141. Девятый или двадцать девятый

Коллер сегодня никого не ждал и оторвался выпаивания сгоревшего конденсатора, как только услышал щелчок скрытого механизма черного хода. Первой вошла женщина, легко перепрыгнув через вечную лужу у порога. Он мельком оценил ее: незнакомая, высокая, симпатичная. Не угроза. Затем на пороге показался Притчард, заметно на взводе. Ситуация резко перестала быть стандартной. Колер снова переключился на женщину: мягкие черты лица, большие карие глаза, никаких титановых дуг у висков, холодного блеска оптики, шрамов. Совершенно обычная, хрупкая на вид женщина. Вот только через лужу она перепрыгнула очень знакомо, как будто делала это десятки раз — именно перепрыгнула, с минимальной траекторией и едва заметным разворотом, чтобы не нагружать правое колено. Женщина осмотрелась — оценила бардак, гирлянды проводов, разрисованные стены... и сморщилась при виде засохшей лужи крови под калибровочным креслом. Точно так же морщилась Дженсен, когда видела что-то отвратительное или напоминающее о боли. Она и на него успела посмотреть — виновато, сразу же спрятав глаза, будто поймав себя на том, что выдала что-то лишнее. Коллер замер на секунду, а потом взорвался, врубая на полную свой стандартный режим деловито-расхлябанного болтливого «доктора Коллера», созданный именно для того, чтобы гасить панику в этом подземном кабинете. Предохранитель до сих пор надежно работал при любом кризисе. — Фрэнк, приятель! — он бодро кивнул Притчарду. — Какими судьбами? И не один, я смотрю. Красивая пара, прямо глаз не оторвать. Только ты, дружок, выглядишь так, будто тебя через мясорубку прокрутили, а дама — будто мясорубку видела только на картинке. Ну, проходите, не стойте в проходе, вы же не мебель. Он выжал из себя самую дурацкую улыбку. — Вацлав Коллер, к вашим услугам! Хозяин этой прекрасной помойки! И вы — просто прелесть! Дайте обниму! Коллер потянулся к женщине, намеренно игнорируя ее растерянность — движение, от которого Дженсен всегда уворачивалась с привычным ворчанием «Отвали, Коллер». Он предугадал траекторию и последовательность: резкий шаг в сторону, легкий наклон корпуса, вскинутый локоть — старая, как мир, реакция Дженсен на наглое вторжение в личное пространство, но чуть медленнее. Он успел ее поймать и притянуть к себе, дружески похлопав по спине. — Ой, не уворачивайся, красавица! Притчард за ее спиной выглядел так, словно вот-вот убьет кого-нибудь. Коллер бросил короткий взгляд на хакера, едва заметно покачав головой: «Не сейчас. Доверься.» Он уже не сомневался. А раз так, то сейчас главное — удержать контроль: защитить их от шока, от паники, друг от друга и от самих себя, не пугать, не дать рухнуть ей или ему, починить, пусть даже чинить теперь предстояло не железо, а что-то гораздо более хрупкое и непонятное. Коллер отпустил женщину ровно за секунду до того, как должен был прилететь привычный тычок в ребра. — А теперь, дорогая незнакомка, которая прыгает, как моя старая знакомая, и морщится на мой бардак как она же... проходите. Не потому что вас сюда притащил этот зануда... — Коллер кивнул в сторону Притчарда. — ... а потому, что вы сами не сказали «нет». И я вижу по глазам: вам это нужно. И говорю это вам как доктор — пациенту. Или... как старому другу — друг. Он потянул ее к креслу. Женщина привычно заартачилась, и Коллер мягко перехватил ее за талию, упрямо разворачивая в сторону диагностического комплекса и болтая без остановки, заливая тревогу потоком слов, как пеной тушат пожар. — Проходите, проходите, не стесняйтесь, тут только выглядит страшно, на самом деле я тут все прибил, привертел, даже пол иногда подметаю, честное слово. Вот сюда присаживайтесь, это мой трон, тут я всех своих пациентов пытаю, но они потом благодарят, а иначе куда деваться, я же им мозги