Часть 2. Ханчжоу: переплетение чувств и лжи.

***

После возращения из храма прошло более трёх месяцев. Старший брат отправился в далёкое плавание за товарами для наших лавок, условившись со мной встретиться в Ханчжоу через месяц. Пока же я жила в столице, в родовом поместье, где скучать мне попросту не позволяли.  — Я понимаю, у меня два уха, но ведь и вас же двое! Хоть бы по очереди говорили, а не наперебой, да ещё разное, — закрыв уши ладонями, я пряталась за широкую спину Зиана. Близнецы Юн и Ян носились по комнате, визжали от восторга, а брат, пытаясь меня защитить, подхватывал то одного, то другого. Задыхаясь от смеха и бега, я всё же остановилась:  — Всё. Пора в лавку. — И я с тобой! — первым сорвался к двери второй брат. Близнецы встали стеной и, серьёзно, для своих почти шести лет, заявили: — Лин, ты точно всё привезёшь? Все-все наши заказы? Подняв ладонь, словно принося клятву на жертвенном алтаре, я улыбнулась:  — Да, обещаю. — Их подозрительные взгляды заставили меня добавить: — Не сойти мне с этого места.    В главном зале родители пили чай. Матушка, как всегда, угощала отца изысканными закусками — так нежно, будто перед ней был не глава семьи, а её первый возлюбленный. Все давно привыкли к их тихим нежностям, но от моих глаз подобные сцены ускользнуть не могли. Старшие, замечая, только посмеивались:  — Лан-Лин, а ведь ты так упорно противишься замужеству. Поверь, там сладко и тепло, словно в весеннем саду. Я вздыхала: «Родители наивнее меня, живя в своём мире». Поприветствовав, мы сели рядом. Торговля теперь полностью перешла в руки моих братьев: лавки, ателье и доставка товаров — всё стало их заботой, ну и без меня там не обходилось. Отец и дядя, отошедшие от дел, лишь давали советы. Вот и сейчас, смакуя чай, глава семейства наставлял: — Проверьте, все ли заказы доставили, всё ли понравилось, постоянных покупателей не забывайте радовать, а подарки — отправить без задержки… Это обещало затянуться надолго. Я незаметно дёрнула рукав Зиана, давая знак, что пора сматываться, ведь у меня были свои планы. Спасение пришло в лице близнецов. Обиженные тем, что их не позвали, они ворвались в зал, словно порыв северного ветра, снося всё на своём пути. Подбежав к родителям, красотка Юн обижено заглядывала им в глаза, поджимая свои пухленькие губки, и в тот миг мы, поклонившись, скользнули прочь, оставив наставления позади. Второй брат шёл неспеша, зная, как я люблю такие прогулки. Улицы Чанъаня менялись каждый день: запахи пряных лепёшек и свежего жасмина тянулись из лавок, фонари из тонкой бумаги дрожали на ветру, торговцы выкрикивали цены. Мимо проходили паланкины богатых дам, ряды воинов в броне чеканили шаг, а мальчишки таскали корзины с шелком. — Станешь толстая, беззубая и некрасивая, — подшучивал Зиан, наблюдая за моим голодным взглядом по рядам сладостей. Но вскоре в его голосе зазвучала серьёзность: — Лин, перестань ходить в бордель, ты же понимаешь — это столица. Выйдешь замуж… — уловив, как я зыркнула на него, запнулся на полуслове. — …когда-нибудь. Если слухи дойдут до чужих ушей…  Махнув рукой, хотела оборвать разговор, но язык не удержался: — Думаешь, бегаю туда развлекаться как вы? Я всего лишь бываю в задних помещениях, — переведя дыхание, выпалили накипевшее от увиденного: — Мужчины пользуются куртизанками, не думая о последствиях. Ведь они чьи-то дочери, а их выбрасывают, как ненужные вещи. Дядя с тётей передают лекарство, ткани, должен же их кто-то доставить. И если мой любимый брат не выдаст меня — никто не догадается. Я переоденусь в лавке, став неприметной. Да и кто меня здесь знает? Подхватив его под руку, улыбнулась нарочито нежно, хлопая ресницами. — Ах, ты хитрая лисица, — смеялся он, притянув меня ближе.    Зайдя в лавку семьи, долго блуждала между стеллажей. На них переливались ткани всех оттенков и фактур, даже я терялась в этом бесконечном богатстве шелка и парчи. Наконец определившись с нужными рулонами, отдала их для пошива и прошла в задние комнаты, где хранились готовые заказы. За дверью доносились голоса — Зиан, как обычно, с кем-то спорил, отстаивая своё. Переодевшись в мужское платье и прихватив лекарства, собралась было незаметно прошмыгнуть, чтобы лишний раз не мозолить глаза недовольного брата. Неожиданно дверь распахнулась, и возник он сам. — Ты же был занят… — выдохнула я, но он, шагнув ближе, постучал пальцем по моему лбу, умничая с видом наставника: — Хотела удрать, слова не сказав? Лин, не опаздывай домой, ты должна вернуться до заката. Слышишь? Перехватив его руку и слегка сжав палец, прищурилась: — Я не посмотрю, что ты старше меня. Хочешь подраться прямо здесь? Нависнув надо мной своей мощной фигурой, он усмехнулся так, что в уголках глаз мелькнул озорной блеск. Имя Зиан означало «мирный», но тут родители промахнулись: в нём бушевала буря, порой сильнее моей собственной, хотя многое ему сходило с рук — лишь потому, что он мужчина. Столичное поместье в будущем унаследует старший брат Вейж, а Зиану достанутся дальние владения семьи Фан. Он и походил на дядю: такой же повеса, только с большей добротой и умением держать удар.  Чмокнув его в щёку, я поспешила в «дом свиданий», по пути купив сладости для девушек. В задних покоях меня встретили привычным шумом: жалобы сменялись смехом, а любопытные пальцы тут же потянулись к сумкам, пока я раздавала приготовленные заранее лекарства. — Лин, ты такой хорошенький парень. Я бы в тебя влюбилась, — хихикнула одна, пряча улыбку за рукавом. — В такого мальчишку втрескались бы не только девушки, но и мужчины, — поддразнила другая. В ответ сунула им в рот горькие пилюли, приговаривая: — Вот вам за глупости. Сладостей не получите. Однако, кружась в своих пышных ярких одеждах, они всё равно ловко выхватывали из рук янтарные ягоды в сахарной корке. В этот момент вбежала запыхавшаяся Ниу, когда-то к ней захаживал мой дядя. Щёки у неё горели, глаза сияли от восторга, а голос дрожал.  — Девочки, скорее! Князь Ли пожаловал с господами! Давно их не было видно! — заторопилась она, хлопая в ладоши. Всё мигом переменилось: куртизанки бросились к дверям, позабыв про лекарства с угощения. А я так и осталась стоять посреди комнаты, недоумевая — радоваться или злиться, но Ниу тут же схватила меня за руку. — Лин, поторопись! Такой случай редко выпадает, а то так и проведёшь свою жизнь в задних покоях. Это же самый завидный жених столицы, да ещё и принц. Каждая красавица мечтает хотя бы краем глаза взглянуть на него. Пока пыталась объяснить, выталкивая меня из комнаты, группа мужчин поднялась по лестнице на второй этаж, и уже широкие спины скрывались за поворотом. Кто из них был тем самым, осталось загадкой. Зато все девушки заведения вздыхая томно, с завистью смотрели вслед. — Будто на яркий месяц глазеют, да ещё и восхищаются… было бы на что — он ведь каждую ночь на небе, — пробурчала себе под нос, подбирая подол мужского одеяния и направляясь прочь, собираться домой. * Вечером Зиан появился в моей комнате — довольный, с прищуром и той самой хитрой улыбкой, что всегда предвещала неприятности. — Сестра, — начал с видом человека, заранее наслаждающегося собственным высказыванием, нарочито с многозначительной паузой, — ты покорила столицу! Представляешь, болтают, будто я разгуливал с прекрасной барышней под руку, смотрел на неё с любовью, позволяя выбирать в нашей лавке всё, что она пожелает.  Горделиво прохаживаясь по комнате, он сильнее расправил плечи, словно павлин распушивший хвост, наблюдая за моей реакцией. Я же, скрестив руки на груди, нахмурилась: — И что в этом радостного? Пустяки всегда раздувают слухи. Надо быть осторожней… И неправда — под руку, а не в обнимку и вовсе не выбирала ткани — лишь занесла девушкам заказ для пошива. Людям в столице действительно просто не о чем говорить.  Раздражение усилилось, стоило вспомнить, как все толпились, лишь бы увидеть «величественного» князя. Зиан подошёл ближе и, подняв мой подбородок, заглянул прямо в глаза: — Лан-Лин, ты такая наивная. Неужели не замечаешь, что происходит вокруг? Ты стала настоящей красавицей. Это не ускользает от глаз ни барышень, ни мужчин. Скоро знатные господа сами начнут оказывать тебе внимание, — усмехнулся, прищурившись. — Ладно... промолчу. Однако выдержав паузу, всё-таки не утерпел: — Знаешь, хочу поехать с тобой на встречу со старшим братом. Не подобает молодой девушке путешествовать одной. Лавками пусть управляющие займутся, они прекрасно справляются со своей работой. — Выдумщик, тебе просто хочется польстить своей любимой сестре, — ответила твёрдо. — За товаром отправлюсь с Джи, это не первая моя поездка. У тебя дел и в столице хватает. А теперь пойдём ужинать, нас уже ждут. *       По дороге в Ханчжоу наши повозки свернули в поместье Фан. Тётя хлопотала по двору, словно каждая мелочь зависела от её рук, дядя же проверял всё в последний раз, раздавая указания слугам. Глядя на него, моё сердце сжимала тихая грусть. Я взрослела — он старел. На лице появилось множество морщин, а в тёмных волосах становились всё отчётливее видны серебряные пряди. Вечером, обхватив его и прижавшись к груди, едва слышно попросила: — Дай постоять так чуть дольше.  — Ну чего ты? Ведь всё хорошо… Лин, девочка моя… — сказал ласково, гладя по голове, затем усмехнулся мягко, как умел только он, — ты самое ценное, что у меня есть. Запомни это.   — Спасибо, отец, — прошептала, с трудом сдерживая ровным голос, пока слёзы тихо катились по моей щеке. — Может, мне с вами отправиться? — предложил будто невзначай. — Так веселее будет. — Ты перестал мне доверять? Со мной же Джи, а там старший брат прибудет, да и слуг ты добавил не на один караван. Всё будет отлично… как всегда. Мы оба улыбнулись: ведь ни разу не было как запланировали. Время промчалось незаметно, и вскоре караван снова тронулся в путь. День за днём дорога тянулась под колёсами повозок, пока за холмами не показались первые башни Ханчжоу. *    В городе мы остановились на постоялом дворе. Товар, сопровождаемый старшим братом, должен был прибыть морем лишь через десять дней. Слуги разъехались по пригороду и окрестным поселениям для закупки изделий, а я вместе с Джи направилась в поместье семьи Хань, прихватив подарки для детей. Их владение раскинулось неподалёку, среди садов и прудов с каменными мостиками. Сколько себя помню, каждая наша поездка в Ханчжоу заканчивалась здесь — гостевыми вечерами, где пахло благовониями со свежезаваренным чаем. Старший господин Хань был давним другом дяди: мужчины до рассвета могли сидеть за вэйци, легко подшучивая друг над другом и вспоминая дни молодости. «Сколько лет прошло с нашей последней встречи», — мелькнуло в мыслях, пока вдыхала густой аромат цветущей сливы, наполняющий воздух сладостью. Маленькие барышни, звеня смехом, облепили нас, протягивая руки к коробочкам. Внутри — фарфоровые фигурки, флейты, свёртки с миниатюрами. Глаза девочек сияли восторгом: каждая находка казалась им чудом, привезённым из самой столицы.   В поместье кипела работа: семья Хань, в отличие от многих торговцев, не только владела лавками, но и производила добрую часть товаров в собственных мастерских. Там воздух был насыщен шелковыми нитями, красками и запахом дерева. В пальцах мастериц мелькали яркие пряди, а тонкие узоры на пяльцах рождались прямо на глазах, превращаясь в живые картины. Рулоны тканей в богатых оттенках стояли вдоль стен на высоких деревянных стеллажах. Глаза разбегались от этого великолепия, и в такие минуты я могла потеряться во времени, любуясь бесконечной красотой. Мягкое прикосновение Джи к руке вернуло в реальность.   — Хватит любоваться, вся семья собралась на террасе, ждут только тебя.    Снаружи воздух наполнился ароматом готовящихся блюд. Под навесом террасы, среди разговоров и детского смеха, витала та самая теплая атмосфера, которую дарили лишь семейные встречи. Госпожа Хань, с неизменно-довольной улыбкой, усадила меня рядом и, кивнув служанке, велела принести что-то особенное.  Через несколько минут девушка вернулась с двумя большими свёртками. — Барышни, это вам, примеряйте. С этими словами доставая две зимние накидки. Первая — белоснежная, с изящной вышивкой и белым мехом — предназначалась Джи. Она тут же накинула её на плечи и, смеясь, закружилась, словно девочка, которой позволили впервые надеть новый наряд. Вторая — серо-голубая, отороченная дымчатым мехом, досталась мне. Ткань переливалась в отблесках заходящего солнца, напоминая спокойные зимние сумерки. Когда госпожа Хань смахнула слезу вышитым платком, её глаза блестели. — Тётя, ну что вы? — бросилась я к ней, прижимая её руку к себе. — Лин, ты так выросла… стала красавицей, время летит слишком быстро, — с дрожью в голосе прошептала она. — Ведь знаешь же… Пусть выглядела я невоспитанной, и всё же прервала её на полуслове, не давая договорить, догадываясь, о чём опять пойдёт речь. — Господин Фан свою племянницу никому не отдаст, вы же знаете. Лишь со вздохом женщина отвела взгляд и направилась к столу. Мы последовали за ней на просторную террасу, где уже ждал накрытый стол. Пока блюда сменяли друг друга, Джи склонилась ко мне и тихо шепнула: — Лин, давай поменяемся накидками, уж очень твоя простая. — Нет, она подарена мне. После сытного ужина захотелось вдохнуть прохладу сада. Закатное солнце золотило небо, касаясь моего лица ласковыми прикосновениями. Присев под османтусом, подняла руку к небу, наблюдая сквозь пальцы, как последние лучи играли между листьями, словно золотые нити, сплетающиеся в волшебный узор. «Почему так быстро летит время?» — задумалась в нахлынувшей тоске. — «Кажется, совсем недавно мы с их сыном бегали по этим тропинкам, карабкались на деревья, бросаясь камушками, и смеялись, не ведая забот». Рядом с лавочкой появился хозяин поместья.  — Отдыхай, не вставай, дорога вымотала тебя. Старый лис, значит, не захотел поехать с тобой? — его улыбка была тёплой, почти отцовской. Здесь меня знали с детства и принимали, как своего ребёнка. — На этот раз прислал молодую лисицу, — рассмеялась отвечая. — Однако уже поздно, Господин Хань, пора собираться. Перед отъездом ещё загляну. Как у вас хорошо… осталась бы здесь жить. — Лин, ты ведь знаешь, что приглянулась… — начал он, но не дождавшись окончания фразы, я уже вскочила и, поклонившись, на ходу бросила: — Рада была повидаться. Молодому Господину передавайте привет! Попрощавшись, мы отправились обратно. Вечернее небо густело красками заката; солнце медленно погружалось в морскую дымку, а тёплый ветер доносил привкус соли, оставляя его на губах. Лошади мерно переставляли копыта по укатанной дороге, подёргивая ушами и фыркая в такт шагам. — Доедем — и сразу спать, — сказала решительно, обернувшись к Джи.  Впрочем, расслабляться оказалось рано. На пороге постоялого двора нас встретил слуга с напряжённым лицом.   — Барышня Лан-Лин, у нас беда… Слушая его сбивчивый рассказ, пришлось глубоко вдохнуть и выдохнуть, чтобы унять поднимающийся гнев. Ситуация была хуже некуда: восемь наших постоянных поставщиков подписали расписки в пользу некоего торговца Лю Шена, и теперь товар был недосягаем.  — Как такое могло случиться? — повторила вопрос, вглядываясь в стоящего слугу, хотя понимала, что он, как и я, не мог дать объяснений. — Мы ведь годами работали с этими людьми. Хоть объяснили, кто этот Господин?  — Да, барышня, — кивнул парень. — Живёт на окраине. У него там небольшое поместье. В городе появляется редко. Говорят, тоже торговец, но странный: свои лавки снабжает через других. Зачем ему наш товар — никто не понимает. «Всё идет не то что как всегда, а скорее, через одно место, — размышляла я, лёжа позднее в темноте, вглядываясь в узор потолка. — Если не решим этот вопрос, придётся возвращаться домой с пустыми руками. Ждать брата? Тоже не выход, потеряем слишком много времени». Ситуация становилась всё запутаннее, решение требовалось немедленно.  На постоялом дворе меня знали под именем Лин — компаньонки госпожи Лан, которую все ожидали с её скорым прибытием. Такое прикрытие мы выбрали неспроста: пока не станет ясно, кто такой Лю Шен, лучше не высовываться.  Проснувшись ещё до рассвета, я вместе с Джи отправилась к поместью этого загадочного господина. Уже издали у ворот можно было заметить стоящих вооружённых людей. «Торговец, говорите? А охрана будто у военного командира. И как же нам попасть туда?» — недовольно мелькнуло в голове.  Подойдя ближе, остановилась перед самым хмурым из стражей. Их одежды сразу бросались в глаза странным несоответствием: поверх тёмных длинных ханьфу виднелись лёгкие ламеллярные панцири, на плечах поблёскивали железные пластинки с выбитыми узорами, явно не подходившие людям при купце. В руках они держали не простые копья, а длинные гэцзянь — древковое оружие с боковым лезвием, которым умели владеть только обученные воины. По выправке, прямым спинам и настороженным взглядам угадывались люди, закалённые в военной службе. — Простите, могу ли я увидеть господина Лю Шена? Холодный взгляд мужчины скользнул по мне скорее с презрением, чем с интересом. Хоть одеты мы были просто, но всё же выглядели опрятно, чтоб на нас так смотреть. Надменный прищур только сильнее раздражал, так и тянуло врезать. Тем не менее, улыбнулась шире, обнажая все зубы: — У нас дело касательно расписок. Мы хотим обсудить возможность их выкупа.  — Здесь вам делать нечего, — отрезал верзила, однако в голосе прозвучала едва заметная нотка смягчения. — Уходите. — Хоть скажите, Господин дома? Или управляющего позовите? Стражник больше не реагировал. Хотелось найти соломинку и засунуть ему в нос, прокрутив там раз двадцать. Видя, как у меня сжимаются кулаки, Джи взяла за руку, отводя подальше в сторону: — Лин, давай подождём. Будем надеяться, кто-то да выйдет. Сядем вон там, на камни. Удобно устроившись на нагретых валунах у дороги, и время для нас начало тянуться точно густой мёд. Жаркое солнце ползло выше, заставляя кожу липнуть к одежде; губы пересохли от жажды, а желудок жалобно урчал от голода. В руках я крутила сухую ветку, лишь бы найти хоть какое-то занятие.  — Джи, какой он? Этот господин Лю? Толстый да беззубый, небось? — съязвила я, отгоняя скуку. Взглянув на меня, сестра вдруг улыбнулась. — Он красавчик. Закатив глаза к небу, я фыркнула. — Ты во всех видишь прекрасных принцев.   Наконец издали послышался стук копыт, звук быстро приближался, нарушая полуденную тишину. Мигом вскочив, я метнулась к воротам, но тяжёлые руки стражей тут же преградили путь. По дороге к поместью мчалась группа вооружённых всадников — молодые, гордые, в шелковых одеяниях поверх которых были одеты лёгкие панцири. Солнце играло на медных пластинах их доспехов, а уздечки звенели колокольчиками, разгоняя зевак по центральной улице Ханчжоу. Тот, что впереди, выделялся среди них. «Ты права Джи, действительно красавчик». Парень ловко соскочил с коня, небрежно бросив поводья первому же слуге, выскочившему словно из ниоткуда, и направился к воротам. Не раздумывая, я окликнула его — голос сам сорвался, прежде чем успела понять, что делаю. — Молодой Господин! Молодой Господин! Всё-таки обернулся, взглядом приказав стражникам пропустить меня вперёд. — Кто ты? Что здесь делаешь? — спросил холодно, окинув меня оценивающим взглядом с головы до ног. «Что же вы все так пялитесь, будто бы лошадь покупаете?» Хотя для него я выглядела всего лишь служанкой, с которой можно говорить свысока.  Не успела дальше открыть рот, как к его уху склонился один из людей:  — Простите, вам нужно поторопиться. Господин ждёт. «Значит, ты не он. Возможно, его сын? Как же пробиться внутрь? Придётся сказать хоть половину правды, иначе не поверит». — Ваш Господин ведь занимается торговлей? Мне необходимо обсудить с ним закупку шёлков и вышивок. Недавно он получил расписки от наших поставщиков. Семья моего хозяина сотрудничает с ними, и я готова предложить лучшую цену. — Моему Господину твоё предложение неинтересно, — отрезал он, но вдруг задержал шаг, смягчив тон: — Где находятся лавки твоих господ? — В основном в столице. Парень задумался, взгляд его стал внимательнее, почти испытующим. Пока я с надеждой взирала на него, Джи нервно переминалась у обочины, бросая тревожные взгляды.  — Эта служанка с тобой? — Да, Господин. — Ждите здесь. У меня потеплело на сердце от предчувствия, что дело наконец-то сдвинулось. Всадники скрылись за воротами, а я тянулась глазами к узкой щели в створках, пытаясь высмотреть хоть что-то. Стражи искоса поглядывали в мою сторону, и дабы окончательно не разозлить их, спустилась к сестре. — Лин, может давай дождёмся господина Юаня? Он скоро прибудет. Мужчине проще решать такие дела, — взволнованно прошептала она. — Джи, уже сколько лет закупками занимаюсь я, а тут ниоткуда вылез этот... купец, — с досадой махнула рукой в сторону поместья. — У брата и без того забот хватает. Что он скажет потом? А дядя? Мы с тобой справлялись сами и сейчас справимся. Только бы перекусить хоть чем-то. Мой желудок жалобно урчал, живот сестры подпевал те же мотивы, а мы всё ждали и ждали под палящим солнцем. Горло пересохло. Злость накипала. «Ну подожди, плохой Лю, я тебе ещё задам, дай только получить бумаги». Наконец створки ворот приоткрылись, и наружу вышел слуга, ища глазами — похоже, нас, выхватывая из тени деревьев. Не говоря ни слова, жестом велел следовать за ним. Только вёл он не к главным воротам, как мы ожидали, а в обход, к боковому входу. «Ах да, конечно, мы ведь "всего лишь" служанки», — скривилась я, пряча раздражение. Даже помощнице барышни достаётся лишь роль прислужницы без уважения. Попав внутрь, я была удивлена, вспомнив услышанное прежде: «у него небольшое поместье». Тогда как же должно выглядеть большое? На первый взгляд всё казалось сдержанным, без яркой позолоты и вызывающих деталей, присущих многим богатым домам, пока перед тобой полностью не открывался двор, где простота оборачивалась изысканностью. Клумбы строгих очертаний цвели богатством красок, собранных в гармоничные массивы. Каменистые дорожки извивались змейкой, переплетаясь между собой, их мягко очерчивала невысокая живая изгородь. В тени старого бонсая притаилась изящная беседка, по бокам которой тонкими струями журчали фонтанчики. В огромном дворе размещались четыре главных здания, величаво глядевших на пришедших, а меж ними — поменьше, словно скромные младшие братья. Поднявшись по ступеням, мы вошли в одно из строений. Просторный кабинет встретил прохладой и запахом полированного красного дерева. Письменный стол стоял у окна, через которое с улицы заглядывали, причудливо изгибаясь, ветви персика, показывая гроздья бордовых плодов. Чуть поодаль находился обеденный стол, в нише виднелся диван, усыпанный вышитыми подушками.  В дальнем углу возвышалась библиотека: ряды стеллажей тянулись к потолку, уставленные книгами и свитками, от которых веяло тихим знанием веков. Несколько картин оживляли стены, а по всему кабинету стояли канделябры, их свечи дарили не только свет, но и особую атмосферу — домашнюю, почти интимную. Прождали мы достаточно долго — никто так и не появился. Джи всё сильнее нервничала, затаив дыхание и боясь пошевелиться. Ведь считалось, что добропорядочная и воспитанная барышня нашего времени должна была быть скромной, терпеливой, послушной, уметь вышивать, петь и играть на цитре — образование, чтение и письмо не входили в этот список. Даже в знатных домах дочерей редко обучали грамоте, что уж говорить о служанках, чья судьба была предрешена — стать тенью своего господина. Безропотные и покорные, их труд воспринимался как нечто само собой разумеющееся, без малейшего признания прав или достоинства. Служанки могли часами стоять в ожидании приказов, неподвижно, словно часть мебели, не осмеливаясь пошевелиться или издать звук. Такое отношение к женскому полу раздражало и угнетало, потому что даже я, с моими привилегиями и возможностями, оставалась связанной теми же невидимыми нитями, что и все остальные женщины. Окончательно устав ждать, начала медленно бродить по кабинету, разглядывая обстановку с неподдельным интересом. Осмотрев всё и подойдя к стеллажу с книгами, я повернулась к сестре, которая продолжала стоять у дверей. — Внешность Господина я вряд ли опишу, но многое скажет этот кабинет, — провела рукой по комнате. — Хозяйки здесь, похоже, нет: очень строго, без милых безделушек, да и барышень я не видела. Судя по всему, он живёт здесь и днём, и ночью: работа с отдыхом в одних покоях. Строг к себе и к остальным; посмотри, какой порядок… Наверное, прислугу гоняет розгами, раз всё так блестит. Пальцы пробежались по поверхности стола — приятно ровной, без заусенцев, обратив внимание на красивый, ровный почерк на бумагах. — Посмотри-ка на каллиграфию: ни одной ошибки или помарки. А ещё… скорее всего, он умный: в книгах есть закладки, значит, они стоят не только для красоты — господин их читает, помечая главное. Взгляни, какая вышивка на подушках — это же произведение искусства. А картины… у него отличный вкус. Глубже вдохнув, уловив что-то необычное, я остановилась: — Ты чувствуешь аромат? Это не благовония, что-то другое, приятное. Резко повернувшись к Джи, которая смотрела на меня с улыбкой, спросила: — Чего ты улыбаешься? Что, образ хозяина получился слишком идеальным? Тогда скажем иначе: он старый и страшный. Так пойдёт? Меня привлекла книга, стоявшая на полке. «Наньцзин» — медицинский трактат, который мой дядя долго пытался разыскать, однако безуспешно; в нём были изложены все трудные вопросы. Взяв её в руки с осторожностью, как раздался голос сестры: — Поставь на место и встань возле меня, иначе нас накажут. Давно шкуру не спускали?

