128. Допуск

Как и было обещано, ровно через десять рабочих дней пришел ответ. Дженсен разбирала завалы в спальне — Притчард снова вырастил в проходе нечто, похожее на змеиное гнездо, и ей надоело наступать на провода. Она приняла вызов, не отрываясь от распутывания мотка кабелей. — Дженсен. — Пришло решение от комиссии, — без предисловий начал Миллер. — Инцидент официально исчерпан. Дело засекретят и уберут в архив. Ты можешь полноценно возвращаться к работе. Дженсен остановилась, сжав в ладони пучок разноцветных проводков. Миллер продолжил: — Твой вынужденный отпуск закончился. И, честно говоря, вовремя. У нас тут дел понакопилось, пока отдел был парализован всеми этими разборками, нужны рабочие руки. Завтра к девяти жду тебя в штабе. — Поняла, — ответила Дженсен, скидывая все в старую коробку с такими же кабелями неизвестного назначения. — Добро пожаловать обратно. На следующее утро она пришла в штаб к восьми пятидесяти. Стабильно сонный охранник на входе в почтовую контору кивнул ей, как обычно, но в этот раз в его кивке Дженсен разглядела что-то вроде «а, снова с нами». Все было как раньше: спуск в бункер, знакомый путь к своему рабочему месту — с оттенком странной нормальности, будто ничего и не происходило. Первой ее встретила Ариа, выходившая из тира с таблицей результатов в руках. Увидев Дженсен, она лишь приподняла бровь. — О, вернулась. Не забывай, что у тебя просрочена плановая стрельба на три недели. Как появится время — заходи, отработаешь. — Не забуду, — сказала Дженсен. — И патронов не жалей, — добавила Ариа, уже отворачиваясь. — У нас их сейчас как грязи после инвентаризации. Дальше Дженсен столкнулась со Смайли. Он нес в лабораторию коробку с какими-то образцами в пластиковых контейнерах. — Дженсен! Живая! — широко улыбнулся он, не останавливаясь. — Заходи как-нибудь, покажу новый детектор синтетических алкалоидов! Штука просто волшебная, определяет состав за три секунды! — Обязательно, — ответила она, и он скрылся за дверью лаборатории, продолжая что-то бормотать себе под нос. Все вели себя так, будто Дженсен просто брала длительный больничный или ездила в командировку — ничего экстраординарного. Ее отсутствие уже успело стать частью рутины, а возвращение — просто еще одним элементом рабочего дня. Это было даже к лучшему. Ее стол стоял на том же месте, но на нем теперь лежала аккуратная стопка папок, а терминал, когда Дженсен его включила, показал полный доступ ко всем системам — базам данных, инструментарию, текущим делам. Серый экран блокировки исчез. Дженсен начала разбирать почту. Ворох писем — рассылки, уведомления об обновлениях протоколов, запросы из других отделов на согласование документов. Она пролистала всю пачку, отметив про себя, что за время ее отсутствия мир не рухнул, а отдел неплохо справлялся, и переключилась на папки с делами, которые лежали на столе. Секретарь вернула ей все расследования, которые Дженсен не успела завершить до отстранения: дело о контрабанде через польскую границу, наблюдение за подозреваемым в отмывании денег через криптовалюты, отчет по закрытому делу о взломе банковского сервера — бумажная работа, которая копилась неделями. Рабочий календарь тоже постепенно оживал, обрастая новыми событиями: совещание по текущей оперативной обстановке в десять тридцать, брифинг по новому делу о кибератаках на инфраструктуру городского транспорта в одиннадцать, согласование бюджета на закупку оборудования в два. Дженсен бегло просматривала заголовки, стараясь быстро сориентироваться в том, чем сейчас жил отдел, что изменилось за время ее отсутствия. Изменений было немного: криптовалютный подозреваемый теперь фигурировал в деле о финансировании экстремистов, контрабанда микросхем оказалась связана с новым каналом поставок из Прибалтики. Все текло, все менялось, но оставалось по сути тем же самым. На свободное