132. Безупречный агент

Перед тем как выйти в предрассветный пражский полумрак, Дженсен застегивала пряжку на бронежилете поверх темной водолазки. Притчард стоял рядом, засунув руки в карманы и смотрел куда-то мимо нее, на противоположную стену коридора. — Не провожай до самой площадки, — сказала Дженсен, проверяя защелку на кобуре. — Здесь безопаснее. — Я и не собирался, — буркнул он. Она подняла на него глаза — он был бледнее обычного, и тени под глазами казались глубже. — Я вернусь, Фрэнсис. — Конечно, — фыркнул он, не меняя позы. — Ты же всегда возвращаешься. С того света, из преисподней, с заданий типа «билет в один конец». Это всего лишь очередное в длинном списке. — Мы подготовились, — напомнила Дженсен. — Разобрали планы до мельчайших деталей. У тебя есть все мои маркеры. Ты будешь на связи. Это не слепой прыжок. — Да, — неохотно согласился он. — У меня есть маркеры. У меня есть схемы, которые выглядят как план тюрьмы строгого режима. У меня есть связь, которую могут заглушить или взломать за пять секунд, если кто-то заподозрит неладное. И у тебя есть сумасшедший план, который сработает, только если тебе повезет. Старая история. Притчард верил и не верил одновременно. Верил в ее навыки, в свою способность взломать что угодно на расстоянии. Не верил в удачу, в статистику, в этот мир, который раз за разом требовал от нее все больше, пока не заберет последнее. Дженсен шагнула к двери. Притчард сорвался с места. — Фрэнсис... Он не дал ей договорить — оттащил обратно вглубь узкой прихожей, прижал к стене и отчаянно, почти зло поцеловал, будто пытался впечатать в нее саму память об этом моменте, чтобы она не забыла, зачем должна вернуться. Дженсен ответила, положив ладонь ему на щеку. Поцелуй длился мгновение и вечность одновременно. Через несколько секунд Притчард отпустил ее и отстранился, привычно делая вид, что ничего не произошло. — Вот, — хрипло сказал он. — Чтобы было, что вспомнить. На всякий случай. — Этого будет мало. Почти шутка. Почти. — Потом добавим. Когда вернешься. — Договорились, — кивнула Дженсен и наконец ушла. Ее должны были забрать с площадки за магазинчиком кукол. Дженсен прошла через пустой зал с разбитыми витринами, посмотрела на полки, где среди пыли еще валялись обломки кукольных конечностей и тусклый стеклянный бисер, и вышла во двор. На расчищенном бетонном пятачке ее уже ждал служебный СВВП — в этот раз совсем небольшой. У открытого люка курил пилот — тот же неразговорчивый мужчина, который возил их с Миллером в Лондон на комиссию по делу Торн. Он увидел Дженсен, кивнул, выбросил окурок и полез в кабину, не говоря ни слова. Дженсен поднялась в салон, заняла одно из пассажирских кресел. Пилот не предлагал кофе, не пытался завести беседу. Разговор с Притчардом не задался — канал работал, но хакер отзывался односложно, сосредоточившись на своей части работы: мониторил сети вокруг лаборатории «Версалайф», выискивая слабые места. Дженсен оставила его в покое. Сан-Франциско встретил их ясным и неестественно ярким утром, агрессивно ударившим по глазам, привыкшим к другому виду: после города выщербленного камня, приглушенных цветов и давящей истории здесь все ощущалось иначе. Небоскребы из голубого стекла и полированного металла сверкали под калифорнийским солнцем, между ними вились многоуровневые транспортные эстакады, по которым бесшумно скользили потоки машин. На набережных, у подножия этих стеклянных монолитов, зеленели идеально подстриженные пальмы. Рекламные полотна, растянутые на целые кварталы, транслировали бесконечный поток счастливых лиц и обещаний. Все новое, отполированное, лишенное царапин. Глаза, привыкшие видеть не картинку, а структуру, замечали и другое — четкую, почти геометрическую границу, где заканчивались полированные набережные Эмбаркадеро и начинались районы, скрытые в тени эстакад и под опорами мостов. Там плотность рекламы резко падала, уступая место граффити на бетоне и тусклым неоновым вывескам дешевых закусочных. В тени небоскребов ютились кварталы с постройками постарше, с трещинами на стенах и провисающими балконами. По этим улицам двигалась другая толпа — не в дорогих легких костюмах, а в поношенной практичной одежде. Патрульные дроны здесь летали не отдельными единицами, а стаями. Деньги текли в Калифорнию рекой, но распределялись они с хирургической точностью, оставляя целые пласты города в состоянии вечной нищеты. Неравенство не скрывали — его тщательно закрывали