Часть 3. Священное дерево, увитое лентами желаний. "Мечты, которым суждено сбыться, могут принести радость или боль."

***

Корабли, тяжело осевшие под весом тюков и ящиков, медленно вошли в гавань с опозданием. Сойдя по трапу, всё ещё ощущая зыбкость палубы под ступнями, Вейж задержался на секунду, всматриваясь в ряды складов, крытых тёмной черепицей. Слуги из поместья Юань, ожидавшие его в тесном постоялом дворе, поспешили навстречу; их поклоны были глубокими, почти касались мокрых досок настила. — Выгружайте товар... Где вторая сестра и Джи? — Вам письмо, Господин, от барышни Лан-Лин, — один из слуг протянул свиток.    Быстро пробежав глазами послание, он повернулся к худощавому мужчине, стоявшему в полушаге сзади: — Хорошо, что они уже отправились. Половина товаров прибудет раньше, а мне придётся задержаться. Управляющий Се, оставляю всё на вас. Сейчас приведу себя в порядок: к вечеру у меня назначена важная встреча.    Позже, у входа в поместье купца, где каменные львы на постаментах выглядели так, будто дремали после долгой стражи, его встречал Джен. — Проходите, господин Юань, вас уже ожидают.    Заходя в кабинет, освещённый мягким светом масляных ламп, он сделал поклон — уважительный, но не раболепный: так принято среди тех, кто вырос не при дворе, а в торговых домах. — Приветствую вас, господин Лю.    Они тепло обнялись. — Ты, наверное, измотан после плавания, — Сюин говорил хмельным голосом, чуть растягивая слова. — Обсудим дела завтра. Закуски подайте в беседку… и вина побольше.   Вейж с удивлением наблюдал за поведением друга — за время их знакомства, таким князя Ли видеть ему ещё не приходилось. Его Высочество, прихватив кувшин, направился к выходу нетвёрдой походкой. — Тебе приготовили комнату. Останешься здесь на ночь. Хочешь девиц? В море, небось, успел соскучиться по женскому телу? Сейчас прикажу.   Дальше последовал взмах руки, подтверждая распоряжение ближайшему слуге. — Я бы и сам составил тебе компанию… но, похоже, мне хватит. Оказывается, с этим делом тоже бывает перебор, — криво усмехнулся, делая глоток. — Джен беспокоится, чтобы мой детородный орган не стёрся за последние три дня.   Замолчал на миг, глядя на лампу, где дрожало пламя. — Я ещё не совсем протрезвел… прости, друг. Ах да, совсем забыл — твоя сестра так и не появилась. Она с тобой? Женщинам доверять нельзя: сегодня здесь, завтра уже забыли, куда их путь вёл.    Вейж хотел было возразить, но Джен едва заметно подал знак молчать. — Да, мой Господин… вы правы, — ответ прозвучал подчёркнуто ровно. — Я решил раньше вернуться в столицу, — бросил князь, не оборачиваясь. — А сейчас… пойдём напьёмся.

***

  Открыв окно, я услышала тонкие звуки гуциня — мелодия медленно плыла под резными сводами нашего поместья, то замирая, то с новой силой разливаясь по округе. Схватив флейту, выскочила из комнаты, точно зная, что моя младшая сестра Роу музицирует на инструменте. В свои шестнадцать она великолепно владела игрой, совершенствуясь каждый день.   Настежь распахнув дверь её покоев, я ворвалась внутрь, где уже сидела Нинг, перебирая струны пипы и сразу поднимая на меня свой неодобрительный, всезнающий взгляд старшей сестры.   Мы с ней родились с разницей в год; ей недавно исполнилось двадцать, возраст, когда благородные семьи уже готовят дочерей к замужеству вместе со свадебными ларцами и приданым. Помолвка состоялась давно, и ничто, казалось, не предвещало беды, пока за месяц до свадьбы её жених внезапно не скончался. Сильной скорби Нинг не испытывала — они даже толком не успели познакомиться, — однако матушка восприняла случившееся так, будто само небо обрушилось на наш род. Для первой дочери это выглядело провалом, а для дома — пятном на репутации.   Перебирая струны, старшая сестра не удержалась от нравоучительного бурчания: —  Лан-Лин, ты опять носишься по поместью, как какая-то лесная птица. Где твои манеры? Хоть бы попыталась выглядеть воспитанной столичной барышней. Мы должны быть кроткими, смиренными, нежными и невинными — как первые цветы после снега. — Ты ошибаешься, Нинг. Они не хрупкие и не нежные. Ведь пробиваются сквозь грязь сами, после долгой, холодной зимы. Эти цветы закалены ветрами и могут вынести все невзгоды. — Лин, ты опять перекручиваешь, как тебе удобно, — нервно вздохнула, качая головой, будто разговаривала с упрямым учеником.   Ситуацию спасла Роу, хлопнув густыми ресницами и тут же предложив: — Давайте сыграем нашу любимую песню.   Она всегда умела вовремя разрядить атмосферу. Будучи не только красивой и образованной для своих лет, но и на удивление умной, третья сестра легко находила общий язык с домочадцами. Один недостаток всё-таки у неё был — поставленная перед собой цель, стать наложницей Императора. Ходили слуги, что Его Величество мудр, справедлив и необычайно красив. Начитавшись разных ненужных книг, Роу бредила мечтами о большой любви.   «Совсем с ума сошла», — в этом наша семья была едина. Однако третья сестра сдаваться не собиралась и никого не слушала.   