Часть 2

Кавех, точнее, уменьшенная его версия, боялся его. До дрожи и поджатых маленьких губ, до невесомых прикосновений крохотными пальцами к его плечу и неестественно прямой спины. Малыш Кави его боялся - именно это Аль-Хайтам понял, когда наконец взял его на руки с невиданной для себя осторожностью и боязнью навредить. Он внимательно слушал наставления Тигнари, который заворачивал в котомку с собой вещи взрослого Кавеха и мешочек с лекарствами, пока Коллеи ворковала с Кави, подсовывая в маленькие руки новехонького Куллейн-Анбара "чтобы было с чем играть". За час, проведенный в домике лесного стража, Аль-Хайтам понял немногое, лишь что Кавех, судя по всему столкнулся с огненным магом бездны в лесу, если судить по оставшемуся выжженному пятачку кустов и копоти на отключенном Мехраке, получил в лоб какое-то заклятье, о котором никто из них не слышал, и, судя по общему уровню истощения, примерно полтора суток провел в лесу, в самом начале повредив ногу и не сумев самостоятельно выползти на тропинку в нескольких десятках метров от места происшествия. По загривку пробежали мурашки. Пятилетний ребёнок, один, в лесу, практически голый, на участке с периодичностью патруля раз в трое суток, каким-то чудом продержался в сознании почти два дня, при этом точно страдая от обезвоживания из-за постоянного плача - еще сидя на коленях у Сайно при Аль-Хайтаме Кави спокойно выдул два кувшина воды и пару кружек принесенного Коллеи морса, и только после этого наконец приступил к еде. Решено было дождаться заживления всех ранок и отвести малыша к Дендро Архонту, а пока Кави поживет вместе с Аль-Хайтамом, может ему самому удастся найти что-то о подобном случае. Открывшейся перспективе Аль-Хайтам рад не был, но возражать не стал. В конце концов уж точно не Сайно таскаться по пустыне с маленьким ребёнком, а у Тигнари и без этого дел по уши, тогда как Аль-Хайтам при случае мог быстро привести Кави к Малой Властительнице Кусанали и решить проблему. Да и в городе было банально безопаснее. Аль-Хайтам смотрел на молчаливого Кави, который бодро наминал небольшую порцию ароматного тахчина, робко придерживая свободной рукой лежащую на ладони Сайно тарелку, и отказывался верить, что это тот самый Кавех - несносный шумный сосед, злоупотребляющий, порой, алкоголем и имеющий огромные пробелы в финансовом образовании. Маленький мальчик с вьющимися светлыми волосиками напоминал Кавеха только отдаленно, и его черты в пухленьком детском лице угадывались с трудом. А еще он молчал ровно с того момента, как назвал Аль-Хайтаму свое имя. Еще во времена учебы в Академии как-то по пьяни Кавех, как на духу вывалил ему, что так его в детстве звала мама, а слышать подобное отношение от кого-то еще - слишком интимно. Наверное, подобное он позволил бы только партнеру. И, может быть, Аль-Хайтаму. Аль-Хайтам же до сих пор решительно не понимал, зачем ему эта информация, но бережно хранил на задворках собственной памяти момент ранимого откровения, о котором Кавех забыл, едва протрезвел. И вот этот самый Кави, умело орудуя грубоватой деревянной ложкой, был полностью поглощен вкусной едой и слегка дергал ногами от удовольствия. Чистой воды маленький довольный медвежонок, отключившийся от сложных взрослых разговоров и полностью ушедший в свои детские мысли. И Аль-Хайтам не знал, что именно к этому медвежонку чувствовал. Раздражения не было, неприязни тоже. Возможно дело в этаком шоке, который блокирует все остальное, потому что в реальность произошедшего по-прежнему верилось с трудом. Еще более странные чувства он испытал, когда поднял на руки напряжённого, как струна, Кави и не знал, что сказать, чтобы его хоть немного расслабить. Казалось, один неверный жест - и твердое детское тельце рассыплется с хрустальным звоном. Аль-Хайтам, как мог, усадил его на собственное предплечье и, закинув на другое плечо переданную Тигнари котомку, ладонью свободной руки, почти кончиками пальцев, придерживал Кави за спинку и бока. Честно говоря, он и сам боялся этого малыша где-то в глубине души, но точно никогда в этом себе не признается. От Гандхарвы до Сумеру пара часов пути, но Аль-Хайтам предполагал, что легкими они не будут. И оказался прав. Ребенок на руках здорово тормозил темп, заставляя то и дело останавливаться и переводить дух, к концу пути руки, не носившие ничего тяжелее книг, начали ныть, но Кави стоило отдать должное. Тот не брыкался, не дергался, не капризничал, и с одной стороны Аль-Хайтам облегчённо выдыхал, потому что он не знал, как ему действовать в противном случае, а с другой - он буквально кожей ощущал неподдельный детский страх всю дорогу до дома. Кави по-прежнему сидел с идеально ровной спиной, словно палку проглотил и, казалось, только для вида держался своими