130. С возвращением

На следующее утро Дженсен пришла в штаб за час до планового совещания по подготовке к командировке. Первым делом ей нужен был кофейный автомат. Аппарат, булькая, выдал порцию темной жидкости. Дженсен взяла картонный стаканчик и развернулась, чтобы подняться к себе. Флетчер словно вырос из-за угла, появившись перед ней так внезапно, что Дженсен едва не расплескала кипяток. Он прижимал планшет к груди так, будто боялся, что данные сбегут. — Дженсен! Идеально! Я как раз тебя искал, — заговорил он, не дав ей опомниться. — Флетчер, — кивнула она, отходя на шаг, чтобы между ними было безопасное расстояние. — Что случилось? — Мне нужна помощь. Консультация, если угодно. Дело есть одно, я в тупик упираюсь, а времени разбираться в одиночку нет — все остальное тоже горит, в прямом и переносном смысле. Ты же у нас по диверсиям специалист, да? Дженсен медленно отхлебнула кофе, выигрывая себе секунду на раздумья. Смайли редко просил о помощи в оперативных вопросах — его стихией была лаборатория, улики, химический анализ. Если он вылез из своей криминалистической берлоги, значит, проблема действительно специфическая. — Я занималась расследованиями, где диверсии были инструментом, а не самоцелью, — осторожно ответила она. — И то, в основном, с точки зрения тактики, а не химии. Вряд ли смогу сказать больше, чем твои приборы. — Да нет, не в химии дело! Химию-то я и сам знаю. Тут... логика какая-то странная. Или ее полное отсутствие. Полиция пражская скинула нам дело, а толком ничего не передала. Я уже две недели по кругу хожу. Пойдем в лабораторию, если не занята? Там наглядно покажу, а то тут, — он махнул рукой в сторону общего зала, где уже начали собираться первые сонные агенты, — не очень удобно. Дженсен взглянула на часы. До совещания оставалось сорок минут. Сидеть у стола и перечитывать уже изученные документы не имело смысла. Отвлекаться на стороннюю задачу — тоже рискованно, но Смайли был одним из немногих в штабе, кто относился к ней без предубеждения, всегда готовый объяснить нюанс или поделиться результатами. Долг вежливости, если не профессиональной солидарности. — Ладно, — сказала она, сделав еще один глоток. — Но кратко. У меня через сорок минут брифинг. — Кратко, кратко, не переживай! — Смайли уже развернулся и почти побежал по коридору в сторону своей лаборатории, обернувшись на ходу, чтобы убедиться, что она идет за ним. Криминалистическая лаборатория с того момента, как Дженсен заходила внутрь последний раз, не изменилась. На столах стояли спектрометры, микроскопы, стопки с образцами в пробирках, а на стенах висели схемы и графики. Разве что химикатами сегодня пахло намного сильнее, несмотря на мощную вытяжку. Флетчер подвел ее к своему основному рабочему месту, отодвинул стул и порылся в нижнем ящике стола, вытащив оттуда тонкую папку синего цвета, почти пустую на вид. — Вот, — сказал он, положив ее на стол. — Все, что у меня есть. Официально дело числится как «поджог общественного центра в районе Либень», но на деле там все гораздо интереснее и... туманнее. — Флетчер, не тяни. — Дело о поджогах, — все же начал он, откашлявшись. — Вернее, о серии поджогов. Три случая за последние два месяца на городской периферии. На первый взгляд — ничего особенного. Мелкий криминал, может, разборки местных, может, вандализм. Пражская полиция изначально вела расследование, но потом резко передала дело нам, в отдел по борьбе с терроризмом. Формальная отписка — «в связи с наличием признаков экстремистской деятельности». Внутри лежало несколько распечатанных листов, три нечеткие фотографии, сделанные на мобильный телефон, и служебная записка с печатью пражского полицейского управления. — Они передали дело, но не передали вещественных доказательств, — раздраженно продолжал Смайли. — Ни