***

 Джен вместе с охраной спешил в поместье с важными новостями…  После провозглашения Шиминя — Императором Поднебесной, прошло два года и к двадцати восьми годам он уже уверенно правил страной. Путь к трону оказался тернистым: кровь на полях сражений, заговоры в тени дворца, измены и ночные клятвы верности сопровождали его шаги. Всё это время Джен со своим господином оставались рядом, помогая Императору укреплять трон и беспощадно выкорчёвывать врагов.   За верность Его Величество наградил Сюина щедро: пожаловав титул Великого князя Ли, а также обширные земли и привилегии, недоступные для других. Указ об этом был оглашён публично, чтобы каждый понял — власть Императора зиждется не только на его силе, но и на союзе братьев.   Будучи родными, рождёнными от предыдущей императорской четы, они доверяли, поддерживали, защищали друг друга, что редкость в таких семьях, где постоянно идёт война за трон. Шиминь, являясь первенцем, с юности стремился к власти. Сюин — младший от брата на пять лет, готов был стать тенью, щитом, прикрывающим его спину и никогда не претендовать на власть старшего. Так они поклялись у смертного одра матери, и клятва эта стала для них святым долгом.    В глазах посторонних молодой князь казался праздным повесой, проводившим дни в шумных кварталах Чанъани или на загородных забавах. Но умные люди понимали: за нарочитой легкомысленностью скрывалась непреклонная воля. Остальные же, не отличавшиеся проницательностью, считали Сюина обычным гулякой, не придавая значения его истинной роли в защите императорской власти. О нём ходили противоречивые сплетни и слухи, каждый верил в то что хотел. Теперь же, находясь в Ханчжоу, князь со своими людьми занимался зачисткой остатков разбойничьих шаек, выискивали тех, кто пытался вновь разжечь угли мятежа. Бунт был подавлен, но тление ещё чувствовалось в воздухе. Под видом торговцев они исполняли поручения Императора, оставаясь незаметными для простых жителей, хотя каждый их шаг был частью великой игры за спокойствие Поднебесной. Джен, будучи правой рукой князя Ли, спешил с докладом. У ворот стража задержала служанку, вторая стояла поодаль. «Опять кто-то с барышень подсылает слуг... Мало мне забот, так ещё и с этим возись», — раздражённо подумал евнух, спрыгивая с коня. Девушка что-то пыталась объяснить, но он даже не слушал: сколько уже умоляли, подкупали, угрожали, соблазняли его ради доступа к господину. «Голос… её голос…» — вот, что заставило его невольно обернуться. Перед глазами стояла та, кого он, казалось, больше никогда не должен был увидеть. «Неужели действительно она? Торговля… столица…» Но времени не оставалось — он спешил.  — Жди здесь. Быстрым шагом Джен направился в кабинет, где шло обсуждение текущих дел. Сюин стоял у стола с несколькими советниками, склонившись над свитками. — Приветствую вас, Господин, — произнёс евнух, поклонившись. — Подойди, хватит формальностей, мы тебя ждали. Ты узнал, когда прибудут корабли? — Да, всё исполнено, как вы велели. При хорошей погоде они будут через десять дней. Господин Юань должен прибыть на них. — Отлично, — Сюин кивнул. — Расписки на товар передадим Вэйжу, если только его сестра не появится раньше.  — Вы имеете в виду вторую дочь семьи Юань? — уточнил один из присутствующих.  — Верно, — ответил князь. — Её старший брат просил посодействовать в делах. Похоже, чересчур опекает сестру… наверное, обычная избалованная девица. Господин Юань мой друг, помощь в его просьбе — пустяк. — Не спешите судить, Ваше Высочество… — другой мужчина, оговорившись, тут же поправил себя: — Извините, всё забываю, что вы здесь носите имя Лю Шен… так вот, господин Лю, торговцы отзываются о второй барышни Юань как о девушке неглупой, хорошо разбирающейся в делах. К тому же, говорят, она не такая как все остальные женщины, а ещё — весьма мила.    Хозяин поместья фыркнул и добавил с ехидством: — Про меня тоже много чего говорят. Если бы она и правда была столь необычна, семья Юань не прятала бы её, а выставила на всеобщее обозрение. Скорее всего, это пересказы влюблённого молодца. В этом случае мы не можем верить его словам. Женщина должна смотреть за собой, за своим мужем, домом и детьми. У них и так много дел, зачем ещё чем-то заниматься — она просто хочет больше внимания. Ладно, давайте закончим. Прошу всех отобедать со мной. Они переместились в открытую беседку среди сада, где лёгкий ветерок спасал от жары, завевая брызги воды из фонтанов. Стол был полон угощений. Джен хотел было сообщить кое-что, но подходящего момента пока не представилось. — Евнух Ен, есть ли ещё что-то, о чём следует доложить? — взгляд Сюина остановился на нём, словно хотел прочитать ответ прежде, чем услышать слова. — Это не к спеху, — прозвучало тихо. — Подойди. Тот склонился, что-то говоря на ухо, от чего глаза мужчины заблестели. — Хорошие новости, господин Лю? — Пожалуй, да, — чуть помедлив, произнёс он. — В моё поместье забежала лисица… глупо будет упустить добычу. — Что ж, отправляйтесь на охоту, — собеседник улыбнулся с намёком, — а нам пора.  Сюин и Джен направились к кабинету. У самых дверей князь лёгким движением приказал стражникам удалиться, и в наступившей тишине, наполненной только шелестом шёлковых одежд и далёким плеском воды в саду, они замерли, вслушиваясь в происходящее внутри. На лице хозяина отразилось редкое для него довольство — так его давно не забавляло ничто.   Да, это был её голос.   Лицо же постепенно растворялось в памяти: встреча тогда была слишком короткой, да ещё и пришлась на непогоду, в темноте трудно было разглядеть черты. Зато голос остался отчётливым, словно перезвон колокольчика, зацепившийся за слух, и упрямо не желавший угаснуть. Потому сейчас медлил у порога, не торопясь зайти. В этой скрытности чувствовалось особое очарование, будто сама таинственность девушки притягивала к себе сильнее всякой красоты. Кто бы мог подумать, что Небо вновь переплетёт их дороги — да ещё в таком месте? Она сама пришла. Недаром говорят мудрецы: пути судьбы неисповедимы. 

***

  Я стояла спиной к дверям, перелистывая страницы трактата: «Вот бы выкупить его у хозяина». Мысли прервал глубокий мужской голос: — Вы хорошо описали мой характер. Может, рискнёте теперь описать и мою внешность?   От неожиданности резко обернулась. Книга так и осталась в руках, и я, спохватившись, спрятала её за спину, даже забыв поклониться. Господин приближался медленно, с той неторопливой грацией, что напоминала движение хищника перед прыжком. Из дверного проёма лился свет заката, мешая разглядеть лицо, но фигура проступала отчётливо. Одежда светлых тонов подчёркивала высокий рост с широкими плечами; тёмные волосы были собраны в узел и заколоты простой шпилькой.  — Рассмотрела, налюбовалась? — сказал уже тише, с лёгкой иронией, заметив мой слишком пристальный взгляд. Только тут я сообразила: даже не видя лица, таращилась на него в упор. От такого моментально вспыхнула румянцем, прикусив губу. Лю Шен же, не смущаясь, бесцеремонно потянулся за мою спину и выхватил спрятанную книгу. Взглянув на обложку, его удивлённые глаза встретились с моими. — Ожидал увидеть любую, но точно не эту… Удивила.   Пройдя дальше, он поставил трактат на полку и сел за стол. Молодой человек, которого я прежде приняла за хозяина, подошёл ближе, растёр тушь в каменной палетке и подал кисть, смоченную в свежих чернилах. Господин взял её своими длинными пальцами и начал писать, полностью погружаясь в процесс, словно забыв о посторонних. Слуги тем временем расставляли чай со сладостями, от чего мой живот пискнул от голода, а во рту за день ожидания не осталось даже слюны, чтобы сглотнуть.  — Как лисицу из дремучего леса могло занести к морю? — понимая, говорит загадками, улыбнулся и ещё раз спросил: — Зачем ты искала со мной встречи, и кто ты?   Кисть всё ещё грациозно удерживалась в его руке, а взгляд оставался ясным, прямым, сразу обострив моё дыхание. Черты лица оказались такими выразительными, что одного взгляда хватило, чтобы сердце сбилось с ритма. «Давно не встречала таких красавцев». Горячая волна прошла по телу. «Нет, сейчас не время». Но чувство было мучительно знакомым — будто уже видела его раньше, только не могла вспомнить где.   Спохватившись, что сейчас я не барышня, а всего лишь служанка, шагнула ближе к сестре. Джи, утром ворчавшая на мою затею, теперь выглядела ещё более недовольной. Мы обе склонились в поклоне.  — Простите, господин Лю. Я не осмелилась бы тревожить вас, если бы не срочное дело. Вы взяли расписки у восьми поставщиков, с которыми моя семья… — в миг запнулась, понимая: ляпнула не подумав. — «Исправимся»… семья моей Госпожи закупает товар. Я её компаньонка, и мне поручено собрать всё до прибытия господ. Однако без расписок ничего не выйдет. Давайте договоримся: выкуплю все… назовите цену. Хотелось пить так, что пересохли не только губы, а и горло, но мужчины не спешили даже взглянуть в мою сторону. Наконец Лю Шен оторвался от писанины, хотя продолжал что-то разглядывать, не поднимая головы: — Как зовут твоих господ? — Они из семьи Юань, — голос зазвучал твёрже, несмотря на дрожащие пальцы.  — Насколько мне известно, товар должна была забрать вторая барышня Юань.   «А вы откуда знаете?» — едва не сорвалось с языка. Взгляд мужчины скользнул по мне, будто уловив беззвучный вопрос, и сразу пояснил:  — Я знаком с Юань Вейжем. Так, где же твоя Госпожа? И чем ты докажешь, что действительно её компаньонка?    Внутри похолодело. «Он знает моего старшего брата!» К такому повороту событий я точно не была готова. Более того, он осведомлён о существовании некой "госпожи Юань", а это значит — обо мне. «Да кто же ты такой? Почему брат ни словом не обмолвился?»   Однажды тщательно продуманная уловка оборачивается против тебя. Еле сдерживая слёзы, боясь даже взглянуть на Джи, переубеждала саму себя: «Что теперь? Не скажу же прямо: "Извините, я передумала, теперь буду барышней Юань". Нужно выкрутиться, иначе разоблачение неизбежно». Прищурив глаза, Лю Шен словно изучал каждую деталь моего лица и поведения, и казалось, он видел насквозь всё моё притворство. — Госпожа отправила меня заранее, чтобы избежать задержек, — поспешила ответить, подавляя дрожь в голосе. — Могу завтра вернуться с письмом, подкреплённым печатью семьи Юань, чтобы подтвердить свои полномочия. «Ведь, закупая товар и беря деньги в банках, я должна была подтвердить свою личность, так что напишу тебе что угодно», — успокаивала себя мысленно. — Сейчас уже поздно, — протянул он лениво. — Жду завтра, на рассвете… с письмом.   В груди полегчало: расписки будут отданы. «Неужели всё оказалось так просто?» — Но…   «Только не "но"… так всё плохое и начинается». Сердце болезненно сжалось, пока он, развалившись в кресле с дерзкой ленцой в глазах, продолжал: — Разве не я собрал эти бумажки ради удобства твоей барышни? Значит, от тебя требуется благодарность.   Мы с сестрой переглянулись, едва сдержав возмущение от его прозрачного намёка. Внутри всё кипело: «Теперь уж точно останемся без товара. И кто вообще тебя просил их собирать, подлый Лю?!» И тут до моих извилин дошло… всё сложилось: «Вейж! Ну любимый братик… помог. Кто тебя просил?!»   Господин наблюдал за моими внутренними метаниями и страданиями с нескрываемым удовольствием. Затем поднявшись, подошёл, обхватывая моё предплечье чуть выше локтя, тем самым заставляя дёрнуться в возмущении, но, вспомнив, что я притворяюсь служанкой, только сцепила зубы. Под его пальцами, сквозь грубую ткань, явственно проступили холодные изгибы нефритовых браслетов, которые я всегда носила в дороге. Лицо мужчины оставалось невозмутимым, а взгляд — устремлённым куда-то поверх меня, в пустоту.  — Я, как и всегда, оказался прав. Можешь быть спокойна: твоя невинность останется при тебе, если только сама не решишь иначе.   «Ещё чего… самолюбование так и льётся через край», — зло пронеслось в голове.    Пройдясь по комнате с каким-то уж слишком довольным выражением, он поднял пиалу с тёплым, пахнущим жасмином чаем и, сделав небольшой глоток, словно между прочим спросил: — Так как тебя зовут? Может, назовёшь своё имя? — затем, чуть повернув голову, велел: — Ен, зажги свечи.    Комната ожила мягким колеблющимся светом. Поклонившись, я произнесла:  — Приветствую вас, Господин. Я компаньонка барышни Юань… моё имя Лин. Когда оба мужчины одновременно подняли взгляды на меня, по спине пробежал неприятный холод. «Что теперь не так? Вот уж точно — беда чувствует, где я. Даже натворить ничего не успела…»    — Повтори. Как тебя зовут? — приблизившись вплотную, вглядываясь в самые зрачки, тихо, но с нажимом спросил Лю Шен. — Лин... — выдохнула, а потом твёрже: — служанка Лин. Простите, Господин, уже слишком поздно. Мы отсутствовали в гостинице с самого утра, и там непременно будут волноваться. Нам пора.  Пальцы сестры вцепились в мою руку ледяной хваткой. Не дожидаясь разрешения, обе стремительно бросились к двери. За пределами порога уже ожидал слуга, молча указавший путь к задним воротам. Лишь оказавшись за высокой стеной поместья, я наконец смогла выдохнуть свободно, будто только там вернулся воздух в лёгкие.