гламурным фасадом, за которым оно лишь становилось контрастнее. СВВП приземлился на крыше одного из правительственных зданий в деловом центре. Дженсен вышла навстречу паре людей в строгой, но не военной форме — представителям службы безопасности симпозиума. — Агент Дженсен, добро пожаловать, — сказала женщина с короткой стрижкой и планшетом в руках. — Я лейтенант Доусон, координатор вашего визита. Прошу следовать за мной для регистрации. Все прошло гладко. Регистрация заняла десять минут: сканирование, краткая сверка документов без вопросов и задержек. Дженсен проводили в зал ожидания, предложили кофе, затем Доусон вернулась и сообщила, что через час их заберут на совместный обход площадки проведения симпозиума — конференц-центра «Метропол». — Вы будете сопровождать нашу группу в качестве наблюдателя от Интерпола, — пояснила Доусон. — Ваша задача — ознакомиться с мерами безопасности и, в случае необходимости, дать рекомендации с учетом европейского опыта. Все решения остаются за нами. — Поняла, — ответила Дженсен. Ровно через час она присоединилась к группе из шести человек: двое из ФБР, трое из частной службы безопасности, нанятой организаторами, и лейтенант Доусон. Человек из охраны конференц-центра, подъехавший чуть позже, чтобы забрать с собой на объект всю группу, представился полковником армии США по фамилии Росс — крупный подтянутый мужчина с внимательными глазами. Он крепко и сухо пожал Дженсен руку. — Агент Дженсен. Рады сотрудничеству. Надеюсь, перелет был нормальным. — Нормальным, — подтвердила Дженсен. — Прекрасно. Я ознакомлен с вашим профилем. Впечатляет. В его словах не было ни капли иронии или скрытой неприязни. Он говорил так, будто месяц назад она не ликвидировала одну из его коллег, а даже если и ликвидировала, то покойная — всего лишь строчка в отчете, не имеющая отношения к текущей задаче. — Наше взаимодействие будет строго регламентировано протоколом, который вам направили для ознакомления неделю назад, — продолжил Росс. — Вас прикомандируют к группе осмотра периметра и внутренних помещений. Ваша задача — дать оценку с точки зрения международного протокола безопасности массовых мероприятий и отметить возможные уязвимости, которые мы, в силу местной специфики, могли упустить. Все замечания — через меня. Вопросы? — Пока нет, — сказала Дженсен. — Отлично. Директор Миллер говорил, что вы профессионал. Давайте это подтвердим. К ним с небольшим запозданием присоединился еще один офицер, помоложе. Росс приветственно махнул ему рукой. — Лейтенант Кларк проведет вас, познакомит с остальной командой и выдаст маршрут для сегодняшнего осмотра, — пояснил полковник. — Завтра, в день открытия, вы будете закреплены за сектором «А» в основном зале. Удачи. Все прошло настолько гладко, предсказуемо и корректно, что Дженсен почти не верила в происходящее — так бывает только тогда, когда спектакль отрепетирован до мелочей: словно и правда все мероприятие являлось лишь актом доброй воли и показухой для прессы, о которой говорил Мэндерли. Это настораживало ее больше, чем откровенная враждебность. Конференц-центр был воплощением той же блестящей эстетики, что и весь город — много стекла, стали, плавных линий. Осмотр начали с периметра: КПП на въездах, сканеры, посты охраны. Все соответствовало высшим стандартам. Затем двинулись внутрь, по бесконечным коридорам с мягким ковровым покрытием. Дженсен прошла с группой из четырех американских специалистов по безопасности через все этажи, залы и служебные помещения: основной амфитеатр, фойе с зонами для кофе-брейков, небольшие конференц-залы для параллельных сессий, пресс-центр, кухни, вентиляционные узлы, грузовые лифты. — Главный зал на две тысячи мест, — поясняла Доусон, ведя группу через широкие двери. — Сцена оборудована бронестеклом, которое поднимается по сигналу. Вентиляция и системы жизнеобеспечения автономны, с фильтрами на случай химической или биологической атаки. Дженсен шла, отмечая расположение камер, датчиков движения, аварийных выходов, слепых зон, которые мог бы использовать потенциальный террорист. — Вопрос, — сказала она, когда группа остановилась у служебного лифта, ведущего на технические этажи. Лейтенант Доусон обернулась. — Да? — Доступ в вентиляционные магистрали верхнего яруса. На схемах отмечены дистанционно управляемые заслонки. Кто имеет право на их активацию в нештатной ситуации? — Только начальник смены безопасности из командного центра и я, — тут