образцов сгоревших материалов, ни обломков, ничего. Только эту папку с бумагами. Я отправил три официальных запроса — в полицейский архив, в управление пожарной безопасности, даже в муниципальный совет района. В ответ — отписки. «Материалы находятся на дополнительной экспертизе», «документы переданы в центральный архив», «запрос перенаправлен в другой отдел». А архив, когда я дозвонился, вообще заявил, что не в курсе такого дела и никаких улик к ним не поступало. — Может, они просто некомпетентны? Архив — он и есть архив. Смайли шлепнул ладонью по лежащим листам. — Возможно, — неохотно согласился он. — Но есть один нюанс. Ранний рапорт участкового, который первый прибыл на место. Его копия чудом затесалась в эту папку. Вот, смотри. Он вытащил из стопки листок с машинописным текстом и указал на абзац в середине. — Фраза: «на месте обнаружены следы, указывающие на применение ускорителя горения профессионального типа, не характерного для бытовых поджогов». Дженсен прочла указанный отрывок. — После этой фразы, — продолжил Смайли, — дело моментально переквалифицировали и переслали к нам. Но все приложения, все физические улики — образцы грунта, остатки емкостей, фотоотчеты с места — исчезли в недрах их системы. Остались только эти три кривые фотки и заключение их же химической экспертизы, где черным по белому: «бензин, источник не установлен». Профессиональный ускоритель там даже не упомянули. — То есть, кто-то на месте написал одно, а в официальное заключение попало другое, — констатировала Дженсен. — Именно! И мне интересно даже не столько, кто и зачем поджег этот центр. Центр-то был заброшенный, страховку там уже давно не платили. Меня бесит, почему наши коллеги из полиции ведут себя так, будто им есть, что скрывать. Или они просто такие тупые? Но тупость обычно более прямолинейна. Тут же — система отписок. Он разглядывал папку с видом охотника, упустившего дичь. — Ты хочешь, чтобы я пошла в архив и достала оттуда улики, которые они «потеряли»? — уточнила Дженсен, сразу уловив суть просьбы. — Ну, в общем... да, — Смайли смущенно потер переносицу. — Я официальными каналами уже пробовал — меня вежливо посылают. Ты же... у тебя подход не всегда официальный. И доступ к местам, куда мне, лаборанту, ходу нет. Может, осмотришь еще раз место происшествия? Вдруг они не все выгребли? Или... найдешь способ поговорить с их архивариусами на понятном им языке. Дженсен поставила стаканчик с недопитым кофе на свободный от оборудования край стола. — Флетчер, если они не ответили на официальный запрос Интерпола, то мне, агенту, который придет фактически с улицы, они вообще ничего не дадут и будут правы. У меня нет юрисдикции рыться в их архивах без санкции, и ее я тоже не получу. — Я знаю, знаю, — закивал Смайли. — Но ты же можешь... ну, найти обходной путь. Ты же у нас мастер по нахождению того, что официально прячут. — Что, опять? — скептически выдохнула Дженсен. Флетчер посмотрел на нее с легкой хитрецой и откровенной надеждой. — Послушай, я понимаю, что прошу о личном одолжении. И дело, возможно, пустяковое. Но меня гложет эта нестыковка. И если там и правда замешан профессиональный ускоритель, а не бомжи с канистрой баловались, то почему полиция это заминает? Может, они сами причастны? Или боятся кого-то? Это уже попахивает не беспорядком, а системным сбоем. А системные сбои — это наша с тобой компетенция, пусть и с разных сторон. Он помолчал, давая ей обдумать. — Я не прошу бросать все. Но если будет свободное время... Может, глянешь? Результат оправдает средства, даже если средства будут... не совсем прописаны в регламенте. Дженсен взглянула на часы. До совещания оставалось двадцать минут, а после него — очередная бюрократическая рутина. Здесь же ей поставили конкретную, пусть и странную задачу, и