Одна лишь музыка способна была остудить наш пыл. Особенность исполнения заключалась в редком сочетании темпов: Роу выводила тонкие звуки на цине; затем куплет уверенно подхватывала Нинг на пипе, добавляя глубины, а я вплетала свой голос флейтой. После следовал длинный проигрыш, звучащий особенно завораживающе. Казалось, сам ветер, пролетая над крышей павильона, хватал мелодию на лету, кружил её, унося ввысь — туда, где забываются тревоги и остаются только мечты. Разногласия растворились, будто их и не было: каждая нота переплеталась с другой, словно три нити в изящной косе. И хотя в повседневности мы умудрялись спорить до хрипоты, стоило лишь взяться за инструменты — и между нами вновь рождалась безупречная гармония.   Когда закончились последние вибрации гуциня, мы просто улыбнулись друг другу, замечая в дверном проёме родителей с близняшками, а за ними — слуг, сгрудившихся как любопытные воробьи. После короткой паузы раздались аплодисменты. Матушка подошла ближе, вытирая краешком рукава слёзы: —Девочки… я так горжусь вами. Ради таких моментов и живу, — сказала, усаживаясь рядом. — Итак, мои красавицы, у нас сегодня будет гостья. Вы должны блистать во всей красе, так что давайте, идите, одевайтесь и прихорашивайтесь.   Всё ещё всхлипывая, провожая нас взглядом, добавила вдогонку: — Лан-Лин, особенно, это касается тебя.   Взяв Нинг под руку, я вывела её в коридор, растянув на лице самую паиньковую улыбку: — Сестра, ты у нас мудрее всех… скажи прямо, что происходит? — У матушки одна цель, ты ведь знаешь…— начала было Нинг.   Перебивая её, как мы вдвоём синхронно продолжили: — Удачно выдать нас замуж. — Что, снова? Сваха придёт? — озадачено выдохнула я так, будто проглотила ледышку.   Ответом стал выразительный взгляд сестры, а меня будто молния пригвоздила к земле. «Опять эта напасть…», — не дождавшись очередного комментария, я бегом кинулась к себе в комнату. Юн и Ян, как маленькие котята, трусили следом. — Наконец-то! Сёстры замуж выходят! У нас будет праздник! — радостно вопили они, едва поспевая за мной.   Устроившись на моей кровати, близняшки ждали, будто собирались услышать великие тайны мира.   Время шло. Уже целый час я сидела, бездумно стукая себя по лбу мягкой подушкой — абсолютно бесполезная стратегия, но мозг, видимо, нуждался в ритуале. Детям явно наскучило наблюдать за странным самобичеванием их сестры. — Лин, ты чего? Так лицо не разбить, — смотря на меня со всей серьёзностью шести лет, заявил Ян. — Помнишь, как я упал с дерева лицом в низ прямо в крапиву? Или, когда бежал и зацепился за камень? Вот так надо! — Я не собираюсь разбивать лицо, а пытаюсь мозги себе вбить, чтобы что-то придумать, — посмотрев на непонимающих детей, добавила: — Ищу выход, как выпутаться из сложившейся ситуации…   Замолкнув на полуслове, схватила младшего братика за щёчки, чмокнув в нос. — Ты у меня самый сообразительный! — А я? — тут же обиженно поджав губки, пискнула Юн. — А ты — моя верная помощница, — успокоила, бережно обняв.   Взяв обоих за руки, потащила ребят в сад, где густые заросли кустов и деревьев шептались с ветром. Не успели мы пройти и нескольких шагов, как раздался окрик служанки: — Барышня, пора одеваться! Всё готово! — Сама справлюсь, оставь! — бросила ей через плечо. *    Мы уже добрых пять минут сидели втроём на корточках, смотря на растущую вдоль забора крапиву. Ян, хмурясь так, будто снова увидел свою прежнюю беду, не отставал: — Лин, это больно… очень. Я помню. Может, лучше жениться? — Девочки замуж выходят, — важно подметила Юн, кивая, словно всё поняла. «Вот же мудрые малыши…» — мелькнуло в голове. — Глядя на вас двоих, начинаю понимать родителей. Вам всего шесть. Чем у вас головы заняты?   Больше немедля, достала вышитый платочек и сунула руку прямо в заросли, вырывая жгучее зелье будущего спасения, которое жалило щедро и беспощадно. Дети, в это время, смотрели с сочувствием на свою взбалмошною сестру, прикусив губы. — Идёмте. Пора готовиться к встрече со свахой… *     В гостиной, украшенной резными ширмами с изображениями журавлей и сосен, родители сидели за низким столиком, старательно подливая гостье чай и так же старательно подсовывая ей небольшие подарки, потому что от её благосклонности зависела половина нашего будущего. Семья Юань, по нынешним меркам, имела хороший доход, но высокого статуса знати не достигла. Старший брат вполне мог бы сдать экзамен на государственную службу и получить должность при дворе, однако упрямо выбрал прибыльную торговлю, которая, к сожалению, не украшала родословную так, как мечталось матушке. Теперь через браки дочерей родители пытались поднять престиж рода, мечтая породниться с чиновниками или знатью.   Зайдя в просторную залу и почтительно поклонившись, я устроилась рядом с сёстрами. Отец, увидев на мне белую вуаль, над которой светились лишь одни глаза, слегка закашлялся. Матушка же, сохраняя достоинство, приблизилась к нам, и её цепкий взгляд успел изучить каждую деталь моего ужасного наряда.   Первоначально план был прост: одеть всего и побольше, надеясь, что сваха ослепнет от блеска. Правда, позже стало ясно — такой подход погубит даже императорскую принцессу, не то что меня. Сёстры выглядели утончённо и естественно, поэтому я решила действовать иначе: немного безвкусицы — и образ потеряет всякое очарование.   