***

  Огни свечей дрожали в бронзовых подсвечниках, бросая по стенам зыбкие тени, словно ожившие духи прошлого. В тишине стояли двое. Первым не выдержал Джен: — Господин, вы думаете, это она? — голос прозвучал едва слышно. Ответа не последовало. Лишь когда ожидание стало тягостным, он осмелился продолжить: — Если это так… выходит, судьба решила сыграть с вами злую шутку.  — Сейчас уже это не имеет значения, — медленно произнёс Сюин, не отрывая взгляда от пламени свечи. — Мы давно выросли, всё изменилось. С тех пор слишком много воды утекло — её не вернуть. Я стал другим, она тоже. Всё правильно. Ты же сам сказал: это был всего лишь хороший сон. Пусть таковым и останется.  — Вы завтра отдадите ей расписки?   Тот, закрыв глаза, вздохнул, пытаясь сбросить груз с плеч: — Я устал. Хочу отдохнуть. И ты иди.   Когда Джен покинул комнату, тишина стала невыносимой. Всё, что пряталось в самом дальнем закутке сердца почти семь лет, внезапно вырвалось наружу, будто большой волной сорвало плотину. Злость душила — на себя, на неё, на судьбу. «Нет. Только не она… этого не может быть».    Не выдержав, Великий князь Ли рывком поднялся и выкрикнул: — Слуги! Подать коня!   Он не ехал — он летел по степи, стремясь вырваться из собственных мыслей. Ветер рвал волосы, свистел в ушах, раздувал тяжёлые шёлковые одежды, словно превращая их в чёрные крылья ночного духа. Позади безмолвной тенью следовал его верный страж и друг. А над головой, высоко в небе в бездонной тьме, мерцали миллионы звёзд…

***

— Лин, не ходи завтра. Вейж сам приедет и всё решит. Я резко остановилась: — Если ты не понимаешь, как могут другие понять? Уже три года я сама занимаюсь закупками и справлялась отлично! А теперь этот выскочка… и брат. Как он мог?! Я ведь делала всё правильно!   Слова оборвались рыданиями — от усталости, обиды на мужчин, от собственного бессилия. Не притронувшись к еде, сколько бы Джи ни уговаривала, лишь выпила горячий чай и, повернувшись к стене, заснула тяжёлым беспробудным сном.   Утро встретило ясной головой. Нацарапала записку сестре: «Буду осторожна. В крайнем случае признаюсь, что я барышня Юань и дождусь старшего брата». Конечно, поступать так не собиралась. Приписала ещё: «Если понадоблюсь — пошлёшь слугу. Сбор товара оставляю на тебя».  Сестре я доверяла, но всё же лучше было пройти через это одной, чем тянуть её в неприятности.   Выйдя из постоялого двора, шагала неспешно, наслаждаясь прохладой рассвета и солоноватым дыханием моря. «Чего я так рано? Избалованный красавчик, небось, ещё спит». Однако у задних ворот меня уже ожидал слуга и проводил в кабинет. Хозяин сидел там в домашнем халате, чем сильно удивил: выглядел бодрым, будто давно был на ногах и с наслаждением потягивал чай, при этом лениво просматривая рукопись.    Поклонившись, протянула подтверждающий документ. Тишина казалась особенно густой, лишь свечи потрескивали, словно подшучивали над моим волнением. «Что ты такой надутый с самого утра? Плохо спал?» — так и хотелось спросить, но язык прикусила.   После долгого изучения написанного, будто бы я там сочинила целый рассказ, Лю Шен, наконец вернув его, заметил: — У твоей Госпожи неплохой почерк. «Неплохой, а не хороший», — значит, как для женщины, сойдёт. Проглотив колкость, ответила учтиво: — Спасибо, Господин. Непременно передам вашу похвалу барышне, — и, сложив листок, спрятала в мешочек, висевший на плече. — Что ты с собой носишь? — скользнув взглядом по мне. — В нём нет ничего, что могло бы вас заинтересовать. — Покажи, — приказал, не терпя возражений.   Тянуло его треснуть этим же мешочком, тем не менее, подчинившись, я подошла ближе и достала три булки, заботливо завернутые в ткань, — взяла их с собой утром, на всякий случай. — Что это? — Вы разве не знаете? Не пробывали такое? Можете взять, мне не жалко. — Ты меня за идиота считаешь? — в голосе прозвучало раздражение. — Спрашиваю, зачем взяла? Думаешь, я тебе есть не дам?    Внутри всё закипало: «Вчера даже воды не предложили. Мы для вас просто пустое место. Не все такие, как мой дядя». Вновь страдал мой прикушенный язык, и уже ровно произнесла: — Нет необходимости тратить на меня время. Я только заберу расписки, и мы больше не потревожим вас.   Лицо господина оставалось непроницаемым:  — Кто сказал, что я их отдам?   У меня аж перехватило дыхание, и казалось, состояние стало хуже, чем у него, в тысячи раз. «Самому плохо, так ты решил на мне отыграться?» Прикусив губу от разочарования, опустилась на колени, готовая умолять, но он резко оборвал: — Не стоит. Это не поможет.   Подняв на него жалкий взгляд, ждала, что же скажет дальше. — Хочешь получить их? Служи мне. В поместье не хватает рук, а роботы много. В конце каждого дня получишь по одной расписке вместо оплаты. Работать будешь до заката солнца, — его глаза холодно скользнули по моему лицу: — Кормить тебя будут. Начинаешь сегодня. Согласна?   Что мне оставалось делать? Ждать брата и признать: ничего сама не могу, да к тому же насочиняла целую историю? — Да. Согласна, Господин, — решительно ответила я, — а можно… — Ты мне ставишь условия? — перебил резко. — Нет-нет, — затараторила и замахала руками, — можно первую отдать сейчас? Позвольте мне отнести её в гостиницу, сестру успокоить. Я мигом и сразу же вернусь. Обещаю отработать все восемь дней. — Восемь дней... — эхом повторил, глядя задумчиво. — Хорошо. Пошлю кого-то отнести, а ты приступай к работе. При этом дав распоряжение Ену: — Отведи её.   Мы вышли на задний двор, где служанки — молодые и постарше — с утра до позднего вечера стирали одежду, шумно плеща руками в широких чанах. Запах мыла и влажной ткани смешивался с прохладой тени, падавшей от старого платана. Ен подвёл меня к женщине средних лет и, коротко кивнув, произнёс:  — Она сегодня будет помогать вам. — Да, Господин, — мягко откликнулась та, прищурилась и одарила меня улыбкой. — Как зовут? — Лин, — склонившись в поклоне, произнесла я, не смея поднять глаза. — Меня — Жон. Не бойся, дитя, здесь тебя никто не обидит. Только работы много, посмотри сама — целые горы одежды ждут рук, — кивнула на груду влажного белья. Подоткнув подол платья, чтобы не намочить, я встала к чану. Среди грубых холщовых рубах и серых халатов попадались дорогие женские платья — тонкий шёлк, вышивка золотыми нитями. Слишком броские, чтобы остаться без внимания. «Чьи они?» — мелькнула мысль, от которой сердце сжалось.   К обеду руки горели и дрожали, будто их протёрли камнем. Работы я никогда не боялась, но к такой явно не привыкла. Когда наступил перерыв, все направились в кухню, и я, не отставая, следовала за Жон.   Просторное помещение делилось на три части: в первой стряпали для господ, во второй теснилась утварь — медные черпаки, тяжёлые треножные сосуды, керамические горшки и бамбуковые корзины для варки на пару. Третья же отводилась слугам. Даже в их углу царил свой уют: тянуло жаром от очага, где дымились похлёбки из овощей и варился рис, рядом паром пахли бобовые лепёшки и сушёная рыба.     Между тем в голове вертелся один-единственный вопрос: «Неужели ошиблась, и в поместье есть хозяйка? Скорее всего. Разве может такой красивый и властный господин оставаться один?» Мысль не давала покоя. Сейчас был самый удобный момент узнать о нём больше, но все попытки разговорить слуг оказались тщетными: одни смотрели с любопытством, другие — с недоверием. Никто не собирался делиться подробностями.     В какой-то миг взгляд зацепился за девушку редкой красоты. Её появление будто разлило свет в тесном дворе, а один из слуг тотчас бросил работу и поспешил к ней. Я навострила уши: «Она та самая… Жена? Наложница?» Вопросы рождались один за другим, ответы же упорно прятались за чужими взглядами.    Перерыв закончился, нужно было возвращаться к стирке. Жон, поглядев на моё измождённое состояние, качнула головой, а взгляд говорил сам за себя: «Несчастье, откуда ты взялась и что с тобой делать?» Теперь меня поставили в огромный таз — топтать ногами постельное бельё. «Завтра на работу поползу: руки поднять уже не могу, а теперь и ноги отнялись. Если бы матушка или Джи увидели меня — лишились бы чувств, а Роу с Нинг и вовсе потеряли бы дар речи. Хотя, Нинг — не от жалости, а от стыда за позор нашей семьи». Перебирая в мыслях всех по очереди, я усталым взглядом провожала заходящее солнце.   Чтобы хоть как-то отвлечься от одолевающей усталости, задрала повыше мокрый подол платья — ткань и без того липла к телу, а закатанные штаны под ним можно было смело отжимать, точно тряпку. На губах сама собой родилась мелодия: сперва тихая, едва уловимая, но постепенно голос креп, и девчонки, что трудились рядом, подхватили мотив, наполняя двор лёгким напевом. В моих глазах, отяжелённых бесконечной работой, вспыхнула первая искорка веселья: поддавшись этому живому ритму, я начала приплясывать прямо в тазу, расплёскивая воду и прихлопывая ладонями в такт.   Молодые служанки прыснули со смеху, старшие лишь качали головами, но в их взглядах читалось скорее молчаливое одобрение, чем строгость. Под дружный хор я размахивала тяжёлым от влаги платьем, казалось, будто эта нелепая забава разогнала усталость, на миг вернув всем чувство забытой лёгкости. — Я послал тебя работать, а ты представление устроила? — раздался за спиной строгий голос господина.    Мгновенно обрушилась тишина: все склонились в поклоне, торопливо возвращаясь к делу, а я, растрёпанная и насквозь мокрая, с платьем, задранным выше колен, стояла прямо в тазу. — Бесстыдница, — холодно бросил он, хотя уголки губ предательски дрогнули, а глаза блеснули смехом. — Заканчивайте работу и дайте ей переодеться. Жду тебя в кабинете.    Смущённо хлопая ресницами, торопливо поправляя непослушный подол, я наконец выбралась из таза. Оказывается, наше маленькое представление собрало куда больше зрителей, чем я могла предположить: у дома напротив выстроились три молодые барышни, которые, сдерживая улыбки, наблюдали за всем с любопытством. Перешёптываясь, они явно не решались выбрать — посмеяться над моим позором или осуждать за дерзость.   Позже, уже в сухой одежде и кое-как приведя волосы в порядок, поплелась к хозяину, готовая выслушать привычную порцию его колких замечаний. Солнце к тому времени окончательно скрылось за крышами, и в кабинете царил полумрак. Осторожно переступив порог, я поклонилась, но никого не увидела — в комнате стояла тишина.    Постояв ещё немного, начала разглядывая старинные картины на стенах: на свитках угадывались горные пейзажи, сосны, изгибающиеся под ветром, а линии были исполненные такой утончённой лёгкости, что сердце невольно сжалось от воспоминаний о доме. «Ну и хорошо, что никого нет, можно уйти».   Развернувшись, сделав всего пару шагов, как вдруг услышала низкий, уверенный голос, прорезавший тишину: — Куда это ты собралась?   От неожиданности сердце подскочило к горлу вместе со мной. Обернувшись, пробормотала себе под нос, стараясь скрыть испуг:  — Вот зараза, так и до удара недалеко.   Господин Лю вышел из-за высокой полки с книгами, где громоздились старые свитки с резным деревом в переплётах, и, не отрываясь от чтения, тихо произнёс строки:

Сплетенье стволов и ветвей — две сливы стояли в цвету.

Но зависть ветров и дождей похитили их красоту.

Молю я Цинь-ди и зову меня пожалеть и цветки:

Пускай никогда на траву с ветвей не летят лепестки!

