманда Дентон вышла первой, держа на руках завернутого в синюю куртку-комбинезон малыша — живая, чуть более уставшая, чем на фотографии, и с большой сумкой через плечо. За ней выскочил мальчик — Пол, темноволосый, подвижный, хмуро оглядывающий улицу. Он что-то говорил матери, активно жестикулируя, на что та, улыбаясь, покачала головой и указала на припаркованный «Форд». Дженсен следила, как семья усаживается в автомобиль, как машина отъезжает от тротуара. Когда они отъехали на приличное расстояние, она завела мотор. Это было нелепо, почти по-детски глупо — преследовать людей, которые едут, скорее всего, в магазин или к врачу. Но остановиться Дженсен уже не могла. Аманда вела машину спокойно, без резких маневров, свернула в сторону более оживленного района, ближе к парку и торговым улицам, проехала еще несколько кварталов и припарковалась у края большого ухоженного сквера с комплексом детских площадок. Дженсен встала чуть дальше — за грузовиком службы озеленения, откуда открывался хороший обзор. Аманда вывела детей, что-то сказала Полу, указывая сначала на малыша, которого поставила на землю, а потом на большое стеклянное здание банка через дорогу. Пол пытался спорить. Откровенное недовольство сменилось покорной гримасой, когда мать вручила ему сумку с детскими вещами и легкое одеяльце. Аманда наклонилась, поправила воротник на комбинезоне Джей-Си, что-то коротко сказала, потом встала и быстро пошла к банку, дважды оглянувшись на ходу. Пол, явно не в восторге от обязанностей няньки, подхватил брата и поволок в сторону оборудованной среди деревьев детской площадки прямо до огороженной низким заборчиком зоны для самых маленьких — квадрата резинового покрытия с яркими пластиковыми горками, домиками и игрушками. Он усадил Джей-Си возле большой желтой черепахи, потыкал его пальцем в грудь, что-то сказал, изображая строгость, сунул ему в руки одеяло, а затем огляделся, сразу заметив группу мальчишек постарше, гоняющих мяч в асфальтовой коробке в дальнем конце парка. Скука и раздражение в его позе сменились сосредоточенным интересом. Прошло минут семь. Пол крутился на месте, бросая взгляды то на брата, то на игру. Джей-Си тем временем дополз до заборчика и, ухватившись за него, неуверенно поднялся на ноги. Пол в этот момент смотрел на мяч, который вылетел за пределы корта. Он шагнул в сторону, потом еще, и вот он уже бежал подбирать мяч, крича что-то своим новым товарищам. Социальный договор с матерью был расторгнут мгновенно и без сожаления. Логика, если она тут вообще существовала, ускользала от Дженсен. Оставить двенадцатилетнего пацана присматривать за годовалым в общественном месте — рискованно, но еще можно понять, если дело на две минуты. Но банк, особенно в пятницу днем, — это не две минуты. А оставить их одних, когда старший явно не горит энтузиазмом... Дженсен уже давно разучилась понимать это слепое доверие к миру, но здесь, в тихом пригороде относительно безопасного города под весенним солнцем, такое, видимо, было в порядке вещей. Нормальность, от которой у нее сводило скулы. Она вышла из машины, застегнула куртку и медленно пошла к парку, стараясь не привлекать внимания — прошла мимо скамеек, где двое взрослых уткнулись в экраны телефонов, мимо женщины, кормившей голубей, пока не нашла место, откуда хорошо видела и корт, и детскую площадку одновременно. Пол влился в игру с поразительной легкостью. Он был самым младшим и самым маленьким в той компании, но это, казалось, его не смущало — он легко отбирал мяч у более рослых соперников, козыряя скоростью и точным расчетом траектории. Его команда атаковала, и он оказался на острие, получив пас напротив воображаемого вратаря. Финт, рывок, удар — мяч влетел в импровизированные ворота из