окно в три часа дня упала встреча с темой «Профилактическая беседа. Допуск к полевым операциям после стрессового инцидента». В графе «Участники» — ее имя и имя Делары Озен. Дженсен уставилась на эту строку — самая неприятная встреча из всех возможных. Делара вернулась с долгого больничного и, вероятно, уже ознакомилась со всеми отчетами, которые Дженсен подавала за время ее отсутствия. А подавать ей пришлось немало — формальные объяснительные по Эмиратам, по «Рабии», по всем «травмирующим событиям», которые вменялись ей протоколом. Делара обязательно найдет, о чем поговорить. Особенно о событиях в «Рабии». Особенно о смерти Торн. Дженсен оставила в покое календарь и вернулась к бумагам: сначала занялась разбором стопки бумажных дел на столе — просматривала старые протоколы, ставила подписи, где они были нужны, складывала обратно в папки. В десять двадцать пять она поднялась и пошла на совещание. Совещание прошло быстро и сухо. Миллер, стоя у интерактивной доски с картой Европы, обозначал горячие точки: рост краж высокотехнологичного оборудования в Германии, подозрительная активность хакерских групп в Румынии, новый виток напряженности вокруг лагерей для аугментированных в Польше. Дженсен слушала, отмечая про себя детали. Ее не вызывали, не спрашивали мнения — она была просто одним из агентов в зале. После совещания — брифинг по кибератакам. Ведущий аналитик, молодой парень с нервным тиком, показывал схемы проникновения в системы. Дженсен смотрела на экран, но периодически ловила себя на том, что подсчитывает время, оставшееся до встречи в три часа. Обед она пропустила, спустившись за кофе к автомату в общем зале и присоединившись к группе из трех агентов, которые обсуждали какой-то сложный случай по криптовалюте. Дженсен ждала, слушая вполуха, пока автомат с бульканьем не выдал ей порцию черной жидкости, похожей на кофе лишь отдаленно. С кружкой в руке она поднялась наверх в курилку. Там уже стоял кто-то из техников. Они кивнули друг другу, Дженсен закурила, глядя на серое небо. Разговор не сложился — оба пришли сюда за тишиной, а не за общением. Вернувшись вниз, она сделала очередной круг по штабу, заглянула в комнату для брифингов — пусто, потом в архив — клерк что-то искал на полках. Дженсен спросила у него о новых поступлениях, он что-то невнятно пробормотал и указал на терминал. Она покивала и ушла. Встреча с Арией в оружейной стала почти спасением. Дженсен сдала плановую стрельбу — три магазина, стандартная дистанция, мишени. Механические движения: прицелиться, выстрел, отдача, снова прицелиться. Ритм успокаивал, не требовал мыслей. Ариа стояла сбоку, наблюдая, изредка комментируя происходящее, но не отвлекая, а когда Дженсен закончила, взяла таблицу с результатами и хмыкнула. — Не растеряла навык. Ладно, свободна. Следующая проверка через месяц. В два часа прошло совещание по бюджету — скучное, затянутое, с цифрами и спорами о приоритетах. Дженсен отсидела его, почти не вникая в общий поток и лишь изредка отвечая на прямые вопросы Миллера о необходимом оснащении для возможных операций. Она называла стандартный набор: патроны, средства связи, расходники. Он кивал, делал пометки. И вот наступило без десяти три. Дженсен вернулась к своему столу, сгребла в кучу разбросанные бумаги, закрыла все вкладки на терминале. Она могла бы потянуть время еще — сходить за кофе, зайти к Смайли под предлогом посмотреть его новые образцы, подняться наверх еще раз, но это не изменило бы сути. Идти все равно придется, потому что это нужно по протоколу: без этой галочки в ее личном деле Миллер не сможет подписать ее допуск к полевым операциям. Дурацкая бюрократическая паутина. Серая металлическая дверь с табличкой и считывателем карт в кабинет Делары Озен была такой же, как и остальные, и одновременно самой ненавистной из всех — даже серверная НПС не вызывала таких