вправляю, в прямом смысле... Она все-таки пошла, едва заметно прихрамывая на правую ногу — эхо старой травмы, переехавшее вместе с ней сначала в сталь, а теперь и в новую плоть. Коллер помог ей забраться в кресло, присел рядом на корточки и положил руку ей на колено, легонько, для контакта. — Так-с, моя прелесть, — заговорил он уже тише, но все так же легко. — Раз уж вы сюда попали, да еще и с таким эскортом, надо бы глянуть, что да как. А у меня как раз сегодня день тотального аудита — всех подряд сканирую, чищу кэш, перепрошиваю моральные устои. Вот и вам повезло. Можно, я посмотрю? Для начала просто посмотрю. Я доктор, вот, смотрите, даже халат есть, правда, где-то валяется, но суть-то не в халате, а в квалификации... Она наконец посмотрела ему в глаза. Коллер чуть прищурился, пытаясь без слов передать ей простое и незамысловатое: «Я понял. Я знаю. Играем дальше?». Женщина не ответила, лишь молча стянула резинку с хвоста и наклонила голову, подставляя ему затылок и шею. Коллер благодарно кивнул, мягко разгреб копну густых волос, ощупывая кожу у основания черепа в поисках неровностей или точек доступа. Его подозрения подтвердились почти сразу — он нашел небольшое, почти незаметное уплотнение, а потом и скрытый разъем стандартного образца, замаскированный под родимое пятно. — Ага, вот и ты, — пробормотал он. — Тут у вас, я смотрю, гнездышко есть. Для данных, да? Можно я подключусь, гляну лог, самочувствие? Ничего трогать не буду, честное слово. Просто диагностика. Она снова кивнула, не открывая глаз. Коллер поднялся, потянулся к главной консоли, вывел оборудование из спящего режима. Он настраивал софт, продолжая комментировать свои действия для двух молчаливых зрителей. — Сейчас, секундочку, разбужу этого старого пса... вот, поехали. Фрэнк, радость моя, не смотри так, я тебя не трону, только дамочку. Хотя, глядя на тебя, и тебя бы неплохо прогнать через сканер, а то ты как зомби... Ладно, ладно, молчу. Коллер достал из шкафчика тонкий оптоволоконный кабель в защитной оплетке, один конец воткнул в порт на консоли, другой, с аккуратным микроразъемом, принес к креслу и бережно вставил разъем в порт на затылке новой-старой пациентки. — Вот и все. Будет немного неприятно, но недолго, обещаю. Мониторы ожили, по ним побежали столбцы данных, волны мозговой активности, строки инициализации систем импланта. — Контакт есть. Система видит устройство. Перед тем как запустить процедуру и отправить чужое сознание в диагностический сон, Коллер привычно чуть сжал хрупкое запястье пациентки, чтобы дать понять: все под контролем, я здесь, не бойся. — Отдыхай, солнышко, — тихо сказал он, запуская диагностику. Женщина в кресле вздрогнула, затем расслабилась, откинув голову на подголовник. Глаза закрылись, дыхание выровнялось. Она уснула. В мастерской остались двое, и только сейчас, когда маска «понимания» и «принятия» временно больше не требовалась, Коллер позволил себе выдохнуть и повернуться к Притчарду, который все это время стоял у стойки и молча наблюдал за всем, как за разворачивающейся катастрофой, в которую не мог вмешаться. И он явно хотел задать миллион вопросов сразу. — Что с ней? Что там, внутри? Как это работает? Почему... Вопросы обрушились лавиной. Каждый — острый, панический, требующий немедленных ответов, которых у Коллера не было. Страх и бессилие, которые Притчард носил в себе неизвестное механику время, хлынули наружу — хакер едва держался. Волна чужого отчаяния зацепила и самого Вацлава. В тот момент, когда сканер только начал выводить первые, пока непонятные строки данных о единственном церебральном импланте, Коллер сорвался. — Я НЕ ЗНАЮ! — рявкнул он. — Я не знаю, Фрэнк! Понимаешь? Не знаю, что это! Не знаю, кто это сделал! Не знаю, что она теперь! Вижу только, что это ОНА! А как и почему — черт его знает! Отчаяние сменилось шоком; Притчард отшатнулся — он почти привык к балагурству механика, к его навязчивой болтовне, даже к его технарскому фанатизму. Но этот Коллер — не клоун, не подпольный гений, а человек на грани, такой же, как он сам, — был чужим, и от этого стало еще страшнее. Вацлав моментально втянул себя обратно, поморщившись от собственной резкости. Он успел заметить как дрогнули веки спящей в кресле, будто она смогла услышать его даже в искусственном сне. Идиот. Напугал ее. — Прости, — выдохнул он. — Прости, Фрэнк. Я... выдохся. Это... — он кивнул на спящую фигуру в кресле, — ...это пока выше моего понимания, но я найду ответы. Диагностика идет. Коллер показал на экран, где бежали строки кода, анализируя данные с порта. — Имплант у нее один, мощный, вживлен мастерски, никаких следов других модов. Только это... чертово зернышко неизвестности. Сканер копает, анализирует. Это займет время. Сиди жди. Паника не ускорит процесс, только батарейки сожжет. Твои и мои. Притчард смотрел на спящую незнакомку, пытаясь найти в ней черты той Дженсен. Линию губ? Упрямый угол подбородка? Или он просто обманывал себя? — Мы... что теперь? — тихо спросил он. — Мы ждем, — повторил Коллер, обошел верстак и достал из запыленного шкафчика две кружки не первой свежести и пару бутылок. — И пьем. Он хмуро покосился на Притчарда, немного подумал и все же тщательно помыл обе кружки. Вода брызнула на пол, смешиваясь с кровавыми пятнами. В этом неожиданном аккуратном жесте, противоестественном для вечного хаоса мастерской, было больше уважения и попытки успокоить, чем в любых словах. — Вот... — Коллер налил в обе кружки, протянул одну Притчарду. — Не лечебное, конечно, но... отвлечь сможет. Не думай пока. Думать будем, когда аппаратура выдаст хоть что-то внятное. Он чокнулся своей кружкой о Фрэнкову. Звякнуло. — За то, что ядро цело. В каком корпусе — вопрос десятый, главное — оно тут, — Коллер кивнул на спящую в кресле. — И оно вернулось. Анализ докопается. А пока... пока просто сидим и ждем. Не паникуем. Он отхлебнул из своей кружки и скривился. Притчард машинально последовал его примеру и закашлялся от крепости, опознав в составе абсент. Они не разговаривали. Механик украдкой следил за хакером, видя, как тот напряженно всматривается то в экран, то в лицо спящей женщины в кресле, ища хоть какую-то зацепку, хоть проблеск знакомой сущности в незнакомой оболочке. Тревожное ожидание поделили на троих — на кибернетика, хакера и спящее ядро, которое когда-то было «железной леди». Она дышала слишком тихо. Консоль мягко пискнула, сигнализируя об окончании анализа. Спустя минуту остановились и строки кода — диагностика завершилась. Коллер, не отрываясь от экрана, проглотил остаток коктейля. На мониторе висела схема, кристально ясная и абсолютно пугающая. Один имплант. Глубоко в мозгу. Сложнейшая архитектура, незнакомая, чужая, но... логичная, безупречная в своем изяществе — причудливая многослойная структура, вживленная глубоко в ствол мозга. Никаких следов старой кибернетики: ни знакомых интерфейсов, ни силовых шин, только оно — одинокий, сложный, чуждый островок технологии в море обычной человеческой плоти, и его предназначение светилось в отчете холодным неоспоримым фактом: «Хранилище нейронной карты. Полная копия когнитивных и эмоциональных паттернов субъекта „Дженсен, Ада“.» Коллер склонился над экраном, сосредоточенно перебирая виртуальные слои модели. Притчард ловил каждое его движение. Механик тихо присвистнул. — Вот это да... — прошептал он, увеличивая изображение чипа. Передовые технологии — благодаря той же Дженсен — он видел и даже трогал. Эта конкретная парила где-то в стратосфере научной фантастики, эксперимент высшего класса, и системные функции, предназначение которых Коллер смог пока