рюкзаков. Его похлопали по плечу, он сдержанно улыбнулся, и игра продолжилась. Дженсен, сама выросшая в спортивных залах и на тренировочных полигонах, даже на секунду забылась, следя за атакой его команды и отмечая удачную передачу. В зоне для малышей началось какое-то движение. Дженсен повернула голову: Джей-Си, обнаружив, что заборчик не является непреодолимой преградой, а лишь удобной опорой, начал медленное, но решительное путешествие вдоль него. Его цель, судя по траектории, заключалась в том, чтобы обойти препятствие и двинуться в сторону более интересных, на его взгляд, кустов. Он периодически плюхался на мягкое место, но немедленно поднимался с упрямым видом первооткрывателя и уже миновал зону видимости своего брата, полностью поглощенного игрой. Дженсен оценила расстояние, шансы на успешный побег и продолжила стоять. Пол отправил очередной мяч в сторону ворот. Его команда ликовала. Джей-Си ухватился за перекладину, качнулся, постоял секунду, оценивая высоту, а затем, не раздумывая, перевалился через нее, мягко шлепнувшись на сырую землю снаружи детского загончика. Он встал, отряхнул ладошки и, покачиваясь на неокрепших ногах, с потрясающей целеустремленностью отправился в путь прямо к более интересному миру за пределами ограждения — к кустам, дорожке, а дальше, метров через двадцать, и к проезжей части. Дженсен посмотрела на остальных взрослых на площадке: женщина с коляской уткнулась в телефон, мужчина в спортивном костюме бегал на месте в наушниках, глядя в небо. Один из тех, кто сидел с телефонами, поднял голову, посмотрел в сторону убегающего ребенка, а затем, не выразив удивления или тревоги, снова уткнулся в экран. Его это не касалось. Пол, увлеченный игрой, отвернулся к мячу. Дженсен выстроила цепочку вероятностей: вот малыш обойдет куст, выйдет на тропинку, ведущую к велодорожке. Оттуда — либо на газон, если повезет, либо прямо к проезжей части, куда уже въезжал грузовик с продуктами для кафе на углу. Шансы, что кто-то из погруженных в себя взрослых очнется и все же среагирует, стремились к нулю. Пол же в пылу азарта не вспомнит о брате еще минут десять, не меньше. Дженсен вздохнула. Она находилась в той точке, где абсурдность всей ее затеи достигла пика: она прилетела за тысячи километров, чтобы в итоге предотвратить бытовое происшествие, в котором была замешана ее же генетическая линия, и все это случилось только потому, что этим миром правили абсурдная хлипкая конструкция под названием «все будет хорошо», которая разваливалась на глазах, пока никто не смотрел, и слепая вера в то, что мир безопасен, заборы высоки, а чужие дети — не твоя проблема. Ирония была настолько густой, что ее можно было резать ножом. Джей-Си тем временем благополучно миновал куст и, ободренный успехом, ускорился, направляясь к яркой желтой урне, которая, видимо, казалась ему достойной целью. До тропинки оставалось меньше трех метров. Дженсен оттолкнулась от дерева и пошла напрямик через газон, сокращая дистанцию по прямой. Шум города — отдаленный гул машин, крики детей — казался приглушенным, отодвинутым на второй план. Она рассчитала траекторию, обошла песочницу с другой стороны, чтобы не напугать ребенка резким появлением. Когда Дженсен поравнялась с ним, Джей-Си как раз добрался до урны и с торжествующим видом шлепнулся рядом, пытаясь ухватиться за скользкий пластик. — Куда путь держишь? — тихо спросила она, опускаясь на одно колено. Он удивленно поднял голову — круглая серьезная мордашка с полосой грязи на щеке. Широко распахнутые невероятно голубые глаза смотрели на нее с любопытством. Джей-Си что-то булькнул в ответ, протянул к Дженсен мокрую и грязную ладонь, словно показывая находку, неловко встал, ухватил ее за прядь волос и что-то пролепетал на