Так и вышло: яркое платье, расшитое цветами, на которые будто напали дети с кисточками; ленточки, развешанные без малейшей логики; драгоценности вперемешку с перьями, словно их срывали с живой птицы на бегу. В итоге я превратилась в ходячую летнюю клумбу, щедро обвешанную всем, что попадалось под руку. Каждое движение напоминало взмах перепуганного фазана, теряющего своё оперенье. — Боюсь даже представить, что там под вуалью, — прошептала госпожа Юань.   Её губы слегка дрогнули, обозначив подобие улыбки, а весь вид недвусмысленно говорил о том, что я — не просто разочарование, а маленькое семейное бедствие. Громко, уже для всех, она произнесла: — Присаживайтесь девочки. Нинг, подай чай.   Сначала старшие сёстры безупречно отработали ритуал идеальных барышень: грациозные движения, мягкие кисти рук, спокойные улыбки. Чайная церемония у Нинг и Роу всегда складывалась так изящно, что сваха, разумеется, уловила каждую тонкость и кивала всё более удовлетворённо… Пока не подошла моя очередь. В гостиной мгновенно натянулось напряжение; даже лёгкий пар над чайником будто застыл в воздухе. Домочадцы с ужасом ждали моего «выступления». Я, медленно вытянув руки из-под белой вуали, положила их на стол. Все в волдырях, красно-воспалённого цвета, они чесались, пульсировали и всё это, разумеется, отражалось в моих слезившихся глазах.   Перед выходом я их беспощадно жалила крапивой, а дети безмолвно взирали на такие пытки, открыв рты.   Сваха заметно дёрнулась, прикрываясь ароматным платочком, словно увидела не будущую невесту, а заражённого проказой солдата со старой заставы. Вот только это было всего лишь начало… дальше шла ударная партия.   Стоило наклониться чуть ближе, как рука зацепила вуаль, и она сорвалась, показывая публике мой финальный шедевр. На секунду все окаменели — даже нефритовые статуэтки на полках, казалось, перестали блестеть. Всё началось с того, что я притащила в комнату свежесорванную крапиву, а вместе с ней прихватила чистотел. Сок растения, оставшийся на мои руках, стал коричневым и не хотел смываться. Поразмыслив, превратила его во множество «веснушек» на лице, дорисовав им же большую родинку возле глаза, чтобы уж точно заметили. В завершение картины, за щёки были уложены два лесных ореха, благодаря чему лицо казалось припухлым. Близнецы, наблюдавшие за процессом, восторженно хлопали в ладоши — видно было, что результат их очень порадовал.    Теперь, судя по выражению лиц всех присутствующих, включая служанок, сделала вывод: «Спектакль удался… а вот последствия для меня будут плачевными». — Выйди вон, — процедил сквозь зубы отец. Если бы он заорал, было бы даже легче: гром проще пережить, чем вот этот ледяной шёпот.   Повторять не пришлось. Я выскочила из комнаты, даже забыв поклониться, окончательно раздосадовав сваху. За дверью уже подпрыгивали близнецы от нетерпения. Чуть не сбив их с ног, потому что даже дышать было больно, прошипела: — Живо за холодной водой! Иначе мои руки вспыхнут.   В беседке, под тенью диковинных сосен, второй брат отдыхал от семейного позора и мирских страданий. Завидев меня, перепрыгнул через перила так ловко, будто тренировался ради подобных моментов. — Сестрица, я знал, что ты красавица, — начал он с самодовольной ухмылкой, разглядывая меня с интересом, — но не думал, что твоя красота способна не только лишить дара речи, а и убить на повал без всякого оружия. Вот теперь не знаю — смеяться или плакать?.. Лин, тебе сегодня точно влетит, и вряд ли от этого что-то спасёт.   Наблюдая, как у меня от боли, страдания и безысходности глаза стали словно два чайных блюдца, уже тише добавил: — Хотя… лучше пойду. Внезапно накопилось много дел. Вернусь поздно, очень поздно.   И, не дожидаясь, пока выплюну орехи, скрылся за воротами.   Позже, сидя в своей комнате, с руками, погружёнными в таз с ледяной водой, я тихо стонала, рассматривая в отражении ту самую «губительную красавицу». Попытки отмыть лицо успехом не увенчались — оно выглядело так же… эффектно, как и раньше, только теперь это вызывало не восторг близнецов, а глубокий внутренний ужас.   Немного позже служанки увели детей, бормоча что-то о карме, наказаниях и родительском гневе. «Если даже Зиан сбежал, прикрывшись делами, значит, мне не отвертеться. Не будут же они меня пороть, в самом деле… дочь, приносящую немалую прибыль дому…»   Наступил поздний вечер. Сваха уже давно ушла, а в тишине смутно вертелась мысль: «Странно, что никто не зовёт…» Не успела она оформиться как следует, как за дверью раздались лёгкие шаги, и в комнату просунулась служанка. — Вас зовут, барышня Лин. — Эм… сильно злые? — допытывалась я. — А близнецы где? — Сваха осталась довольна вашими сёстрами, так что злости нет. Вас… просто переживают. — Позови ребятню. Прошу, если меня накажут, пусть забегают и плачут. Особенно Юн: у неё это отлично получается. — Быстро всунув ей в руки маленькое украшение в знак благодарности, шагнула через порог. * Когда нужно, воспитанность во мне просыпалась без напоминаний — сейчас настал именно такой час. Стоя на коленях, с поднятыми руками и опущенной головой, терпеливо ждала родительских порицания. Подошедший отец едва коснулся моих распухших от ожога кистей, затем поднял лицо за подбородок: — Лан-Лин, разве это стоило мук? Посмотри на себя. Неужели думаешь, мы хотим тебе плохой жизни? Молодость рассыплется быстрее, чем лепестки с персикового цветка. Останешься одна — и кому тогда будешь нужна? Мы берегли тебя, но за такое своеволие наказание неизбежно.   