же ответила Доусон. — Процедура требует двойного подтверждения. Коды обновляются каждый час. Все задокументировано. Дженсен кивнула. Быстрый, точный и логичный ответ ее устроил. Вокруг кипела работа. Десятки техников в униформе с логотипами подрядчиков разворачивали оборудование: устанавливали проекторы, настраивали акустические системы, монтировали стенды для демонстрации технологий. Никто не обращал на группу безопасности особого внимания, а группа безопасности старалась лишний раз не путаться под ногами. — Залы для переговоров и пресс-брифингов находятся на втором уровне, — продолжала Доусон, поднимаясь по широкой лестнице. — Каждый имеет отдельную систему контроля доступа. Они обошли все пятнадцать переговорных комнат. В одной из них рабочие как раз устанавливали большой экран. Дженсен задержалась в дверях на секунду, просчитывая углы обзора. — Есть вопросы, агент Дженсен? — спросил один из сотрудников ФБР. — Нет, — ответила она. — Все соответствует протоколу. После осмотра верхних уровней они спустились в подвальные помещения: серверные, комнаты охраны, склады. Здесь суетились намного меньше. Доусон показала центральный пункт управления системами безопасности, где на огромной стене из мониторов выводились картинки со всех камер. — В день мероприятия здесь будет дежурить смена из двенадцати человек, — сказала она. — Полный контроль. Осмотр занял семь часов с перерывом на кофе — идеально отрепетированная операция по обеспечению безопасности, и присутствие Дженсен здесь было всего лишь еще одним элементом декора, призванным демонстрировать международное доверие. Когда они закончили, солнце уже клонилось к заливу, окрашивая стеклянные фасады в золотисто-оранжевые тона. Доусон повернулась к группе. — На сегодня все, — сказала она. — Агент Дженсен, для вас зарезервирован номер в отеле «Гранд» в двух кварталах отсюда. Завтра в девять утра здесь начнется брифинг по графику движения делегаций. За вами заедет машина в восемь тридцать. Дженсен кивнула. Ей выдали ключ-карту и проводили до машины. Водитель, такой же молчаливый, как и пилот, отвез ее к отелю — еще одной башне из стекла и стали, такой же блестящей и бездушной, как и все вокруг: огромный атриум с живыми растениями и водопадом, бесшумные лифты, коридоры с мягким ковровым покрытием. Номер для нее забронировали на двадцать третьем этаже. Панорамное окно выходило на залив и Золотые Ворота. На закате город загорался миллионами огней, превращаясь в сверкающую диаграмму, где каждая точка света была чьей-то жизнью, транзакцией, данными. Где-то там на побережье находилась лаборатория «Версалайф». Дженсен отсчитала кварталы, пытаясь определить примерное местоположение, но с этого ракурса ничего, кроме общей массы огней, увидеть не смогла. День прошел почти идеально. Завтра начнется симпозиум, а послезавтра — ее окно для действий. Дженсен достала планшет и начала готовить первый, сугубо технический отчет для Миллера. Работа над черновиком затянулась до середины ночи. Конференц-центр «Метропол» с утра напоминал перевернутый улей. К девяти здание уже гудело от голосов, шагов, скрипа тележек с оборудованием и предстартовой проверки акустики. Дженсен прибыла за десять минут до назначенного времени, предъявила пропуск на КПП у служебного входа и прошла внутрь, минуя пока еще жиденький поток сильно заранее прибывших гостей, входивших через главные двери. Ее встретила лейтенант Доусон с двумя своими подчиненными и планшетом, светящимся слишком ярко даже для этого залитого светом фойе. — Агент Дженсен, — кивнула та. — Напоминаю: вы закреплены за сектором «А» в главном амфитеатре. Ваша позиция — у северо-восточного выхода, между колонной номер семь и экраном синхронного перевода. Задачи: визуальный контроль сектора, координация с моими людьми на соседних постах в случае нештатной ситуации, помощь в эвакуации по вашему вектору, если прозвучит команда. Никаких самостоятельных контактов с гостями, если они сами к вам не обратятся. Понятно? — Понятно, — ответила Дженсен. — Частота? — Канал четыре, шифрованный. Только для служебного трафика. Общие координационные сообщения пойдут через центральный канал на тройке. Не путайте. Дженсен подключилась к каналам связи, получив в ответ короткое «проверка» от диспетчера, и направилась к указанному месту. Над рядами кресел, расходящимися амфитеатром от сцены, парили несколько гигантских экранов с заставкой симпозиума — стилизованным ДНК, обвитым