  В полутьме кабинета запах старой бумаги и лампадного масла смешивался с ароматом чайных листьев, и слова стихотворения будто оживали, превращая пространство в сад, где под ветром дрожали цветущие сливы.   «Чего это он любовную поэзию цитирует? На солнце перегрелся?» — думала, пряча растерянность под маской безразличия. Хозяин подошёл ближе: его шаги мягко шуршали по ковру из сизого шёлка. Наклонившись так, что наши лица разделяло лишь дыхание, он всматривался в меня, словно хотел сорвать одну за другой все маски, пока не доберётся до самой сути. — Понравился стих? — спросил тихо, слишком лично, от чего побежали непрошенные мурашки по коже.   Невольно отступив на полшага, чувствуя, как щёки наполняются жаром, выдавила: — Я не разбираюсь в любовной поэзии… — «ведь её никто не читал мне вслух с тех пор, как первая тётя убаюкивала под неё в детстве».   Уголки его губ тронула улыбка, но в глазах блеснул не свет, а насмешка — хищная, холодная: — И всё же хватило ума понять, что это любовные строки. Фыркнув, не удержалась и шёпотом добавила, едва слышно: — Я же не совсем дура.   Лю Шен прищурился, явно собираясь бросить ещё одну язвительную колкость, но выражение лица вдруг изменилось: улыбка исчезла, на смену ей пришла резкая, тяжёлая серьёзность. — Этот стих — о двух неразлучных влюблённых, — произнёс тихо, а потом, уже чужим, ледяным голосом, добавил, отворачиваясь: — Тебе пора. Солнце село. До завтра. С этими словами вышел, не оглянувшись, оставив меня стоять в полумраке кабинета, где старые картины и свитки дышали тишиной, а мысли метались в разные стороны, словно испуганные птицы. *   Напоминая часового на посту, Джи стояла у входа в гостиницу, поджидая моего возращения. Едва переступив порог, я буквально повисла на ней, а она тут же обеспокоено принялась ощупывать моё уставшее тело. — Он приставал? Или издевался? — Второе, — промычала сквозь усталость. — Пытал меня стиркой. Теперь ни рук, ни ног не чувствую. — Давай завтра я пойду вместо тебя, — поспешно предложила сестра. — Нет уж. Похоже, плохой Лю удовольствие получает исключительно от моих мучений, как те повесы на корабле. Точно! Вот кого он мне напоминает! — зарычав от злости, осознав неожиданное сходство. — Для полноты картины только ещё одного «красавца» не хватает. — Ты о чём? — О кошмаре… — простонала, чувствуя, как тяжесть наваливается всё сильнее. — Товар по расписке передали? — Да, всё прошло хорошо. — Отлично. Завтра вытрясу из него вторую… если доживу, конечно. Уложи меня в постельку, сестра.   Она помогла смыть с усталость, накормила и заботливо уложила в постель. Ткань одеяла обняла теплом, и в полусне я прошептала: — Как здорово, что ты у меня есть… люблю тебя.     На следующее утро путь до поместья моего палача показался длиннее в стократ: ноги едва переставлялись, руки висели без сил. Войдя внутрь, остановилась и метнула убийственный взгляд в сторону Лю Шена — он стоял перед высоким бронзовым зеркалом, не иначе как любуясь собственным отражением, аккуратно разглаживая складки на одежде, пока Ен с серьёзным видом прикреплял к его поясу изящные подвески.  — Чего это ты не в духе сегодня? Сил нет? — даже не взглянув в мою сторону, одевая нефритовое кольцо. — Твои господа тебя балуют, тяжёлой работой не нагружают. Устала? Расписку не хочешь?   Стоило ему бросить колкость, и я, едва держась на ногах, мгновенно выпалила: — Нет! Свежа, бодра, весела!   Лю Шен хмыкнул, оглядывая меня с лёгкой усмешкой: — Ага, вижу. Сегодня приберёшься в кабинете. Книги нужно проветрить. Вынесешь на веранду, там столы уже подготовлены. Воду найдёшь сама. Чего стоишь?   Он с Еном неспешно вышли, оставив меня один на один с ворохом книг и пыльных свитков. Решила начать с нижних полок — пусть руки, онемевшие от вчерашней работы, хоть немного разомнутся, хотя поднять их по-прежнему было пыткой.    Внутренний двор открывался прямо с крыльца, и, перенося очередную стопку свитков, я то и дело задерживала взгляд на проходящих мимо слугах. Они будто нарочно шлялись без дела, вызывая во мне подозрения. Или же усталость с раздражением рисовали в моём воображении заговор там, где его не существовало.    Когда разложила первые книги на веранде, заметила девушку, стоявшую неподалёку и слишком уж пристально наблюдавшую за каждым моим движением. Наконец, решившись, она приблизилась, склонилась в поклоне и почти шёпотом произнесла: — Простите… Господин здесь?   Не успела я ещё открыть рот, как с другой стороны шагнул Ен. Его голос, обычно ровный и почтительный, на этот раз прозвучал хлёстко, с едва сдержанной злостью:  — Лифен! Что ты здесь забыла? Кто позволил тебе войти?  Ситуация явно накалялась, но прежде чем он успел продолжить, позади раздался спокойный, властный голос: — Пусть зайдёт в кабинет.   На расстоянии нескольких шагов стоял Лю Шен — красавчик в домашнем халате из тонкой ткани, что мягко струилась по его плечам. Одеяние ему безумно подходило, будто убирало всю холодность, делая его ближе и опаснее одновременно. Взгляд его был прикован к Лифен, но мысли оставались скрытыми за этим внешним безразличием. Она тоже не отводила глаз, словно между ними уже давно существовала невидимая нить.   «Обольститель... Утро толком не началось, а он уже пустил в ход свои чары. — Зависть вроде бы не входила в мой набор качеств, но сейчас прорывалась со всех сторон. — И так нагло… Хоть бы постыдились оба. — Всё-таки одёрнув себя: — С каких это пор я стала такой правильной? И зачем вообще стою тут, мешая вместе с Еном?» Мысли сменяли друг друга, как вспышки — одна ярче другой, и с каждой новой раздражение только усиливалось. Девица рядом с Лю Шеном доводила до белого каления — до скрежета зубов и сжатых кулаков.     Стараясь не замечать их обмена взглядами, с демонстративным грохотом швырнула стопку книг на стол и отправилась за водой. Когда вернулась, «влюблённая парочка», как я уже успела обозвать их про себя, всё ещё была там. «Конечно, больше ж в этом крошечном поместье уголка не нашлось».   Пока господин сидел за столом, склонившись над свитком и уверенно ведя кисть по тонкой бумаге, оставляя за собой стройные линии иероглифов, Лифен, расположившись слишком близко, медленно растирала чернила. Движения её рук были до неприличия плавными — интимными, странными, от чего во мне пробуждалось то ли любопытство, то ли смущение. Перед глазами тут же вспыхнула картина из детства: бордельные комнаты с масляными лампами, женские руки, столь же неторопливо и вязко скользящие, только уже по другому инструменту — мужскому.    Резко вскинув голову, я мотнула ею, прогоняя липкие видения. С шумом опустилась на колени, отодвинула ведро и с яростным усердием принялась тереть полы. Самые дальние углы казались спасением — там можно было подольше возиться и не слышать их молчание, слишком плотное и доверительное, будто невидимая ткань сплетала их двоих, оставляя меня за пределами узора. Верхние полки решила оставить на потом, не хватало ещё лезть туда с трясущимися руками. «Кто она? Не госпожа и не наложница, иначе Ен не рявкнул бы так. Но и не простая служанка… Да какая теперь разница?  Самое большее — восемь дней, и я их больше не увижу. Нужно просто выдержать». — Ты о чём там мечтаешь? Почему не отвечаешь? — недовольный голос Лю Шена прорезал воздух.   «У тебя под боком соблазнительная девица… что же ещё тебе нужно от меня?» Подойдя к столу, я молча склонилась в поклоне, с трудом подавляя раздражение. — Посмотри на себя, — язвительно бросил он, — на кого ты похожа? «На кого? На служанку, которая работает, а не строит вам глазки, стараясь соблазнить», — пронеслось в голове, вместе с комком гнева и горечи, который жёг горло. Красавица продолжала растирать чернила, находясь на нужном для её замысла расстоянии. Поглядывая в мою сторону с презрением, её тонкие пальцы, будто невзначай, касались мужской руки, словно подчёркивая право на близость с хозяином. Его же такое поведение ничуть не смущало, и только я ощущала себя лишней, ненужной пылинкой в этой комнате. — Ты не только стирать не умеешь, но и убирать толком? — продолжал с ядовитой усмешкой. — Кто вынесет книги с верхних полок?  — Да, Господин, — ответ прозвучал смиренно, хотя внутри всё полыхало от унижения.    Поправив выбившиеся пряди, подняла руки к самой верхней полке и, дотянувшись до тяжёлой стопки, ощутила резкую, нестерпимую боль, пронзившую плечи. Крик сорвался с моих губ, пальцы разжались, а книги с грохотом рухнули вниз, больно ударяя по изгибу шеи и по спине. Резко присев, я пыталась прикрыться от падающих томов, когда раздался мурлыкающий женский голос, пропитанный сладким ядом насмешки:  — Как вы только терпите таких неумёх, мой Господин?   Глаза предательски наполнились слезами. Не помня себя, я выскочила прочь, прежде чем гордость разорвалась на куски прямо у них на глазах. Ноги сами унесли за кухонное строение, туда, где никто не увидел бы моих страданий. Присев, обхватив колени и уткнувшись в них, разрыдалась, позволяя всем накопившимся обидам с болью, вырваться наружу безудержным потоком.   Не знаю, сколько просидела так, слушая, как вечерний ветер играет в бамбуке, донося запахи дыма от очагов. Но слёзы постепенно иссякли, и стало ясно: нужно подниматься, возвращаясь к работе, будто ничего и не случилось.  Поправляя на ходу платье, я направилась обратно, лишь тогда замечая возле входа в кухню Жон с пиалой в руках. «Она всё слышала? Вот стыд какой…» — сердце ухнуло вниз. Потому с видом побитой собаки поплелась к ней. Женщина только взглянув, вложила пиалу в мою ладонь и мягко сжала пальцы. — Наплакалась? На вот, выпей.   Когда я пригубила, на языке разлился сладкий, тягучий вкус. — Что это? — прошептала удивлённо. — Секрет. Пусть твоя жизнь будет такой же, как этот напиток, — ладонь мягко легла на мою голову, и от этого простого жеста слёзы снова навернулись. Когда же Жон обняла меня, в её голосе прозвучала материнская нежность: — Пойдём, поедим, а потом тебе помогут убраться. Не сердись на Господина. Он с виду строгий, а в душе добрый.  — Угу, — промычала, подумав: «Вы просто не раздражаете его так, как я».    После обеда мне действительно помогли. В кабинете, где уже никого не было, две молоденькие служанки щебетали без умолку, и под их болтовню уборка завершилась удивительно быстро. — До вечера полно времени. Чем теперь вам помочь? — спросила, глядя на них. — Спасибо, сестрица, ничем. Отдыхай. Господин велел, чтобы ты ждала его здесь.   В тишине я начала бродить по комнате, пока взгляд не зацепился за толстый медицинский трактат. Сколько раз он манил меня с полки… Поддавшись искушению, достала книгу и опустилась прямо на пол. Иероглифы оживали перед глазами, строки тянули за собой в другой мир. Время растворялось; за окнами давно сгущались сумерки, а я всё перелистывала страницы. Лишь когда в комнате стало совсем темно, пришлось зажечь свечи.    Выйдя на террасу, вдохнула прохладный вечерний воздух, в котором витали запахи тушёного риса и дыма из соседних очагов. По двору быстрым шагом проходил слуга.   — Вы не знаете, где господин Лю или Ен? — спросила я, надеясь услышать хоть что-то.  — Их нет в поместье, — коротко ответил он, даже не замедлив шаг. — Уже поздно ... — всё-таки продолжила нерешительно. — Передайте, пожалуйста, что я приду завтра. С тяжёлым сердцем направилась к задним воротам, разочарованная тем, что сегодня останусь без расписки. Но тут раздался оклик:  — Служанка Лин!   Остановившись, удивлённо обернулась. «Меня знают по имени? Я ведь всего третий день здесь...» — Вы не можете покинуть поместье без разрешения Господина. Ждите его в кабинете. Слова прозвучали холодно, не оставляя сомнений. Я стояла, обдумывая сказанное: ясно одно — не выпустят. Пришлось вернуться. Диван казался слишком нарядным, чтобы на него присесть; стул — слишком официальным, поэтому снова устроилась на полу, прислонившись к холодной стене…   «Здесь кто-то есть».   Мысль пронзила сознание внезапной искрой. «Неужели я успела задремать?» — дальше мелькнуло в голове, когда веки распахнулись, и взгляд столкнулся с глазами Лю Шена. Он присел рядом, глядя так пристально, будто хотел разгадать тайну. Вскочив, поспешно залепетала: — Простите, я задремала... Вас так долго не было... Можно мне идти домой?   Не произнёс ни слова, лишь пальцы уверенно сомкнулись на моём запястье, и я, ошеломлённая, позволила вести себя за собой. У свечей он наклонился так низко, что дыхание едва коснулось кожи, заставив сердце гулко биться в висках.  — Стой смирно. Не вздумай дёрнуться, — голос прозвучал негромко, властно, и оттого ещё интимнее.  Губы пересохли, пришлось сглотнуть. Его лицо оказалось на опасном расстоянии: чёткие линии скул, прямой нос, тень на подбородке от небрежно сбитой щетины, взгляд тёмных глаз — спокойный и в то же время коварный, словно мог разорвать любую оборону. Мягкий блеск свечей ложился на его кожу золотым сиянием, делая черты лица нереально красивыми, почти недосягаемыми. От него исходил тонкий аромат сандала, смешанный с горьковатой свежестью трав, и это пьянило сильнее вина. «Почему он меня так волнует?..»   Лю Шен достав крошечный глиняный пузырёк, открыл крышку, зачерпнул густую мазь пальцами и осторожно коснулся моей ключицы, отчего я невольно дёрнулась. — Терпи, я аккуратно, — рыкнул с хрипотцой, от которой у меня перехватило дыхание, начиная медленно втирать средство.   «Терпи?! Даже не знала, что там есть ссадина. Да и ну её». Я вздрогнула не от боли — от его прикосновений, от того, что чужие мужские пальцы скользят по обнажённой коже. Она горела, дыхание сбилось, грудь поднималась всё чаще. Закусив губу, пыталась держаться. — Не кусай губу, это тебя выдаёт, — прошептал едва слышно.   Кровь бросилась в лицо. В тот же миг я резко отскочила и низко поклонилась: — Спокойной ночи, Господин. Мне пора. — Расписку не заберёшь? — прозвучало за спиной.  — Завтра… — выдохнула я и, не оборачиваясь, стремглав выскочила во двор. Ночной воздух ударил в лицо прохладой, и только там почувствовав относительную безопасность, удалось перевести дыхание. — Искуситель... — пробормотала шёпотом.    У ворот уже ожидал слуга. — Я провожу. Приказ Господина, — произнёс сдержанно. «Они здесь будто читают мысли, так же, как и он... Верные слуги своего господина», — подумалось с досадой.     Джи спокойно потягивала чай, будто происходящее её нисколько не касалось. — Ты что, за меня совсем не переживаешь? А вдруг твою сестру уже продали в рабство? — жаловалась я, не замечая, как быстро опустошаю чашу с рисом.  — Он не такой, — ответ прозвучал уверенно. — Лю Шен благородный… да ещё и красивый.    От таких слов аж подскочила на стуле. — Ладно… со вторым спорить не буду. Но благородный? Тебя подменили, подкупили или соблазнили? — Я тут поспрашивала… — двоюродная сестра улыбнулась уголками губ. — Все отзываются о купце только хорошо. Да и его поступки сами за себя говорят: вчера днём прислал посыльного с тремя расписками и вот этим…   Ставя на стол лакированную расписную коробку, с узорами павлинов и цветущих персиков. Из-под крышки пахло сладким — засахаренные фрукты источали приторный аромат. Она довольно посмотрела. А у меня от возмущения пропал всякий аппетит. Хмыкнув, лишь негодовала внутри: «Предательница. А он — дамский угодник». Затем слопав половину сладостей, сыто улыбнулась: «Ладно, на этот раз прощаю».      «Итак, у меня уже три расписки есть. Но с какой стати он вдруг так расщедрился?» — размышляла я утром, торопливо приводя себя в порядок, ведь проспала. На улице заметно похолодало. По серому небу, словно по бушующему морю, стремительно летели тучи, предвещая грозу. — Доброе утро, Господин. — Вижу, спится тебе сладко? Ты опоздала. Садись.    «Не в духе… опять» — отметила про себя. Хоть знала его совсем мало, настроение угадывала с одного взгляда. Без возражения проследовала за письменный, огромный стол, где он уже разложил передо мной увесистую стопку свитков и счёты. — Тебя ведь учили работать с бумагами? — его тон звучал скорее как приказ, чем вопрос.  — Да, — коротко ответила, вовсе не горя желанием поддерживать разговор. — Найди ошибку. — А если её нет?..   Пока Лю смотрел на меня так, словно перед ним сидела круглая дура, в дверях бесшумной тенью вырисовался Ен, не сводя внимательного взгляда с происходящего. В следующую же секунду господин сделал нечто неожиданное: его лицо оказалось так близко, что нос почти коснулся моего, и всё вокруг исчезло — остались только глаза, тёмные, сверкающие. «Прямо как небо сегодня, такие же свирепые. Кто-то явно довёл его до бешенства… Хорошо хоть, что не я», — подумав это, сглотнула и поспешно поправила себя: — Найду, Господин. — Будь всегда такой послушной, — губы его тронула ехидная улыбка.  — Вас ожидает лекарь, — негромко напомнил Ен.    Я бросила на него вопросительный взгляд, но он опередил: — У тебя мало времени. Закончи как можно скорее и не отвлекайся по пустякам.   Они вышли, оживлённо переговариваясь, а я украдкой побежала за ними следом до самого крыльца. Только и успела заметить у главных покоев полноватого человека, как на меня зыркнул слуга. Пришлось, поджав хвост, возвращаться к работе. Документы, оставленные передо мной, открывали нечто любопытное: среди привычных расписок о покупке тканей встречались записи о керамике, лакированных шкатулках, бронзовых безделушках. Сначала мне показалось, что всё объясняется просто: «Конечно, расписки ему не интересны, вот почему он так легко отдаёт их; я же для него всего лишь забавное развлечение, способ скрасить скуку».   Однако глаза зацепились за другое… В списках мелькнули слитки железа, кожаные ремни для доспехов, наконечники стрел. И тут я поняла: «Это не просто прихоти богатенького торговца, а следы куда более серьёзных закупок».   Разговаривая сама с собой, бессильно опустила голову на стол, не рассчитав и больно стукнувшись лбом:  — Ай… Всё, мои глаза уже увидели слишком много. Теперь он меня точно убьёт, порежет на кусочки и закопает за знание того, что скрывается в этих бумагах. Почему я всегда во что-то вляпываюсь? Может, действительно стоит меня закрыть где-нибудь подальше и больше никогда не выпускать?   Похныкав немного, принялась за подсчёты. Несоответствий оказалось несколько — найти их для меня труда не составило. Поняла вдруг, отчего Лю Шен был так зол: «Прибьют, но не меня», — думала, постукивая пальцами, обжигаясь от собственной смелости и испуга одновременно. «Со мной он играется, как кошка с мышкой. С остальными… не думаю, что он оставит их безнаказанно… Кто же ты? Спросить у брата? Но как после всего?»   Когда я закончила работу и сложила в отдельную стопку документы с явными подделками, за окном стремительно сгущались сумерки, в воздухе витал запах близкого дождя, а вдали по небу катились глухие раскаты грома. Я любила грозу — для меня она казалась чем-то первозданным, как будто бы там, далеко, верховные силы били в гигантский барабан, и от этого удара рассыпались молнии. Вдыхая воздух, высунулась в окно по пояс: на ветке, прямо передо мной, красовался спелый, сочный персик, который словно специально висел, соблазняя. Оценила его взглядом и, не удержавшись, заговорила вслух: — Что висишь здесь и искушаешь? Ведь знаешь, что нравишься мне. Ты такой же красавчик и искуситель, как твой высокомерный хозяин. Не ждал меня? А я здесь. Вот возьму и сорву тебя. Думаешь, не посмею? Ты меня плохо знаешь.   Протянутая к ветке рука успела сорвать плод, но в тот же миг за спиной раздался знакомый голос: — Действительно… не знаю.    С перепугу я чуть не вывалилась в окно. «Я что, оглохла? Почему никогда не слышу ни его, ни Ена шагов? Они будто скользят по воздуху, а не ходят…» Прервав мои глупые мысли, сильные ладони сомкнулись на моей талии, удерживая, не позволяя обернуться, а шёпот обжёг ухо: — Ты права — красавчик, искуситель, высокомерный… — Это не про вас, а про персик, — выдохнула, едва справляясь с дрожью.   Лю Шен отпустил, при этом ловко выхватив плод из моих пальцев. — Тебе нравится его вкус? — вертя и рассматривая со всех сторон персик. — Да, очень. А вам? — Я лишь люблю смотреть, как цветёт дерево, — произнёс задумчиво, — когда лёгкие лепестки медленно кружатся в воздухе и садятся мне на ладонь. Согласно кивнула: знала, насколько это зрелище прекрасно. — Вам бы понравилось в нашем селении. Там есть персиковый сад на склоне скалы, у подножья которой глубокий пруд, усыпанный лотосами, — заговорила, уносясь мыслями туда.   Его глаза, тёмные и чарующие, неотрывно следили за выражением моего лица. Потом, больше не раздумывая, он впился белоснежными зубами в сочную мякоть, и золотистый сок брызнул, скользнув по губам, поблёскивая в отсветах молнии.  — Тоже хочешь? — прищурившись, спросил, заметив, как я, невольно сглотнув, облизала губы.   Стараясь спрятать смущение, замотала головой, вздрагивая при каждом ударе грома. — Боишься грозу? — Люблю её… и всё же страшусь, — призналась совсем тихо. — И я, — прошептал едва слышно.   Смысл слов Лю Шена оставался загадкой, но взгляд говорил больше, чем любая речь: в его глазах горел огонь желания, вкрадчивый трепет, нежность, скрытая под личиной холодной надменности. Взгляд скользнул к моим губам, приоткрытым в ожидании, ладони легли на талию — осторожно, будто спрашивая разрешения, хотя тело уже отдало ответ, раньше, чем разум успел его осознать. — Лин…   Касание губ оказалось лёгким, напоминая взмах крыла мотылька, но именно в этом мимолётном прикосновении растворилось всё вокруг. За окном буря рвала небо, но куда сильнее бушевал ураган во мне. Руки сами обвили его шею, притянув ближе, и в этот миг поцелуй взорвался жадностью, властной требовательностью. Я отвечала с той ненасытностью, какую способна испытать лишь женщина, слишком долго отвергавшая собственное желание.   Лю Шен отстранился лишь на дыхание, чтобы заглянуть в глаза, и прочесть в них моё отчаяние, мою беззвучную просьбу: «мало».  — Лин… Лин… — сорвалось с губ, едва слышно, точно заклинание.   Дыхание жгло кожу щёк, сбивало ритм сердца. Губы снова накрыли мои — упрямо, страстно, с неистовым напором. Рука скользнула по изгибам спины, талии, задержавшись на округлости бедра; другая смело овладела грудью, дразня её, невзначай пощипывая сосок. Каждое движение было соблазном — жадным, долгожданным, отчаянным.   Но небеса не желали молчать: словно в попытке меня вразумить, прямо над крышей дома раскат грома пронзил воздух. Потрясённый взгляд встретился с его — в этих лукавых, слишком уверенных глазах мелькнуло нечто, что ударило по мне сильнее страсти. Мозг, будто вынырнув из тумана, прошептал: «Что ты творишь, Лин!» С последним усилием, вырываясь из этого пьянящего плена, я резко оттолкнула Лю Шена и бросилась к двери.    На улице лило, как из водопада — дождь смывал с лица жар поцелуев, но не гнал из сердца. Ветер сбивал с ног, рвал одежду, словно пытался задержать, не дать уйти. Остановившись возле дерева, я стояла, глядя на вспышки в небе, пытаясь вразумить себя: «Что я сделала? Я сошла с ума? Хочу всё забыть». Последнее точно было неправдой — тело дрожало, жадно помня его прикосновения и хотело ещё.   Промокшая и обессиленная, я ввалилась в комнату, где Джи, увидев мой вид, застыла в ужасе. — Просто… сумасшедшая погода… «и я». Всё хорошо, сестра, давай поедим и раньше ляжем спать.

***

— Господин, мне вернуть её? — Джен вошёл сразу, как только Лин выскочила под проливной дождь. Остальные слуги ждали приказа: не будет знака — не посмеют тронуть. — Нет, — выдохнул Сюин, тяжело дыша. — Она не знает, что делать с чувствами, творящимися у неё в душе. Я не трону её, пока сама не захочет. Глупая девчонка… — Но, Господин, нам стоит решить возникшую проблему. — Она решена ещё утром. — Тогда зачем было давать Лин эту работу? — Потому что она заметила то, что я упустил, — холодно отозвался князь. — Думал дождаться Вейжа, чтобы он перепроверил, только оказалось, что лисица неплохо разбирается в подсчётах. Господа обучили её достойно. Уже поздно. Прикажи подать ужин.