Последние слова стали сигналом для близнецов. Они ворвались в комнату, метнулись к родителям и разрыдались так отчаянно и преувеличено, что любой бродячий актёр на рынке Чанъани обзавидовался бы. Стало ясно — перебор. Иногда лучше ничего не предпринимать и просто положиться на судьбу, потому что сейчас мой подкуп обернулся против меня. — Старшие поумнели, так ты младших втянула?! — нахмурил отец брови. — Целую неделю остаёшься в своей комнате и переписываешь книги! — спохватившись, что его дочь всё-таки занимается делами семейства, смягчился: — В лавки ходишь только с братьями. И ни шагу больше. — Простите меня, отец… простите меня, матушка. Я виновата. Наказание приму, — произнесла радуясь, что все обошлось легче, чем могла представить.   Рано расслабилась — моя ошибка. — Так почему же в глазах ни тени раскаяния? — голос отца вновь стал грозным. — С малых лет тебя баловали, всё прощали — вот и выросла своенравной. Посмотри на сестёр: ни одна не смеет возразить. А ты? Старик Фан тебя избаловал, а нам теперь что прикажешь делать? Тебя следовало бы хоть раз как следует выпороть — запомнила бы надолго! Смеешь устраивать представление? Думаешь, кто-то пожелает такую в жёны? Придётся с большим приданым предлагать, может, хоть кто-нибудь соблазнится. Слушай внимательно, Лан-Лин: кто сегодня первый переступит порог поместья, за того тебя и выдаю!   Мы обе с матушкой онемели, поражённые столь неожиданным решением главы семейства. Она замахала рукой, призывая меня поскорее удалиться, а сама принялась успокаивать не на шутку вспыхнувшего отца: — Муж мой, не горячитесь. Вы ведь знаете её нрав… она же вся в вас.   Поняв, что хотя бы мама на моей стороне, я выскользнула за дверь лёгкой тенью, и уже на крыльце присела на ступени, прислонившись к холодным деревянным перилам. «Скорее бы закончился этот безумный день», — пронеслось в голове. Начинал моросить дождь, тихо шурша каплями по черепичной крыше. Запахи осенних цветов и пожухлых листьев смешивались с влажным воздухом, наполняя его свежестью. Обычно такая погода приносила умиротворение, но не сегодня — грусть накрыла с головой. Руки зудели, кожа на них ныла. «Стоило ли оно того? Может, родители правы? Почему бы не подчиниться их воле? Ведь они дали мне жизнь и, наверное, знают, что для меня лучше», — начал затягивать меня водоворот сомнений. Но стоило закрыть глаза, как перед внутренним взором возникал он. Выскочка, появившийся внезапно, как летняя гроза, — и не желавший уходить из мыслей. Вновь вспоминались его объятия, прижимавшие так смело, что кровь бурлила. Его слова, скользящие по коже мягче шёлка из Лояна. Его глаза… глубокие, обещающие запретные блаженства. Ночами неведомая тоска разъедала душу, и я уже не могла представить, как кто-то другой прикоснётся ко мне с той же откровенностью. Те десять дней отпечатались в душе каленым железом.   «Его знает мой старший брат. Но как спросить у Вейжа? Что сказать? Как объяснить?» Я гнала такие мысли прочь, а они возвращались, цепляясь мёртвой хваткой. «Нравится ли он мне? — внезапно что-то в груди сорвалось с цепи, разрывая сомнения. — Нет. Всё куда хуже… Я влюблена. Я жажду его».   Красные ленты на священном дереве всплыли в памяти — те, что трепетали под ветром, когда духи слушали желания.   И словно подтверждая эти мысли, над домом прокатился раскат грома, вспышка молнии озарила двор. Я рассмеялась вслух, подняв лицо к небу и подставив дождю разгорячённые щеки. — Я схожу с ума? Вот она — карма.   Подумать только — как такой человек мог обратить внимание на такую, как я? Он просто играл, развлекался. Ему было любопытно — и только. А тот взгляд на обнажённое тело красавицы… без жадности, без похоти. Сколько женщин он видел, скольких имел? Сколько мечтало о нём?   Я не искала, не ждала и не смела даже надеяться, что когда-то полюблю. Это чувство пришло само, как этот дождь. Сначала тихо, капля за каплей. А затем обрушилась всей силой, смывая разум, утаскивая в бездну, из которой ты не можешь выбраться.   