129. Ультиматум

Ожидание растянулось на три часа сорок семь минут, и за это время Дженсен успела отправить в архив два законченных дела, подписать четыре документа на закупку и формально вникнуть в отчет по кибератакам на транспортную сеть. Все это она проделывала на автомате, частью сознания отслеживая статичный канал «Паллада», и одновременно — обстановку в зале. Миллер дважды дергал ее для уточнений по бюджету, Смайли зазывал посмотреть на свой новый детектор, но Дженсен отговорилась срочной бумажной работой. Инфолинк завибрировал на частоте, не предназначенной для служебных коммуникаций, и не на той, по которой Янус звонил в последний раз. Дженсен, не меняя выражения лица, закончила вбивать данные в открытую форму, сохранила изменения и поднялась, будто направляясь к кофейному автомату. На половине пути до лифта Янус сбросил звонок. — Черт... Дженсен поднялась наверх, прошла через зал с полками, кивнула охраннику, вышла на сырую пражскую улицу, свернула в ближайший переулок, заваленный ящиками и попробовала выйти на связь еще раз, дернув уже канал не с ключевым словом, а этот, последний. Ее куратор принял вызов. — Янус. Моя легитимность в Интерполе... — Нет времени, — перебил ее цифровой голос. — Твои наблюдения сейчас не в приоритете. Ситуация изменилась. У нас есть подтвержденные данные по «Орхидее». Дженсен прислонилась к холодной кирпичной стене. — Говори. — Это ключ к «контролируемому карантину». Целенаправленный вирусный вектор, создающий у носителя симптоматику, неотличимую от финальной стадии синдрома отторжения: полиорганную недостаточность, системный некроз тканей, неконтролируемые нейронные бури. Ее массовое применение вызовет искусственную управляемую пандемию исключительно среди аугментированных. Это не было новостью. И Дженсен, и Янус знали о связях «Версалайф» с верхушкой Иллюминатов. Компания легально производила нейропозин — лекарство, необходимое миллионам аугментированных для подавления синдрома отторжения. Это делало ее идеальным каналом для диверсии. — «Версалайф» производит нейропозин, — констатировала Дженсен. — Если они подмешают «Орхидею» в промышленные партии... — Это будет разрыв мины замедленного действия. Хватит даже одной партии модифицированного «нейропозина», поставленной в клиники для аугментированных по льготным программам в ключевых регионах — Европа, Северная Америка, Азия. Эффект будет каскадным, неотличимым от природной катастрофы. Паники будет достаточно, чтобы протолкнуть любые драконовские меры. Чрезвычайные полномочия, медицинские лагеря, которые быстро превратятся в резервации. Под предлогом спасения от вымирания и защиты «чистого» населения у них отнимут последние права. Дженсен молча обдумывала услышанное: логичное продолжение того, что она уже знала — Иллюминаты всегда действовали через создание кризисов и предложение своих «решений». — Источник? — спросила она для проформы. — Лаборатория «Версалайф» в Сан-Франциско. Личный проект Роберта Пейджа. Это не единственный центр, но ключевой. Там находятся мастер-образцы, основные исследовательские данные и производственная линия для первых партий. Дженсен никогда не озвучивала свою догадку вслух: «Орхидею» разработали на основе ее генетической цепочки или, с учетом новых данных, на основе цепочек тех двух мальчиков. У всех, на ком испытывали препарат, был ген, отвечающий за отторжение имплантов. «Орхидея» его удаляла, не заменяя ничем, что и приводило к мучительной смерти. У нее самой такой особенности не было — все, что могли, уже заменили, поэтому она выжила, хоть и изрядно помучилась от интоксикации. Анализ от Януса немного отличался деталями от анализа Алекс несколькими месяцами ранее, но суть оставалась той же — не то яд, не то неготовое лекарство, которое, возможно, никогда до конца и не доработают, потому что истинная цель его создания кардинально отличается от заявленной. Дженсен не сказала об этом Янусу. Не сказала и о мальчиках. — И какой у тебя план? — спросила она вместо этого. — Физическое уничтожение, — ответил он. — Все материалы, образцы, данные в этой лаборатории должны быть уничтожены. Нужно сделать это чисто, чтобы инцидент выглядел как техногенная катастрофа или несчастный случай. Открытый теракт привлечет слишком много внимания и ускорит их ответ. — А бэкапы? Другие лаборатории? Что даст уничтожение одной точки, если у Пейджа достаточно ресурсов, чтобы восстановить исследования заново? Он миллиардер. У него есть другие объекты. Янус на секунду замолчал, пытаясь найти ответ на ее скептические возражения. — Это первый и самый