***

  Погода в Ханчжоу менялась стремительно: ещё вчера с небес обрушивался проливной дождь, несясь потоками по улицам, а наутро яркое солнце уже играло на влажных крышах и в каплях, застывших на листьях бамбука. Не сомкнув глаз всю ночь, я шла медленно, обходя широкие лужи, размышляя лишь об одном — как теперь предстать перед Лю Шеном после всего случившегося.   Поэтому топталась недолго у кабинета, стараясь собраться с мыслями, и только потом, усилием воли, заставила себя войти. Опустив взгляд, почтительно поклонилась мужчинам, неспешно потягивавшим чай из тонких фарфоровых пиал.   — Садись, вон твоя чаша. Бери сладости. — Простите, я не могу, я всего лишь… — но одного его взгляда хватило, чтобы слова изменили направление. — Спасибо, Господин.   «Не будем его раздражать», — решила, присаживаясь на край стула. Лю Шен, казалось, изучал каждое моё движение: как я подняла пиалу слишком плавным жестом, как откусила пирожное слишком изящно для простой служанки. Поняв промах, тут же спрятала руки на коленях. «Служанка. Ты всего лишь служанка», — убеждала себя, пряча смущение за маской спокойствия. Однако, оказывается, привычки не так легко искоренить. Красавчик уловил это мгновенное внутреннее колебание и, даже не подняв глаз от своей пиалы, вдруг произнёс: — Ты умеешь играть в вэйци? — Да, — вырвалось уверенно, и поспешно поправилась: — немного. — Немного, значит… хорошо. Ен, подай доску.   Слуга ловко убрал со стола чайные принадлежности, и вскоре между нами легла доска с черными и белыми камнями. Партия началась: я излишне «красиво» проигрывала уже второй раз, но, к моему удивлению, победа Лю Шену не приносила удовлетворение. Его холодное спокойствие начинало меня нервировать. — Чтоб у тебя был стимул выиграть… Ен, отдай ей две расписки, — произнёс он ровно, будто отдавал приказ на казнь.    Тонкие листки легли в мои руки, и это оказалось роковой ошибкой. Спрятав их, снова проиграла. Красавчик, сверкнув разъярённым взглядом, аж подпрыгнул. — Ты вздумала меня дурить? Сядь! Мне твои поклоны ни к чему. Почему ты не выигрываешь? Давно не играла?   Действительно, за игру я давно не садилась — то времени не хватало, то случая подходящего не было. Но сейчас причина крылась в другом: выиграть категорически было нельзя. Случайная удача могла привлечь ненужные взгляды, каждое движение грозило обернуться чем-то непредсказуемым, а победа — пробудить подозрение или, что ещё опаснее, интерес, которого я всеми силами пыталась избежать. — Господин, ведь именно вы отдали расписки для поддержания моего духа. Это же игра, разве кто-то знает её исход? — И впрямь, никто не знает исход нашей с тобой игры, — протянул он, явно намекая на совсем другое, и мягкая ухмылка с привкусом яда тронула его губы. Взгляд скользнул так откровенно, что кровь тут же прилила к моим щекам. Даже Ен, всегда холодный и каменный, неожиданно улыбнулся — впервые за всё время, что я его знала. — Видишь, друг мой, она больше любуется тобой, чем мной, — с ленивой усмешкой заметил Лю Шен. — Смотри, как зарделась.    Смех обоих отозвался во мне горьким эхом, всколыхнув память. События семилетней давности вспыхнули в сознании, и на мгновение я погрузилась в этот водоворот: «Почему снова? Это ведь не могут быть они… Хотя…»   Резко мотнув головой, словно стряхивая мираж, я заставила себя вернуться в реальность и, перебивая их веселье, спросила: — Господин, что прикажете мне делать сегодня? — Играть. Пока не победишь, — смотря с хищной издёвкой. — У меня плохо выходит… дайте другую работу, — заныла жалобно. Лишь хмыкнул, бросив быстрый знак Ену и, прищурившись, произнёс: — Ну хорошо, лисица. Думаешь, я тебя не приручу?   Поднятый на него взгляд, полный растерянности, выдавал всё: лисицей в его устах была именно я — это ясно, а вот слово «приручу»… оно заставило сердце забиться сильнее. Пока не коснулась его губ, ещё могла держать себя в руках, но теперь меня влекло к Лю Шену, как к запретному огню. Чувство оказалось новым, пугающим, но оттого ещё более маняще-сладким. Поддамся — сгорю.   Солнечный свет заливал покои золотым потоком, играя бликами на отполированном полу, скользя по резным лакированным перегородкам. Господин взял украшение, поданное Еном, медленно намотал цепочку на руку, подставляя под сияние. Металл с камнями вспыхнул в лучах, и по стенам разлетелись искры, будто сотня маленьких светляков пробудилась среди бела дня.  — Может, это поможет тебе выиграть? — произнёс загадочным голосом.   Смысл сказанного оставался непонятным, пока он не повернул кулон ко мне. Взгляд застыл в изумлении. Всё ещё не веря, что украшение оказалось у него, я машинально подняла ладонь, заслоняя часть его лица так, чтобы оставались видны лишь губы. Два хищных взгляда следили за каждым движением, не оставляя и тени шанса скрыть смятение.  — Как я могла вас не узнать?.. — одними губами прошептала, чувствуя, как подкашиваются колени. Они же, довольные, наблюдали, как меня поразило открытие.  — А где же твоя лавина вопросов? — красавчик рассмеялся легко, но в его взгляде теплился холодный колкий блеск.      Не успев найти ответ, как с улицы ворвался шум, мгновенно стирая веселье на их лицах. — Приведи её! — ледяные нотки резанули слух, повелительно, с той властной силой, перед которой невольно хотелось склониться.   «У него безупречно отточен командный голос. Попробуй ослушайся…» — мелькнула мысль, и от этого стало одновременно тревожно и притягательно. Господин метнул короткий взгляд в мою сторону, указав на резной стеллаж:   — Спрячься там. Не выходи, пока не позову.   Возражать даже не думала, лишь скользнула за перегородку, оставив его стоять спиной к двери. «Зол на того, кто войдёт, но всё же готов принять», — сделав вывод. С моего укрытия всё было отчётливо видно, а вот я сама оставалась скрыта для всех. Его взгляд вновь нашёл меня, и пришлось торопливо опустить глаза, не понимая сама — зачем.   Шаги нарушили тишину: мерная поступь Ена и другие — сбивчивые, торопливые. Он буквально втащил Лифен и швырнул к ногам господина, словно не женщину, а ненужную вещь.   Ладонями зажав рот, не смея издать ни звука, я наблюдала за происходящим так, будто от этого зависела жизнь. «Она рабыня, как и остальные девушки в том доме», — дошло внезапно, резанув по душе слишком болезненно.  — Оставь нас, — не поворачиваясь, произнёс Лю Шен.   Едва за Еном сомкнулись тяжёлые створки двери, Лифен поползла на коленях, вцепляясь пальцами то в его обувь, то в мягкие складки дорогого шёлкового одеяния. — Встань. Довольно этих представлений. — Мой Господин… — голос её дрожал, впрочем, это был не страх и не унижение, а жадная, обжигающая страсть, сбившая меня с толку. — Вы ведь знаете, как я влюблена в вас! Одно ваше прикосновение для меня — выше самой жизни. Ради мимолётного взгляда готова сгореть, ради вашей ласки — отказаться от всего. Все прочие женщины лишь тени, пустота рядом с вашей силой, с вашей красотой и умом. Вы — солнце, которое нельзя ни затмить, ни забыть! Только со мной, мой Господин, обретёте ту преданность и сладость, которых никто иной вам не даст…   Слова срывались потоком — где-то истовые, где-то откровенно лживые, щедро сдобренные лестью, так что невозможно было понять, девушка и правда влюблена, или лишь хочет такой казаться, чтобы любой ценой остаться при нём. — Зачем ты навредила ей? — холодно, бесстрастно отозвался он. — Она вам интересна! — Лифен вскинула глаза, и в них метался огонь. — Вы смотрите на неё иначе… Да, эта девица необычна, именно поэтому тянет к себе. Но моя любовь, — пальцы её сжались в кулаки, — словно ураган, с каждым днём набирающий силу. Успокойте моё сердце, усмирите моё тело! Не дайте буре разорвать меня!    Её дыхание стало прерывистым, надрывным, и казалось, что каждое слово сжигало изнутри. Руки снова потянулись к господину, умоляя о милости, которую он явно не собирался дарить.   Пытаясь уловить смысл сказанного, я вслушивалась в каждую реплику, не сводя глаз с происходящего. «Она говорит обо мне? Не думаю, мы встречались лишь мельком…» Но глубоко внутри нестерпимо хотелось, чтобы спор шёл именно обо мне.    Впрочем, мои мысли оборвались, когда сцена перед глазами резко изменилась. Пока красавчик отвечал ей лениво, не удостаивая ползающую рабыню даже взглядом, та, воспользовавшись моментом, поднялась, легко развязывая платье. Тонкий шёлк соскользнул с плеч, обнажая стройное тело: высокую грудь, тонкую талию, линию бёдер, плавно переходящую в длинные ноги. Лифен, мягкая и гибкая, как кошка, скользнула к нему, прильнув к широкой спине и зашептала непристойные слова, которых я точно не хотела слышать.   «Вот как нужно соблазнять, — мелькнуло ядовито в мозгу. — Подготовилась безупречно: под платьем ничего, всё ради эффекта. Великолепная постановка. Браво…»   Тошнота подступила к горлу. Смотреть не хотелось, убежать — да. Но почему? Его любовные игры меня не касались. Он не был моим, я не принадлежала ему. Скорее всего, Лю Шен — человек не простого происхождения, торговля всего лишь прикрытие. Такому позволено многое: рабыни, наложницы, жёны — и это только официально. Наиграется с одной, появиться другая.   Желала ли я его? Да. Но в тот миг осознала: любовь способна сделать меня такой же — униженной, валяющейся у его ног, как сотни других. Нет, этой участи я не хотела. Закрыв глаза и уши, отстранилась от происходящего, потеряв счёт времени. Неожиданно Лю Шен оказался рядом, развернув меня к себе. — Почему не смотрела? А если бы она меня убила? — У вас есть страж, да и она была голая, где бы… «Сама себя выдала. Меня и пытать не придётся, всю информацию выложу» — смущённо опустила голову и прикусила губу. Он довольно заулыбался. — Значит, не такая уж ты и скромница. Знаешь… — подняв за подбородок, заставил смотреть в его глаза. — Я заметил: когда хочешь что-то скрыть, покусываешь губу, — провёл легонько по ней пальцами. Прижатая к стене, я смогла лишь отвернуться, не выдержав его пристального взгляда. Однако поворот головы предательски обнажил изгиб шеи, которым тут же воспользовался красавчик, — наклонился и, не касаясь, просто слегка подул на кожу, от чего моё дыхание сбилось. «Если сейчас не вырвусь — покорюсь ему». Попытка оттолкнуть только усугубила положение: он прижался всем телом, и внизу явственно ощущалась эрекция, растущая слишком стремительно. «Надо бежать и больше никогда не возвращаться. Мне не нужно ничего!» Мысли, конечно, молодцы… но как это сделать? — Господин, отпустите, — насколько могла спокойно произнесла я. — У вас без меня хватает девушек. Удовлетворяйте желания с ними. Я вам не принадлежу — ни как женщина, ни как слуга.   Я не верила, что это подействует, но он отстранился, будто его облили холодной водой. — Мои желания… а твои? — тяжело дыша, он пытался поймать мой взгляд.    Непонимающе посмотрела на него. — Я случайно оказалась в вашем поместье. Позвольте уйти, и больше не потревожу. — Ты сама всегда возникаешь на моём пути, а потом исчезаешь, когда вздумается. Я об этом не просил и не искал встреч, — голос дрогнул, в нём уже закипала злость.   И всё же я не до конца понимала, о чём он говорит. То ли о том, что нёс меня на спине, то ли о том, что мы вновь столкнулись. Разве в этом моя вина? Лю Шен вновь резко прижал меня к стене, крепко удерживая за плечи. Его глаза метали молнии, и, всматриваясь в их ярость, я выкрикнула:    — Больше не появлюсь!   Резко присев, выскользнула из-под его рук и быстрым шагом направилась к выходу. За мной никто не последовал. «Вот и хорошо», — пронеслось в голове, но сердце всё равно колотилось так, будто за мной гнался сам демон, и до конца поверить в свою удачу не могла.    Однако в логове льва расслабляться было рано. Снаружи поднялся резкий ветер, подхватывая и раздувая внутренний шторм в душе. * Лю Шен вышел за девушкой неспешно, остановившись на террасе. Его глаза, по-охотничьи расчётливо, следили за её движениями. Чувствовалось, что он доводит себя этим до предела наслаждения: наблюдать, как добыча путается в сетях, — особая эстетика власти. «Глупая лисица, думаешь, сможешь тягаться со мной? Набралась наглости выйти через центральные ворота? Ну-ну, давай посмотрим», — в его улыбке сиял хищный вызов. Ждал, растягивая минуту, как лак на резной шкатулке, зная: поражение уже на подходе. *   Спешно шагая, я засунула руку в один из вышитых саше на поясе; пальцы нащупали порошок жгучего перца с острым, горьковатым запахом. Сжав пригоршню в кулаке и одновременно проверяя направление ветра — не хватало ещё вместе со всеми обезвредить и себя. Глаза в это время скользили по так называемым слугам: даже простая одежда выдавала в них воинов.    Наглость и внезапность были моими козырями; я уверенно шагала к приоткрытым центральным воротам, пока меня не трогали — лишь искоса поглядывали. «Команды ведь не было», — зло усмехнулась. За эти дни прибывания все привыкли, что хозяин проявляет ко мне интерес, а я послушно выполняю его указания.   Оглядевшись в последний раз, заметила Ена у парадного дома: он раздавал распоряжения служанкам. «Этот… самый серьёзный противник после господина», — мысленно просчитывая все ходы наперёд, но он стоял далеко. Минуты текли плавно, ровно до тех пор, пока с веранды не донёсся громкоголосый приказ: — Задержать её! Упустите — шкуру спущу!   «Вот паразит — передумал. Для него я точно дичь на охоте». Сигнал прозвучал ясно для всех, и для меня тоже: пора действовать. До ворот оставались считанные шаги, но четверо стражников уже бросились наперерез. «Молодцы, мальчики, все с одной стороны — повезло. Мой успех сейчас в моих руках. Давай, перчик, не подведи!»   На бегу я с силой швырнула в них горсть жгучего порошка. Ветер подхватил алое облако, мгновенно окутавшее головы и плечи преследователей, лишая их дыхания. Сбившись с толку, они замахали руками, закашлялись, зажмурились и, теряя скорость, вслепую пытались протереть глаза. У ворот двое стражников метались в нерешительности, не понимая, кого ловить и где искать. Правила не позволяли им сдвинуться с поста даже при пожаре, чем я и воспользовалась: выскочив наружу, метнула остатки едкой смеси в ещё одного и рванула вперёд.   Улочки проносились под ногами, напоминая размытые картины: прохожие, дома с красными фонарями, повозки с утварью, а я летела, не разбирая дороги. «Главное — удрать», — повторяла про себя, сжимая кулаки, игнорируя боль и дрожь, которая поднималась от страха и адреналина.   Наконец забежала за какое-то строение, упала на колени, пытаясь отдышаться. Сердце стучало так, будто хотело выскочить, лёгкие разрывало от нехватки воздуха, а рука пылала огнём. «Дождь, где ты? Он бы прикрыл меня. Нужно добраться до гостиницы, там меня не тронут. Там Джи и мои слуги». Тишина была подозрительно плотной. Время тянулось, медленно вытягивая каждую секунду. «Может, они забыли обо мне? Зачем им гнаться?» Хотя я в такое везение слабо верила. «До вечера ещё далеко… хочется пить и есть. Уже обед прошёл, а я и так худенькая, да ещё мало ем — дядя разозлится. Так, будем действовать осторожно». Подбадривая себя, я медленно выскользнула из укрытия, внимательно осматриваясь по сторонам, чтобы не нарваться на непрошеных стражей. — Вот ты где, лиса! Ну и загоняла ты нас. Даже не пытайся больше бегать от меня.   «Лучше бы сидела да с голоду дохла», — подумалось злобно. Столько разочарования накопилось, что и плакать уже не хотелось. Впереди стоял Ен — вспотевший, запыхавшийся, но с победной усмешкой на лице. Рука его крепко сжала мою, затем, не прилагая видимых усилий, поднял и забросил меня через плечо, будто я ничего не весила; оставалось лишь бессильно колотить его по спине кулаками.  — Не старайся зря, — спокойно произнёс, не замедляя шага. — Только руки себе поранишь.   Периодически пытаясь вырваться, я причитала: — Ен, миленький, ну зачем я тебе? Со мной сплошные проблемы. Прошу, отпусти! Один раз отпусти — и не увидишь меня больше, клянусь. Сделай вид, что не нашёл. Ты ведь беспокоишься о своём Господине, верно? Меня следует держать от него подальше — я на него плохо влияю: он злиться, нервничает, потом отрывается на всех. — Когда ты стала так умна, что за меня переживаешь? — прозвучал тот самый низкий голос, привычно холодный и в то же время игривый.   «Всё», — подумала, обессиленно повиснув на плече Ена; сопротивление угасло мгновенно. Он аккуратно опустил меня на траву, поддерживая за локоть — голова кружилась от бега и долгого висения вниз головой. Но немного придя в себя, заметила вокруг: стражи кашляли, терли раскрасневшиеся глаза, ещё не отошедшие от моей выходки. Неподалёку стоял Лю Шен и, склонив голову, смотрел на меня сверху вниз. — Полюбуйся, что ты натворила, негодница. Проси прощение, — велел хладнокровно.   Опустившись на колени перед мужчинами, я едва слышно произнесла: — Простите… из-за прихотей вашего Господина страдаете вы.   Замерев в поклоне, ожидая неминуемого наказания — окрика или удара. Однако вместо этого раздался смех — не сдержанный смешок, а громкое, заразительное веселье. Воины переглядывались, жестикулировали руками, перебивая друг друга: — Господин, да кто она такая? — Эта девчонка, одним махом уделала пятерых! — И вам, хозяин, спуску не даёт.   Слова звучали то с удивлением, то с уважением. Смеясь, они вспоминали, как облако жгучей приправы сбило их с ног, и никто даже не подозревал какое это грозное оружие. Некоторые из них делились, как бежали на перегонки, стараясь схватить беглянку, хотя не знали, куда она исчезла, и всё равно рыскали по кустам и закоулкам не смея показаться от такого стыда господину на глаза.   Больше всего меня поразил Лю Шен, таким я его не представляла. Обычно серьёзное, холодное лицо, теперь дрожало от смеха. Он вытирал слёзы и смеялся вместе с остальными; в тот миг казался не властным господином, а старшим братом, другом, которому верят и которого любят. Сидя на траве, чуть не плача, я наблюдала, как эти взрослые мальчишки были действительно счастливы.   Проходя мимо меня, красавчик задержался на шаг и, глядя прямо в глаза, вполголоса сказал: — Ты преподала мне хороший урок… Даже мелкая лисица способна обмануть льва. Я переоценил себя и недооценил тебя.      Позже меня заперли в тесном сарае, предварительно сняв мешочек с пояса — тот самый с остатками перца. Маленький, с пахучими травами, проверили и отдали — ну как проверили… просто открыли, понюхали и вернули. «Учиться на ошибках хозяина они не собираются», — с горечью усмехнулась я.   Наказание, как для меня, было суровым — запрет на еду и воду. Тело ныло от усталости, а рука горела огнём после перца. Прислонившись к стене, я надеялась хоть немного забыться во сне, чтобы не думать ни о жажде, ни о боли. Однако скрип двери резко выдернул из полудрёмы. На пороге стояла Жон с большим подносом. Пришлось торопливо подняться и прошептать: — Тётушка, уходите скорее, иначе и вас накажут. — Не тревожься, дитя, всё в порядке, — успокоила она, ставя поднос на стол. — Садись, ешь. А это… — протянула небольшой кувшин молока, — сначала вымой руки. Печёт сильно? — её взгляд упал на мою покрасневшую кожу.   Холодный свет лампы ложился на женское лицо, делая черты мягче; в этом суровом доме казалось, что только у неё одной оставалось человеческое сердце. Я недоверчиво взяла кувшин, ведь молоко стоило дорого. Развязав с пояса вышитый платочек, намочила его и осторожно приложила к запястью. Улыбнувшись, Жон, подавая миску с горячей кашей, сказала: — Меня за это не накажут, кушай спокойно, не спеши. Ну ты и навела переполох — теперь все хотят посмотреть, кто эта лисица, что вырвалась из поместья, обманув и покалечив стражу.   Настроение от вкусной еды заметно улучшилось, и мы дальше вели разговоры ни о чём, пока дверь не открылась и в комнату не вошёл Ен. Я вскочила, заслонив женщину собой, выпалив первое пришедшее в голову: — Она не виновата! Я её подкупила!    Но он поклонился уважительно, обращаясь к ней: — Управляющая, вы закончили?   Удивление — это слишком слабо сказано. Несколько мгновений я лишь хлопала ресницами с приоткрытым ртом, не веря своим ушам, а потом, опомнившись, тоже склонилась: — Простите моё невежество, управляющая Жон, я не знала… — Лин, вставай, ты не виновата. Да и я не представилась. Иди, тебя ждёт Господин.    Еле переставляя ноги, плелась следом за Еном. Куда мне было спешить? За наказанием? «Умру от первого удара», — думала, ступая по его следам. Физическую боль с детства не выносило ни моё тело, ни душа… жаль, что об этом не знал плохой Лю. — Куда делась твоя резвость? — спросил Ен, когда я врезалась в его спину от резкой остановки, и добавил: — К тебе пришла сестра. — Сестра? — переспросила и, не дожидаясь ответа, обогнала его, влетев в кабинет.   «Просто так она бы не явилась… значит, случилось что-то», — стучало в голове. Джи стояла напротив стола с опущенной головой. Господин постукивал пальцами по деревяной поверхности стола, явно ожидая моего появления. Поклонившись ему, схватила сестру за руки и, заглядывая в глаза, заторопила: — Джи, что? Говори.   Лю Шен встал, подошёл и, сжав плечо, развернул меня к себе:  — Мне начинает казаться, что это твоё поместье, а я здесь лишний. Ты ещё не отбыла одно наказание, а уже метишь на другое?   Рухнув перед ним на колени, взмолилась: — Я всё приму, только позвольте поговорить с ней.   Его взгляд стал внимательным, видно было, что он и сам понял — произошло нечто серьёзное. — Она отказалась говорить со мной. Хочу знать всё. Говори! — произнёс сухо и властно, повернувшись к сестре взглядом, от которого любая служанка забыла бы, что такое дыхание.  — Джи, говори всё, не скрывая! — сорвалась я, забыв и о страхе, и о тайнах, которые следовало хранить. — Сестра… — начала она дрожащим голосом, то и дело косясь на господина. — Прискакал слуга из поместья Хань. Там беда: по его словам, на них напали, люди просят помощи. Я уже отправила гонца в управу, но им нужна ты, со своими знаниями… — запнувшись, перевела дыхание. — Необходимое собрала. Лошади со слугами ждут у ворот.   Речь её оборвалась; пальцы, судорожно сцепленные, побелели, а глаза упорно избегали взгляда Лю Шена. Тот, не выдав ни малейшей эмоции, молча обдумывал услышанное, после чего коротко кивнул Ену и направился к выходу. Мы, не сговариваясь, бросились следом. По дороге его распоряжения звучали холодно, отрывисто: — Оседлать лошадей. Собрать отряд. Подать одежды…   Остальное я едва различала — слишком быстро всё происходило. Поместье, словно оживлённые улей, пришло в движение: звенели стремена, бегали мальчики-служки, хлопали двери; из оружейной несли луки, копья, бронзовые шлемы. Запах пота, пыли и раскалённого металла смешался с ароматом сандала и горящих факелов.   «Даже не подозревала… Оказывается, здесь так много воинов». Но этим моё изумление не ограничивалось: уже через несколько минут у задних ворот выстроился отряд всадников, а из главного здания вышли Лю Шен и Ен — в степных доспехах, с суровыми лицами людей, привыкших командовать смертью.    Я крутила головой, отчаянно прикидывая, как теперь выскользнуть отсюда: по доброй воли красавчик меня не отпустит, а стража второй раз одной и той же ошибки не допустит. Джи вместе с нашими слугами уже сидела в седле, ожидая сигнала. Господин всё ещё отдавал распоряжения, выйдя за ворота. Выскочив следом, я надеялась не упустить шанс. — Ты остаёшься здесь, — произнёс холодно, не удостоив меня даже взглядом.   Голос Лю Шена не терпел возражений, и всё же я осмелилась — схватила его за руку. Пальцы ощутили холод металла браслета и жар его кожи под ним. Этот отчаянный жест вызвал замешательство среди слуг: не знали, стоит ли кланяться мне или же тащить силой обратно в поместье. — Мой Господин… — выдохнула, ощущая, как от отчаяния пересохло горло.    Совсем обескураженный моим поведением, он остановился, глянув с недоверием. Так я его никогда не называла, но нужного эффекта добилась — внимание привлекла, а значит, появилось время что-нибудь придумать. За спинами всадников шевелился пыльный воздух, натянутые поводья звенели, лошади нетерпеливо били копытами. «Мы за пределами поместья — это уже полдела». Джи, будто почувствовав мой замысел, коротко кивнула, выводя мою лошадь вперёд. — Прошу вас, — не умолкая, я цеплялась за купца, — они ждут помощи! Я могу спасти хотя бы кого-то! — Ты всего лишь слабая женщина, — бросил с раздражением. — Что ты можешь? Слуги!   Уговаривать было бесполезно, убеждать — бессмысленно. Слишком хорошо знала цену его упрямству. Да, я родилась женщиной, но не безрукой. Пусть мои навыки и не были значительными, они всё равно могли помочь.   Не дав возможности договорить, указывая рукой за его спину, со всего духу закричала: — Пожар! — Слово пронзило воздух.   Пожар — страх любого подданного Поднебесной. В летнюю жару огонь распространяется быстрее слуха, и бороться с ним бросались все, не раздумывая. — Простите…   Пока все обернулись, я метнулась вперёд и одним движением вскочила в седло, перехватывая поводья. Лошадь, вздрогнув, рванула с места: за спиной слышались крики с топотом, только догнать или остановить меня было уже невозможно.   Солнце клонилось к закату, воздух дрожал от зноя, будто земля выдыхала последние силы. Ветер хлестал по моему лицу, вырывая шпильки из волос, раскидывая пряди по плечам, мешая видеть дорогу. Мы неслись по песчаной тропе, которая вилась меж барханов, теряясь где-то у подножья тёмных гор, словно сама не знала, куда ведёт.  «Только бы не опоздать», — стучало в висках.   Издали уже виднелось зарево — алое, тревожное. Стиснув ремни до онемения пальцев, чувствовала, как сердце бьётся в унисон с конским дыханием. «Я иду… держитесь… лишь бы все были живы». Подъезжая, соскользнула с лошади, заметив пробегавшего с ведром слугу. — Барышня Лин, вы приехали! Быстрее, они у пруда! Не дослушав, я уже мчалась вперёд.   