Промокнув до костей, я стояла под открытым небом. Прибежавшая служанка, едва отдышавшись и прижимая к груди зонт с вышитым журавлём, уговаривала укрыться в доме, но её голос растворялся в шуме ветра — мысли были заняты другим. Слова отца, произнесённые скорее для устрашения, тем не менее тревожили, и лучше было перестраховаться, дождавшись момента, когда ворота наконец закроются. Время близилось к ночи, а братья всё ещё не вернулись. От Зиана пришёл посыльный — по всей видимости он решил не показываться до утра, возможно, задержался в доме очередной красавицы. Оставался только Вейж… Под навесом ворот я мерила шагами вымощенную плитами дорожку, то и дело поглядывая на тёмный переулок. И вот, сквозь влажный воздух, послышался мерный стук копыт. «Ну, старший брат… не подведи». Вейж выбрался из повозки и замер, едва распознав в мокрой, дрожащей фигуре свою сестру. Слуги с фонарями столпились под навесом, встречая господина, ожидая приказов. Шмыгнув под зонт, он попытался ухватить его, случайно задев мои воспалённые кисти — боль вспыхнула мгновенно, и из груди сорвался тихий вскрик. Поднявшись по ступеням к воротам, брат, нахмурившись, внимательно осмотрел мои руки. Затем фонарь поднялся к моему лицу… его глаза сузились, а голос стал твёрже: — Лин… Что ты здесь делаешь… и почему выглядишь так, будто на тебя обрушили все десять наказаний Сюаньу? И как ты из прекрасной феи превратилась в… это? — он тяжело выдохнул, явно сдерживаясь. — Твоё лицо… Я так понимаю, эти пятна не смываются? А руки… Они в ужасном состоянии.   Жестокость слов колола, однако сквозь эту колкость всё равно пробивалась знакомая с детства забота Вейжа. Я опустила глаза, стараясь избежать его тревожного взгляда и не зная, с чего начать. Любил меня — да, но никак не мог понять, почему я так яростно противлюсь замужеству. И всё же гордился, что мне удалось вникнуть в семейные дела и удерживать под контролем половину лавок. Как старший в доме, он был строг со всеми, лишь к близнецам неизменно мягок, будто в них искал передышку от собственных обязанностей. — Ты полностью промокла. Поговорим завтра. Ступай к себе, — произнёс тоном, исключающим возражения.   Мимо медленно проехал ещё один экипаж…   Нет, не мимо, он вдруг остановился неподалёку. Из неё вышел мужчина в тёмном плаще, раскрыл зонт и терпеливо ждал появления ещё кого-то. Холодное волнение пробежало по телу. Схватив Вейжа за рукав, едва не повисла на нём: — Скажи, что они не к нам! — Лан-Лин, у меня нет времени на твои капризы, — отозвался раздражённо, пытаясь освободиться. — Отец наказал меня… пообещал выдать замуж за того, кто первым сегодня переступит порог! — выпалила, чувствуя, как сердце едва не пробивает рёбра.   На этот раз Вейж наконец отреагировал: обнял меня — и расхохотался. Ничего подобного я, конечно, не ждала. Ему понадобилась минута, чтобы успокоиться, после чего он резко крикнул: — Слуги! Отведите сестру в её покои. Переоденьте, согрейте чаем и следите, чтобы до утра носа не высунула. — Предатель! Ты не ответишь мне, а просто запрёшь в комнате? — рванулась я, но спорить со старшим братом, наследником дома, было всё равно что пытаться остановить реку руками.   Меня подхватили под локти и буквально внесли в поместье. Последним, что успело мелькнуть перед глазами, стал глубокий поклон Вейжа мужчинам, стоявшим под дождём, — кланялся он так, будто приветствовал долгожданных гостей.

***

  У ворот поместья старый фарфорщик из соседнего двора задержал взгляд на людях в тёмных плащах, явно не желавшим привлекать внимание, однако его присутствие осталось незамеченным. Тем временем Вейж, шагнув вперёд, отбил глухой жест уважения — тот самый, что при дворе Тан ценили выше любых слов. — У тебя в доме проблемы, мой друг? — поинтересовался князь, приподняв бровь. — Хотя ты так хохотал, что я, признаться, растерялся? Может, оставим разговор до другого раза? — Я бы предпочёл сейчас, если вы не побоитесь, Ваше Высочество, — мягко заметил, изгибая губы в лёгкой улыбке, Вейж. — Поясни… — попросил Сюин, слегка нахмурившись. — Моя вторая сестра разгневала отца, и он пообещал выдать её замуж за первого, кто явится сегодня. Не боитесь? Поверьте, она ещё та лиса. — Что-то много лис для одного поместья… — протянул задумчиво князь с ноткой едва уловимой тоски в голосе.   Подтекст сказанного ускользнул от Вейжа, однако он благоразумно предпочёл молчание. — Это та самая, с которой наша встреча так и не состоялась в Ханчжоу? Та, на которую ты то жалуешься, то восхищаешься? — уточнил Его Высочество. — Да. Именно она, мой Господин. — Что ж… Хоть барышня и твоя сестра, но в сущности всего лишь ещё одна женщина. Не думаю, что необычная. Хочешь — приводи её завтра на встречу. — Спасибо за вашу милость, — ответил господин Юань, поклонившись.   Тем временем душу князя разламывало надвое противоречивое чувство: он заставил себя не думать и не вспоминать о компаньонке барышни Юань Лан, однако согласился увидеться с Вейжем в его поместье, надеясь на что? Злость опять закипала в груди, а это мешало сосредоточиться на делах. Князь не собирался знакомиться с этой девицей. Зачем же тогда назначил встречу? Все женщины его раздражали.   «И эта, наверняка, пытается через брата сплести ловушку, — думал раздражённо. — Замуж захотела за князя? Да, девушки становятся всё изобретательнее и наглее». Усмехнувшись про себя, он позволил неприязни вырасти ещё выше: «Ну что ж… посмотрим на очередную лисицу. Стоит преподать ей хороший урок».   Старший брат торопился укрыть гостей от дождя и любопытных глаз, жестом приглашая пройти за ворота. Князь, не раздумывая, перешагнул порог; мужчины хохотнули, принимая происходящее за безобидную забаву, даже не подозревая, что вместе с ними во двор уже прокралась сама судьба.    