лентой Мебиуса. Сцена пустовала, если не считать пары техников, возящихся с микрофонами. Ее позиция оказалась удачной: с нее открывался широкий обзор на весь зал, включая боковые проходы и два выхода, а колонна давала прикрытие от прямого взгляда с трибуны. Дженсен встала в привычную позу — ноги слегка расставлены, руки свободны, спина прямая — и переключила все внимание на прибывающих. Гости текли непрерывным потоком. Сюда съехались не политики или корпоративные менеджеры, а другой тип людей: ученые, исследователи, инженеры. Их можно было отличить по отсутствию безупречной корпоративной выправки, по более практичной, часто слегка помятой одежде, по очкам с толстыми линзами, по привычным небрежным жестам, когда они, разговаривая, что-то чертили в воздухе. Аугментированных среди них было немного, и те, кто были, выглядели скромно: функциональные протезы, слуховые импланты, неброские оптические модули — только инструменты для работы. Странная картина. После Инцидента, волны паники и законотворчества, пытавшегося загнать технологии в резервации, здесь, в этом зале, наука и техника будто выдохнули и снова расправили плечи, словно мировая элита, напуганная до дрожи в коленях, наконец решила, что прогресс нельзя остановить — его можно только возглавить. И те, кто остался верным самому себе и науке, сейчас толпились у кофейных стоек, спорили о тонкостях химических процессов, смеялись, листали программы выступлений. Расцвет. Зеленый свет. Именно тогда в потоке лиц Дженсен заметила его. Рид. Он вошел в зал не вместе со всеми, а через боковую дверь в сопровождении двух человек в строгой, но невоенной форме. Он почти не изменился: все тот же высокий лоб, темные зачесанные назад волосы, легкая сутулость человека, привыкшего проводить дни, склонившись над микроскопом или экраном. Он скользил взглядом по залу, не задерживаясь ни на ком — отстраненный, увлеченный своими открытиями и больше ничем. Дженсен сдержала вздох от осознания того, что ее выбор, ее доверие, ее жизнь когда-то оказались разменной монетой в его уравнениях. Возможно, он предал ее не со зла, а потому что цифры, клетки, гены были для него реальнее людей — всего лишь использовал и выбросил, как отработанный реактив. Она обратила внимание на человека, идущего рядом с ним. Роберт Пейдж. Владелец «Версалайф» шел с почти невесомой грацией, которую могли дать только идеально сбалансированные дорогие импланты или годы тренировок. Он выглядел как греческая статуя, ожившая и облаченная в идеально сидящий темно-синий костюм — холодная красота, лишенная человеческого тепла и почти пугающая своим совершенством. Но главное — глаза. Искусственные, без бликов, без малейшего намека на эмоцию. Они смотрели на мир как камеры высокого разрешения, фиксируя данные, а не жизнь. Перед ней стоял Иллюминат, заказчик «Орхидеи», Апекс Центра и, потенциально, Инцидента. Человек, на чьей совести — если у него вообще была такая абстракция — лежали смерти, страдания, сломанные судьбы миллионов. И Дженсен, стоя в пятнадцати метрах от него, не могла сделать ничего — ни арестовать, ни вызвать на откровенный разговор, ни даже показать, что знает, только смотреть и ждать завтрашнего дня, когда она попытается сжечь одну из его игрушек. Пейдж, Рид и их сопровождающие отправились в VIP-зону на балконе, откуда открывался вид на всю сцену. Дженсен наблюдала, как они занимали места, как к ним подходили другие — важные, с безупречными улыбками. Она заметила деталь: ни Рид, ни Пейдж ни с кем не поздоровались за руку. Они лишь кивали, сохраняя дистанцию в полметра, иногда позволяя себе короткую сухую улыбку. Небожители, для которых рукопожатие — излишний, почти гигиенически неприемлемый контакт с миром смертных. Зал постепенно заполнялся, шум нарастал. Свет притушили, оставив только софиты, направленные на сцену. На трибуну поднялся первый из организаторов — седой мужчина с энергичным лицом, представившийся президентом Международного общества синтетической биологии. Он говорил общие фразы о надежде, возрождении и силе человеческого гения. Дженсен никогда его не видела и, скорее всего, никогда бы о нем и не узнала, если бы не это задание — ее мир складывался из отчетов, протоколов, улик и теней, а не из научных журналов и имен теоретиков. Второй говорила женщина, глава какого-то европейского технологического фонда. Ее слова перекликались с первыми, только с акцентом на немного другие детали. Дженсен слушала вполуха, частью