Там, возле воды, лежали и сидели раненые: кто-то, постанывая, кто-то, крича от боли. — Лин… Лин, мы здесь! — окликнула госпожа Хань, махая рукой. Она рыдала, не в силах остановиться. Подбежав, я отчаянно трясла её за плечи, пытаясь хоть что-то выяснить. В этот момент рядом появилась молоденькая служанка. — Барышня Лин, сюда, скорее!   За резной беседкой, затянутой дымом пожарища, господин Хань сидел, обхватив голову ладонями. Кровь залила его лицо, капая на каменные плиты дорожки, растекаясь по ним. Он пытался что-то сказать, но голос срывался, превращаясь в глухой плач, — непривычный, ломкий звук из уст человека, привыкшего отдавать приказы. — Воды! Принесите ткань, быстро! — крик сорвался с моих губ, обращённый в пустоту, к тем, кто хоть что-то мог сделать. — Дядя, где дети? Где девочки? Где у вас болит?    Примчалась служанка с кувшином и свёрнутыми простынями, на бегу выкрикнув, что детей успели спрятать. «Одно уже выяснила».   Незаметно рядом оказалась Джи; опустившись на колени, она принялась рвать ткань на полосы, не щадя пальцев. Господин Хань, едва приходя в себя, глухо прохрипел: — Лин… дочка… это ты? Ты не оставила старика… всё горит… всё пропало…    Пальцы сами ощупывали его плечи, грудь, чтобы понять, насколько серьёзны раны. «Не так всё плохо», — подытожила мысленно, а дальше принялась за слабое успокоение:  — Господин, пожар тушат, людей достаточно. Всё восстановите, главное — вы живы. Джи, вот рана — перевяжи и ожоги обработай. Остальных не видела? Где всадники? — Мужчины разделились на полпути, преследуя разбойников. Наши помогают тушить пожар. — Я к пруду, а ты здесь, — бросила, уже поднимаясь.   «Этот кошмар скоро закончится», — стучало в мозгу, пока руки машинально продолжали работать. Запах гари, мокрой древесины и лекарственных трав смешивался с запахом крови. Люди из города прибывали один за другим, их шаги шуршали по песчаным дорожкам сада. Напоследок приехал лекарь с помощниками. — Ну наконец-то… пока дождёшься — умереть можно, — пробормотала себе под нос, хотя внутри шевельнулось благодарное облегчение.   Пострадавших оказалось много: слуги и хозяева вместе стали стеной, защищая дом. Пламя удалось усмирить только ближе к рассвету.   Казалось, не видела сестру целую вечность. Выпрямившись, ощутила, как усталость сковала всё тело: «Вот и новый день… мы справились». Солнце, пробиваясь сквозь сизый дым, касалось лица мягким светом. Ветер шевелил волосы, пропитанные гарью. А я всё стояла неподвижно, будто приросла к земле, не в силах сделать шаг.  — Лин, берегись!   Не успела обернуться на крик — лишь краем глаза уловила, как тлеющая балка с треском рушится вниз. Мгновение, и чьи-то крепкие руки резко обхватили меня, прижимая к себе. Мы вместе повалились на землю, и взметнувшаяся чёрная пыль осыпалась на нас сверху. Под телом, накрывшим меня, дрогнули мышцы; сквозь шум обвалившихся досок прорвался хрип Лю Шена — глухой, сдержанный, будто сам он удивился, что ещё жив. — Нашла время любоваться рассветом, — простонал, не отпуская. — Вы ранены? Куда? — едва смогла вымолвить, боясь услышать ответ. — Прямо в сердце, — уголки его губ дрогнули в усмешке, а голос, хриплый, усталый, прозвучал неожиданно мягко. Ослабив хватку, он всё же не спешил вставать, в отличии от меня. Поднявшись, поправила одеяние, пытаясь скрыть дрожь в руках.   Из-за обугленных балок вышел Ен — бледный, осунувшийся, похожий на всех остальных, кто пережил эту ночь. — Господин, всё закончено, — сказал глухо и, покосившись на меня, процедил: — Ты, бедствие ходячее… что на этот раз натворила? — Я?! — выдохнула, чувствуя, как раздражение и облегчение смешались в сердце.   Из глубины двора спешили хозяева, немного пришедшие в себя. Старший Хань, запылённый, с исцарапанными руками и перевязанной головой, остановился перед купцом, всё ещё сидящим в золе. Потом поколебавшись, медленно опустился на колени. — Господин, мы с вами лично не знакомы, но не знаю, чем смогу отплатить за всё. Семейство Хань в неоплатном долгу перед вами.   Медленно поднявшись, Лю Шен выпрямился, отряхнув пепел с рукавов. В осанке его по-прежнему чувствовалась невозмутимая сила, но взгляд потемнел, будто вобрал в себя отражение того, что сгорело вокруг. — Наш долг — помогать друг другу, — произнёс он спокойно, без лишних жестов. — Поговорим позже, господин Хань. Сейчас люди измотаны. Мы откланиваемся.   Повернувшись ко мне, добавил негромко, чуть смягчив взгляд: — Идём. Всё, что могла — ты сделала.   Старшие из рода Хань переглянулись, недоумевая, что может связывать меня с этим мужчиной. Вовремя появившаяся Джи склонилась к уху хозяина поместья, певуче защебетав: — Господин Хань, Лин очень устала. Я останусь со слугами, помогу здесь, а её проводят в гостиницу.   Толпа понемногу расходилась, унося с собой горести ночи. Окликнув сестру, взяла её за руку, доставая из внутреннего кармана две смятые расписки. — Слушай… забери весь товар, который мы успели собрать, и уходи с караваном. Завтра же. Пусть кто-то из слуг ждёт меня за городом через пять дней. Если не приду — значит, вернусь с братом. Не бойся, — попыталась улыбнуться. — Со мной всё будет хорошо. *     На выезде из поместья, похоже, ждали именно меня. Вооруженный отряд смотрелся грозно под лучами восходящего солнца — сталь копий сияла алым, словно покрытая кровью, а уставшие лица воинов навевали ещё больший страх. Я растерянно оглядывалась, не понимая, куда идти и где моя лошадь.  — Подойди, — раздалось впереди.   Пришлось идти нехотя на голос, медленно приближаясь к Лю Шену, восседавшему на коне с той безупречной уверенностью, какая бывает у мужчин, привыкших повелевать. «Где он только силы берёт? В любой ситуации — как ни посмотри, красавчик», — подумалось с досадой.   Он протянул руку, и я на миг застыла. В тот же момент Ен ловко спрыгнул с седла, подхватил меня и буквально вложил в руки господину. Всё произошло так стремительно, что дёргаться не было ни смысла, ни сил. Лю Шен, удерживая поводья одной рукой, другой крепко обвил мою талию, прижимая к себе.   Тёплое дыхание скользнуло по виску, лошадиное седло чуть покачнулось, пришлось невольно вжаться в его грудь, при этом сжав пальцы на рукаве. — Не дёргайся. Мы оба устали. Стоит пошевелиться — и свалимся вместе.   Лошади шагали неторопливо, ритмично убаюкивая. Сонная усталость накатывала, и бороться с ней у меня уже не было сил. Его дыхание касалось затылка и шеи — едва ощутимо, даже ласково. — Не засыпай, — прозвучал голос у самого уха. — Ещё немного, и будем дома.   «Дом… — слово отозвалось в груди глухим эхом. — Я не скоро буду дома». Странным образом не почувствовав сожаления. — Откуда ты знаешь семью Хань? Твой Господин не упоминал о знакомстве с ними. Эти люди редко доверяют чужакам, но к тебе у них — странное, почти тёплое отношение, — не дождавшись ответа, сделал вывод сам: — Думаю, в тебе заинтересован их сын.   «Как в воду глядел… Он слишком проницателен. Или я слишком читаема», — мелькнуло раздражённо.   Хмыкнул, явно угадав мои мысли: — Можешь не отвечать. Движение твоего тела говорит за тебя. Очень даже нравится такая откровенность без слов. Стоит прикоснуться — и ответы сами ложатся на ладонь.    Я резко напряглась, но он лишь крепче прижал к себе, не позволяя отстраниться.  — Лин… это твоё настоящее имя? — спросил внезапно. — Да. А ваше?   Молчал. «Значит, нет», — поняла я. Больше мы не говорили.   Когда наконец въехали в поместье, все поспешили спешиться. Я же осела на землю, не в состоянии идти. — Господин, простите… не смогу сегодня выполнять работу. Приду утром — выдохнула, едва глядя вверх.   Красавчик окинул меня быстрым, оценивающим взглядом, затем коротко кивнул Ену, который не задавая вопросов, подхватил меня на руки. — Ты ведь ещё наказание не отбыла, — только произнёс с легкой насмешкой, уходя прочь. — Забыла?   Смотря вслед, тихо прошептала в пространство, где ещё слышались звуки его шагов: — Зачем было спасать… добили бы уже там. *   Ен занёс меня в просторную комнату, щедро убранную, с вышитыми ширмами и низким лакированным столом у окна. Осторожно усадив меня на стул, коротко бросил через плечо: — Принесите побольше воды. И новое платье.   Слабо дёрнув его за рукав, я лишь моргала ресницами, не находя слов. В глазах отражался испуг, от которого не так просто было избавиться. Чуть прищурившись, скорее всего понимая мои опасения, Ен достал с полки бронзовое зеркало и, поднеся к моему лицу, усмехнулся: — Ты собираешься вот так появляться перед людьми?    Из тусклой поверхности на меня глянуло замученное существо с растрёпанными волосами и грязным лицом. Черты заострились, словно кто-то стёр прежнюю мягкость. Вздрогнув, я отпрянула, чем, кажется, окончательно развеселила парня. Дождавшись, пока в комнату вошли служанки, и только тогда быстро исчез. «Боитесь оставлять одну? Даже если бы хотела сбежать — сил нет».   Вскоре внесли большой медный таз, от которой поднимался лёгкий пар, пахнущий мятой, а на поверхности воды плавали лепестки лотоса. Следом появилась управляющая Жон, за ней шли девушки: одни несли яркий наряд, другие поднос — с закусками и чай.   Окинув меня взглядом, она лишь покачала головой. Я же приготовилась к упрёкам, но вместо них услышала тихий, ровный голос: — Тяжёлая у всех выдалась ночь. Ты молодец, дитя. А теперь стоит подкрепиться да хорошенько выспаться. Мы поможем тебе омыться и переодеться. — Нет! — вскрикнула я, чувствуя, как в груди поднимается волна паники. «Меня уже сделали наложницей и не сообщили?»   Попытавшись вернуть голосу спокойствие, сказала с натянутой улыбкой:  — Простите… я привыкла сама заботиться о себе. И… не стоит надевать такой дорогой наряд. Можно, как у служанок?   Управляющая приподняла бровь, глядя прямо, без тени насмешки. Держа платье — лёгкое, переливающееся, цвета молодой травы, — тихо произнесла: — Лин, тебя здесь никто не считал служанкой.   Повесив одежду на ширму, Жон махнула девушкам, и те, поклонившись, растворились в тени коридора. Тяжёлые створки сомкнулись за ней, оставив меня одну. В груди всё ещё звучал её голос, и непрошеная тревога скользнула холодком по спине. «О чём она говорила? Что им всем известно, а мне — нет?»   Разбираться не было сил. Тело ныло, словно каждая жилка отзывалась болью на малейшее движение. Усталость вросла в кости, лишая воли даже думать.   Заперев засов, я торопливо сбросила одежду. Тёплая вода, касаясь кожи, стекала по плечам и спине мягкими струйками, смывая гарь с ночной пылью. Ненавязчивый аромат масла, подмешанного в воду, тонко вился в воздухе — успокаивал, убаюкивал, будто шептал: «Забудь всё». Мысли кружились вяло, как сухие листья в осеннем дворе, и в какой-то миг поймала себя на том, что снова думаю о Джи — о её заботе, о живом взгляде, от которого всегда становилось теплее. Хотелось, чтобы она была рядом.   Когда телу стало легче, но голова всё ещё звенела от изнеможения, обернулась в чистое полотно и опустилась на постель. Ткань под пальцами холодила кожу, дыхание постепенно выровнялось, и я мгновенно провалилась в тревожный, рваный сон.     …Шорох. Едва уловимый, но в комнате явно кто-то был. Сердце отозвалось резким толчком. Не открывая глаза, стараясь даже почти не дышать, прислушивалась к темноте. Дверь ведь запирала сама…    Знакомый запах ударил в память — пряный, терпкий, с ноткой мускуса и дыма. Вскрик застрял в горле, когда резко села на кровати. — Ненадолго хватило твоего притворства, лисица, — голос прозвучал с ленивой насмешкой. — Могла бы ещё полежать — я бы успел тебя хорошенько рассмотреть.   Улыбался Лю Шен, присаживаясь на край постели. Свет от лампы скользнул по его лицу, выхватывая резкие скулы и тень усталости под глазами. — Почему вы здесь? — спросила, отодвигаясь, закутываясь в одеяло плотнее. — Забыла? Ты в моём доме.   Вздохнув, фыркнула раздражённо: спорить с ним, всё равно что пытаться поймать дым. Любое слово вывернет против меня. Поэтому попыталась переформулировать: — Дверь была заперта. Как вы вошли? — Я же сказал, — в голосе мелькнула тень ухмылки, — для меня здесь нет закрытых дверей.   «Сменим тему, иначе договорюсь до беды…» — пронеслось в голове, пока он продолжал смотреть — спокойно, слишком близко, будто читал не по лицу, а по дыханию. — Уже темно… Сколько я спала? — Долго. Ты ничего не ела. Одевайся, пойдём со мной поужинаем.   Я всё ещё лежала в одной нижней рубашке и тонких брюках — слишком беспечно для взгляда мужчины, сидевшего в полумраке комнаты. Неловкость скользнула по коже. — Господин… вы могли бы выйти?   Лишь отвернулся, давая понять, что исполнять мою просьбу не намерен. Не оставалось ничего другого, как подняться, торопливо натягивая одежду, всё время чувствуя на себе невидимый, но ощутимый его взгляд. Затем взяла с низкого столика расчёску и потянула ею по волосам. Пряди путались, цеплялись, словно отражая весь хаос последних дней. «Это займёт время…» — вздохнула, осторожно распутывая узлы. — Давай помогу, — предложил, приблизившись. — Нет-нет… сама справлюсь, — поспешила возразить, чувствуя, как в груди сжимается что-то тёплое и тревожное одновременно.    Пришлось поспешно собрать их, пытаясь найти, чем бы закрепить, — ни лент, ни шпилек не нашлось. Ничего иного не придумала, как туго заплести косу. В тишине послышался лишь шелест ткани; когда обернулась — он уже стоял у двери и ждал.   К моему удивлению, выйдя с женской половины, мы направились не в кабинет, как ожидала, и не в беседку под раскидистыми деревьями сада, а в противоположную сторону — к главному дому, туда, где располагались личные покои господина.   Сердце кольнуло тревогой. За окнами догорали фонари, ветер трепал шёлковые занавеси, а где-то вдали звучала флейта — печально, будто знала, чем закончится эта ночь.  Войдя за ним, я застыла, поражённая роскошью. Комната разительно отличалась от строгого кабинета Лю Шена: убранство здесь сверкало утончённым великолепием, совсем не соответствующим облику скромного купца. Высокие шкафы для свитков и книг тянулись вдоль стен, украшенные тончайшей резьбой, будто по дереву прошлась не рука мастера, а кисть художника. Между ними мерцали вазы из фарфора и бронзы, нефритовые фигурки, курильницы в форме извивающихся драконов; воздух был густ от терпких со сладкой ноткой ароматов благовоний.   На стенах висели мечи, копья и луки — оружие, словно дремавшее под пологом тишины. Всё вокруг отражало статус хозяина как воина, символизируя мужество.   На низком столе, освещённом косым лучом из окна, лежала недописанная картина — нежные пионы распускались на белоснежном шелке. Я подошла ближе, проводя пальцами по краю свитка, не касаясь краски, и едва заметно улыбнулась. Лепестки выглядели такими живыми, что хотелось вдохнуть их аромат.   «Кто их рисует? Он сам… или, возможно, одна из тех девушек, которые живут здесь?» — мысль разлилась по душе горьковатым, ревнивым оттенком.    Взгляд блуждал по комнате, пока не остановился на массивной кровати под балдахином, где в золоте парчи и блеске шёлка переплетались журавли с облаками — символы благополучия, долголетия и власти. Всё здесь дышало богатством, внутренним покоем, но и чем-то ещё — словно сама тишина подслушивала. Незаметно подошёл Лю Шен. — Ты чего там себе успела напридумывать? — голос прозвучал с легкой усмешкой, будто прочёл каждую мою мысль.   Честно говоря, ничего. Просто где-то в глубине мелькнуло: «Ночь. А мы тут с ним наедине». Образ, от которого кровь стала гуще, вспыхнул сам по себе. Прикусила губу, пытаясь унять глупую дрожь. Его взгляд скользнул по этому движению — коротко, остро, с тем самым блеском, что говорил о привычке брать своё, — однако он невозмутимо, велел: — Подавайте ужин.   «Итак, кто же ты на самом деле?» — прикипела неотвязная мысль, как шёлковая нить, оплетающая запястье. Всё в доме Лю Шена — от мебели до мельчайших деталей — говорило о вкусе, утончённости и скрытой силе. Молочно-белый фарфор с тонким орнаментом, резные ставни, приглушённые светильники — всё словно хранило память о династии, о времени, когда каждая вещь несла не просто красоту, а смысл. Даже еда — лёгкая, сбалансированная, изысканная — становилась частью ритуала.   Пока наслаждалась поздним ужином, взгляд зацепился за блеск у него на запястье. Кулон. Мой. За всеми событиями совсем забыла о нём. «Прости, тётя… обязательно верну его, обещаю», — лёгкая боль досады уколола сердце. — Выиграй — и он снова твой, — не поднимая глаз, произнёс он, будто отвечая на несказанное.    «Он точно слышит мысли», — в который раз убедилась я.   Слуги, бесшумно ступая по лакированному полу, убрали блюда и подали чай. Моя коса, не закреплённая ничем, постепенно расплелась, упав на плечи, мешая пить. Красавчик не спеша, поднялся, обошёл стул и остановился за спиной. Пальцы коснулись волос — лёгкое движение, и они оказались намотаны на его руке. Осторожно потянув, он заставил голову склониться назад.   Я не противилась, догадываясь, что последует дальше. Только наши дыхания переплелись, словно ветер с пламенем, когда, склонившись ближе, он на миг задержался, будто хотел что-то сказать, но передумал. Лишь закрыл глаза, касаясь моих губ, горячих от напитка. Его язык мягко приоткрыл их, требовательно, но без спешки. Поцелуй становился всё глубже и настойчивее, страсть усиливалась, захватывая пространство вокруг, лишая меня воли.   Прикосновение ладони к груди пронзило тело, заставив резко вздохнуть, распахнув глаза, не ожидая и не понимая, как это случилось. Он замер, почувствовав моё смятение, встретил мой взгляд, в котором искал безмолвное согласия с подчинением. Собрав всю свою волю, я всё же отстранилась, едва шевеля губами: — Я выиграю у вас партию. Сначала Лю Шен смотрел непонимающе, пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями, потом отвёл взгляд, позволяя мне отойти. В комнате стало тихо, только пламя лампы потрескивало в чаше из нефрита. Когда дыхание его стало ровным, прозвучало низко, почти шёпотом: — Лин, ты лишь отодвигаешь неизбежное. Лучше выиграй. Больше попыток не будет.   Убрав пиалы, я подготовила доску для игры. Волосы упорно спадали на лицо, мешая сосредоточиться, поэтому нужно было срочно что-то с ними сделать. Скрутив их узлом, подошла к письменному столу, взяла кисть и воткнула её в причёску вместо шпильки. «Вот так, теперь не станете его провоцировать».   Торговец наблюдал, слегка склонив голову, скрестив руки на груди. В глазах плясали отблески света от фонаря. — Мне по душе, — губы тронула усмешка. — Очень. Необычно... опасно для тебя. Когда-нибудь нарисую кистью... — умолк на полуслове, а меня обожгло жаром под таким взглядом. Казалось, наши дыхания слились в один пульс. Надо было сосредоточиться. «Все картины буду представлять потом. Сейчас необходимо выиграть».  Лю Шен играл мастерски, даже слишком хорошо, точно, хладнокровно. «Так значит, прежде лишь притворялся. Лжец», — мысленно бросила, просчитывая ход. Ночь медленно утекала; за окнами серел рассвет. Слуги приносили чай, сменяли лампы, но мы не замечали времени. В какой-то миг краем глаза заметила появившегося Ена. Остановился, глядя на нас с тем напряжённым вниманием, каким смотрят на сражающихся тигров. Потом тихо исчез, не проронив ни звука. Когда первый луч солнца задел край ширмы, я наконец подняла усталый, но победоносный взгляд. — Вы проиграли, мой Господин.   Сколько играю в вэйци, никогда не говорила: «Вы проиграли». Всегда: «Я выиграла». Смысл тот же, но посыл иной. Сегодня хотелось, чтобы он ощутил именно поражение. Впрочем, красавчик приподнял уголок губ, глаза блеснули лукаво: — Ошибаешься.   Спорить просто не было сил. Поднявшись, я поклонилась и протянула руку — мол, пора вернуть кулон. Перехватив её за запястье слишком резко, он дёрнул так, что я врезалась в его грудь. Из которой сразу же сорвался глухой стон боли. — Вы… ранены? Позвольте взглянуть.   Видно было, что мужчина растерялся, не веря, что я действительно настойчиво начну развязывать его одежды. — Оказывается, следовало себя ранить раньше, чтобы ты наконец-то обратила внимание и раздела меня? — став вновь собой, произнёс с привычной усмешкой, позволяя снять верхнее одеяние.   Рубаха распахнулась. На боку тёмным пятном виднелся кровоподтёк — широкий, словно разлившееся вино. «Значит, удар пришёлся на него. Потому у меня почти нет ссадин… даже нефритовый браслет на предплечье не треснул».   На поясе всё ещё висел второй, поменьше, мешочек с пилюлями и маленьким пузырьком с мазью — его так и не отобрали. Достав немного вязкой массы, я осторожно прикоснулась к его коже, стараясь не смотреть на остальное. Запах сильного тела — тёплый, с горечью трав и чем-то пряным — дурманил, мешая дышать. «Почему я противлюсь?.. Да потому что меня убьёт сначала старший брат, потом дядя, а затем уже и родители — зато я познаю наслаждение», — с таких пугающих мыслей вырвало его шипение сквозь зубы. — Очень больно? Необходимо прощупать ваши рёбра. Ещё немного потерпите. Это хорошее средство, жаль мало. Просто постарайтесь не смывать как можно дольше. Не ответил, только тихо выдохнул, когда мои пальцы заскользили по коже. Мазь растаяла под теплом тела, блеснула янтарём на его боку. Когда закончила, взглянула — глаза Лю Шена потемнели. В них не осталось и следа иронии, лишь голодная, почти хищная страсть. — Глупая, мне больно не от этого. Ты действительно не понимаешь? Лин, будь моей. Прошу… только моей.   За секунду руки скользнули по моему телу, а я, уперевшись в его грудь, не находила слов. Он прекрасно понимал, как провоцирует на близость полураздетое тело, жар, взгляд, этим и пользовался. Пальцы замерли на ткани и с силой впились в место, где остался шрам, изогнутый лепестком — след от моих детских проказ. — Позволь прикоснуться к нему губами, — прошептал, касаясь шеи поцелуем.   Замерев в изумлении, искала объяснение: «Никто ведь не видел его, кроме дяди с тётей и Джи». Тем временем его губы двигались всё ниже, добиваясь своего наглым, обжигающим настойчивостью способом. — Прекратите! Кто вы? Откуда знаете?..   Пальцы сами сжались на ушибленном боку. «Знаю, что не по правилам, но ты — такой же». Боль пронзила его ребра, при этом он вскрикнул, перехватывая мои руки, явно опасаясь, что снова причиню страдания. — Сначала лечишь, а потом калечишь? Лин… ты нечто, — подождав, пока боль утихнет, переспросил: — действительно хочешь знать, кто я на самом деле?   Такое знание несло на себе обязанность, и назад дороги не будет. Он точно не был простым человеком. За дни, проведённые рядом, моё подозрение только усиливалось. Где-то глубоко в мозгу уже существовал ответ, но сознание упрямо отказывалось его принять. — Нет, — выдохнула. — Не хочу. И принадлежать вам не могу… и не буду.   «Кем должна стать? Развлечением на пару ночей? А потом что? Наложницей — в лучшем случае?» — мысли путались, пока глухая боль в висках не подсказала, что пора прекратить эту игру. — Господин Юань скоро вернётся, и мы с ним отправимся домой. Я не могу подвести его, — вырвалось почти шёпотом, но достаточно ясно.   Мрачная тень пробежала по его лицу, застыла в глазах. Сжав мои плечи, он встряхнул с силой. — Ты принадлежишь Вейжу? В этом всё дело, да? «Даже я бы не додумалась до такой глупости», — мелькнуло с горькой усмешкой.   Моё замешательство и удивлённое выражение лица Лю Шен, скорее всего, принял за признание. Во взгляде вспыхнула ярость. С презрением он продолжил: — Так вот почему играешь в целомудрие! Ты его женщина? Пока нет господина, тянешься ко мне, то приближая, то отталкивая. Не смогла дождаться его приезда и пришла за расписками? Или надеешься выпросить милость?   С каждым словом голос становился всё жёстче, пока, наконец, не сорвался в крик: — Ты ведь знаешь, кто я, Лин! Говори, чего хочешь! Я приказываю! Или ты хочешь умереть прямо здесь?!   Пальцы сомкнулись на моём горле, срывая хрип с губ, пока в голове металась мрачная, отчаянная мысль: «Как быстро мы перешли от страсти к убийству?»   Силы таяли, воздух уходил, и больной бок — его слабое место — вдруг стал спасением. Царапнув, ударила туда. Он застонал, отшвырнув меня прочь, хватаясь за рёбра.   Не успела отдышаться, как сзади схватили чьи-то руки, заставив опуститься на колени — это был Ен. Я даже не услышала, когда он вошёл, лишь почувствовала холод его пальцев на предплечьях. Лю Шен, тяжело дыша, накинул на себя одежду. Ярость закипала в нём с новой силой. — Убери её с глаз моих… иначе точно убью.   Молча Ен повёл прочь, к знакомому сараю.   «Даже рта не дали открыть для оправданий. Надо же — как искусно всё перевернул с ног на голову… Молодец, красавчик. Не подозревая, ты сам открыл мне путь к отступлению. Осталось только выбраться из этого поместья».   Вспоминая последние события, я вдруг расхохоталась — истерически, почти безумно, пока по щекам не потекли слёзы. — Это ж каким мастерством надо владеть, чтобы заставить женщину испытать все чувства сразу, — а потом, осознав сказанное, поправила себя, вытирая щёки: — хотя нет... самое желанное чувство так и не наступило. Вот дура. Хоть бы не так обидно было.   И опять залилась безудержным смехом. Ен стоял рядом, совершенно сбитый с толку, а в его взгляде скользило беспокойство. — Лин… что с тобой? — Всё прекрасно, — выдавила, но голос мой дрожал от новой волны веселья. — Если бы испытала последнее, было бы ещё лучше.   Зажав рот ладонями, чтобы не вырвался новый приступ и не сорвалась ещё одна глупость, сама вбежала в сарай, захлопнув за собой дверь. Смех, впрочем, не стих — он ещё долго отдавался внутри, как эхо, словно тело само пыталось избавиться от хаоса последних дней.   Вторые сутки без сна окончательно выбили из сил. Осев на пол, прислонилась к холодной стене и почти сразу провалилась в беспамятство. Правда долго отдыхать не довелось — оглушительный раскат грома разорвал тишину, и я вздрогнула, распахнув глаза. Несколько мгновений не могла понять, где нахожусь: темнота, запах сырости смешанной с прелостью сена, тяжёлый воздух, пропитанный моим отчаянием.    