***

       На деревьях всё чаще мелькали пожелтевшие листья, медленно осыпаясь и устилая землю мягким, шуршащим ковром; после вчерашнего ливня в углублениях ещё блестели лужицы, в которых дрожали отражения сосновых ветвей. Осень полноправно вступала в свои права, однако тёплый свет позднего солнца всё ещё ласкал кожу, словно не желал уступать приближающемуся холодному времени.   В беседке, что пряталась под резными крышами и пахла засушенным лотосом, наша семья расположилась вокруг столика с дымящимся чайником. Близнецы сидели по обе стороны, не переставая пялиться на моё лицо, которое, несмотря на все попытки, так и не удалось отмыть. Матушка, наблюдая за этим зрелищем, тихо вздыхала, будто каждый новый взгляд детей усиливал её боль. — Лан-Лин, как ты могла его так испоганить. Я бы лучше умерла, ведь залог успеха барышни — её красота, — перебирая шёлковые нити, с видом знатока умничала Роу, хотя и не забыла тут же переключиться: — Вы слышали? Князь Ли устраивает большой банкет в своём загородном поместье, с представлениями, песнями и танцами… говорят, даже Его Величество соизволит появиться. Лин, уговори Вейжа взять нас. Ну почему только ему выпала такая честь? — Прекрати мечтать, — проворчала мама, отпив чай. — Свахе ты понравилась, скоро подыщут хорошего мужа, так что оставь фантазии. Слышишь, Роу?   Третья сестра тут же надула губы, став похожей на близняшку. — Что-то разболелась голова… прошу прощения, матушка, Нинг, Лин, — пробормотав это, она поклонилась и, не скрывая обиды, поспешила уйти. Следует признать, однажды увидев издали Императора, Роу потеряла покой. Девчонка действовала методично: собирала слухи о нём, устанавливая связи с барышнями из высшего света, которым, к счастью, нравились подарки из наших лавок. Все эти свёртки и коробочки разносились тайком — родители и старший брат об этом знать не должны были. Мы с Зианом устали обращать внимание на её выходки ещё в прошлом году. — Матушка, — послышался голос Вейжа, — Вас опять расстроили непослушные сёстры? Глядя на меня, он даже не пытался скрыть насмешку. Малышка Юн сразу же бросилась к нему на руки. — Я хорошо себя вела, старший братик, — заявила, глядя преданными глазами. — Ты моя самая любимая маленькая сестрёнка. На тебя теперь вся надежда, только ты меня не подведёшь, да? — Вейж погладил её по голове. Юн радостно закивала, понятия не имея, о чём речь. — Лин, я за тобой. Идём. Матушка, я забираю эту проказницу, — не дожидаясь ни вопросов, ни разрешения, схватил меня под локоть, уводя за собой.   В комнате уже столпились служанки, аккуратно держащие на руках свежий наряд, словно боялись вдохнуть лишний раз и потревожить ткань. — Переоденьте её, — велел он и, наклонившись к моему лицу, добавил приказным тоном: — И пудры побольше… и румян. — С каких пор ты стал моим отцом, начав здесь распоряжаться? — пытаясь вырвать локоть из его хватки. — Мы просто прогуляемся. Ты же хочешь? Там музыка, сладости, — голос стал мягче, почти примирительным, пытаясь подкупить меня способами для детей. — Давай в следующий раз. Зачем пугать людей моим видом? А то представление переключится на нас, под названием: «Что это за страшило со старшим сыном семьи Юань?» — И вуаль ей на лицо, — скомандовал после моих замечаний, уже не слушая и давая указания служанкам. *   К вечеру мы покинули дом. Запряжённая повозка терпеливо ожидала у ворот. «Точно стыдится моего лица… тогда зачем тащить?» — подумалось, хоть прогулки я любила всем сердцем. Однако теперь, глядя на его слишком уж оживлённый вид, не могла понять, откуда взялось такое рвение вытащить меня именно сегодня, в таком виде.   До чайного двора добрались быстро. Стоило войти, как любопытство пересилило раздражение: не будучи здесь ни разу, моя голова сама начала вертеться, выхватывая детали, которых прежде не видела.   Заведение оказалось просторным, построено в сочетании из тёмного дерева, отполированного до блеска, со в ставках из гибкого бамбука, придававшими лёгкость всей постройке. По стенам тянулись резные панели, узор переходил от мотива к мотиву — цветы, облака, драконы.   Внизу располагался главный зал, где на широких столах стояли тонкие фарфоровые чайные наборы, каждый — расписанный эмалью. Плетёные стулья с аккуратными вышивками ждали посетителей, среди которых чаще всего можно было увидеть чиновников, поэтов, богатых торговцев и их свиту. Здесь обсуждали последние указы двора, хвастались удачными поставками и перемириями, а порой — деликатно перешёптывались о дворцовых сплетнях.   В отдалении, на небольшой сцене, играли музыканты — звуки пипы и флейты мягко заполняли воздух, а когда мелодии смолкали, в тишину вплеталось постукивание чашек и ровные голоса постоянных гостей.   Нам отвели комнату на втором этаже, с длинным балконом, где с одной стороны можно было наблюдать за сценой и залом внизу, с другой — смотреть, как закат ложится на крыши кварталов, окрашивая их в золото и медь. В комнате уже стоял накрытый стол — чай, закуски, всё рассчитано явно не на двоих. — Мы ещё кого-то ждём? — спросила, удивлённо приподняв брови.   Вейж промолчал, продолжая мерить шагами комнату. Снаружи закат догорал последним всполохом, уступая место сумеркам. «Вуаль не понадобится». Она только мешала. — Надень! — рыкнул брат, метнув на меня тяжёлый взгляд. — Распугаешь тут всех. — Да кому на меня смотреть, если представление внизу. Да и темно уже, — пробурчала я, пытаясь отлепить от лица надоедливую ткань.   Слуги внесли фонари; мягкий свет лег на стены, освещая всё вокруг, и Вейж, словно старший жрец, обернулся ко мне с убийственным взглядом. «Старше всего на пять лет, а ведёт себя, как дряхлый старик», — фыркнула про себя, всё же вернув вуаль на место. Но тут в голову ударила тревожная догадка. — Вейж! — сорвалось криком. — Ты меня сватать удумал? — С ума сошла? В таком виде? — И то правда. Тогда кого мы ждём? — У меня встреча… с другом. Твоя задача — сидеть тихо и выглядеть прилично. Лучше вообще молчи. Ты очаровательная, когда молчишь.   Хмыкнув, вернулась к наблюдению за сценой внизу, где музыканты перекликались с гомоном гостей. Любопытство уже щекотало так, что было сложно стоять спокойно.   Дверь тихо скрипнула. Вошёл слуга с поклоном. — Простите, Господина сегодня не будет.   Разочарование скользнуло по лицу брата так явно, что даже фонарь моргнул будто сочувственно. Настроение его мгновенно осело. — Вот и прекрасно, — сказала я, усаживаясь за стол. — Хоть поедим спокойно и музыку послушаем.