внимания наблюдая за залом, частью — поддерживая минимальную коммуникацию с другими агентами безопасности. — Сектор «B», чисто. — Южный выход, поток регулируется, без инцидентов. — Сектор «А», чисто, — отчеканила она в свою очередь. Затем слово передали Пейджу. Он поднялся на сцену неспешно, без суеты. Софиты выхватили его фигуру из полумрака, превратив в светящийся силуэт совершенства. По залу прокатились теплые, почти благоговейные аплодисменты. Пейдж не стал их останавливать, просто дождался, когда они стихнут сами. — Коллеги, друзья, — начал он. — Для меня большая честь приветствовать вас здесь, в этом зале, который сегодня, я уверен, станет тиглем для идей, способных изменить наше общее будущее. Он не благодарил организаторов, не перечислял свои заслуги, не говорил о финансировании. В этом не было нужды. Его присутствие, его имя, его корпорация, державшая на нейропозине полмира, говорили сами за себя. Он был не спонсором, а столпом. Фундаментом. — Мы прошли через сложные времена, — продолжил Пейдж с легким, едва уловимым оттенком сожаления. — Периоды непонимания, страха, отступления. Но сегодня я вижу перед собой не тех, кто отступает. Я вижу тех, кто смотрит вперед. Кто понимает, что будущее не наступает само — его строят. Строят знаниями, упорством, смелостью мысли. И именно этим мы с вами и займемся. Он говорил о сотрудничестве, о прозрачности, о совместных усилиях во имя здоровья, долголетия, улучшения качества жизни для всех. Каждое слово ложилось идеально, как отполированный алмаз в оправу. К его речи нельзя было придраться, не к чему прицепиться в этом гимне прогрессу, разуму, гуманизму. Зал слушал, затаив дыхание. Дженсен смотрела на него, и внутри кристаллизовалась холодная абсолютная уверенность: он лжет. Каждое благородное утверждение, каждый призыв к светлому будущему — холодная наглая ложь. Этот человек, стоящий под софитами, такой спокойный и прекрасный, был тем, кто готовил «Орхидею» и рассматривал миллионы людей как переменные в уравнении контроля. Его идеальное будущее — мир, построенный на костях и страдании. — ...и потому, — завершал Пейдж, слегка склонив голову, — я объявляю этот долгожданный симпозиум открытым. Пусть наши дискуссии будут плодотворными, а открытия — значимыми. Для всех нас. Аплодисменты вспыхнули с новой силой, переходя в овацию. Пейдж улыбнулся — идеально симметричная, безупречно вежливая улыбка — и сошел со сцены, возвращаясь в свою ложу к Риду и другим избранным. С этого момента зал погрузился в рабочий ритм. На сцене сменился ведущий, объявивший о начале пленарного заседания. Первый докладчик, генетик из Цюриха, начал показывать сложные схемы подавления врожденных аутоиммунных реакций. Дженсен лишь краем сознания отмечала термины, сосредоточившись на своей работе. Ее сектор вел себя спокойно: люди делали пометки, иногда тихо перешептывались, поднимались, чтобы выйти, возвращались с кофе. Она координировала движение с агентами у выходов, пропуская людей без задержек и следя, чтобы в проходах не скапливались кучки отчаянно желающих поговорить. Во время первого перерыва к ее колонне подошел один из американских агентов, с которым они пересекались накануне — молодой, щекастый, с короткой стрижкой. Он сунул руки в карманы и прислонился к стене рядом. — Ну как, впечатляет? — спросил он, кивнув в сторону сцены, где техники меняли слайды для следующего доклада. — Организация на высшем уровне, — нейтрально ответила Дженсен, не отрывая глаз от зала. — Да уж, — фыркнул парень. — Особенно бюджет. Половина этого пафоса — только чтобы Пейдж мог сказать пару слов. Но, черт, он умеет говорить. Я почти поверил, что он святой. Дженсен ничего не ответила. — Ладно, не напрягайся. Я просто болтаю. Стоять целый день — скучно. Меня, кстати, Зак. — Дженсен. — Знаю, по спискам пробежался. Интерпол, Прага. После всей этой истории с Торн. Дерзко. — Это была работа. — Ага, — усмехнулся Зак. — Наша работа обычно не заканчивается международными скандалами. Ну, почти. Эй, смотри-ка, — он чуть мотнул головой в сторону балкона. — Наш босс решил показаться народу. Пейдж вышел из ложи и стоял у перил, глядя вниз на зал. Рид о чем-то ему оживленно рассказывал. Пейдж слушал, слегка наклонив голову, потом что-то коротко ответил. Рид кивнул, улыбнулся — редкая искренняя улыбка ученого, увлеченного идеей, — и они оба скрылись из виду за тяжелой портьерой. — Умные ребята, — проворчал Зак. — Миром правят. Ладно, мне