понять лишь отчасти, говорили о том, что сознание Дженсен, ее неубиваемую упрямую суть, кто-то скопировал и запихнул сюда, в эту новую хрупкую оболочку, как драгоценный камень в дешевую оправу. — Ну вот, — наконец сказал он, отодвигаясь от экрана, чтобы Притчарду тоже было видно. — Весь ее арсенал... испарился. Осталось только это. Хакер вглядывался в мерцающую структуру, словно надеясь прочесть в ней ответы. — Что он делает? Что это? Где... где она? — Здесь. Коллер провел пальцем по контуру ядра. Внутри высветились потоки данных, слишком сложные для понимания. — Видишь эти паттерны? Это... контейнер, хранилище. Гиперсложное. — Я думал, ты сразу скажешь... Ты же... Механик привычно возмутился. — Я мастер по китайскому черному рынку, запомни, — проворчал он. — А не по этой фантастике с Марса. Дай мне время разобраться. Он щелкнул, увеличивая масштаб. На экране замелькали фрагменты кода, логические схемы невероятной плотности. — Я пока копаюсь как слепой котенок. Технология... экспериментальная, что ли? Клинической кибернетике такое и не снилось. Но суть... суть я вижу. В этой железке — она. Точнее, ее сознание, скопированное, загруженное и запертое. Притчард побледнел еще больше. — Скопированное? Как? Кем? Зачем?! Это... это возможно? — Возможно? — Коллер горько усмехнулся. — Я первый раз такую хуйню вижу, и надеюсь, что и в последний, но раз оно здесь — значит, возможно. Как — понятия не имею. Кем — тем более. Но зачем... Он прищурился, пытаясь на ходу разобрать логику первого попавшегося блока кода. — ...тут вариантов немного: спасти ядро, когда корпус уже не спасти, последний шанс, дорогущий лотерейный билет, который, судя по всему, выиграл... Коллер вдруг щелкнул пальцами, заставив Притчарда вздрогнуть. — Стой, стой. Вспомнил. — Что? — хрипло спросил Притчард. Механик отвлекся от экрана и уставился в потолок. — Давно это было, еще когда мы с отрядом все вместе тусили. Глупости. Она какой-то старый мультик притащила, сказала, «образовательная программа». Я тогда нихрена не понял, уснул на середине от скуки, надо мной потом ржали все. Потом, года через два, пересмотрел — и опять не понял. А сейчас, глядя на это, — он ткнул пальцем в схему импланта, — внезапно все понял. Притчард устало вздохнул, пытаясь понять ход мыслей. — О чем ты, блядь, вообще? — О мультике! Я название забыл. Старый, японский. Ты должен знать, ты же тоже древний. Притчард все еще не понимал, почему механик лопочет сейчас о каком-то гарантированно дебильном мультфильме, но в глубине души был благодарен за этот звучащий идиотизм — старый Коллер, болтающий ерунду, стал хоть каким-то знакомым ориентиром в этом кошмаре. — Я не настолько древний, — привычно фыркнул он. — Ну, там в названии отдела, где та майорша служила, цифра была. Девятка, вроде. Типа, девятый отдел. А Дженсен-то тоже в девятом работала, нет? Коллер вопросительно кивнул на спящую. — В двадцать девятом, — машинально поправил Притчард. — Оперативная группа 29. — Да какая разница, девять, двадцать девять, — отмахнулся Коллер, уже глядя сквозь Притчарда куда-то в пространство и сопоставляя несопоставимое. — Суть-то не в цифре, а в призраке. Шутка помогла, но ненадолго — через минуту хакер снова приуныл. Коллер, устав от сложности архитектуры и сильно смутившись от четкого ощущения, что прямо сейчас лезет читать код, который ни в коем случае читать не стоит, ткнул в экран, переключив вид на медицинские показатели нового тела. — Само тело... почти здоровое, — объяснял он. — Пара свежих переломов, но срослись нормально. Можно было, конечно, лучше, но сойдет. Легкая близорукость, легкие чистые, сердце — как часы, вот только мерзнуть будет. Физически... она в порядке. Лучше, чем за последние десять лет. Вроде как... относительно целый сосуд. Слово «сосуд» прозвучало