крошечными пальчиками за его плечо, зато другой рукой он неистово мял Куллейн-Анбара, словно в попытке успокоиться. Под конец Аль-Хайтам явственно ощущал его дрожь от перенапряжения, и потому был несказанно рад, когда наконец усадил его на постель в комнате Кавеха. Само собой, весь Сумеру странно косился на закутанный в плащ силуэт у него на руках, но, как и ожидалось, никто не рискнул подойти и поинтересоваться, кто же именно скрывается под капюшоном. Недовольно поджав губы, Аль-Хайтам развязывал шнурки на плаще, понимая, что судачить все равно начнут. Возможно, не стоит ждать заживления всех ран, а сразу отвести малыша к Малой Властительнице Кусанали. Всем будет спокойнее, когда его неугомонный сосед вернется к прежней жизни. Наверняка, у него есть заказы, и отбиваться от негодующих заказчиков в таком случае придется Аль-Хайтаму. А Аль-Хайтам не любил пустой шум и суету. И он совершенно не представлял, как управляться с детьми. Решение, к которому они все вместе пришли тогда в Гандхарве, сейчас не казалось таким уж замечательным. Если Кавех о себе сам мог позаботиться в подавляющем большинстве случаев, то Кави требовал к себе куда больше внимания, хоть все время рядом с Аль-Хайтамом тот только и делал, что молчал, и дрожал, как пальмовый лист на ветру. - Ты можешь поспать, если хочешь, - Аль-Хайтам нервно кашлянул и поднялся на ноги. - Это твоя комната. Если что-то будет нужно, просто попроси, хорошо? Снова молчаливый кивок, не поднимая глаз. Тяжёлый вздох - и Аль-Хайтам вышел из спальни, тихо прикрыв за собой дверь. Стоило написать Малой Властительнице Кусанали и попросить аудиенции, потому что с Кави, он чувствовал, проблемы только начинались. Аль-Хайтам очень не любил, когда что-то вмешивалось в его привычный порядок вещей, а Кави не просто его нарушил, он просто перевернул все с ног на голову, навёл суету одним лишь своим существованием. И если с Кавехом Аль-Хайтам худо-бедно научился мириться и уживаться с его неуемной энергичностью, то находящийся все время на грани слез ребенок вызывал в голове критическую ошибку. С Кавехом никак не вязались кротость и тишина. Сколько они знакомы, Аль-Хайтам знает его открытым, болтливый, активным, часто не к месту. Тогда в Академии Кавех подошел к нему первым, протянув дружелюбно ладонь. И Аль-Хайтам до сих пор считает тот момент самым лучшим знакомством в своей жизни, но, конечно же, никогда и никому в этом не признается. Письмо, короткое, но емкое, спустя несколько минут вместе с бойким мальчишкой-посыльным отправляется прямиком в Храм Сурастаны. Аль-Хайтам не видел Нахиду последние дни, но надеялся, что Дендро Архонт сейчас достаточно свободна, чтобы помочь с его маленькой проблемой. Аль-Хайтам тихо фыркнул, нарезая мясо. Маленькая проблема, лучше и не скажешь. Стоит, наверное, запомнить каламбур и позже подкинуть Сайно отличную идею для его дурацких шуток. В доме было непривычно тихо. Непривычно для моментов присутствия в нем Кавеха. Тот никогда не закрывал дверь в комнату достаточно плотно, и до чуткого слуха Аль-Хайтама то и дело долетали то ругательства, то негромкий стук ящиков, то быстрые легкие шаги, когда архитектор вылезал из своей берлоги за очередной порцией кофе и нарезанных закатников, упрямо игнорируя нормальную еду вплоть до окончания очередного горящего по срокам чертежа. Моменты без Кавеха Аль-Хайтам ценил на вес золота, лениво растягиваясь на кушетке с книгой в руках и бокалом вина в особо скучные вечера. И он даже самому себе никогда не признается, что в такие вечера он скорее не наслаждается тишиной, а, сняв наушники, отчаянно вслушивается в шорохи за окном в призрачной надежде, что вот-вот послышатся такой знакомый стук каблуков по брусчатке, даже при том, что их обладатель только сегодня утром минимум на две недели укатил в пустыню с очередным гениальным проектом. Когда они вместе с Путешественником и самим Генералом Махаматра готовили настоящий переворот, надежда трансформировалась в страх увидеть Кавеха на пороге дома так не вовремя. Когда он неделей ранее снова уехал в пустыню, Аль-Хайтам счёл это благословением и знаком свыше, потому что впутывать в это еще и Кавеха он был не намерен. Он помнил, как бесился и метался в бессилии Сайно, когда выяснил, что в Тигнари ударила молния. Аль-Хайтам не видел лично, но со слов Матры, половину тела Лесного Стража теперь уродовал жуткий, похожий на ветки облетевшего дерева, шрам. Если бы дело не выгорело, все имущество Аль-Хайтама перешло бы его соседу, и сжигая в пламени свечи доверенности на имя Кавеха в тот самый вечер, когда Дендро Архонт наконец обрела свободу, он чувствовал странное облегчение. И радость. Радость от того, что у всех них есть теперь настоящее и будущее, без бесконечных циклов