пора на обход. Увидимся на следующем перерыве, если не свалишь пораньше. Он оттолкнулся от стены и растворился в толпе, двигавшейся к фойе. Дженсен осталась на месте. Симпозиум набирал обороты. Из главного зала потоки людей расходились по меньшим аудиториям, где шли параллельные сессии: семинары по биоэтике, презентации новых материалов для протезирования. По радиоканалу то и дело доносились короткие сообщения о перемещении важных персон, о небольших скоплениях людей у популярных стендов, о том, что в зале номер три закончилась вода. Дженсен выполняла свою работу безупречно: отмечала подозрительную активность (ее не было), помогала пожилому профессору найти потерянный планшет (он упал под кресло), следила за тем, чтобы в ее секторе не задерживались те, кто просто стоял и мешал потоку. Все как по учебнику. Безупречный агент на безупречном мероприятии в безупречном блестящем городе. Второй блок докладов разбил общий поток на узкие тематические ручьи. Наука кипела. Будущее, каким его видели здесь, строилось на слайдах, в графиках, в горящих глазах тех, кто верил в силу разума. Дженсен, следуя внутреннему расписанию ротации, сменила позицию и перебралась к третьему вспомогательному залу. Табличка у входа гласила: «Секция 3G: Фармакогеномика и таргетная терапия». Именно здесь, согласно программе, через двадцать минут должен был выступать Рид. Она заняла место у дальней стены возле аварийного выхода, откуда контролировала и зал, и коридор. Помещение заполнялось медленнее, чем главный амфитеатр — пришло человек пятьдесят, не больше. Специфическая аудитория: в основном генетики, биоинформатики, несколько представителей фармкомпаний в дорогих костюмах, которые очень старались выглядеть как можно скромнее. Рид появился точно по расписанию, без свиты и с одним лишь миниатюрным проектором в руке. Он быстро подключил его к системе, даже не взглянув на помогавшего ему техника, и, едва ведущий представил его, вышел к трибуне. Его поза была немного скованной, речь — ровной, монотонной, лишенной ораторских приемов. Рид начал выступление, глядя поверх голов. — Коллеги. Разрешите представить сводный отчет по проектам целевого ингибирования мутагенных каскадов при терапии лейкозов, — говорил он, и на экране за его спиной всплыли сложные молекулярные модели. — Основной фокус последних восемнадцати месяцев — разработка и тестирование селективных ингибиторов, которые позволяют минимизировать побочные эффекты по сравнению с классической химиотерапией. Дженсен слушала, переводя взгляд с него на экран и обратно. Она улавливала общий смысл: речь шла о лекарствах — очень умных, очень точных, спасающих жизни. Рид скрупулезно, с массой цифр и графиков, описывал фазы клинических испытаний, процент ремиссий, показатели пятилетней выживаемости. Он упомянул параллельные работы по созданию эффективных протоколов для терапии СПИДа и ряда онкологических заболеваний, назвав это «активными и близкими к финалу разработками». Блестящая и безупречная презентация гения медицины была вычищена до стерильности. Не прозвучало ни одного слова о его основном профиле: о генетических модификациях, о работах на стыке биологии и кибернетики, о всем том, что когда-то связывало его с Шариф Индастриз и, косвенно, с ней — сплошные общественно одобряемые благородные темы без намеков на спорные или этически сложные области. Дженсен бегло пробежалась глазами по расписанию на следующий день — Рида в нем не было. Его выступление ограничивалось сегодняшним днем и этой безопасной респектабельной программой. Доклад длился сорок минут. Вопросов задали немного — несколько уточнений по статистике. Рид отвечал коротко, технично, не стремясь к долгим рассуждениям, и, как только сессия закончилась, забрал свой проектор и направился к выходу, не задерживаясь для неформального общения. Дженсен отработала остаток своего дежурства в этом зале, потом ее перебросили обратно в главный холл для контроля во время общего перерыва. Здесь царила оживленная, но упорядоченная суета. У стендов с демонстрационными образцами биоматериалов или новых диагностических устройств толпились группы ученых. Бесперебойно шипели кофейные автоматы. Повсюду мелькали люди с камерами и микрофонами в руках — многочисленные репортеры «Пик Ньюс». Сегодня они действовали с редкой для журналистов дисциплиной: не лезли в закрытые зоны, не пытались взять внезапное интервью у кого попало, согласовывали каждую съемку с