холодно и страшно. Коллер чуть нахмурился, безоговорочно принимая всю фатальную абсурдную аморальность происходящего — это не ее вина, но ее проблема. Притчард вздрогнул и потянулся к изображению архитектурной схемы на экране, словно это было чудо. — А... а сознание? Оно... целое? Не повреждено? Коллер покачал головой. — Повреждено? Не знаю. Диагностика этой железки — это как пытаться прочитать зашифрованную библиотеку по обложкам. Целостность структуры данных... вроде сохранена. Но что там внутри сейчас? Как оно адаптировалось? Как уживается с новой биологией? Нейронные связи, гормоны, рефлексы — все непривычное, чужое. Он пощелкал пальцами, пытаясь подобрать хорошее сравнение. — Это как... как запустить сложнейшую программу на несовместимом железе без драйверов и оптимизации. Психика... Фрэнк, я думаю, тут будет ад. Диссонанс, фантомные боли, панические атаки, провалы в памяти, возможно, галлюцинации. Идентичность под ударом. Притчард зажмурился, пытаясь хоть что-то сообразить. — Что... что делать? — спросил он. Коллер откатил стул от консоли, повернулся к хакеру полностью. — Работать, — четко сказал он. — Я разберусь с этой железякой, узнаю, как она работает, кто сделал, какие риски. Подберу терапию, если понадобится. Но... Механик ткнул пальцем Притчарда в колено, привлекая внимание к себе и к тому, что он скажет дальше. — Пока мы не знаем, что это, и как оно вообще случилось, основная работа — твоя, Фрэнк, — он постарался говорить максимально убедительно. — Знаю, знаю, ты сейчас скажешь, что «ты же мастер», но главная проблема вот в чем: она притащилась к тебе, а не ко мне. Как-то тебя нашла, а меня ей даже искать не надо, я всегда тут. Ты ей нужен. Ты — ее прошлое, которое знает, кто она, даже когда она сама забудет. Тебе, скорее всего, придется ей это... напоминать, снова и снова, быть терпеливым, как с разбившейся звездочкой, которая помнит, что у нее когда-то были крылья. Коллер встал, взял Дженсен за левую руку, осторожно постучал пальцем по кривовато сросшемуся перелому. На фоне его стальной ладони длинные женские пальцы смотрелись совсем уж хрупкими. — Я помогу, буду рядом, буду чинить, что смогу, но основная тяжесть... скорее всего, ляжет на тебя, если она ночью не сбежит. Она тебе доверяет. Ты ей... ближе. Ты нужен ей сейчас как воздух. Гораздо больше, чем я со своей болтовней. «А я буду пытаться не дать сломаться вам обоим», — эта мысль осталась неозвученной. Его роль другая — стабилизатор. Притчард кивнул, принимая груз пока еще непонятной ему ответственности, который, скорее всего, раздавит их обоих. Коллер не сказал «кого ты сюда притащил», он привычно хлопотал вокруг незнакомой с виду женщины так, будто делал это долгие месяцы или годы. Она прошла проверку, но от этого Притчарду не стало ни понятнее, ни легче. Механик все еще ждал ответа. Хакер нахмурился. — Я... я сделаю все, что смогу, — неуверенно пообещал он. — Она сильная, она справится. Мы справимся. — Знаю, — Коллер переложил голову Дженсен на подголовнике поудобнее. — А теперь, друг-страдалец, прошу тебя — поднимись наверх. Подыши пылью старых книг, выпей чаю... Мне нужно с ней поговорить наедине. Есть вещи... которые лучше сказать без свидетелей. Даже таких хороших. Притчард колебался — опять эта их связь, в которую ему не дано вникнуть до конца. И это до сих пор злило. Он коротко кивнул, не дожидаясь, пока Коллер насильно его отсюда выведет. — Пять минут, — хрипло сказал Притчард и, не оглядываясь, пошел к лифту, в царство пыльных книг и выцветших обложек, услышав, как Коллер шепчет: «Прости», — но решил, что это игра воображения. Он не рискнул курить прямо в магазинчике, вышел на улицу, минут через десять вернулся. Какое-то время Притчард разглядывал книжные корешки, не видя, что на них написано. Беседа внизу