своем языке — звук, похожий на «гы». Дженсен еще раз вздохнула, подняла ребенка и прижала к себе, отцепив его пальцы от своих волос. Он оказался тяжелее, чем она ожидала — плотный теплый комок энергии в синем комбинезоне. Джей-Си, не собираясь реветь, устроился у нее на руке, потом откинулся назад, чтобы снова разглядеть ее лицо, и ткнул пальцем ей в левую линзу. — Нет, — тихо сказала Дженсен, отклоняя голову. — Это не игрушка. Малыш что-то пробурчал в ответ, совершенно не смутившись, и потянулся к блестяшкам снова, теперь уже второй рукой. Ситуация достигла своего логического идиотического апогея — Дженсен стояла посреди парка, держа на руках годовалого ребенка, который с научным интересом изучал ее лицо, в то время как его брат азартно гонял мяч на футбольной площадке, а мать все еще болталась где-то в банке. Определенно стоило того. Пол заметил пропажу в тот момент, когда мяч, отскочив от стойки, укатился за пределы асфальтового корта. Он бросился за ним, оттолкнув одного из соперников, подхватил и, выпрямляясь, машинально глянул в сторону детской площадки. Желтая черепаха, куча ярких игрушек, пара чужих малышей. Его брата там не было. — Эй! — рявкнул он, не обращаясь конкретно ни к кому из играющих. — Стоп! Мяч покатился в сторону, но Пол уже развернулся и побежал назад к зоне для малышей. Он пронесся мимо заборчика, заглянул за горку — пусто, лихорадочно огляделся и нашел: женщина в темной куртке, держащая на руках Джей-Си, в двух десятках метров от детской зоны, ближе к тропинке. Дженсен ждала, примерно представляя, что сейчас творится у парня в голове: полиция, маньячка, похищение, мама, скандал. Пол прибавил скорость. Подбежав, он остановился, упершись руками в колени, чтобы перевести дух. — Эй! — выдохнул он, выпрямляясь. — Это мой брат! Ты что... Дженсен, не поворачивая к нему головы, так как Джей-Си упорно пытался запихать ей палец в уголок рта, перебила возмущенную тираду: — Я его поймала. Он шел к проезжей части. Куда отнести? Пол, все еще тяжело дыша, уставился на нее, потом на брата. Джей-Си, совершенно не смущенный сменой обстановки, увлеченно теребил воротник куртки Дженсен и пытался засунуть пальцы ей под очки. Она лишь слегка отклоняла голову, чтобы защитить оптику. — Давайте я сам, — выпалил Пол наконец, протягивая руки, чтобы забрать малыша. — Еще натаскаешься тяжестей в жизни, — парировала Дженсен, не отдавая ребенка. — Мне не тяжело. Пол нахмурился, оценивая ее. Ему не понравился тон — в нем чувствовалось что-то от учительницы, которая считает, что знает лучше, но она не выглядела как маньячка из новостей. Выглядела... как кто-то, кого отвлекли от важного дела. — Ну, раз уж все пошло не по плану, — он кивнул в сторону ближайшей скамейки под голым деревом, — можно туда. Все равно моя идея побегать конкретно обломалась, спасибо этому пузану. Пока он говорил, по параллельной аллее прошла полицейская в темно-синей форме. Она посмотрела в сторону группы: женщина с ребенком, подросток рядом. Ничего криминального, но пауза затянулась на полсекунды дольше обычного. Пол отследил этот взгляд, не поворачивая головы, дернул Дженсен за рукав и на ходу соорудил капризную обиженную гримасу. — Мам, — громко сказал он, — а купишь мороженого? А? Ну пожа-алуйста! Слово «мам» ударило Дженсен по больному месту, о существовании которого она сама почти забыла. Она не вздрогнула, выдержав паузу, достаточную, чтобы коп оценила обыденность сцены, и ответила с легкой усталостью в голосе, идеально подходящей для утомленной матери: — А ты хорошо себя вел? Брат не убегал? Пол фыркнул, играя роль. — Ну ма-ам, — заныл он, еще сильнее дергая ее за рукав, и подмигнул Дженсен с азартом и предупреждением: играй. Полицейская замедлила шаг, потом, не