Тело ломило, горло пересохло. Сквозь щели проникал тусклый свет — не то рассвет, не то последние отблески ночи. Где-то далеко били в медные чаши, возвещая новый день, а я всё ещё не понимала — жива ли на самом деле или просто не успела умереть.   Ни еды, ни воды так и не принесли.   «Понятно… никто и не собирался. Приказа, видимо, не было. Заморят голодом». Я мрачно усмехнулась своим мыслям. «Старший брат, где ты? Пока явишься, от твоей несчастной сестры останутся одни косточки».   В сарае стало душно; единственным окном, из которого веяло прохладой, был маленький проём высоко под потолком. Обшарив помещение взглядом, среди груды хлама мои глаза наткнулись на пустые бочки. Перевернув самую большую, подкатила её к стене, потом поставила меньшую поверх. «Сбежать вряд ли удастся, но хоть дождевой водой напьюсь».   За стеной уже разразился ливень, гулко барабаня по глиняным плитам крыши. Высунув руки наружу, подставила их под холодные струи, набирая в ладони воду. Несколько жадных глотков, и тело ожило, дыхание стало ровнее. Утерев мокрое лицо, так и стояла, замирая под запахом дождя, слушая, как небо шумит над старым поместьем, а капли срываются с ресниц. — Слазь, тебя ждёт Господин, — донеслось откуда-то снизу.   Оглянулась: у дверей стоял слуга. От этого сердце болезненно сжалось: «Накажут… Сколько раз уже должны были? Даже родителей я так не выводила. Придётся опять изворачиваться». Однако, вопреки ожиданиям, парень молча привёл меня в комнату, где царил полумрак. Лишь у кровати горели несколько фонарей, отбрасывая мягкий свет на лицо девушки, лежавшей без движения. Недалеко от неё стояли Лю Шен и Ен. Быстро поклонившись, стараясь не встречаться с их взглядами, шагнула ближе. — У неё жар третий день, — произнёс сухо торговец. Ен кивнул едва заметно. — Осмотри. — Да, Господин.   Мужчины продолжали стоять, словно только что не обращались ко мне. Я же, игнорируя их холодность, попросила принести побольше свечей — свет нужно было усилить, чтобы разглядеть детали. Служанка, ухаживавшая за больной, бросила украдкой взгляд в сторону хозяина, словно прося разрешения заговорить, пока я возмущённо бурчала про себя: «Ну конечно, без приказа рот не откроют, даже когда жизнь висит на волоске. Вот это подчинение». Поэтому, не дожидаясь его согласия, спокойно сказала: — Чем быстрее расскажете, тем скорее смогу помочь. — Сама разбирайся, — последовал короткий ответ.   Сделав глубокий вдох и прикусив язык, чтобы не сорвалась колкость, вертевшаяся на нём, я заставила себя сосредоточиться на деле. Девушка тихонько постанывала, едва шевеля губами, что-то бормоча в забытьи. Присев у её изголовья, невольно задержала взгляд: черты лица — совсем юные, кожа бледная, с лёгким румянцем жара. Однако больше всего поразили волосы — светлые, волнистые, они разлетелись по подушке, словно пшеничные колосья под ветром. Такие я видела лишь в дальних приморских городах, куда доводилось ездить с дядей. Тогда мне казалось, что это и есть принцессы.   Одеяло укрывало её до подбородка, но даже сквозь ткань угадывались мягкие линии тела — грудь неравномерно поднималась и опускалась от тяжёлого, хриплого дыхания. «Бедное дитя… попади к нему в руки — не вырвешься, замучает». Пульс под пальцами бился неровно, точно сердце боролось за каждый удар.   Откинув одеяло, аккуратно приподняла подол лёгкого платья, стараясь хоть как-то прикрыть собой от наглых, прожигающих мужских взглядов позади. На стройных ногах виднелись следы застарелых ссадин и порезов, а ещё… кровь. Лунные дни. Первая причина была найдена. Касаясь осторожно, чтобы не причинить лишней боли, я прощупывала каждую жилку, каждую впадинку, наблюдая за реакцией. «Ты рабыня, — тяжело вздохнула я, — придётся потерпеть, красавица». Поднимаясь выше, добралась до груди, начиная развязывать тесёмки. И вдруг мои руки замерли — осознала: осматриваю не одна я. — Дальше, — прозвучал холодный приказ Ена. «Не достойны мои уши слышать ваш надменный голос, Господин. Вот бы ты всё время молчал». — Злость на Лю Шена закипала всё сильнее.   Служанка помогла раздеть девушку до пояса. Грудь её оказалась красивой, упругой, немного великоватой для её возраста; но взгляд зацепился за другое — вдоль плеча и вниз к груди тянулся свежий след от ножа. «Это не самоубийство — точно. Значит…» — мысль обожгла, и я резко обернулась. — Вы пытали её? — глаза вспыхнули, я не смогла сдержать возмущения. — Ей всего… — но фраза застряла, не успев прозвучать, как меня перебили холодно: — Помоги ей. Спадёт жар — вернёшься в гостиницу и дождёшься своего возлюбленного.    Торговец, удерживая на лице надменное спокойствие, развернулся и вышел, будто и не заметил моего взгляда.   Снова склонившись над девушкой, я подытожила: — Свежая рана неглубокая и чистая, не может вызывать жар. Значит, дело в сочетании простуды и женских дней. Нужны травы и мази.   Возвращаться к хозяину не хотелось вовсе, поэтому, сказав служанке, что мне необходимо посетить аптеку, я дождалась разрешения на выход под присмотром двух слуг. «Боится, что сбегу? Правильно делает. Всё равно убегу. Иначе, когда явится старший братик… меня захотят убить уже двое». *   Обойдя несколько аптек, я подыскивала не только нужные лекарства, но и прикидывала, каким путём легче всего будет покинуть город. По дороге, перекусив рисовыми пирожками, мы вернулись в поместье.    Последующая ночь выдалась долгой и беспокойной — я боролась с жаром, что не хотел отпускать девушку. Когда рассвело и первые лучи коснулись бумажных ширм, её дыхание стало ровным, а глаза открылись. — Кто вы? Фея?   Оглядевшись и убедившись, что рядом никого нет, дотронулась до её лба. Жар исчез, а значит, она не бредила. — Ты про меня? — рассмеялась я, не удержавшись. — Пожалуй, идёшь на поправку.   Пока перемалывала травы в бронзовой ступке и варила отвары на кухне, где пахло полынью и сухим женьшенем, слуги занялись больной. Попросив принести ей кашу, вспомнила вдруг о себе: последний раз ела… вчера, всего лишь пару пирожков за весь день. «Плохой Лю точно намерен заморить меня голодом», — подумалось с грустью. Хорошо хоть ночью выпила немного целебного настоя — на всякий случай, чтобы не подцепить хворь. Вернувшись с отваром, в покоях уже царила совсем другая атмосфера — девушка оживлённо беседовала с прислугой. На ней был лёгкий шёлковый наряд небесно-голубого цвета, в котором ткань струилась, словно водная гладь, отражающая лунный свет. Вышивка под грудью подчёркивала изящную талию, а волосы были собраны в высокий узел и сколоты нефритовыми шпильками с подвесками в форме капель росы. Свет кожи казался ещё ярче в контрасте с бирюзовым шёлком. «Вот она — настоящая фея», — пронеслось в моей голове.   Пальцы машинально коснулись кисточки для письма, заменявшей мне шпильку, и от этого я невольно улыбнулась. Что-то болезненно сладкое дрогнуло внутри, а бабочки затрепетали внизу живота, заставив чуть не пролить горячий отвар.   «Что я себе вообразила? Природа берёт своё — как любила повторять вторая тётя. Ничего удивительного... Просто слишком долго одна, вот и лезут всякие неподобающие мысли», — попыталась оправдаться перед самой собой, вспоминая Лю Шена. Однако, подходя ближе к девушке, никак не могла избавиться от навязчивых дум, которые возвращались снова и снова: «Думала, её пытали, издеваясь и принижая, но в ней нет ни капли страха, только лёгкость. А наряд очень дорогой, как для простой рабыни… хотя, нужно признать, смотрится на ней эффектно». Кто, как не я, могла оценить его качество — утончённое мастерство вышивки, которое не каждая знатная барышня могла себе позволить. — Как тебя зовут? — спросила, протягивая чашу с лекарством. — Ин, — ответила спокойно.   Её глаза, цвета морской волны, смотрели приветливо на всех, а манера держаться говорила о воспитании. Кожа светлая и шелковистая, совсем другая, не такая, как у меня — такую редко увидишь даже в столице. «Может, о ней тогда, в кабинете, говорила Лифен?» — мелькнула догадка, но рядом стояли слуги, так что любопытство пришлось спрятать за ровной улыбкой.   Меж тем принесли большой поднос с едой. Служанки расставляли блюда на низкий лакированный столик с такой тщательностью, будто готовили подношение духам предков. Аромат варёного риса, тушёной утки и жареных овощей наполнил покои, вызывая сладкую муку голода. Желудок тут же отозвался радостным урчанием в знак благодарности. «Чего радуешься? — одёрнула себя. — Всё это не для тебя. Не обольщайся». — Унесите, — произнесла твёрдо, не отводя взгляда от дымящихся чаш. — После болезни ей нельзя ничего тяжёлого. Оставьте только кашу и фрукты.   Дверь приоткрылась, впуская внутрь управляющую. Мы обе поднялись, склонившись в поклоне. Женщина, всегда державшая себя с безупречной осанкой, посмотрела на Ин пристально — без злобы, но с той внимательностью, что свойственна людям, привыкшим отвечать за каждый шаг по долгу службы. В её взгляде не было холодности, скорее — желание понять, всё ли сделано верно в угоду своему господину. После коротких, чётких распоряжений слугам Жон обернулась ко мне, и в приятном голосе прозвучала несомненная власть:   — Еда предназначена тебе, Лин. Ты тоже давно не ела. Поешь и отдохни, здесь есть кому за ней присмотреть.   Я замотала головой: — Поем и останусь. А ещё мне нужно заглянуть в лавку. Поставив на стол вазу с алыми пионами, запах которых перебил аромат еды, голос управляющей стал мягче, хотя глаза оставались настороженными: — Сейчас в поместье одна прислуга. Хочешь — иди куда пожелаешь, ты не пленница. — На мгновение замолчала, потом добавила с едва заметной усмешкой: — Только в сопровождении. Для твоей же безопасности.    «Значит, держат на коротком поводке, — пронеслось в голове. — Остался один день, чтобы сбежать. Иначе люди, ожидающие меня, уйдут, а вместе с ними — шанс спастись до приезда брата».   Каша, поданная в белоснежной фарфоровой пиале с тонкой росписью голубыми лотосами, оказалась неожиданно ароматной — тёплый пар поднимался, неся запах имбиря, кунжутного масла и капли рисового вина. Золотистый рис прятал в себе мягкие ломтики сушёных фиников и чуть хрустящие зёрна лотоса. Пока ложка скользила по поверхности густого отвара, мысли уже уносились далеко за стены дома, туда, где ждала дорога и неизбежный выбор.   После трапезы я направилась в выделенную комнату — всё же лучше, чем прежний сарай. Ополоснувшись принесённой водой и переодевшись в чистое платье из тяжёлого шёлка, почти мгновенно уснула. За окном шелестели бамбуковые листья, и сквозь сон казалось, будто море шепчет где-то совсем рядом.   Неизвестно, сколько времени миновало, прежде чем лёгкое прикосновение к плечу выдернуло из дремоты. — Лин, проснись. Ин снова плохо.   Сон исчез мгновенно. Вскочив, кинулась в соседнюю комнату. «Не может быть! Ей ведь стало лучше…»   Действительно, вся пылая на постели металась девушка, тихо кого-то зовя — голос дрожал, будто её душа блуждала где-то между этим и тем светом. Наклонившись ближе, желая расслышать шепот, я вдруг отпрянула, потрясённая. На пересохших губах звучало одно имя — то самое, что уже не раз заставляло и мою кровь бурлить по венам.   «Почему все они зовут его? Чем он околдовывает их?» — Господин приходил сюда, пока я спала? — спросила, едва справившись с дыханием.   Слуги молча опустили головы. Этого жеста хватило за ответ.   Всю ночь я не отходила от Ин: обтирала её лицо, растирала виски настоем, по капле вливала отвар, приготовленный из редких трав. Спину сводило от усталости, а глаза пытались сами сомкнуться, но я продолжала, словно боялась, что стоит остановиться — и жизнь, за которую боролась, угаснет. За окнами звенела капель, с тихими ударами воды о камень, будто сама ночь отмеряла нам время до рассвета.  С первыми криками петухов, лихорадка наконец отступила. Ин тихо шевельнула губами: — Лин… ты как? Это мне следовало спросить, однако лишь медленно поднялась, плетясь к столу, где над пиалой с чаем, принесённой заботливой управляющей, вился полупрозрачный пар со знакомым ароматом. Не жасмин, не лотос — редкий улу́н с южных склонов Уишань, где каждая листовая прожилка хранит дыхание скал и росы. Такой чай подавали лишь за высоким столом у знати и иногда моя семья позволяла такую роскошь себе.  — Управляющая Жон превзошла себя… — шепнула я, касаясь пальцами фарфора. Глоток окутал язык терпкой мягкостью. Почувствовав, как постепенно возвращаются силы, подошла к постели и опустилась рядом на циновку. На лбу Ин больше не блестел пот, дыхание стало ровнее. — Кто ты Господину? — неожиданно спросила она с детской прямотой, заставив чашу дрогнуть в моей руке. «Действительно, кто?» — мысль кольнула неожиданно остро. — Это не имеет значения, — ответила уклончиво, стараясь скрыть растерянность. — Он вчера причинил тебе боль? — Лучше бы причинил… — прошептала девушка, отведя взгляд и беспомощно сжав кулаки. — Лин, скажи, я красивая? Меня терзают сомнения… он не желает ко мне прикасаться. Почему не хочет сделать своей?   Сомнения вновь и вновь проносились вихрем в глубине души: «Что-то не сходится. Значит, плохой Лю не такой уж и плохой… Они не принадлежат ему?» — Если вы не его наложницы, тогда почему здесь?   Стоило прояснить для себя всё, потому что была полностью уверена — это его женщины. — Господин выкупил нас из домов позора. — Ин подняла взгляд, и в нём отражалось отчаяние, замешанное с надеждой. — Он одаривает подарками, нарядами, украшениями, но ни одна из девушек не была с ним близка, как бы не старалась. Лин, ты ведь знаешь травы… помоги мне стать для него желанной. Сделай настой, что разожжёт его страсть. Прошу, только тогда он заметит меня.   Руки её сжали мои, горячие, умоляющие. Оторвав их осторожно, я подала пиалу с настоем и поднявшись, вышла во двор. Там пахло свежестью после дождя. Сев под старым вязом, прислонилась к шероховатому стволу, закрыв глаза. Ветер тихо трепал рукава, приносил далёкие звуки — детский смех, лай собаки, звон колокольчика на упряжке мулов за воротами. Где-то за облаками мерцал ранний рассвет. «Неужели для них нет другой цели, кроме него? Для таких женщин жизнь сводится к взгляду господина, к его слову, к случайной улыбке. Это их предел. Но не мой». Ведь меня и раньше мало кто понимал, кроме семьи. Только теперь ясно почувствовав, как сильно хочу вернуться к ним. Однако дом сейчас казался чем-то призрачно-далеким.   Из-за стен поместья донёсся гул, привлёкший моё внимание — торопливые шаги с голосами людей, спешивших на сборы, лязг сбруи, топот копыт. Слуги суетились, провожая Ена и ещё нескольких людей, садившихся на лошадей. В то же время в кабинет хозяина вносили подносы: холодные закуски, фарфоровые чаши от которых тянуло терпким ароматом, и чайник из тёмной исинской глины. Все проходили мимо меня, не удостоив даже взглядом… а зря — именно в такие минуты мой мозг работал особенно чётко, словно камни на доске в вэйци выстраивались в выигрышную комбинацию.   «Если один из них уезжает верхом — значит, вернётся нескоро. Второго же не мешало бы проверить… пусть покажет, насколько серьёзны его обещания отпустить меня». Вернувшись в комнату, где спала Ин, заметила — дышит глубоко, спокойно, даже не реагирует на прикосновение. Лекарство подействовало, только требовалось больше времени. Достав из кармана рукава свёрнутый листок с порошком — тем самым, что недавно дала ей, — досыпала дозу, как для мужского организма, и спрятала обратно, направляясь в покои Лю Шена. Пора было сделать следующий ход. Он встретил без привычной холодной надменности, однако потемневший взгляд скользнул по мне коротко, с лёгким удивлением. — Господин, девушке стало лучше. Разрешите вернуться в гостиницу? — произнесла невозмутимо, хотя под кожей дрожало всё.   От ответа зависело, какой путь придётся выбрать дальше. Выражение его лица оставалось слишком спокойным, и именно это настораживало сильнее всего. В выверенной неподвижности таилась непредсказуемость — невозможно было предугадать, что он задумал и чего ожидать. — Почему ты не уведомила об отбытии каравана? — произнёс негромко, но так, что захотелось тут же сбежать. — Ты собралась в одиночестве дожидаться своего Господина?    Не дав и слова вставить, Лю Шен сам подвёл черту: — Останешься здесь.   Опустив взгляд, я едва скрывала разочарование. «Не стоит спорить и накалять обстановку. Попробуем иначе». — Благодарю за вашу милость, — склонилась в поклоне. — В таком случае… могу ли я сегодня сходить в лавку?   Он чуть кивнул, не поднимая глаз. — Разве тебе не сказали? Ходить можешь, куда пожелаешь… конечно, в сопровождении слуг, — подчеркнул с паузой.   Так вот оно как. Значит, не пленница — просто птица в клетке с открытой дверцей. Только попробуй вылететь — и поймают. «Хитрый Лю, — мелькнула злая мысль, — всё предусмотрел. До приезда Вейжа не даст ступить ни шага без своих глаз, а дальше…» Я боялась даже представить, что будет дальше.   Глотнув слюну, то ли с испугу, то ли с голоду, бросила взгляд на стол, где виднелись блюда с тонко нарезанным мясом, зелёные побеги бамбука, пиала с супом. Лю Шен скользнул взглядом по мне — изучающе, с лёгкой усмешкой. — Принесите ещё.   «Внимательный. Всё подмечаешь. Правда, иногда лучше было бы не видеть», — подумала, ощущая тяжесть предстоящих решений. — Господин, можно немного вина? — выдавила правдоподобную улыбку, будто усталость последних дней вдруг взяла верх. — Силы совсем покинули меня.   Последовал молчаливый кивок слуге, но глаза оставались настороженными — он явно пытался понять, что же я всё-таки задумала. «Утро, а я прошу вино... вот уж сама бы себе не поверила. Подозрительно? Пусть так».   Принесли два блюда и кувшин из тонкого фарфора, покрытый узором с журавлями — символом долголетия. Пар от супа поднимался ленивыми клубами, наполняя воздух ароматом куркумы, перца и молодой зелени. Слуги покинули зал, оставив нас вдвоём. Красавчик же не сводил с меня взгляд, продолжая наблюдать.   «У меня нет шанса… или он ничтожный, совсем малюсенький. Не получится — уже не спасусь».   Наполнив рюмку, я протянула её господину: — Выпейте со мной.   Медленно приняв напиток и задержав мои пальцы своими, он прищурился, словно пытаясь заглянуть в самую глубину моей души. — Лин, что тебя так изменило? Ты сегодня другая, — произнёс задумчиво. — Сама пришла… не боишься? Я могу и не отступить.   От его голоса по коже побежали мурашки.   «Боюсь — призналась мысленно, — себя. Боюсь поддаться искушению. Я такая же, как и те девушки, глупо было бы отрицать».   Сняв кисть, до сих пор заменявшую шпильку, позволила волосам рассыпаться по плечам. Пряди мягкой волной скользнули по шее, блеснув в солнечном луче, упавшем сквозь решётчатое окно. — В лавке хочу выбрать себе шпильку, а эту… вернуть вам. Мои пальцы скользнули по шее лёгким, будто случайным движением; затем, поправив упавшие на лицо волосы, откинула их назад, точно зная, что произойдёт дальше — он попытается притянуть к себе. Поэтому отступила за стол, где дожидалась вторая миска с супом, затаив дыхание.   Лю Шен, поставив рюмку, неторопливо направился к письменному столу. Когда повернулся спиной, теряя меня из виду, сердце пропустило удар. Мгновение — и порошок, спрятанный в рукаве, оказался в супе.   «Первый шаг сделан».   Вернувшись, он держал в руках тончайшую шпильку, щедро усыпанную редчайшим тёмным жемчугом, с гравировкой в виде дракона, чьи когти сжимали сияющий рубин. — Она великолепна, — прошептала, искренне восхищаясь. Блеск драгоценности отражался в глазах, и на миг я сама забыла, где кончается притворство. — Я тоже так думаю.   В его взгляде горел тот самый опасный огонь, из-за которого женщины теряли голову. «Ещё немного — и до еды дело точно не дойдёт», — подумала, с трудом сохраняя улыбку. — Боюсь опьянеть сразу, — шутливо заметила. — Лучше сперва поедим.   Коснувшись его руки, провела к столу. Лю Шен сел, не спуская глаз, по-прежнему в каждом моём движении пытаясь прочесть скрытый смысл. Осторожно помешивая суп ложкой, подала ему тарелку, а взяв свою порцию — с видимым удовольствием начала есть.   Он ел! Ел — спокойно, уверенно, и с каждым его глотком внутри меня росла почти детская радость. Всё же требовалось время для действия снотворного. Чтобы не выдать себя, я залпом допила вино и налила себе ещё. Горячий напиток обжёг губы, растопил тревогу, и на лице расплылась непрошеная, победная улыбка.   Но вдруг глаза купца изменились мгновенно — настороженность смела мягкость, что ещё миг теплилась в его взгляде. В них застыли острые отблески, будто у зверя, почуявшего каплю яда в воздухе. Ледяное, пронзительное выражение выдало всё: недоверие, страх предательства и готовность ударить первым. Пальцы мужчины, с неожиданной силой вцепившиеся в плечо, прожгли кожу сквозь тонкую ткань халата. — Ты ведь не соблазнить меня пришла, а? Правда же!? Вот я дурак… — голос сорвался на хриплый шёпот, в котором дрожали подозрение и досада. Его рука ощупывала предплечье, где прежде под материей находился браслет. — Где он? Кого подкупила?!   «Лишь бы не позвал слуг… ещё чуть-чуть», — гулко стучало в висках, пока голос мой, нарочито певучий, прозвучал почти невинно:  — Что вы такое говорите, Господин? Кто бы посмел — в вашем доме?   Фальшивая мягкость только подлила масла в огонь. Черты его лица исказились, до конца не понимая, чего именно я добиваюсь. — Значит — за его пределами, — сделав правильный вывод. — Зачем? Ведь я уйду скоро… — фраза оборвалась.   Плечи его осели, тело зашаталось, и, ухватив меня за талию, Лю Шен потащил к кровати. Схватка была короткой — он рухнул рядом, мерно дыша, язык уже заплетался, хотя взгляд ещё цеплялся за реальность. — Лин… почему?.. Ты так любишь Вейжа? — пробормотал совсем тихо с мучительным надрывом, в котором слышалось не обвинение, а боль. В груди всё сжалось. Хотелось кричать, рвать воздух, а слёзы сами вырвались наружу. — Я не принадлежу вашему миру! У меня есть выбор, которого другие никогда не получат! Я всего лишь песчинка для вас! — кричала, больше не в состоянии сдерживать эмоции.   Ответа не последовало — он уже спал, обмякнув, с полуоткрытыми губами.   С трудом выбравшись из-под его тяжести, я вытерла мокрые щеки, и, укрыв его одеялом, провела осторожно пальцами по лицу. У окна, где ветви персикового дерева покачивались на ветру, сорвала тонкую веточку и воткнула в волосы вместо шпильки. На столе виднелась подвеска — дорогая моей памяти. «Простите, мой Господин… эта вещь всегда принадлежала мне». А больше я не хотела ничего от него.   Двери тихо закрылись за спиной. На улице, встретив взгляд слуги, сказала спокойно, будто всё было как прежде: — Господин позовёт по надобности.   Время таяло, словно воск под солнцем. Полдень уже перевалил за спину, и каждая минута теперь стоила слишком дорого, чтобы тратить её на сомнения. Лю Шен не очнётся до вечера, но настоящий страх вызывал не он, а Ен. Этот человек найдёт меня без всяких приказов, а уж потом станет разбираться. За подобную дерзость с меня точно спустят шкуру, и не только её.   Покинув поместье, услышала за спиной привычный шорох шагов — слуги следовали по пятам. По пути, заглянув в несколько аптек, вручила им свёртки с травами и лекарствами, а затем направилась к лавке на пересечении двух улиц, где воздух был густо насыщен ароматами свежевыкрашенного шёлка, нагретого солнцем лака и высушенных лепестков лотоса, вперемешку с тонкой примесью сандала, исходившей от резных шкатулок. Между пёстрыми рулонами тканей тянулись шлейфы благовоний, которыми торговцы старались перебить едкий дух краски и пара, поднимающегося от горячих утюгов. — Ждите снаружи. Вряд ли вам позволят разглядывать женское бельё, — бросила через плечо с нажимом.   Мужчины переглянулись, но возразить не посмели, послушно застыв у двери. Ещё вчера я заглядывала сюда мельком — протянула хозяину нефритовый браслет и коротко потребовала, чтобы к сегодняшнему дню был готов новый наряд: из дорогого полотна, с вычурной вышивкой, дополненный соломенной шляпой с плотной вуалью. Украшение, покоящееся теперь на его запястье, с лихвой покрывало все расходы. Я правильно рассчитала: людей Лю Шена в городе знали, никто не рискнул задавать лишние вопросы.   Конечно, можно было бы обратиться в лавку семьи Хань, но это стало бы приглашением к катастрофе — одно неосторожное слово, и слухи разлетелись бы по городу быстрее весеннего ветра.   В примерочной, где стояло низкое зеркало в резной раме, ткань нового платья мягко скользнула по коже прохладой. Шёлк цвета чайной розы пах свежестью, с едва уловимыми нотками османтуса. Шляпа с вуалью скрыла лицо, оставив лишь лёгкий контур губ.   Выйдя на улицу уже в облике знатной госпожи, я зашагала прочь, с трудом удерживая себя от желание обернуться — под навесом всё так же неподвижно стояли люди Лю Шена. В их взглядах не мелькнуло ни тени догадки, что юркая лисица сумеет провернуть что-либо подобное. За воротами меня давно ждали. Сев в седло, едва слышно выдохнула: — Вырвалась… Смогла.   Однако вместе с облегчением поднялась горечь, тяжёлым комком подступившая к горлу. Почему, достигнув свободы, я чувствовала только пустоту? Почему глаза наполнились слезами? Небо на западе уже тянулось алыми прожилками, мягко растворяясь в золотистом дыму. Конь нёс вперёд, по дороге, где ветер гнал песок, а тени становились длиннее. Вдали, на фоне закатного света, показались всадники — вооружённый отряд, спешивший до темноты вернуться в Ханчжоу. Их широкие шляпы отбрасывали тень на лица, скрытые платками от пыли.   Тот, кто ехал впереди, держался иначе — прямее, увереннее, будто сам ветер расступался перед ним. Даже издалека я узнала Ена — невозможно было спутать этот выправленный силуэтом холодный контроль. Сердце сжалось, но я не сбавила бег коня: встречные путники проехали мимо, не задержав взгляда на нас. Он, конечно, не мог и помыслить, что под вуалью, скользнувшей мимо, скрывалась та, кто таки сумел выпорхнуть из рук его господина.