эмоций. Дженсен остановилась перед ней, посмотрела на табличку, постучала. Через пару секунд ей открыли. Делара выглядела так же, как и всегда: аккуратная прическа, строгий, но не лишенный стиля костюм, внимательный взгляд. — Ада. Проходи, пожалуйста. Давно не виделись. Дженсен вошла, кивнув в ответ. В кабинете ничего не изменилось. Она заняла то же кресло, что и всегда, с той же расчетливой пассивностью. — Да, давно, — ответила она. — Как самочувствие? Возвращение в рабочий ритм всегда дается нелегко после таких... пауз. — Нормально, — ответила Дженсен, держа спину прямо. — Втягиваюсь. Делара, села напротив и сложила руки на столе. — Я очень сожалею, что пришлось так надолго выпасть, — начала она. — Проблемы со здоровьем, ничего не поделаешь. Но я рада вернуться, особенно потому, что мне кажется, мы с тобой хорошо сработались перед моим уходом. И у тебя, судя по отчетам, за это время накопилось немало событий, о которых, возможно, есть что рассказать. Дженсен встретила ее взгляд, не моргнув при словах «хорошо сработались». Она помнила каждую «сессию»: мягкий голос Делары, вкрадчивые вопросы, ощущение, как в сознание вплетаются чужие нити, создавая ложную картину прошлого, и сейчас сидела напротив женщины, которая вложила ей в голову установку найти и обезвредить Януса, и должна была делать вид, что ничего не знает. Что она все та же Ада Дженсен, слегка потрепанная, но все еще соглашающаяся сотрудничать со штатным психологом. — Событий было много, — согласилась она. — Но все они отражены в официальных отчетах. Детально. — Официальные отчеты — это одно, — мягко парировала Делара. — А личное восприятие — другое. Именно оно часто помогает понять мотивацию и оценить психологическую устойчивость. Особенно после таких... интенсивных периодов. Дженсен молчала, позволяя ей продолжать. Если Делара попытается ее раскачать, вывести на откровенность, то, возможно, и сама может допустить какую-то оплошность. Нужно было только дать ей почувствовать контроль, безопасность. — Возьмем, к примеру, твой последний крупный инцидент. «Рабия», — продолжила Делара. — У меня, разумеется, доступ только к обобщенной версии отчета, многие детали засекречены, но детали меня, честно говоря, и не интересуют. Меня интересует человек в центре этих деталей. Ты. Она посмотрела на Дженсен с выражением понимающей озабоченности. — Из того, что я прочла, складывается картина человека, оказавшегося в точке абсолютного выбора. Где любой шаг — влево, вправо — немедленно запускает цепь событий и кризисов. Где даже бездействие является действием с последствиями. Такое положение вещей рождает специфическое ощущение. Ощущение... беспомощности, даже когда ты физически все контролируешь. Ощущение, что все твои усилия, вся твоя борьба могут в итоге ничего не значить, потому что мир, система, обстоятельства — они сильнее. Ты ловила себя на таких мыслях? Дженсен слушала, анализируя каждый слог — вопрос поставлен идеально: Делара, даже не зная деталей, угадала суть. Или не угадала, а знала, на что давить. — Беспомощность — не совсем точное слово, — ответила Дженсен после паузы, тщательно подбирая формулировки. — Скорее, осознание ограниченности ресурсов и времени. У меня была цель — предотвратить инцидент. Все остальное вторично. Выбор сводился к оценке рисков: что приведет к меньшим потерям. Эмоции в такой расчет не входят. Делара кивнула с легким разочарованием, будто ожидала более эмоциональной реакции. — Разумная позиция, — неохотно согласилась она. — Профессиональная. Но после боя такие мысли имеют свойство возвращаться. Особенно когда результат неочевиден, или когда твои действия, даже самые правильные, воспринимаются окружающими... превратно. Когда благие намерения либо не ценятся, либо интерпретируются искаженно из-за множества сторонних обстоятельств. Это психологически очень неприятно. Почти