увидев ничего, кроме обычной семейной сцены с капризным ребенком, покачала головой — мол, вот же дети — и пошла дальше. Пол проводил ее взглядом, убедился, что она уходит и разворачиваться не собирается, и мгновенно преобразился: вся наигранная капризность исчезла, сменившись ослепительной, немного хитрой ухмылкой. — Я пошутил. Просто чтобы она не прицепилась. Спасибо, что подыграли. Они дошли до скамейки и сели. Джей-Си, оказавшись на коленях у Дженсен, немедленно переключил внимание с ее лица на ее руки: потрогал черный слегка прохладный композитный полимер. Малыш удивленно ахнул и начал методично ощупывать суставы, неловко пытаясь расковырять почти незаметный технический шов. — Так в чем дело-то? — спросила Дженсен. — Почему какая-то посторонняя женщина обязана ловить чужих детей, пока они разбегаются по всей округе? — Да он не разбежался, он выполз, — поправил Пол, плюхаясь рядом. — У мамы важные дела в банке, срочные. Она на самом деле редко так делает. Обычно либо мы с отцом ходим, либо она берет его с собой. А сегодня... — он пожал плечами, — сегодня не получилось. Спасибо, что поймали. Иначе был бы пиздец. Тем временем Джей-Си, изучив руки, решил, что самое интересное — это все-таки оптика, и снова потянулся прямо к лицу Дженсен с неудержимым и абсолютно естественным любопытством ребенка, которого привлекает все блестящее. — Нет, — сказала Дженсен, откидывая голову, но он был насточив. Она щелкнула линзами, открывая глаза — искусственные, с золотистым свечением радужки и темными бездонными зрачками, которые при ярком свете не сужались, как человеческие. Джей-Си замер, удивленный внезапным изменением. Дженсен посмотрела на Пола, ожидая реакции. Он придвинулся ближе, наклонился, внимательно изучая. — Вау, — выдохнул он. — Дорогие? — Дорогие, — подтвердила Дженсен. — И что, видишь, как орел? Тепловизор, все дела? — Все дела. Пол кивнул, обдумывая информацию. — Вы, наверное, суперсильная с такими. — Достаточно, — сказала Дженсен. — А больно было? Ставить? — Попроси своего дантиста просверлить тебе зуб без анестезии, а потом умножь на сто. Пол фыркнул, но кивнул, как будто получил исчерпывающий ответ. — Круто, — констатировал он с неподдельным уважением и кивнул на брата. — А он не испугался. — Он пока не понимает, что должно быть страшно, — сказала Дженсен. — А ты? Не боишься? Пол посмотрел в ее нечеловеческие глаза и покачал головой. — Нет. Вы не опасная. В этой простой фразе, сказанной с детской абсолютной уверенностью, было больше проницательности, чем в тоннах отчетов психологов Интерпола. Пол покосился на брата, который снова пытался дотянуться до лица Дженсен. — Давайте я заберу этого засранца, а то он вас или слюнями зальет, или разберет прямо здесь на запчасти, — предложил он, уже протягивая руки. Дженсен в принципе была не против, но Джей-Си, почувствовав, что его отрывают от нового интересного объекта, недовольно загудел. Попытка отцепить его грозила перерасти в полноценный протестующий вопль. — Видишь? — сказала Дженсен, снова плотнее прижимая малыша. — У него свое мнение. — Ладно, ладно, сиди тут, — сдался Пол. — Ори, дурень, потом все равно получишь. Они сидели втроем на скамейке еще несколько минут. Пол обрывками рассказывал о школе, о футболе, о том, как надоело возиться с братишкой, который вечно лезет, куда не надо, и периодически, вытягивая шею, поглядывал в сторону здания банка, чтобы успеть увидеть знакомую фигуру в дверях. Он не ерзал, но выглядел как человек, которому нужно успеть привести аховую ситуацию к приемлемому виду до прибытия начальства. Дженсен наблюдала за ним, отмечая про себя, что парень соображает быстрее и лучше многих взрослых, с которыми ей приходилось работать. Он был находчив, обладал быстрой