Смайли, в отличие от многих, заслуживал того, чтобы ему помогли: он никогда не лез с вопросами, не смотрел на ее аугментации с подозрением, а просто делал свою работу — качественно и с явным удовольствием. Кроме того, интуиция его редко подводила. Если он чувствовал подвох в этом вялом заброшенном деле, значит, стоило проверить. — Хорошо, — устало согласилась Дженсен. — Я посмотрю, что можно сделать. Но только если это не займет много времени. У меня через неделю вылет, и подготовка будет плотной. Смайли оживился, словно ему пообещали новую игрушку. — Отлично! Я знал, что могу на тебя рассчитывать! Обещаю, не отнимет много времени. Ну, или не должно отнять. На всякий случай обещаю. Вот, — он вырвал из блокнота чистый лист, набросал на нем адрес общественного центра в Либне и номер дела, который фигурировал в ранних документах. — Место и номер. Больше у меня, к сожалению, ничего нет. Даже нормальных координат. Дженсен взяла листок, свернула его и убрала во внутренний карман куртки. — Я свяжусь, если что-то найду. Не жди быстрых результатов. — Естественно, естественно, — закивал заметно приободрившийся Смайли, уже возвращаясь к своим приборам. — И спасибо. Правда. На совещании не сказали ничего интересного — Дженсен получила список контактов, схемы расположения залов, примерный план всего мероприятия, расписанный по секундам. Миллер несколько раз подчеркнул, что ей нельзя валять дурака. Она молча кивала, задавая уточняющие вопросы, и сама мрачнела все сильнее. Сбежав от начальства, Дженсен буквально пулей вылетела на улицу, мысленно поблагодарив Смайли за нелепую, но так вовремя подкинутую задачу — у нее появилось, чем занять голову, и повод отложить ментальную жвачку о предстоящем вылете в дальний угол сознания выглядел сейчас очень весомым. Архив пражской полиции так никуда и не переехал с того момента, как Дженсен была там в последний раз. Разрушенный взрывом полицейский участок напротив тоже никто не разбирал и не восстанавливал — даже ограничительные ленты перестали обновлять, словно совсем вычеркнули руины здания с карты города. Дженсен наблюдала за входом десять минут. В архив шли в основном гражданские клерки, иногда — полицейские в форме с папками. Внутрь попасть несложно: объект не первой важности, охрана, скорее, номинальная. Она дождалась, когда трое сотрудников выйдут на перекур, и прошла внутрь в момент, когда дверь закрывалась за пожилой женщиной, толкающей перед собой тележку с коробками. Дженсен прошла мимо стойки информации, где дежурный что-то печатал, не поднимая головы, и свернула в коридор, ведущий вглубь здания к хранилищам. Она искала помещение с бумажным архивом текущих дел — тех, что еще не отправили в долгосрочное хранение. Через три минуты Дженсен обнаружила нужную дверь с табличкой «Архив 3. Дела 2027-2030» с простым электронным замком. Она отошла в боковой коридор, ведущий к служебным помещениям, активировала маскировку и вернулась. Замок щелкнул. Дженсен проскользнула внутрь прежде, чем маскировка начала давать сбой, и притворила дверь. Стеллажей с папками в комнате стояло столько, что даже просто находиться рядом с ними было неудобно. В дальнем углу горел монитор — очевидно, база данных. Дженсен подошла к терминалу, вывела его из спящего режима, вскрыла защиту, запустила поиск по номерам дел. На экране появилась запись: «Дело А-447-29. Передано в архив 12.11.29. Физический носитель: полка 14-B, сектор 3». Дженсен нашла указанное место, вытащила тонкую синюю папку. Внутри лежало ровно то, что уже было на руках у Флетчера: три плохие фотографии, служебная записка о передаче, копия рапорта участкового и никаких актов изъятия вещественных доказательств, описей или результатов экспертиз. Она вернулась к компьютеру, проверила журналы приема-передачи. Дело