уязвимый узел в сети, — признал он. — Его ликвидация отсрочит их планы как минимум на месяцы. Они будут вынуждены перераспределить ресурсы, скрывать следы, что даст нам время для ударов по другим точкам. Иногда нужно рубить головы гидре, даже если знаешь, что они отрастают заново, а не искать сердце. Сердца у этого зверя пока нет. Дженсен вздохнула. Логика не вызывала вопросов, хоть и отдавала отчаянием тактики партизанской войны: наносить удары по инфраструктуре, а не по идеологии — они играли в догонялки, а противник всегда был на шаг впереди. — Хорошо. Практический вопрос: я — агент Интерпола из Праги, только что вернувшийся к работе после скандала. Как я окажусь внутри самой охраняемой частной лаборатории в Калифорнии? У меня нет легального прикрытия, нет ресурсов для такого прыжка. Даже с твоими данными попытка пробраться туда — почти самоубийство. В этот раз Янус молчал еще дольше. — Этот вопрос решается, — наконец ответил он. — Первый этап подготовки начинается здесь, в Праге. Мои люди завершают сбор необходимых компонентов. Тебе нужно будет забрать несколько предметов по указанным координатам. Они станут ключом к следующему шагу. — Каких предметов? — Координаты и описание поступят тебе отдельно в течение часа. Не через этот канал. Жди сигнал. — Ты не можешь сказать сейчас? — Не могу. Канал небезопасен для таких деталей. Просто будь готова к немедленным действиям после получения информации. Дженсен сглотнула знакомое холодное раздражение: Янус снова действовал как дирижер, не объясняя партитуру оркестру. — «Будь готова» — это не план. Мне нужны хотя бы контуры: техника, взлом, силовое прикрытие? Или я просто должна прийти и взять коробку, надеясь, что внутри окажется не бомба? — Внутри будет то, что позволит тебе предотвратить катастрофу, или, по крайней мере, отсрочить ее, — устало ответил Янус. — Подготовка требует времени. Предметы — часть этого процесса. Доверься. — Я не доверяю абстракциям. — Тогда доверься расчету. Мои данные по «Орхидее» оказались верны. Мои данные по кроту в Интерполе — верны. Сейчас я говорю: следующий шаг — в Праге. Час. Жди инструкций. Янус отключился. Дженсен выругалась: опять эти игры с секретностью, половинчатая информация и ожидание. План сырой, риски — возмутительные, а у нее даже нет понятного пути к цели. Но в чем-то он был прав: если «Орхидею» запустят в массовое производство под видом нейропозина, то за считанные недели начнется ад. Дженсен представила себе эти «лагеря карантина»: не убежища, а тюрьмы, откуда уже никто не выйдет. Она пошла обратно. Охранник на входе в контору что-то жевал, глядя в монитор, и лишь мельком скользнул по ней взглядом. Спуск в бункер, коридор, снова общий зал. На экране — уведомление о новом письме, внутри что-то от кадровой службы. Дженсен проигнорировала письмо. Час. Нужно чем-то занять время, не вызывая подозрений. Работать в таких условиях Дженсен не видела смысла, но отчаянно делала вид, что чем-то занята: открывала документы, листала отчеты, ответила на пару формальных писем от смежных отделов. Она открыла карту города, мысленно прокладывая маршруты из центра в промышленные районы, к старым складам, в заброшенные кварталы — места, куда обычно происходят подобные передачи. Вот только Янус мог выбрать что угодно — вокзал, музей, почтовое отделение. Ровно через сорок семь минут после разговора пришли данные — набор цифр, похожий на GPS-координаты, временная метка: 22:00 и два слова: «черный конверт». Ничего больше. Дженсен перевела координаты в адрес: центральный район, закрывшийся несколько лет назад магазин электроники. Ночное время передачи предсказуемо — меньше свидетелей, больше теней. План: дождаться конца рабочего дня, отыграть роль усердного агента, вернувшегося к рутине, отзвониться Притчарду и сказать, что вернется поздно. Рабочий день растянулся до девяти вечера. Дженсен все еще методично разбирала завалы отчетов, накопившихся за время ее отсутствия: сверяла инвентаризационные списки, вносила правки в протоколы, ставила электронные подписи под документами, не требующими внимания. Миллер ушел около восьми, бросив на ходу, чтобы она не засиживалась, но она лишь кивнула, не отрываясь от экрана. За полчаса до назначенного времени Дженсен завершила сессию, выключила терминал, надела куртку. В общем зале горел лишь дежурный свет, уборщица с тележкой медленно пробиралась между столами, довольно вздохнув, когда Дженсен все же соизволила покинуть рабочее место. Координаты вывели ее на узкую пешеходную улицу в старом районе недалеко от площади. Витрины магазинов