координаторами. Обычно охрана на таких мероприятиях периодически вышвыривала за дверь кого-нибудь особо настырного — здесь же проблем не возникало. Картинка оставалась идеальной. Именно в этом потоке, когда Дженсен обходила периметр, проверяя, не скопилась ли где очередная группа активно обсуждающих что-нибудь в неположенном месте, она практически столкнулась с ним. Рид вышел из лифта, погруженный в собственные мысли, и остановился в двух шагах, подняв голову, чтобы сориентироваться. Он посмотрел на ее форму, на значок Интепола на груди, задержался взглядом на лице и искренне удивился. — Ада? — произнес он, как будто проверяя реальность. — Доктор Рид, — нейтрально кивнула она. — Я... не ожидал тебя здесь увидеть. В Калифорнии. На таком мероприятии. — Работа, — сказала Дженсен, пожимая плечами. — Командировка. Я здесь не по своей воле. — Понятно, — кивнул он и осмотрел ее с ног до головы как исследователь. — Выглядишь... функционально. В порядке. — Спасибо, — Дженсен не изменила тон. — Ваш доклад был информативным. — Стараюсь, — автоматически ответил он с вежливой отстраненностью. Бывшая коллега, жива-здорова, стоит перед ним в форме. Все. — Рад был видеть, Ада. Удачи с работой. — И вам, доктор. Он кивнул еще раз, уже окончательно, и пошел дальше, затерявшись в толпе. Дженсен смотрела ему вслед несколько секунд, затем развернулась и пошла по своему маршруту, сухо отчитываясь: «Холл, центральная зона, движение в норме». Первый день симпозиума завершился так же гладко, как и начался. Американская команда, включая лейтенанта Доусон и полковника Росса, не высказала в ее адрес ни малейшей претензии. На вечернем пятиминутном брифинге Росс коротко подвел итоги, похвалил слаженность, напомнил о графике на завтра. Дженсен была элементом системы, который сработал корректно, но само безупречное функционирование системы и вызывало у нее стойкое ощущение искусственности, словно действие происходило не в реальном мире, а внутри дорогого и идеально запрограммированного симулятора. Она играла свою роль, не допуская ни единой фальшивой ноты, до самого конца. Когда основная масса гостей покинула здание, а охрана перешла на ночной режим, к ней подошел тот же агент Зак. — Ну что, выжила? — спросил он, протягивая ей бумажный стаканчик с водой. Дженсен приняла стаканчик. — Выжила. Все прошло по плану. — Ага, скучища смертная. Но лучше скука, чем стрельба, я всегда говорю. Завтра будет повеселее — едем в святая святых. Дженсен подняла на него глаза. — В лаборатории «Версалайф» будет открытый день для прессы и участников, — пояснил он. — Покажут какие-то публичные цеха, музей прогресса, может, пару безобидных экспериментов для красоты. Наша задача — обеспечивать коридор от транспорта до входной группы и присматривать за толпой внутри. Тебя включают в группу сопровождения. Транспорт нас всех заберет в восемь ноль-ноль. Официальное начало в десять. — Поняла, — сказала Дженсен. Вернувшись в отель, она первым делом проверила комнату на признаки физического вторжения, приняла душ и только после этого, сидя в кресле у панорамного окна с видом на ночной город, позволила себе немного выдохнуть. Инфолинк завибрировал на закрытом канале. Янус. Дженсен приняла вызов, не вставая с места. — Дженсен, — раздался его оцифрованный голос. — Я тебя слушаю. — Первый этап завершен. Второй начнется завтра. У тебя будет доступ внутрь периметра лабораторного комплекса «Версалайф». Публичная экскурсия — это прикрытие. Твоя цель в другом месте. Ей поступил пакет данных. Внутри — схемы, но уже другого уровня детализации: конкретные чертежи подземных уровней с пометками. — Основное хранилище данных находится на уровне B3, — продолжал Янус. — Серверная комната «Дельта». Рядом с ней — центральный узел управления системами безопасности всего сектора разработок. Физическое уничтожение обоих объектов приведет к каскадному отказу и потере всех исследовательских данных по «Орхидее» в этом крыле. Мастер-образцы находятся в соседнем криохранилище, помеченном как «Зона 7». — Охрана? — спросила Дженсен, изучая схему. Путь выглядел неблизким: от публичных залов нужно спуститься на два технических этажа, пройти через зону с ограниченным доступом... — Ротация стандартная для объекта такого уровня, — ответил он. — Но у тебя будет окно. В 11:17 по местному времени системы безопасности на пути от вентиляционной шахты С-42 до серверной «Дельта» перейдут на плановое техническое обновление