***

— Почему Его Высочества не видно? — спросил Джен, едва успев смыть дорожную пыль и переодеться после изнурительного пути. — Он отдыхает, — ответил слуга, почтительно опуская голову.    Непрошенное беспокойство подкрадывалось незаметно. Князь спит очень мало, днём — никогда. — Как давно? — С обеда.   На дворе уже тянуло к ночи. Джен стремительно сорвался с места, перескочив перила, и бегом ворвался в кабинет. Тишина ударила в уши. Сюин сидел за большим столом, вертя в пальцах женскую шпильку для волос — тончайшую, украшенную переливающимся жемчугом.   Поклонившись, евнух шагнул ближе, вглядываясь в застывшее лицо. — Прикажете найти её? — Нет, — отозвался князь холодно, не поднимая взгляда. — Ей не нужен ни я, ни моё богатство. А она… она не достойна меня. Брат был прав — женщин много, и не стоит терять голову из-за одной. Запрещаю о ней упоминать. Кто ослушается — будет наказан. Рабынь отправь в столицу, они принадлежат Императору.   Он медленно встал, отложив шпильку, и губы скривились в горькой усмешке: — А нам пора развлечься. Давно мы не кутили.     «Женщин, может, и много, но ты готов променять весь мир на одну», — подумал Джен приказывая приготовить экипаж. Гулянье намечалось большое и не на один день — с музыкой, танцами, вином и куртизанками.

***