как предательство. Дженсен уловила крючок в этих словах. «Предательство» — эмоционально заряженное слово. Делара пыталась вызвать эмпатию, найти общую боль. Дженсен решила клюнуть, но осторожно. — С этим сталкивался каждый, кто работает в поле. Ты не всегда получаешь благодарность — иногда получаешь и обвинения. Это часть работы. — Верно, — задумчиво согласилась Делара, будто она вспоминала что-то свое. — Это часть работы. Это может быть очень... изматывающе. Ты не испытывала подобного? Чувства, что твои усилия, твои жертвы — ничего не значат в большой картине? Вопрос был поставлен как ловушка. Признай слабость — покажешь уязвимость. Откажись полностью — тоже вызовешь подозрения. Дженсен выбрала середину. — Значение усилий определяется результатом, — ответила она. — Как его интерпретируют другие — это их проблемы. Концентрироваться на этом непродуктивно. — Рациональный подход. И, безусловно, правильный с точки зрения оперативной эффективности. Но психологически такая позиция может быть очень болезненной, особенно когда ты искренне веришь, что делаешь правильное дело, а тебя встречают непониманием или даже обвинениями. Делара вела ее куда-то, намекая на что-то личное. Дженсен потянула за эту нить, все еще играя роль. — К этому надо быть готовым. — Конечно, — согласилась Делара. — Но от этого не становится легче. Знаешь, я почти сразу после Инцидента работала с группами пострадавших, с теми, кто потерял близких, кто получил травмы — и физические, и психологические. Это был... тяжелый опыт. Она откинулась в кресле, сосредоточенно глядя куда-то в прошлое. — Я пыталась помочь. Использовала все методики, все свои знания. А они... многие из них обвиняли меня, кричали, что я ничего не понимаю, что я перевираю факты, что мои слова — пустой звук перед лицом их потери. Они были убиты горем, злостью, беспомощностью, и всю эту боль они направляли на меня, как на самый близкий символ системы, которая якобы должна была их защитить и не защитила. Дженсен слушала, не двигаясь — контекст звучал слишком удобно. — Мне было неприятно, — с легкой горечью продолжила Делара. — Потому что я искренне верила, что делаю доброе дело. Пусть и в тот момент эти люди не могли этого оценить. История звучала правдоподобно, даже трогательно — психолог, столкнувшийся с неблагодарностью. Делара намекала на то, что благие намерения могут быть неверно истолкованы, что жертва со стороны помогающего может остаться незамеченной. Она готовила почву. Для чего? Чтобы оправдать свои собственные действия? Чтобы вызвать у Дженсен сочувствие и ослабить ее бдительность? — Вы продолжили работать с ними? — спросила Дженсен, чтобы поддержать разговор и заставить Делару говорить дальше. — Да, продолжила, — ответила та. — Я тогда для себя сформулировала одну мысль. Для некоторых событий, особенно таких масштабных и травматичных, нужны взгляд со стороны и время. Только спустя какое-то расстояние, месяцы или даже годы, можно объективно оценить истинный масштаб произошедшего — урон или помощь, которую тебе пытались оказать. В моменте же все заслоняет боль, гнев, чувство несправедливости. И задача специалиста — помочь человеку дожить до того момента, когда появится эта перспектива, даже если в данный момент он этого не ценит и отвергает помощь. Делара снова посмотрела на Дженсен с искренним участием, но Дженсен знала, насколько искусной актрисой может быть эта женщина. — Ты, наверное, сталкивалась с подобным, — предположила Озен. — Когда твои действия, какими бы правильными они ни были в оперативном плане, потом разбирают по косточкам те, кто не был там, не чувствовал той же ответственности. И когда проходят недели, может быть, та самая объективность появляется. Но в моменте... в моменте это просто рана. Дженсен медленно кивнула, делая вид, что обдумывает отчасти философский вопрос. Делара говорила о