А-447-29 фигурировало только один раз — при поступлении из районного участка. В графе «Принятые вещественные доказательства» стоял прочерк. Получалось, улики сюда в принципе не поступали, только копия дела. Архив оказался ни при чем. Дженсен положила папку на место и вышла тем же путем, дождавшись момента, когда из коридора все разойдутся. Следующая точка — районный участок в Либне, который выезжал на первые поджоги. Пролезть туда в поисках чего-нибудь интересного явно сложнее: больше людей, выше шанс наткнуться на бдительного офицера, но риск компенсировался вероятностью найти оригиналы где-нибудь в кабинете начальника оперативного отдела, который курировал выезд. Участок располагался в трехэтажном здании из желтого кирпича. Дженсен обошла его кругом, нашла служебный вход. За мусорным контейнером неподалеку обнаружилось окно подвального этажа, приоткрытое для проветривания. Дженсен отодвинула створку, пролезла внутрь, побродила по подвальным коридорам и поднялась на первый этаж, ориентируясь по карте с радара. Кабинет начальника оперативного отдела предположительно должен был находиться на втором этаже. Из-за одной из дверей доносился звук телевизора — кто-то смотрел новости. Дженсен прошла мимо, не замедляя шага. Первый показавшийся интересным кабинет оказался бухгалтерией. Не то. Дверь в следующий была закрыта: замок здесь установили солидный, но не сверхнавороченный. Через пятнадцать секунд Дженсен уже осматривала само помещение — значительно чище и больше, чем соседнее. На столе — компьютер с двумя мониторами, стопки бумаг в лотках, кружка с надписью «Самый лучший папа». Она села в кресло, вывела компьютер из спящего режима. Пароль оказался датой рождения владельца. Дженсен быстро изучила структуру файловой системы: большинство папок содержали стандартные отчеты и таблицы. Поиск по номеру дела выдал три ярлыка, ведущих в сетевую базу данных участка, и один — в обособленный раздел на диске. Среди множества папок с фотографиями Дженсен по примерной дате нашла то, за чем сюда забралась: десятки фотографий в высоком разрешении, сделанных на профессиональную камеру. На них четко было видно место до прибытия пожарных: обгоревший каркас центра, следы на земле, которые на «официальных» снимках отсутствовали. Рядом нашлись сканы первоначальных неотредактированных рапортов. Дженсен открыла один из них. Графу «Техника, прибывшая на место» заполнили номерами двух служебных машин участка. В официальной версии, которую она видела в архиве, этот абзац старательно вымарали. Оригинал дела, если оно еще не уничтожено, должен быть, скорее всего, где-то здесь. Дженсен осмотрела ящики стола. В верхнем лежали личные вещи: пачка сигарет, зажигалка, несколько фотографий. В нижнем — папки с текущими делами. А-447-29 начальник спрятал под основным ворохом документов. Радар показал одного человека в коридоре. Чуть позже послышались шаги, остановившиеся прямо у двери. Дженсен выдернула папку, захлопнула ящик, метнулась к вентиляционной решетке позади стола и с силой потянула ее на себя, едва не вырвав крепления из стены. За дверью кто-то приложил ключ-карту. Дженсен влезла в шахту, стараясь не греметь, и едва успела притянуть решетку за собой, когда дверь открылась. Донеслись обрывки фразы: «...