явно затягивалась. Мерить шагами второй этаж наскучило, но и хозяйское кресло в кабинете занять не получилось — там уже спал кот. Дверца лифта наконец отъехала. Первым вышел Коллер — собранный, но измотанный. Губа разбита в кровь, алая струйка стекала по подбородку, капая на воротник его вечно грязной футболки. Но самое шокирующее — выражение его лица: ни боли, ни злости, только глубокое, почти неестественное спокойствие и усталость. За ним, из полумрака кабины, вышла и она. Дженсен в чужом теле шла ровно, спина прямая, подбородок чуть приподнят — несгибаемая осанка, которую Притчард узнал бы среди тысяч. Она смотрела прямо перед собой, не фокусируясь ни на книгах, ни на Фрэнке, часто моргала, словно стараясь не заплакать, и поджимала побелевшие губы. В ее глазах читалась буря — подавленная, но буря. Гнев? Стыд? Отчаяние? Все сразу? Она прошла мимо Коллера к узкой лестнице, ведущей вниз, на первый этаж магазина и к выходу. Тот шагнул наперерез, держась рядом, но не блокируя дорогу. — Эй, — сказал он хрипло, но нежно и без привычного балагана. — Все в порядке. Механик протянул руки, ненавязчиво предлагая обняться на прощание. — Честно. Не переживай. Это я... я заслужил. Целиком и полностью. Дженсен остановилась на секунду, потом резко развернулась и вписалась в его объятия, грубые, братские, как в старые времена после особенно жестокого боя, словно признавая и принимая что-то страшное. — Ладно, — выдохнул Коллер, легонько похлопав ее по спине. — Иди. Фрэнк ждет. Она отстранилась так же резко, не сказала ни слова, только слегка кивнула — почти незаметно — и ушла вниз, исчезая из виду в полумраке первого этажа. Звякнул колокольчик над входной дверью. Притчард остался в кабинете, лихорадочно соображая: кровь, это объятие, каменное лицо Дженсен. Что он СКАЗАЛ ей? Что он СДЕЛАЛ? Механик все еще стоял у перил. Он провел тыльной стороной ладони по разбитой губе, потом вздохнул и развернулся, чтобы идти обратно в лифт, в свой подвал, в свой хаос. Притчард не выдержал, схватив его за локоть. — Вацлав. Что ты ей сказал? Коллер остановился и медленно поднял голову с пониманием той боли, которую он только что причинил, и которую, возможно, было необходимо причинить. Он тепло, грустно и искренне улыбнулся. — Неважно, чувак, — тихо, почти ласково ответил он. — Совсем неважно. Механик осторожно высвободился из хватки хакера, наклонился чуть ближе и добавил с горькой иронией, смешанной с невероятной серьезностью: — Но знаешь что? Я бы за такие слова убил. В этих словах звучала страшная и простая правда: он сказал ей там, внизу, что-то такое, за что получил по лицу, и он считал это абсолютно справедливым. Более того — он считал, что заслужил больше. Что можно было сказать Дженсен — той, что прошла через ад и обрела чужое тело, — что оправдывало бы такой ответ? Что могло быть настолько ужасным, настолько правдивым или настолько необходимым? Раздражение и ревность столкнулись с этим странным признанием и полным отсутствием защиты. Притчард видел кровь, видел слезы незнакомки: что-то очень важное, очень тяжелое и очень личное произошло там, внизу — что-то, во что ему не дано было вмешаться, что-то между двумя людьми, которых связывала не любовь, а нечто иное, столь же прочное и болезненное. Вместо ответа Притчард получил нечто большее — границу, за которую ему лезть не следует, и доверие к тому, что Коллер сделал то, что считал нужным. Механик кивнул на прощание и скрылся в лифте, уходя обратно к своим схемам и вопросам без ответов. Притчард посмотрел на лестницу, где исчезла Дженсен, на каплю крови на полу, прикусил губу, пытаясь заглушить вихрь вопросов и поганое предчувствие, и решительно пошел вниз, догонять ее. Его женщину. Его Дженсен. Чтобы просто быть рядом, как сказал Коллер, и как просило его сердце.