давно погасли, только кое-где светились окна баров. Нужный адрес принадлежал двухэтажному зданию с разбитой вывеской «Смарт Плаза». Окна первого этажа заколочены, на двери — обрывки полицейской ленты и решетка. Магазин электроники закрылся сразу после Инцидента, и с тех пор помещение пустовало. Дженсен обошла здание, нашла черный ход в глубине арки, ведущей во внутренний двор. Дверь тоже была заперта, но петли проржавели, а дерево вокруг замка подгнило. Она уперлась плечом в полотно, прислушалась к скрипу, затем резко надавила — раздался сухой треск, и дверь отъехала на несколько сантиметров. Еще один толчок — и Дженсен проскользнула внутрь. Свет неоновых вывесок с улицы выхватывал из темноты обломки стеллажей, груды мусора, битое стекло под ногами. Магазин разграбили еще на этапе закрытия — мародеры выносили все, что могло хоть чего-то стоить на черном рынке: процессоры, модули памяти, голографические проекторы. Остальное — упаковка, дешевые гаджеты, макеты — было разбросано, разбито, затоптано. На полу валялись коробки от наушников, пульты, обрывки проводов, раздавленные пластиковые корпуса. Кто-то методично обыскал каждый угол и перевернул каждый ящик, оставив после себя хаос. «Черный конверт» мог лежать где угодно. Дженсен начала с дальнего конца зала, где когда-то находилась касса: столешницу сорвали, оставив голый металлический каркас, ящики вывернуты, содержимое — обрывки чеков, скрепки, сломанные ручки — рассыпано по полу. Ничего. Она пошла вдоль стен, проверяя ниши под демонстрационными столами— там лежали папки с инструкциями, рекламные буклеты, пыльные каталоги и ни одного конверта. Остатки витрин она тоже не обошла вниманием: стекло выбито, внутри — лишь осколки и обрывки ценников. Дженсен заглянула за одну из них, просунула руку в щель между задней стенкой и перегородкой — нащупала лишь торчащие внутрь шурупы. Раздражение нарастало. Янус мог выбрать любое место, но отправил ее перекапывать эту свалку. Дженсен перевернула обломки деревянного стеллажа, разгребла кучу старых газет, проверила полку над дверью в подсобку — пусто. Подсобка оказалась меньше основного зала, но тоже перевернутая вверх дном: шкафы открыты, коробки разорваны. На столе — разобранный системный блок, из которого вытащили жесткий диск и оперативную память. Дженсен осмотрела комнату, потом подняла голову, разглядывая подвесной потолок. Несколько панелей съехали, обнажая пространство за ними. Она встала на шаткий стул, отодвинула одну из панелей, присмотрелась: среди пыли и проводов что-то блеснуло. Дженсен потянулась, достала плоский прямоугольный конверт из плотного пластика размером с ладонь без надписей и маркировки. Внутри конверта лежало небольшое устройство, похожее на ключ для удаленного доступа, который она использовала в «Пэлисейд», но меньше и тоньше: черный корпус, разъем USB-C, пара индикаторов. Дженсен положила ключ во внутренний карман куртки, осмотрела конверт еще раз и засунула в его карман джинсов. Вторая геометка пришла, когда она уже вышла на улицу и свернула в переулок, чтобы проверить, нет ли слежки. Новое сообщение содержало адрес в двух кварталах отсюда, в районе, который постепенно приходил в упадок: старые доходные дома, мастерские, дешевые закусочные. Цель обозначалась как «Автомойка „Блик“», а в примечании стояло: «офис, компьютер №2, компонент». Дженсен пошла не спеша, держась в тени и отмечая камеры на столбах — многие разбиты или просто не работают, болтаясь на проводах. Автомойку она нашла в конце улицы в одноэтажном бетонном здании с яркой, но выцветшей вывеской: ворота закрыты, свет в павильоне оплаты погашен — работа заканчивалась в восемь. Она обошла территорию вдоль забора из сетки-рабицы, пока не нашла калитку. Электронный засов деактивирован, индикатор питания не горел, но механическая защелка оставалась на месте. Дженсен не стала тратить на нее время, банально перемахнув через забор. Автомойка производила впечатление маленькой компании, отчаянно пытающейся удержаться на плаву: грязно, неаккуратно, дешево. По боксам разбросаны связки шлангов, щетки, пустые канистры. Дженсен нашла дверь в офис — обычная металлическая с кодовой панелью, которая не стала препятствием. В офисе было тесно: два стола, на каждом — монитор, клавиатура, стопки бумаг. На стене — график смен, рекламные листовки. Дженсен подошла к первому системному блоку, стоявшему под столом, открутила два винта на боковой крышке, сняла ее. Внутри — стандартная материнская плата, блок питания, жесткий диск старого образца, слой пыли. Ничего лишнего. Закрыв крышку, она