реакцией и, что важнее, умением мгновенно оценивать обстановку и людей. И глаза. Глаза у него были ее — тот же разрез, тот же оттенок, та же манера прищуриваться, когда он о чем-то думал. Дженсен ничего не сказала. — Как дела в школе? — спросила она, чтобы заполнить паузу. — Нормально. Скучно, — отмахнулся Пол. — Учителя тупят. Историю переписывают, как будто мы дебилы и не заметим. — А что переписывают? — Да все. Про Инцидент, про аугментированных. Говорят, это была техногенная эпидемия, сбой, а не... — он запнулся, посмотрев на ее руки и глаза, — ну, вы поняли. Что это не из-за того, что людей такими сделали. А мой друг, его дядя — он с имплантом руки, он говорит, что все знают, что это вранье. Но в учебниках — одно, по телеку — другое, а на улицах вообще третье. Дженсен кивнула — он видел несоответствия. В двенадцать лет. Это многое объясняло. В этот момент Пол выпрямился на скамейке. — О, все. Она идет. Из стеклянных дверей банка вышла Аманда Дентон, что-то убирая в сумку. Пол быстро встал. — Пора, — сказала Дженсен. — Давайте его сюда, быстрее, пока она не увидела, что он у вас. Она поднялась, передавая Джей-Си. — На, держи своего путешественника. Пол принял ношу, устроив брата поудобнее, и тот что-то недовольно забормотал. Пол шлепнул его по мягкому месту. — Молчи, сопляк. Все из-за тебя. Недовольный пересадкой Джей-Си заворчал и потянулся обратно к интересной тете с холодными руками и светящимися глазами. Пол не слишком нежно прижал его к себе. — Тихо, пузан. Все, спасибо вам еще раз. — Удачи, — сказала Дженсен. — И вам, — бросил он ей вслед, уже разворачиваясь и делая вид, что только что подошел к скамейке с братом на руках, чтобы отдохнуть. Он даже подкинул Джей-Си на руках, изображая игру. Дженсен пошла к машине, не оглядываясь на мальчишек со слишком знакомыми голубыми глазами и на женщину, которая, возможно, уже начинала что-то подозревать или задавать вопросы. Она не стала смотреть, как пройдет их встреча: она уже увидела то, что хотела, а остальное не имело значения. Ее прошлое имело продолжение. Оно сбегало исследовать мир, играло в футбол и ругалось с учителями истории. Двигатель старого универсала завелся с неохотным хрипом, когда Дженсен повернула ключ. Она сидела еще с десяток секунд, глядя на руль, потом включила навигатор, выбрала точку — частный аэродром, — и тронулась с места, сливаясь с потоком машин, везущих людей по их обычным пятничным делам. Произошедшее требовало систематизации, осмысления, а Дженсен сейчас к разбору полетов готова не была. Движение успокаивало своей рутиной: красный свет, поворот, еще один светофор. Через двадцать минут, уже на выезде из спального района, она заметила знакомую вывеску забегаловки «Джоуи» — невзрачное здание с парковкой на пять машин — свернула, припарковалась. Внутри пахло перекаленым маслом и специями. Дженсен заказала у парня за стойкой два одинаковых сэндвича с индейкой, сыром и соусом песто — достаточно сытные и достаточно компактные, чтобы есть их одной рукой, не отвлекаясь от приборов. К ним — две банки холодной колы. Она расплатилась, взяла бумажный пакет, от которого сразу потянуло теплым хлебом, и вышла обратно к машине. Дорога до аэродрома заняла еще сорок минут. Дженсен сдала каршеринг в боксе прокатной компании, где клерк пробормотал что-то похожее на «спасибо, до свидания», и пешком дошла до того ангара, где оставила Малик. Фарида не сидела сложа руки. Дженсен застала ее за осмотром стойки шасси соседнего, похожего на ее, но более потрепанного СВВП. Малик постукивала костяшками пальцев по обтекателю, прислушиваясь, потом отошла, увидев Дженсен, и вытерла руки о брюки. — Ну что, исследователь? — спросила Фарида. — Нашла, что хотела? — Нашла, — коротко кивнула Дженсен, протягивая