опять забыл...». Мужчина что-то поискал на столе, вздохнул и вышел, снова закрыв дверь. Она подождала минуту, затем поползла вперед, надеясь, что шахта выведет на крышу или в другое помещение. Через два поворота Дженсен увидела слабый свет — еще одна решетка, выходящая в пустующую комнату, заставленную старыми стульями. Она вылезла, поправила куртку, отряхнулась и через черный ход покинула здание участка. Папку с делом пришлось завернуть в пакет, найденный на асфальте тут же, у черного входа. Документы не влезали, рвали краями полиэтилен, но Дженсен, спрятавшись за углом здания, упрямо упаковала их и сунула под мышку. Не бог весть какая маскировка, но на пару часов сойдет. Место поджога — недостроенный общественный центр в том же районе Либень — выглядело еще более уныло, чем на фотографиях. Строительство заморозили после Инцидента, оставив одинокий бетонный каркас, теперь уже с обгоревшими лесами с одной стороны. Полицейское ограждение давно сняли, мусор частично растащили. Дженсен начала осмотр с дальнего края: ее интересовали места, которые могли пропустить при поверхностном осмотре — кусты вдоль забора, дренажные канавы. В кустах, примерно в пятидесяти метрах от обгоревшего каркаса, что-то блеснуло. Дженсен раздвинула ветви. На земле лежал обрывок темно-синей ткани, частично обгоревший по краям: плотный материал с остатками пластиковой пуговицы и обрывком светоотражающей полосы — фрагмент полицейской куртки или брюк. Рядом валялась гильза от травматического пистолета. Дженсен подобрала и ее. Дожди и грязь давно смыли следы, но она нашла хоть что-то. Возможно, здесь была перестрелка до поджога, и один из ее участников носил полицейскую форму. А может, и нет. Солнце уже садилось. Пора возвращаться в штаб. Флетчер, как оказалось, не терял времени. Когда Дженсен завернула в его лабораторию, он стоял перед большим монитором, рассматривая документы с финансовыми отчетами и схемами владения. — Нашла что-нибудь? — спросил он, не отрываясь от экрана. — Пустой архив, скрытые файлы в компьютере начальника оперативного отдела и это, — Дженсен положила на стол папку с делом, обрывок ткани и гильзу. Смайли обернулся, аккуратно взял улики и понес их к микроскопу. — Подожди, подожди, сначала посмотри сюда, — он ткнул пальцем в монитор. — Я, пока копался в своих контактах, нашел кое-что интересное. Все три обгоревших здания, включая тот недостроенный центр, через цепочки офшоров в итоге принадлежали номинальным владельцам. А те, в свою очередь, связаны с одним местным предпринимателем, Яном Новаком. Знакомое имя? Дженсен покачала головой. — Он был ключевым свидетелем по громкому и очень запутанному делу о коррупции в муниципальном управлении, — кратко пояснил Флетчер. — Дело вел тот же полицейский участок, что и наши поджоги. И знаешь что? Месяц назад его тихо закрыли «за отсутствием состава преступления», а Новак после этого внезапно уехал в оздоровительный отпуск за границу. Очень удобно. Смайли переключил вкладку на экране. — Но самое вкусное вот здесь. Я достал через знакомого в пожарной службе их внутренние записи о вызовах. На местах всех трех поджогов в первые часы работала не обычная следственная группа, а «спецотдел по борьбе с экономическими преступлениями». Этот отдел обычно расследует корпоративное мошенничество, отмывание денег, а не бытовые поджоги в промзоне. И они появились там еще до того, как приехали пожарные. Он наконец оторвался от экрана и посмотрел на «улики». — Что у тебя там? — Материалы дела, обрывок униформы, предположительно полицейской, и гильза от травматического пистолета калибра, который у них на стандартном вооружении, — сказала Дженсен, указывая на пакет. — Тряпку с гильзой я нашла в кустах в пятидесяти метрах от места поджога. Смайли пролистал дело, особо тщательно изучая фотографии и рапорты, потом сунул обрывок ткани в стереомикроскоп, включил лампу, закрепил образец под объективом и наклонился, регулируя фокус. — Да, это их материал, — пробормотал он через несколько секунд. — Специальная смесовая ткань с огнестойкой пропиткой. Посмотри на структуру обугливания. Он отступил, жестом приглашая Дженсен взглянуть. Она подошла, присмотрелась: на обгоревшем краю ткани под увеличением была видна четкая граница — там, где ткань зацепило пламенем, материал плавился специфическим