перешла ко второму компьютеру. Корпус был таким же, но, когда Дженсен сняла боковую панель, то сразу заметила отличие: среди старого железа, покрытого пылью, к свободному слоту на материнской плате кто-то аккуратно подключил новый SSD-накопитель малого объема. Он явно не относился к исходной конфигурации — провода аккуратно уложены, разъемы чистые. Дженсен отсоединила кабели, выкрутила крепежный винт, извлекла накопитель, осмотрела его и забрала с собой. После этого она вернула крышку на место, поставила корпусы на места — все выглядело так, как будто ее здесь не было. Путь на выход занял меньше времени, чем проникновение. Дженсен закрыла дверь офиса, убедившись, что замок щелкнул, прошла через территорию мойки и перепрыгнула через сетку. Ее акробатические маневры никто не заметил: улица пустовала, только вдалеке ехало такси. Домой Дженсен пошла пешком, выбирая немноголюдные переулки и периодически останавливаясь у витрин, чтобы проверить, не идет ли за ней хвост. Янус не прислал новых инструкций, не объяснил, что с этим делать, и как эти вещи должны были помочь ей оказаться в Сан-Франциско. Завтра, возможно, он скажет что-нибудь еще. Притчард на этот раз наконец-то оторвался от своих мониторов, перебравшись на диван с ноутбуком. На экране телевизора фоном шли гонки, но звук убавлен до минимума. Притчард изредка поднимал голову от ноутбука, щурясь на происходящее на трассе. — Задержалась? — спросил он. — Работа, — коротко ответила Дженсен. — Вердикт психолога сошел за допуск. — Значит, завтра снова в поле? — Скорее всего. Он обернулся, слегка щурясь — тоже устал. Дженсен решила отложить разговор на потом, чтобы не втягивать хакера раньше времени — пока Янус не предоставил внятный план, смысла строить предположения не было. — Что-то случилось? — спросил он. — Нет. Просто долгий день. Притчард не стал допытываться, кивнул и снова уткнулся в ноутбук. Дженсен бесцельно побродила по квартире минут двадцать, привела себя в порядок и вернулась к дивану. Хакер сидел, ссутулившись, — привычная поза, от которой затекала шея и болели плечи. Дженсен посмотрела на эту знакомую картину, и ощущение физической скованности, которое она сама носила в себе весь день, наконец нашло выход в простом действии. Ей нужно было что-то сделать, чтобы разрядить внутреннее напряжение, а вот эта конкретная затекшая шея стала удобным предлогом и объектом приложения сил. — Подвинься, — сказала она. Притчард, не отрываясь от работы, подвинулся к краю дивана. Она села рядом и положила ладони ему на плечи, все еще опасаясь нажать слишком сильно. — Мерси, — проворчал он и наклонил голову, подставляясь под ее пальцы. Дженсен стянула резинку с его волос и запустила пальцы в пряди, медленно расчесывая от корней к кончикам. — М-м, — он прикрыл глаза. — Это уже не массаж, а саботаж. Я тут пытаюсь работать. — Мешаю? — спросила она, не останавливаясь. — Абсолютно. Не вздумай прекращать. Он довольно вздохнул, закрывая крышку ноутбука и откладывая устройство на стол. — Ты весь зажатый, — сказала она наконец. — Работа, — пробурчал он, не открывая глаз. — Эти идиотские патчи для старых систем. Как будто у меня нет других дел. — А какие у тебя другие дела? — Сидеть тут и ждать, когда моя женщина вернется с очередной ночной вылазки по помойкам, — ответил он. На экране один из болидов врезался в ограждение. Притчард потянулся к пульту, выключил телевизор и повернулся, чтобы смотреть на Дженсен. — Так. Ты явно не из-за бумаг задержалась. — Была в старом «Смарт Плаза», — призналась Дженсен, убирая руку. Обманывать его в таких мелочах не имело смысла. — Зачем? — Получить кое-что. Пока не знаю, зачем именно. Жду дальнейших инструкций. Притчард кивнул, совершенно не удивленный. — Все в порядке? — спросил он уже серьезно. — Не знаю еще, — честно ответила Дженсен. — Пока просто собираю головоломку, детали которой мне не показывают. — Знакомое чувство. Покажешь, когда сложится? — Если сложится. И если будет что показывать. Она наклонилась и поцеловала его в уголок губ: легкое быстрое прикосновение. Потом еще одно, уже не такое невинное. Он ответил тем же. Поцелуй стал глубже, требовательнее, переводя разговор с обсуждения операций на другой язык, более простой и прямой. Позже, уже в спальне, эта нежность переплавилась в более страстное требовательное молчание. На несколько долгих минут будущее перестало существовать, осталось только настоящее — теплое, тяжелое, реальное. — Ты все равно завтра утром свалишь ни свет ни заря, да? — пробормотал он ей в волосы, не открывая глаз. — Если поступит