прошивки. Длительность — пятнадцать минут. В это время внутренние датчики движения и сканеры сетчатки глаза будут выдавать ложноположительные сигналы «исправность/тест». Камеры останутся активны, но я буду контролировать их потоки, перехвачу доступ к трансляции. Я смогу давать тебе направления и предупреждать о патрулях. — Пятнадцать минут от шахты до серверной, взлом и уничтожение? — уточнила Дженсен, прикидывая маршрут. — Да. И обратный путь до точки выхода. Это максимум. После окончания окна системы вернутся в штатный режим, и все твои действия будут зафиксированы. Ты должна будешь уже покинуть зону к этому моменту. — А криохранилище? Образцы? — Если останется время после серверной. Приоритет — данные. Без них образцы бесполезны. Уничтожить их можно, перегрузив систему охлаждения хранилища. Схемы подключения и уязвимости охлаждающих контуров я тоже приложил. Как только попадешь в серверную, используй ключ доступа, который я тебе отправил, чтобы обеспечить мне прямое подключение. Дженсен молча пролистывала информацию. План основывался на точном хронометраже и слепой вере в то, что Янус сможет удержать контроль над камерами. — Почему сейчас? — спросила она. — Почему ты решил рискнуть? Ты же сам сказал, что это опасно. Янус какое-то время молчал. — Потому что ставки изменились, — наконец ответил он. — Наши источники указывают, что «Орхидея» перешла в стадию подготовки к массовому производству. Речь идет о неделях, может, днях. Это последний шанс нанести удар до того, как она покинет стены этой лаборатории. Поэтому я буду на связи. Постоянно. С момента твоего проникновения в вентиляционную шахту и до выхода. Я не могу гарантировать успех, но могу гарантировать, что ты не останешься без информации. — Поняла, — сказала Дженсен. — Жду сигнала завтра. — Удачи, агент. Янус отключился. Дженсен набрала другой номер. Притчард ответил почти мгновенно, но вместо приветствия первым делом спросил: — Все в порядке? — Насколько это возможно, — ответила Дженсен. — Первый день прошел без инцидентов. Завтра — лаборатория «Версалайф». — Весело, — буркнул он. — Твой таинственный друг так и не объявился, чтобы выдать тебе план по спасению мира? — Он вышел на связь. Пообещал мне окно в пятнадцать минут, вести по камерам и давать поправки. Притчард фыркнул с таким скепсисом, что его почти было слышно через океан. — Пообещал. Классно. А если у него в этот момент «технические неполадки»? Или ему вдруг станет скучно? — Других вариантов нет. У нас нет своего доступа к их внутренним сетям снаружи. — У нас нет, а у него, выходит, есть, — парировал Притчард. — Как удобно. И ты ему веришь? — Я верю, что «Орхидею» запустят в производство через недели, — ответила Дженсен. — Я верю, что это нужно остановить. Его методы... я принимаю как данность. — Рискованная данность, — проворчал Притчард. — Ладно. Что мне делать? Сидеть тут и ждать, пока ты устраиваешь салют в подвалах Пейджа? — Пока — да, — твердо сказала она. — Какое-то время не вмешивайся. Я буду с ним на связи. Если что-то пойдет не так, если связь с ним прервется или начнется откровенный обстрел, я дам тебе знать. Тогда действуй по своему усмотрению. Создавай помехи, поднимай тревогу где угодно, лишь бы отвлечь внимание. Притчард еще раз вздохнул. — По своему усмотрению, — повторил он без особой радости. — То есть, если ты перестанешь выходить на связь, мне нужно начинать мировую войну в киберпространстве, чтобы попытаться отвлечь охранников, которые, возможно, уже тебя расстреляли. Блестяще. — Примерно так. — Ненавижу этот план. — Я тоже. Несколько секунд они молчали, разделенные тысячами километров. — Ладно, — сдался Притчард. — Все мои сканеры уже настроены на сетевую активность вокруг этого комплекса. Если там чихнут не так, я это замечу. Только, ради всего святого, не геройствуй. Выжги данные и вали. Не надо искать бонусные уровни. — Постараюсь. — Дженсен... — Да? Он снова помолчал, будто подбирал слова, которые не звучали бы как прощание. — Частота, которую я еще тогда тебе настроил для экстренных случаев, зашита в твой передатчик под меткой «Канал Ноль». Если все полетит к чертям, просто нажми и говори. Я услышу. Вне зависимости от того, что будет обещать твой Янус. — Поняла. «Канал Ноль». Спасибо, Фрэнсис. — Не за что. И удачи. Она тебе чертовски понадобится. Он отключился. Дженсен еще раз взглянула на сверкающую панораму ночного Сан-Франциско за окном. Она обещала вернуться, и она это сделает.