образом, образуя стекловидные капли. — Это не от открытого пламени костра или пролитого бензина, — пояснил Смайли. — Температура выше, горение интенсивное и локальное. Похоже на след от того ускорителя. Дай-ка я проверю по базе. Он снял образец, сделал несколько макрофотографий и загрузил их в компьютер, запустив программу сравнительного анализа. База данных содержала тысячи образцов горения различных материалов. Пока софт работал, Смайли взял гильзу, осмотрел ее без микроскопа. — Гильза стандартная, их у полиции полно. Следов, разумеется, нет, но сам факт... Компьютер пискнул. Смайли развернулся к монитору. — Вот. Совпадение на девяносто три процента. Гелевый ускоритель горения на основе триэтилаллюминия и загущенного нефтяного дистиллята. Профессиональная штука. Обычно ее применяют в промышленности для быстрой утилизации конструкций, иногда — в военном деле для контролируемых поджогов. В свободной продаже ее не найдешь, но... — он покрутил колесико мыши, — ...есть записи о закупках подобных составов по закрытым тендерам для... ну, например, для тренировочных полигонов силовых структур. Или для спецопераций по ликвидации нежелательных построек без шума и пыли. Флетчер потер переносицу. — Ладно. Фотографии с места я уже посмотрел. Узоры оплавления на металлических балках тоже указывают на этот гель, а не на простой бензин. Теперь твои находки... Это уже не случайность. Это система. Смайли замолчал, глядя на экран, затем резко встал и прошелся по лаборатории. — Мне нужно кое-кому позвонить. Оставайся, если хочешь. Он вышел в соседнюю комнату, притворив дверь. Дженсен осталась у стола, просматривая фотографии из материалов дела: четкие следы колес, которые не фигурировали в официальном рапорте. Через пятнадцать минут Смайли вернулся очень сосредоточенным. — Я поговорил с одним парнем из полицейской лаборатории, неофициально, разумеется. Он говорит, что в те даты, которые упомянули в рапортах, у них в системе были заложены «оперативные окна» для неучтенных действий. Формулировка — «зачистка нелегальных точек сбыта фармпрепаратов». Имелся в виду черный рынок нейропозина. Дженсен подняла голову. — А наши подожженные объекты? — По данным моего знакомого, который покопался в старых сводках, эти три адреса фигурировали в списках подозрительных точек. Их проверяли, но ничего не нашли — якобы. А теперь слушай дальше. Группировка, которая контролировала этот районный черный рынок, имела серьезные связи в городской администрации. Не на верхнем уровне, но достаточно, чтобы получать информацию и прикрытие. И когда началось давление сверху — мол, наведите порядок, — выяснилось, что эти точки прикрывает кто-то из своих же. Смайли сел. — Вот мое предположение, — сказал он. — Чтобы скрыть провал и избежать скандала с коррупцией в своих рядах, кто-то в полиции отдал приказ эти объекты ликвидировать. Физически. Уничтожить улики, которые могли бы вывести на «крышу» и представить все как теракты аугментированных анархистов — идеальный вариант, все поверят. Для этого использовали своих же — какую-то внутреннюю группу, у которой есть доступ к спецсредствам вроде этого геля. Он указал на гильзу. — А затем, чтобы окончательно замести следы и избежать внимания настоящих антитеррористических подразделений, которые могли бы начать копать и докопаться, дело формально передали нам, в Интерпол, как «терроризм». Зная, что без улик оно умрет у нас в архиве. Глупо. Грязно и глупо. — А мотив? — спросила Дженсен. — Кроме сокрытия коррупции. Смайли тяжело вздохнул. — Думаешь, только корысть? Возможно, не только. Представь: публичный скандал с разоблачением полицейских, которые крышуют черный рынок лекарств для аугментированных, да еще и после всего, что было. Доверие к власти и так ниже плинтуса. Это могло спровоцировать настоящие