команда. — А если не поступит? — Тогда проснусь ни свет ни заря просто так. Из вредности. Он тихо фыркнул. Они не торопились, растягивая моменты, зная, что утром все вернется на круги своя — его экраны, ее ожидание, город за окном со своими угрозами. Притчард обнял ее за талию и прошептал что-то невнятное. Дженсен не расслышала слов, но поняла интонацию — что-то вроде «все равно ты здесь». О любви он говорил крайне редко, и Дженсен считала такие фразы максимальным признанием, на которое он был способен. Она проснулась раньше него, как обычно — внутренние часы не знали выходных. Рассвет еще только обозначил контуры крыш за окном. Дженсен неподвижно лежала какое-то время, слушая ровное дыхание рядом и далекий гул патрулирующих район дронов, затем бесшумно поднялась. День тянулся медленно, разбитый рутиной на отрезки. Неприглядная реальность начала поднимать голову после обеда, и первым ее звоночком стал раздраженный вызов от директора. — Мой кабинет. Сейчас, — отрезал Миллер и бросил трубку. Дженсен поднялась, прошла по коридору. Его перепуганная секретарь молча кивнула на закрытую дверь. Сам Миллер метался по кабинету, будто надеясь найти на каком-нибудь отрезке между столом и стеной ответ на неудобный вопрос. — Закрой дверь, — сказал он, не дожидаясь, пока она это сделает. Дженсен толкнула дверь, дождавшись щелчка. Миллер не предложил ей сесть. — Мэндерли, — начал он, — только что спустил мне срочное и важное поручение минуя все стандартные процедуры согласования. Американцы запросили помощь в обеспечении безопасности международного симпозиума по биоэтике и кибернетике. Место проведения — Сан-Франциско. Формально это обмен опытом между агентствами, демонстрация доверия после всей той истории с Торн. Неформально... — он сделал паузу, собираясь с мыслями. — Неформально это перевод тебя в статус «символа успешных договоренностей». Ты устроила дипломатический кризис, а теперь тебя же выставят символом успешной интеграции и совместной работы. Красиво, черт возьми. Политика. Дженсен не шелохнулась, стоя перед столом. Очередное совпадение. — Я не самый подходящий кандидат, — ответила она. — После последних событий моя репутация в глазах американцев, мягко говоря, небезупречна. Мое присутствие, скорее, вызовет ненужные вопросы. Назначьте кого-то другого. Макриди, например. Он «чистый», у него нет такого багажа. Миллер швырнул распечатки на стол. — Ты думаешь, я этого не говорил? Это прямой приказ, Дженсен, который прошел мимо моего согласования. Мэндерли лично утвердил кандидатуру. Он считает, что это блестящая идея. Проверка на прочность, как он выразился. Моя роль — тебе сообщить и обеспечить переброску. — Вы можете оспорить. — Я пробовал, — огрызнулся Миллер. — Мне вежливо напомнили о субординации и о том, что это шанс для отдела улучшить имидж после череды скандалов. Отказаться — значит подписать тебе отставку, а мне — головомойку, которую я получать не собираюсь. Мэндерли все оформил. Твои документы на временный перевод в чужую службу безопасности уже в процессе обработки. Все нужные бумаги будут готовы через три дня. — С какой целью, кроме как быть живым экспонатом? — спросила Дженсен, цепляясь за логику, хотя уже знала ответ. — Обеспечение периметра, проверка гостей, координация с местными. Стандартный набор телохранителя для важных персон. Симпозиум продлится два дня. Потом — обратный билет. Идеально чистая работа. Миллер нервно переставил клавиатуру. — Я в ярости, если что. Мне не нравится, когда через мою голову принимают решения о моих людях. Мне не нравится эта показуха. И мне, черт возьми, не нравится отправлять тебя куда-то, где ты, с твоим талантом создавать хаос из оперативной идиллии, неизбежно нарвешься на какие-нибудь проблемы, потому что иначе ты не умеешь. Но приказ есть приказ. Он был не из тех, кто легко сдается, если чувствует подвох. На него сильно давили, возможно, не один день. — Когда вылет? — спросила она. — Через неделю. Будешь прикомандирована к местной службе безопасности на время симпозиума. Формальная роль — наблюдатель и консультант по протоколам взаимодействия. На деле — сиди смирно, не привлекай внимания и кивай, когда нужно. Считай это проверкой на прочность. Выполнишь работу чисто — все вопросы по тебе закроются окончательно. По крайней мере, официально. Вопросы? Вопросов было много, но все они упирались в одно: Мэндерли действовал не просто так — слишком удобное совпадение, чтобы быть случайностью. — А если не чисто? — Тогда это будет последняя твоя командировка вообще. В любом качестве. Что-нибудь