пакет. — Держи, пока не остыло. — О, реальная еда. Я тут уже все углы облазила, — Малик заглянула в пакет, одобрительно хмыкнула. — Здесь даже стульев нет, на которых можно нормально сидеть, одни ящики. Можно лететь? — Можно. Чем раньше, тем лучше. — Тогда погнали. Я соскучилась по своей кабине. Этот сарай навевает тоску. Через пятнадцать минут они были в воздухе — облака, потом ровная синева Атлантики под крылом. Дженсен откинулась в кресле, развернула бумажную обертку сэндвича. Есть действительно оказалось удобно — одной рукой. Малик, управляя «птичкой» почти на автомате, сделала то же самое. Сначала разговор не клеился: Дженсен молчала, а Малик, похоже, не считала нужным давить. Она включила бортовой сканер, пролистывая частоты, и время от времени комментировала погоду или глупые переговоры пилотов какого-нибудь грузового борта. — Слышишь? — Фарида ткнула пальцем в потолок. — Опять спорят из-за коридора как в детском саду. «Мне диспетчер разрешил», «а мне вот этот разрешил». Кончится тем, что врежутся из-за двухсот метров по высоте. — Им платят за риск, — заметила Дженсен. — Им платят за доставку груза, а рискуют они по собственной глупости. Большая разница. Позже, когда сэндвичи закончились, а банки опустели, Малик рассказала пару старых анекдотов про пилотов времен их работы в «Шариф». Дженсен слушала, изредка улыбаясь в нужных местах. Она помнила эти истории — они ходили по офису, обрастая подробностями. Фарида не лезла в душу, не спрашивала, что именно Дженсен нашла в Колумбусе, и стоило ли ради этого лететь через океан, спокойно делая свою работу — вела машину, шутила, создавала фон нормальности, в котором можно было перевести дух. Посадка в Праге прошла так же гладко, как и взлет. Малик отрубила двигатели. — Ну, вот и все, — сказала она, отстегивая ремни. — Ты домой? — Да, — Дженсен уже собирала свой минимальный багаж — куртку, пустой бумажный пакет. — А ты? Фарида на секунду задержалась, проверяя какую-то цифру на дисплее. — Я тоже. Только... подождешь меня минут пять? Формальности, бумажки. Одной ехать скучновато, честно говоря. Дженсен посмотрела на нее и прищурилась. — Ладно. Жду на улице. — Отлично. Не скучай. Дженсен вышла из ангара, достала сигарету, прислонилась к стене. Ждать пришлось чуть дольше обещанных пяти минут — около пятнадцати. Наконец Малик появилась в дверях уже в обычной куртке и с небольшой сумкой через плечо. — Все, свободна, погнали. На метро? Дженсен потушила окурок о бетон. — На такси. Я устала трястись в вагонах. За мой счет. — О, щедрость. Не буду спорить. Малик, однако, пока они шли к стоянке такси, слегка нервничала, теребила ремешок сумки — легкая неловкость человека, который не придумал, как объяснить что-то очевидное. Дженсен заметила состояние подруги, уже садясь на заднее сиденье старой «Шкоды», и, глядя в окно на мелькающие огни, спокойно сказала: — Расслабься. Он уже спалился. Фарида повернулась к ней, и на ее лице сначала отразилось удивление, затем — тихое облегчение, сменившееся широкой искренней улыбкой. — Серьезно? Ну вот. А я тут голову ломала, как бы так сказать, чтобы не выглядеть идиоткой. Значит, все в порядке? — Все в порядке, — усмехнулась Дженсен. — Неловкость исчерпана. — Ох, слава богу, — Малик откинулась на сиденье. — Теперь могу спать спокойно. Ну, почти. Такси довезло их до знакомого перекрестка, откуда рукой подать до дома. Малик, постояв секунду, кивнула на магазин на углу с горящей вывеской «Нон-стоп». — Заскочим? Мне кое-что нужно прикупить. Для... ну, ты поняла. — Поняла, — сказала Дженсен. — Давай. Внутри было тесно, а у кассы дремал пожилой продавец. Малик сразу направилась к стойке с алкоголем, замерла перед полкой с ликерами, изучая этикетки, взяла в руки