волнения. «Чистые» взвоют, что их защищают продажные копы, аугментированные решат, что это заговор с целью их добить, отняв даже контрафактный нейропозин. Радикалы с обеих сторон только этого и ждут. Может, те, кто отдал приказ, думали, что сохраняют хрупкое равновесие. Ложное чувство долга, понимаешь? Лучше тихо спалить три сарая, чем спровоцировать погромы в городе. Он замолчал, уставившись в стол с непривычной рассеянностью. — И что теперь? — спросил он наконец, глядя на Дженсен. — У меня на столе лежит дело, которое нам спихнули, и главными подозреваемыми в нем оказываются сами полицейские. У меня нет четких улик для обвинения, только цепочка предположений и пара вещей, добытых... не совсем законно. Если отдать это куда-нибудь наверх — гарантированно спросят, откуда мы взяли само дело и образцы, которых в архиве нет. Если замять — мы рискуем пропустить что-то действительно серьезное, а эти ребята продолжат жечь город ради «стабильности». Если начать полноценное расследование — можно всколыхнуть такое, с чем потом не справиться. Все варианты плохи. Дженсен посмотрела на него, скрестив руки: Смайли не просил совета, думая вслух и взвешивая риски. Ее участие в его расследовании подошло к концу — она добыла то, что могла, и передала эксперту. — Это твое дело, Флетчер, — нейтрально сказала она. — Ты попросил помощи и получил данные. Что с ними делать — решай сам. Если я тебе больше не нужна, я, пожалуй, пойду. Смайли молча кивнул, снова вернувшись к микроскопу. Он выглядел так, будто пытался найти в переплетении волокон ответ, которого там не было. Дженсен вышла из лаборатории, оставив его одного с дилеммой. На ее терминале в общем зале мигало уведомление о новом письме: официальное сообщение из логистического отдела Интерпола. Подтверждение вылета в Сан-Франциско через пять дней. Маршрут: внутренний борт, служебный СВВП, вылет со стандартной площадки. Трансфер в отель, затем два дня на месте для интеграции с местной службой безопасности симпозиума. Обратный рейс — через сорок восемь часов после окончания мероприятия. Все четко расписано по минутам. Дженсен закрыла письмо. Каналы связи с Янусом оставались мертвыми: не отвечал ни на вызовы, ни на запросы, кажется, поставив точку в их «подготовке». Время работало против нее. Если она полетит в своем текущем техническом состоянии, то далеко не проберется. Притчард прав — она не пролезет там незамеченной, и он отсюда, из Праги, в одиночку мало чем ей поможет, не увязнув в этой грязи по горло. Идея, которая медленно зрела последние часы, наконец оформилась в четкое отталкивающее решение. Дженсен это не нравилось. Не нравилось категорически. Но она обязана была вернуться. А для этого придется кое-кого кое о чем попросить. Трубку взяли после второго гудка. — Дженсен? — немного удивленно ответил Коллер. — Что случилось? С тобой все в порядке? — Все в порядке, Вацлав. Мне нужно с тобой встретиться. Хочу обсудить кое-что по части железа. Дженсен старалась говорить так, чтобы он ничего не заподозрил. — По железу? — заинтересованно протянул он. — Конечно, всегда рад. Когда? — Сегодня, если можно. После семи. У тебя будет время? — После семи? Да, конечно! Приходи, я буду ждать. Хочешь, я куплю то пиво, которое тебе понравилось в прошлый раз? — Не надо пива, Вацлав. Это деловой разговор. Коолер на секунду заглох. — Понял, — сказал он, и оживление сменилось настороженной серьезностью. — Значит, деловой. После семи. Я буду в мастерской. — Спасибо, — сказала Дженсен и сбросила вызов. Она откинулась в кресле, уставившись на темный экран терминала. Мерзкое ощущение — то, которое возникает при необходимости попросить о том, о чем просить не хочется, но приходится. Коллер был единственным, кто мог ей сейчас помочь, и она очень не хотела его в это втягивать.