еще? — Нет, — сказала Дженсен. — Вот и славно. Всю оперативную информацию по объекту, списки участников и схему взаимодействия с местными службами получишь завтра. А сейчас свободна. Она кивнула и вышла, оставив его наедине с раздражением, темными экранами и стопкой распечаток. Весь день Дженсен ждала сообщения от Януса, какого-то знака, подтверждения, что это часть его плана, но вчерашний канал, как и «Паллада», оставался мертвым. Ни вводных, ни объяснений. Глухая тишина. К концу дня Дженсен смирилась с тем, что новых инструкций не получит. Янус выдал ей оборудование, и на этом их взаимодействие закончилось. Возможно, он и не рассчитывал, что доступ в Сан-Франциско откроется так быстро и официально. Возможно, считал это своей заслугой. А возможно, просто бросил ее в воду, чтобы посмотреть, выплывет ли она. Вечером, когда Притчард, наконец, оторвался от своих экранов и рухнул на диван, Дженсен рассказала ему все: сначала о вызове к Миллеру, о приказе Мэндерли, о Сан-Франциско, и спокойно хакер эту информацию не воспринял. — Красиво, — процедил он. — Отправить проблемного агента на показуху через океан. У них там что, своих идиотов не хватает? — Не в показухе дело, — сказала Дженсен и, видя, как он хмурится, добавила то, что откладывала на удобный момент: — У меня еще есть задание от Януса в лаборатории «Версалайф» на пляже Рокассека. Притчард медленно спустил ноги на пол и сел. — Повтори. Чья лаборатория? — «Версалайф». Им нужно уничтожить все данные по «Орхидее». — «Орхидея»? — он произнес слово так, будто попробовал его на вкус, и оно оказалось горьким. — Это что, новый парфюм Пейджа для особо параноидальных миллиардеров? Дженсен машинально выпрямилась — разговор им сейчас предстоит серьезный. — Препарат, который он изобрел, — пояснила она. — Им чуть не отравили Брауна в Лондоне и... и меня в процессе расследования. Если его подмешают в промышленные партии нейропозина, начнется управляемая пандемия среди аугментированных. Скептицизм в глазах Притчарда боролся с холодным растущим пониманием — слишком чудовищные новости, чтобы списать их на простой корпоративный саботаж. Он верил не в Иллюминатов, а в нее: в ее опыт и способность отличать ложь от факта. — Погоди. Ты говоришь... — Притчард пытался осмыслить происходящее. — Ты говоришь, что «Версалайф», корпорация, которая держит на нейропозине полмира, готовит геноцид своих же основных потребителей? Зачем? Это бред, Дженсен. Пейдж — бизнесмен. Он продает таблетки, а не устраивает резню. Это же экономическое самоубийство. — Не экономическое, — тихо сказала Дженсен. — Политическое. Паника, кризис, требования «защитить чистых». И готовое решение — лагеря карантина, которые быстро станут концлагерями. Это не про прибыль. Это про контроль. Притчард протер лицо ладонями, словно стирая из головы эту информацию. — И ты в это веришь. В теорию заговора планетарного масштаба. — Я видела, как умирают от «Орхидеи», и чуть не умерла сама. Это быстрая и страшная смерть. — И Янус, твой таинственный покровитель, считает, что ты справишься с этим в одиночку? Дженсен отбросила в сторону недоверие к своему куратору, лишние эмоции и ответила абсолютно сухо: — Он считает, что это необходимо. — А ты что считаешь? — Что это действительно самоубийство, — холодно констатировала она. — Но это шанс. — Шанс? — Притчард резко встал и прошелся по комнате. — Шанс на что? На героическую смерть с пометкой «погибла при исполнении»? Дженсен, ты только что описала мне очередной апокалипсис. — Фрэнсис... — Нет, — он резко махнул рукой, отсекая возражение. — Да, это звучит безумно, но я ни капли не верю в слова твоего Коллектива, а особенно после твоего заявления, что это «практически самоубийство». Блестящая формулировка. Прямо просится в официальный отчет о причинах гибели агента. Откажись от задачи, пошли его к черту с его идеями. Притчард снова подошел к дивану, будто пытаясь своим присутствием физически остановить ее от поворота на этот безумный путь. — И что тогда? — спросила она, глядя на него снизу вверх. — Мы будем жить, зная, что через месяц или через два все начнется? Что мы могли попытаться это остановить и ничего не сделали? Ты готов это принять? Это не выбор, Фрэнсис. Это отсрочка приговора, за которую заплатят миллионы. И мы будем среди них. Ты будешь смотреть, как это происходит, и каждую секунду знать, что мог что-то сделать. Притчард смотрел в стену. Весь его гнев и боль упирались в эту простую, но чудовищную арифметику, которую он не мог оспорить. Он понимал логику, видел ту же картину. — Черт, — выдохнул он наконец, устало