***

   Выйдя из экипажа, князь Ли поднял взгляд на вывеску чайного дома и на миг застыл, взвешивая свои мысли. За ним бесшумно последовал Джен. Внутри хозяин заведения, заметив высокопоставленных гостей, едва не споткнулся в спешке поклониться. — Нас уже ожидают? — сухо спросил евнух Ю. — Да, Господин. Барышня и мужчина ждут на верху.   Его Высочество лёгким жестом руки, отпустил его, однако подниматься не торопился. Он остановился у лестницы, словно что-то удерживало его на месте, и уставился на балкон, где в свете от фонарей появилась девушка — медленно прикрепляющая вуаль. Взгляд князя впился в её силуэт; казалось, стоит ему моргнуть — и видение исчезнет. Пальцы непроизвольно сжались в кулаки, а из горла сорвался короткий, приглушённый звук, похожий на стон. — Господин? Вам нехорошо? — евнух с тревогой шагнул ближе. — Джен… — голос звучал глухо, явно сдерживая нарастающий шторм. — Ты тоже это видишь?   Конечно, видел. Как и господина, его раздирали противоречивые чувства: радость от того, что судьба снова столкнула их, и жёсткая, почти жгучая ярость — как осмелилась какая-то девчонка так влиять на Его Высочество? — Узнай всё, — выдавил Сюин сквозь стиснутые зубы, не отрывая взгляда от девушки. — О второй дочери семьи Юань. Всё, слышишь?!   Глаза князя стали холодными, тёмными, метая невидимые молнии. Только она могла вызывать в нём такое сочетание — желание и разрушение, притяжение и гнев. Резко развернулся и, не дожидаясь ответа, вышел наружу. На улице, под тихим вечерним ветром, его обычно спокойное лицо было перекошено яростью — слишком явной, чтобы её скрыть.

***

  Дни тянулись, и старший брат мрачнел буквально на глазах. Каждый раз, встречаясь с его тяжёлым взглядом, невольно возвращалась к мысли о том странном господине, который так и не появился в чайном доме, оставив Вейжа в непонятном смятении. Нам же с сёстрами пришлось выработать особое искусство мгновенного исчезновения из его поля зрения; даже родители, обычно мягкие и рассудительные, будто застыли в тревожном ожидании.   Прихватив близнецов, Зиан отправился в поместье Фан помогать дяде. Там же оставалась и Джи — она упрямо отказывалась ехать в город, как ни пытались её уговорить.   Тем временем столица бурлила своей неизменной суетой, только усилившейся в последние дни, когда разговоры о грядущем торжестве у князя Ли захватили умы всех подряд. В нашем квартале, где лавки теснились одна к другой, толпа гудела без остановки: шелка мелькали, туфли отбивали торопливый ритм, а каждая барышня стремилась сиять так, чтобы затмить не только соседок, но и собственную тень.   Со своим «веснушчатым» лицом, с въевшейся родинкой возле глаза, которая будто специально кричала: «Не смотри на меня! Проходи мимо!», я предпочитала держаться подальше от торгового зала. Устроившись в боковой комнате, мирно перебирала счета и надеялась, что сегодня ни один покупатель не решит оценить мой «прелестный» внешний вид. Как обычно, надежда оказалась слишком хрупкой.   Шум из главного зала нарастал стремительно — сначала как недовольный гул, потом как истерический визг. Вскоре в двери влетел один из слуг, красный, взмыленный и явно мечтающий исчезнуть отсюда. — Барышня Лин, помогите! Без вас управляющий не справится. Там барышня… совсем… разошлась! Мы не можем ничего сделать!   Не раздумывая, я бросилась в зал. И тут увидела величественную картину разрушения.   Разъярённая молодая девица швыряла в управляющего Се наряды вперемешку с тканями, не реагируя ни на кого. Её голос был пропитан пренебрежением, а лицо — выражением глубокого раздражения. На полу уже лежала гора шёлков и муслина, но никому до неё не было дела, ведь всё внимание персонала сосредоточилось на том, как капризная гостья ходит кругами по лавке, и вопя, собирает всё больше зевак. И вот тут-то я и поняла: день обещает быть очень длинным. — Барышня! Барышня!.. — попыталась докричаться до неё из-за стойки, но эта жемчужина небесного терпения игнорировала меня с завидным упорством. Поняв, что голосом тут ничего не добиться, я взяла стоявшую рядом пустую чайную пиалу и со всей душой грохнула её об пол. Глиняные осколки разлетелись по залу, а тишина накрыла лавку быстрее, чем утренний туман окрестности Чанъани. «Почему им только так доходит...?» — мелькнуло в голове, пока девушка моргала, пытаясь понять, откуда взялся этот внезапный звук. — Уважаемая барышня, — обратилась я к ней ласково, — давайте обсудим всё спокойно. — Кто вы такая? — презрительно смерив меня взглядом с ног до головы. — Та, кто поможет решить вашу проблему, — ответила, стараясь не улыбаться слишком широко.   Похоже, серьёзно воспринимать меня она не собиралась: разглядывала моё лицо, на котором «сверкала» та самая родинка из чистотела, будто это была печать императора. Однако толпа служащих за моей спиной, как за надёжным щитом, заставили её хотя бы притвориться рассудительной. — Вы, конечно, слышали о приёме? Я удостоилась чести быть приглашённой туда.   Сделала паузу, явно ожидая, что я рухну ниц и начну хлопать от восторга. Не дождавшись никакой реакции, ещё раз оглядела меня, и с язвительной ухмылкой продолжила: — Хотя вам этого всё равно не понять… вас туда и близко не допустят. Мне нужен наряд, чтобы блистать, а тут даже нормального подобрать не могут, не то что красивого! — поддевая ногой валяющееся на полу платья, словно оно лично обидело её своим существованием.   