бутылку шоколадного, покрутила, поставила обратно, потянулась к персиковому. Дженсен подошла ближе, просунула руку мимо нее и без колебаний указала на бутылку вишневого ликера с характерной золотистой этикеткой. — Бери этот. Не прогадаешь. Малик посмотрела на бутылку, потом на Дженсен. — Окей. Совет от эксперта. Беру. Она взяла вишневый ликер, а Дженсен тем временем переключилась на холодильник с пивом, выудив оттуда две бутылки темного чешского и одну банку светлого немецкого. Сложная процедура: темное — для нее, когда хотелось чего-то плотного и горьковатого, банка светлого — для него, потому что он воротил нос от местного «темного пойла» и терпеть не мог бутылочное светлое, считая его «плоским». Дженсен все это усвоила за месяцы совместного быта, даже не замечая, что теперь ориентируется не только на себя. Малик, подойдя с бутылкой ликера к кассе, бросила взгляд на то, что держала Дженсен, присмотрелась к банке сначала с узнаванием, а потом — с пониманием. — Погоди-ка, — протянула она, ставя ликер на стойку. — Ты что, тоже не одна? Дженсен, выкладывая свои покупки рядом, кивнула, не поднимая глаз. — Ага. — Ага, — парировала Малик. — И это «ага» я так и оставлю? Послушай, вот эту конкретную марку, — она ткнула пальцем в жестяную банку, — из всех людей, кого я знала, предпочитал ровно один человек. И этот человек был невыносим как в профессиональном плане, так и в вопросах всего съедобного. Признавайся. Дженсен покраснела, закусила губу, стараясь сохранить остатки невозмутимости, и еле заметно, почти стыдливо кивнула. — Ну... да. Фарида торжествующе фыркнула и рассмеялась — тихо, но от души. — Вот! Я так и знала! Я говорила всем! Боже, Люси из кадров до сих пор должна мне сотню. Я ставку сделала еще в том декабре, помнишь, когда он устроил скандал из-за кофейного автомата? Дженсен отвернулась, делая вид, что проверяет сдачу, которую продавец отсчитывал мелкими монетами, и изо всех сил старалась не улыбаться. — Только не говори мне, что ты тоже участвовала в том дурацком тотализаторе. — Участвовала? Дженсен, половина офиса участвовала! — Малик взяла свой пакет, глаза блестели от веселья. — Секретари, инженеры, даже пара охранников. Все следили за развитием событий. Это было лучше мыльных опер. «Сойдутся — не сойдутся». А я всегда говорила — сойдутся. Просто потому, что больше никто не выдержал бы столько времени в радиусе пяти метров ни от кого из вас. Дженсен покачала головой, забирая свою покупку. — Вы все были придурками. И остались. — Да, были, — легко согласилась Малик, выходя за ней на улицу. — Но зато теперь я выиграла. Мысли материальны, как говорится. Хотя, честно, я уже и надежду потеряла после того, как все разъехались и компания развалилась. Думала, история закрыта, ставки сгорели. — А она просто перешла в другую фазу, — пробормотала Дженсен, закуривая. — Вижу, что перешла. И слава богу. Они дошли до перекрестка, где их пути расходились: прямо — к Дженсен, налево — к Коллеру. Остановились. — Ну, ладно, — сказала Малик, поправляя сумку на плече. — Я тогда туда. Спасибо за компанию. И за ликер. — Не за что. Удачи. — И тебе. Отоспись. Они обменялись короткими кивками — профессиональное уважительное расставание двух людей, которые знают друг друга давно и хорошо. Дженсен пошла к себе, сжимая в руке пакет, где стеклянные бутылки мягко позвякивали о жестяную банку. Малик, перед тем как свернуть, еще раз обернулась и крикнула ей вслед: — И передавай тому невыносимому типу привет! Дженсен, не оборачиваясь, лишь подняла руку в знак того, что услышала. Она шла домой, к своему маленькому хрупкому выстраданному островку нормальности в самом центре бури. А Фарида Малик, крепко держа в руке бутылку вишневого ликера, — в другую сторону, к своему.