опускаясь на диван и обхватив голову руками. — Черт возьми, Дженсен. Она молчала, зная, что сейчас он прокручивает варианты развития событий, и все они ему не нравятся. — Ладно, — выдохнул он, так до конца и не смирившись. — Я надеюсь, у тебя есть что-то посущественнее для вашего гениального плана, чем пустые слова. Дженсен достала из внутреннего кармана куртки тонкий черный ключ и небольшой SSD, положила их на журнальный столик. Притчард вздрогнул, посмотрел на предметы, потом на нее. — Это что? — То, что я забрала вчера. От Януса. Я еще не смотрела, что внутри. Он поднял SSD, покрутил в пальцах, потом взял ключ. — И что с ними делать? — Узнать, что на SSD. Ключ, скорее всего, для чего-то другого. Притчард со вздохом пошел обратно в спальню, подключил накопитель к изолированному отладочному стенду, не имеющему выхода во внешний мир. На основном мониторе всплыло окно с запросом на проверку содержимого. — Пароль? — Не знаю. Но если это от Януса, то либо его нет, либо он простой. Притчард хмыкнул, запустив серию утилит. Через несколько минут защита лопнула — паролем оказалась дата Инцидента, что было одновременно и пафосно, и предсказуемо. На SSD лежали несколько файлов с техническими спецификациями. Хакер открыл первый попавшийся. На экране появились схемы охраны частного исследовательского объекта «Версалайф», подробные, но не идеальные — кто-то отметил основные коридоры, посты охраны, расположение датчиков движения и камер. Глубинные уровни, помеченные как «зона разработки», обозначены только схематично, с пометками «биометрический шлюз» и «автономные системы защиты». — Лаборатория «Версалайф», — констатировал Притчард, изучая трехмерную модель здания. — Прибрежный комплекс. Основные помещения под землей, верхние этажи — административные и представительские. Он пролистал несколько страниц технических спецификаций. — Данные Януса реалистичны? — спросила Дженсен, вглядываясь в схемы размещения турелей. — Похоже на то, но они неполные, — ответил Притчард. — Это общие планы, без деталей последнего обновления. Где он их взял, я не понимаю. Но даже если они устарели на десять процентов, это смерть. Он открыл еще несколько окон, начал параллельный анализ, запустив сканирование по периферийным, публичным и полузакрытым серверам «Версалайф», сравнивая архитектурные шаблоны, спецификации оборудования, заказы на техобслуживание. — Сейчас сверим, насколько эта карта соответствует реальности, — пробормотал он. На экране мелькали строки кода, схемы, фрагменты служебных документов. Притчард работал молча, лишь изредка ворча или щелкая языком. Прошло минут двадцать. — Ладно, — наконец выдохнул он. — Без подготовки я все равно много не наскребу. Данные твоего куратора, если смотреть поверхностно и в общем, верны. У них есть биометрические шлюзы на всех критических точках, вмонтированные в стены и потолки автономные турели с системой распознавания «свой-чужой», тепловые и акустические датчики в вентиляции. Ротация кодов доступа к основным системам каждые тридцать минут. Резервное энергоснабжение из двух независимых источников. Притчард пролистал логи дальше. — Даже с теми крохами, что я стащил, уровень защиты лаборатории выглядит как у штаб-квартиры самой АНБ в лучшие годы. Твой Янус либо сошел с ума, либо он тебя банально подставляет. Или и то, и другое. — У меня нет выбора, — повторила Дженсен. — Всегда есть выбор! — резко ответил он. — Сказать Янусу, что его план — идиотский, и пусть он сам лезет в свою мясорубку. Сказать Миллеру, что ты подозреваешь ловушку. Слить информацию в прессу, устроить скандал, заставить их отложить внедрение. В конце концов, просто свалить отсюда, пока есть время. Все это — выборы. В глубине души Дженсен была с ним согласна, но и отказаться от поставленной ей задачи не могла. — Информация? Какая? Что у меня есть? Схемы от неизвестного хакера? Мои домыслы о «лекарстве», которое я якобы видела в Лондоне? Это похоронят за пять минут, а меня упекут в психушку. И что тогда? «Орхидею» запустят в массовое производство под видом нейропозина. Через месяц начнется эпидемия, которую нельзя будет отличить от синдрома отторжения. Ты представляешь масштаб? Им даже пальцем шевелить не придется, чтобы всех нас загнать в резервации. А у меня будет шанс остановить это в зародыше. Или хотя бы замедлить. Притчард оскалился. — Ценой своей жизни? — спросил он. — Ценой того, что я буду здесь сидеть и ждать, когда связь оборвется на полуслове? Красиво, я оценил. — Если потребуется. Он горько рассмеялся. — Понимаешь, я хочу, чтобы ты выжила, хочу, чтобы