себе, но подразумевала Дженсен. Она намекала, что все ее поступки, возможно, тоже будут переоценены со временем. Все. Но зачем ей это? Чтобы вызвать чувство вины? Неуверенности? Или чтобы подготовить почву для чего-то другого — возможно, для оправдания будущих действий самой Делары или тех, кого она представляет? — Время действительно меняет перспективу, — осторожно согласилась Дженсен, используя нейтральное слово. — Но в нашей работе часто нет времени ждать, пока она проявится. Решения принимаются здесь и сейчас на основе имеющихся данных и интуиции. А оценку... оценку я оставлю другим. — Мудро, — сказала Делара, и ее улыбка стала чуть шире. — Очень по-твоему. Но позволь спросить: а если бы у тебя было больше времени на раздумья? Если бы ты знала все последствия — не только оперативные, но и... политические, личные? Твой выбор был бы тем же? Дженсен позволила себе секунду на обдумывание. Прямой ответ «да» означал бы абсолютное признание во всех грехах. Ответ «нет» выдал бы сомнения, слабость, которые Делара немедленно занесла бы в отчет как признак психологической неустойчивости. — Последствия важны, — ответила Дженсен, выдерживая паузу ровно столько, чтобы это не выглядело как сомнение в собственных словах. — Но не менее важна личная убежденность в том, что ты делаешь правильное дело в конкретный момент. Взвесить все возможные последствия в условиях нехватки времени невозможно. Поэтому приходится опираться на то, что считаешь верным, и жить с результатом. Делара медленно кивнула. — Хорошее замечание, — признала она. — Убежденность — мощный двигатель. Но порой она может быть... ограничивающим фактором. Потому что нельзя самостоятельно увидеть всю картину целиком, основываясь только на личных принципах и... возможной неприязни к людям из-за их прошлых или текущих поступков. Предубеждение — плохой советчик в критический момент. Слово «неприязнь» прозвучало слишком осознанно. Делара говорила не в общем. Она намекала на Торн? На себя? Или на что-то более глубокое? — Работа требует объективности, — парировала Дженсен, не поддаваясь на провокацию. — Личные чувства остаются за дверью. Или должны оставаться. — В идеале — да, — согласилась Делара. — Но мы же не машины, Ада, даже с твоими аугментациями. Иногда прошлое... или то, что нам кажется прошлым, дает о себе знать. Дженсен видела, куда клонит психолог: к оправданию своих действий, к тому, что ее присутствие здесь было «правильным делом» с более широкой «перспективы». Озен тем временем продолжала: — Я закончу свой рассказ. Несмотря ни на что, на ту злость и непонимание, я не жалею о том, что пыталась помочь тем людям после Инцидента. Да, последствия были непредсказуемыми и редко заканчивались благодарностью, но я верила в правильность своего дела. Был один случай... женщина, с которой я работала. Она была в глубокой травме, отрицала реальность, злилась на весь мир. Делара слегка улыбнулась, будто вспоминая забавный эпизод. — Она была в таком состоянии, что чуть не сломала мне руку. Все, к счастью, обошлось. Но это был момент, когда я поняла, как хрупка грань между помощью и восприятием этой помощи. Я думаю, тебе знакомо это чувство. Когда твои действия, даже самые правильные, наталкиваются на стену непонимания или агрессии. Дженсен помнила тот эпизод с болезненной четкостью: один из сеансов где-то в белой комнате, когда ложные воспоминания и реальные фрагменты начали сталкиваться, вызывая психическую и физическую боль. Она тогда рефлекторно вывернула руку Деларе, когда та попыталась дотронуться до ее виска — чуть не сломала. Сейчас Делара говорила об этом как о примере из своей практики, и это звучало как прямой сигнал. Делара знала, что Дженсен помнит. И четко давала понять, что знает. — Да, — сказала Дженсен осторожно, выбирая нейтральные слова. — Такие ситуации случаются. Я полностью понимаю каково это — продолжать помогать, несмотря на риски. Это требует... решимости. В этот момент все окончательно встало на свои места. Делара точно знала, что Дженсен давно вспомнила все: ложные воспоминания, приказ найти и ликвидировать Януса. Она знала, что Дженсен больше нельзя управлять. И она не угрожала открыто. Информация уже ушла или вот-вот уйдет по цепочке к тем, кто стоит за ней. Все дальнейшие задания от Интерпола, весь этот фарс с допуском к работе больше не имеют значения. Война между Иллюминатами и «Джаггернаутом», в центре которой оказалась Дженсен, выходила в открытую фазу, и теперь все зависело от того, кто ударит первым. Делара только что максимально завуалированно предложила ей «правильную сторону» — сторону тех, у кого больше власти и контроля. Сторону Иллюминатов. Дженсен не дрогнула, не отвела взгляд, приняла этот выстрел и осталась сидеть, демонстрируя абсолютный контроль. Желание свернуть шею этой женщине здесь и сейчас осталось запертым глубоко внутри под слоями стали и дисциплины. — Спасибо за беседу, доктор Озен, — сказала Дженсен, слегка наклонив голову. — Было полезно структурировать мысли. Делара улыбнулась, на этот раз открыто. — Всегда рада помочь, Ада. Я передам вердикт о положительном исходе нашей беседы директору Миллеру. Удачи в дальнейшей работе. Надеюсь на наше плодотворное сотрудничество в будущем. — Благодарю, — нейтрально ответила Дженсен и поднялась. Она вышла из кабинета, закрыв за собой дверь. Дженсен прошла несколько метров, затем свернула за угол, где ее не было видно с поста охраны, и на мгновение прислонилась к стене, дав себе несколько секунд, чтобы сознание переработало только что произошедшее. Делара знает. Значит, и Иллюминаты знают или скоро узнают, что их инструмент вышел из-под контроля. Что делать? Предупредить Януса? Он, вероятно, уже в курсе. Или нет. Эмоции сейчас — роскошь. Озен в самом сердце штаба Интерпола — под защитой. Попытка что-либо сделать прямо сейчас приведет только к немедленному краху. Она не сможет добраться до психолога в ближайшее время. Возможно, ей повезет когда-нибудь в будущем, если они обе доживут до того момента, когда все карты будут раскрыты. Но не сегодня. Дженсен оттолкнулась от стены и пошла к лифту — ей нужно было пространство и сигарета. Горький дым какой-либо ясности не принес. Она активировала в инфолинке зашифрованный канал, используя ключ «Паллада». Вызов ушел в эфир. Дженсен ждала, глядя на мокрые крыши соседних зданий. Десять секунд. Двадцать. Канал оставался мертвым, Янус не отвечал. Дженсен не удивилась — это вполне в его духе. Если он не хотел, чтобы она сообщила ему о надвигающейся угрозе, или, что более вероятно, если он уже обо всем знал и намеренно молчал, — это его проблемы. Она попыталась выполнить свой долг информатора, и, если он против — она больше сделать ничего не могла. Дженсен докурила сигарету до фильтра, выбросила окурок и вытащила вторую, чтобы занять руки и дать себе еще пару минут перед возвращением в ад бюрократии и притворства. Нужно быть готовой к тому, что следующее задание от Миллера может оказаться ловушкой, задуманной теми, кого натравит на нее Делара. Оставаться наверху дольше не имело смысла. Дженсен спустилась обратно в бункер. В общем зале все шло своим чередом: кто-то печатал, кто-то спорил. Никто не обратил на ее возвращение особого внимания. Ариа где-то в тире, Смайли в лаборатории, Миллер, наверное, в своем кабинете. Дженсен вернулась к своему столу, села и снова включила терминал. На экране замигало уведомление — официальное письмо от Делары Озен, копия Миллеру. Краткое заключение: «Агент Дженсен А. демонстрирует адекватные стратегии преодоления трудностей и профессиональную устойчивость. Рекомендована к полному допуску к полевым операциям без ограничений». Дженсен закрыла письмо — все чисто, правильно, по протоколу. Машина работала.