Сабзеруза, заключённых в Акаше. Конечно, Кавех был в ярости, когда вернулся. Конечно, он кричал и обвинял его. Конечно, он обижался, что в их саботаже участвовала даже Нилу, которая и к Академии-то прямым образом не относилась, а его, такого же человека искусства и ученого мужа, просто отослали в пустыню, чтобы не путался под ногами. И, конечно, Аль-Хайтам грубил в ответ и старался уколоть посильнее, и все в жалких попытках скрыть до последнего клубившееся в груди беспокойство за жизнь и благополучие бедовой лохматой головы. Окончательно тиски напряжения отпустили его уже вечером в день возвращения Кавеха, когда звенящую тишину вновь разрезали ругательства, стуки и легкие шаги, а доверху заполненная нарезанными закатниками миска и плед на плечах уснувшего за работой архитектора стали безмолвной благодарностью за горячий ужин, о котором Аль-Хайтам в карусели событий совсем позабыл. В голове вдруг промелькнула мысль, что, наверное, не стоило укладывать Кави спать, хотя, по словам Тигнари, тот больше суток пробыл в лесу и всяко нуждался в отдыхе. Но день был в самом разгаре, как бы потом малыш не куролесил ночью... Накрыв крышкой кипящую кастрюлю, Аль-Хайтам, нахмурившись, направился в спальню Кавеха. Невольно замерев и прислушавшись к непривычной тишине за дверью, Аль-Хайтам заглянул внутрь, с облегчением и все же некоторым разочарованием замечая на раскуроченной постели огромный кокон из одеяла. Малыш Кави завернулся в него, как кебаб в лаваш, оставив снаружи только румяную пяточку да светлую кудрявую макушку. Одна подушка валялась на полу, а на уголке другой, тоже свисающей с кровати, примостилась пухлая щечка. Аль-Хайтам до этого считал, что взрослый Кавех спал беспокойно: подушки почти всегда оказывались раскиданы по комнате, а одеяло плотно сбитым в ногах - но маленький Кави спал поперек достаточно большой для одного кровати, головой больше развернутый в изножье, и если бы не торчащая пятка и макушка, можно было бы подумать, что кто-то небрежно скомкал одеяло в центре кровати. Осторожно притворив за собой дверь, чтобы не щелкнуть замком, Аль-Хайтам мягко ступил по чуть поскрипывающему дощатому полу. Кави шарахался от него, как от прокаженного, вполне возможно, что он просто притворялся спящим, лишь бы Аль-Хайтам его не трогал. Да и стоило проверить у него температуру, Тигнари опасался, что после ночи в сыром и холодном лесу Кави мог серьёзно простыть. Алый глаз крепко зажмурился, стоило Аль-Хайтаму осторожно отвести от сморщенного лба тонкие кудряшки. Все же притворялся, маленький негодник! Гладкая мягкая кожа под ладонью была чуть влажной и прохладной. Аль-Хайтам облегченно выдохнул, но руку убирать не спешил, осторожно пропуская через пальцы тончайший шелк золотистых кудряшек. Оказывается, в детстве у Кавеха не было его роскошной густой гривы, и это было так странно. Образ, к которому Аль-Хайтам привык, совсем не вязался с этим маленьким робким ребёнком. Может, это и не уменьшившийся Кавех, а его копия из какой-нибудь параллельной вселенной? Аль-Хайтам хмыкнул. Ну и бред, конечно! Не отрывая взгляда он с толикой веселья наблюдал, как Кави все пытался подсмотреть, что творится вокруг, но испуганно снова жмурился, искренне веря, что Аль-Хайтам не замечает его ужимки. - Если ты не хочешь спать, то не нужно себя заставлять, - Аль-Хайтам все же прервал этот неуклюжий спектакль, - а тем более притворяться. Но Кави не шелохнулся, даже вдруг громко засопел, чтобы убедить Аль-Хайтама в правдивости своего сна. Аль-Хайтам только покачал головой, вздохнув, и выпрямился. На ладони остался отголосок тепла от крохотной макушки, и Аль-Хайтам, задумчиво посмотрев на розоватую кожу и невольно потерев меж собой пальцы, вдруг осознал, что одной своей огромной ладонью мог просто полностью накрыть детскую голову. И в голове снова взрывались фейерверки шока и оторопи. Аль-Хайтам считал себя взрослым, разумным, зрелым и рациональным человеком, но он совершенно никак не мог объяснить того легкого порыва ужаса по хребту от осознания, насколько привычный ему Кавех стал маленьким. Оно не вписывалось в его устоявшуюся картину мира, ломало реальность и выкручивало на максимум инстинкты самосохранения. Насколько же мощной была магия, которая взрослого человека откатила в физическом и умственном развитии на двадцать лет назад? Был ли это тот самый Кавех, которого он все это время знал? Возможно ли вернуть его обратно, или Аль-Хайтаму суждено до конца своих дней заботиться о маленьком мальчике, который застрял в детстве и не понимает, где его мама? От подобных вопросов Аль-Хайтам чувствовал, как волосы на затылке начинают шевелиться. И, глядя на старательно изображающего сон Кави в коконе одеяла, он был совсем не уверен, что хотел знать на них ответы.