ты перестала на минуту быть этой чертовой Жанной д'Арк от кибернетики и подумала, что ты здесь не одна! Что есть я, который... который будеть сидеть здесь и ждать, надеясь, что твои обугленные останки не окажутся где-нибудь в вентиляционной шахте! — Фрэнсис, — сказала Дженсен с усталым пониманием. — Я не прошу тебя отпустить меня с миром. Я прошу тебя помочь мне вернуться. Притчард зажмурился, провел рукой по лицу. Он долго не отвечал. — Знаешь, что я сейчас чувствую? Злость. На Януса, который подсовывает тебе такую авантюру. На Пейджа и всю его контору. На этот ебучий мир, который каждый раз находит новые способы все испортить. И на тебя. Особенно на тебя. Дженсен молчала. — Потому что ты не спрашиваешь «стоит ли идти?». Ты спрашиваешь «как пройти?». Как будто это техническая задача. Как будто твоя жизнь — это переменная в уравнении, которую можно подставить и забыть. — Моя жизнь — это единственная переменная, которую я могу контролировать в этом уравнении, — парировала она. — И я не собираюсь ее просто отдать. Я собираюсь ее использовать. — Чтобы что? Купить миру лишние полгода? Ценой чего? — Притчард глубоко вдохнул, пытаясь вернуть себе контроль. — Я уже терял тебя один раз, а потом сидел в Детройте и ждал, хотя все говорили, что ты мертва. И теперь, когда ты наконец здесь, ты снова лезешь туда, откуда можно не вернуться. И просишь меня помочь тебе уйти. Он устало развернулся в кресле. — Я могу сказать «нет». Взломать твои документы, устроить сбой в системах штаба, сделать так, чтобы ты физически не смогла улететь. Я знаю, как. И часть меня прямо сейчас хочет это сделать. Спрятать тебя здесь, запереть дверь и никуда не выпускать. — Ты так не сделаешь, — сказала Дженсен. — Почему? — Потому что ты знаешь, что я сломаю все твои замки. И потому что ты ненавидишь то, что они задумали, почти так же сильно, как и я. Ты не можешь сам им помешать, но ты можешь помочь мне остановить это с минимальными потерями. Притчард проигрывал эту битву, и они оба это понимали. Он боролся не с Дженсен, а с неизбежностью, которая всегда была ее лучшей подругой. — Хорошо, — выдохнул он. — Допустим, ты права. Допустим, я все же соглашусь. Но как? Смотри, — он ткнул пальцем в экран, увеличивая участок схемы. — Слабых мест там нет. Это проектировали параноики для параноиков. — Тогда мне понадобится твоя помощь, — ответила Дженсен. — Быть моими глазами и ушами на расстоянии. Взламывать то, что можно взломать дистанционно. Отвлекать системы в нужный момент. Притчард снова ткнул пальцем в экран, но уже обреченно. — Я не волшебник, — с горькой иронией огрызнулся он. — Я не могу остановить генератор случайных чисел. Мои возможности на расстоянии и без полного доступа к их внутренней сети крайне ограничены. Я могу попробовать создать помехи в каналах связи, слегка задержать оповещение охраны, подменить данные с периферийных камер на несколько секунд, может быть, на лету сбить прошивку у наружной турели. Но это все. И это если повезет. — Этого может хватить. — На что? На то, чтобы ты успела сделать три лишних шага перед тем, как тебя порвут в клочья? — Или не порвут. Притчард закрыл ноутбук с таким видом, будто хотел раздавить крышкой саму проблему. — Ладно. Значит, так. Значит, мы оба идиоты. У меня есть неделя на разведку. Я попробую найти слабые места в периметре «Версалайф». Может, есть утечки среди сотрудников, может, старые данные по строительству объекта. Что-нибудь. Он еще раз посмотрел на подключенный SSD и болезненно поморщился. — А ты за эту неделю должна придумать, как не сгореть в этой мясорубке. Потому что если ты умрешь там, я... — он не договорил, махнул рукой. — Неважно. Просто не умри, ладно? — Постараюсь. И спасибо. — Не благодари, — буркнул он. — Я еще не решил, не помочь ли тебе самым лучшим образом — взломав твои документы и посадив тебя в Праге под домашний арест. Пока что просто... не мешай. Дай подумать. Дженсен кивнула. Он тоже боролся — между желанием запереть ее здесь, в относительной безопасности, и пониманием, что единственный шанс ее вернуть — помочь ей пройти через ад и выжить. И ненавистью к себе за то, что он выбирает второе. Она не стала ничего добавлять. Притчард был прав — шансы ничтожны. Если Янус прислал данные, близкие к реальности, а он вряд ли стал бы их приукрашивать — скорее, наоборот, умолчал бы о части деталей, предоставив ей разбираться с проблемами на месте, — то задача превращалась в почти невыполнимую. Для того, чтобы вернуться оттуда, ей нужно быть быстрее, чем когда-либо. Сильнее. Абсолютно невидимой. Но как?