Управляющий покрылся испариной, работники растерянно переглядывались, а я наблюдала за этим небольшим представлением под названием: «Как испортить утро за три минуты».   Наверное, именно моё спокойствие задело её сильнее всего, потому что, подойдя почти вплотную, она выкрикнула: — Ну?! И как вы собираетесь решать проблему? Этими тряпками?! — Наша лавка постарается исправить доставленный вам дискомфорт. Почему бы не выпить чая, пока мы подберём для вас нечто… особенное. — Чай?! Я пришла сюда не для того, чтобы пить чай. Мне нужен наряд — достойный, а не эта груда хлама!   Сдержав нервный смешок, ответила мягко: — Как раз для таких случаев мы придерживаем несколько новинок. Позвольте показать — уверена, равнодушной вы не останетесь.   В задней комнате, куда почти не проникал шум из зала, взгляд задержался на рядах аккуратно развешанных нарядов. Среди привычного ассортимента отчётливо выделялась тройка роскошных платьев с парчовыми вставками — те самые, что были сшиты для меня и сестёр, каждое по моему собственному эскизу, созданному после долгих споров о цветах, узорах и длине рукавов. Эти платья предназначались для особых случаев: Роу вскоре должна была отмечать день рождения и мечтала затмить весь Чанъань, начиная с лучших дочерей генералов и заканчивая дальними родственницами министерских семейств.   Я взяла предназначенное мне. — По телосложению она почти такая же, — тихо произнесла, оглянувшись на управляющего, — думаю, подойдёт.   Мужчина замешкался, всё ещё растерянно оглядывая наряд. Я видела, как он колебался между уважением к моей работе и страхом перед особой из высокородного дома — Нет… барышня Лин… — наконец умоляюще выдохнул, — вы же столько вложили в этот наряд… — Вы ведь знаете, чья она дочь. Хотите неприятностей? Это всего лишь одежда. Мы сошьём новую, а вот репутация семьи и успех нашего дела стоит куда дороже.   Се сжал губы, признавая правоту, и лишь кивнул — коротко, обречённо. Потом, собравшись, отошёл к тем нарядам, что предназначались для показа капризным покупательницам. Они были красивы, элегантны, но главным украшением предстоящего действа должно было стать платье, которое я держала в руках: в нём любая женщина почувствовала бы себя богиней Лунной росы, спустившейся ради того, чтобы слегка унизить остальных. — Несите сначала эти три, — распорядилась я, — а когда возьму в руки пиалу с чаем, представите мой наряд.   Воротившись в зал, моё сердце плакало: на полу по-прежнему валялись смешанные в хаосе ткани и платья — никто не осмеливался их трогать, опасаясь ещё больше разгневать дочь левого министра, барышню Чен Ки. Сколько усилий пришлось вложить в каждую нить изделий, сколько дней ушло на подбор оттенков, сочетание узоров, на терпеливую, безупречную вышивку. Эти наряды не были просто одеждой — за ними стоял тяжелый труд мастеров и частичка моей души.   Для капризной же девицы это оставалось всего лишь «тряпками». Эмоции внутри грозили вырваться наружу, как пар в ткацкой мастерской над кипящим красителем, но удержать спокойствие — именно сейчас — было важнее всего. В Чанъане лавки рушились не из-за скандалов, а из-за неосторожных слов, сказанных не в том тоне и не в те уши. — Как вам чай? Листья только вчера привезли с лучших плантаций Юньнани, — подойдя ближе, не давая гостье ни секунды для возмущения. — И теперь позвольте представить подборку, составленную специально для Вас, с учётом Вашего вкуса. Эти наряды будут подчёркивать изгибы фигуры, оттенять кожу, а лёгкие накидки пригодятся в прохладные осенние вечера, добавляя Вашей красоте изысканности. Чуть подняв подбородок, Чен Ки скорее всего забыла, что хотела съязвить. Она прохаживалась между слугами, державшими наряды, придирчиво останавливая взгляд то на стежке, то на складке ткани, однако слова похвалы — предназначавшиеся явно ей, а не платьям — уже делали своё дело: настроение барышни незаметно улучшилось.   Повернувшись ко мне, произнесла тоном, в котором сквозило удовлетворённое превосходство: — Вы ведь хотите меня чем-то удивить, не так ли?   Загадочно улыбнувшись, я выдержала короткую паузу. — Есть один наряд. Достойный исключительно вас. Он ещё не полностью завершён, но платье из этого комплекта я могу показать прямо сейчас. — Хочу увидеть. Ну же, несите! — тут же захлопав в ладоши от предвкушения.   Я взяла в руки пиалу с чаем — это был условный знак. Слуги, держав платье с двух сторон, внесли его в зал. Благородные оттенки тканей мерцали в лучах солнца, тонкие узоры и сложные детали вышивки поражали своим мастерством.   Чен Ки застыла, казалось на минуту забыв, как дышать. А в её глазах вспыхнул алчный восторг. — Прелесть… именно то, что нужно, — прошептала, лишившись способности скрывать свои настоящие эмоции.   «Конечно, я же его придумала», — ощущая смешанные чувства — гордость за свою работу и горький привкус расставания. — Беру всё, — с торжеством объявила барышня. — Цена не имеет значения.   Вполне довольная, она вернулась наслаждаться ароматом чая, пока служащие собирали покупки. Подойдя к управляющему Се, я тихо сказала: — Наряд и накидку отдадите завтра. Цену назначьте с учётом того, что сейчас лежит на полу. И… старшему брату об этом знать не стоит.    Управляющий взглянул с благодарностью — не впервые я спасала его от гнева Вейжа.    В этот момент в лавку вбежал запыхавшийся слуга. — Барышня Лин, вас срочно зовут домой!    На мои бесчисленные вопросы он ответить не мог, только мотал головой — сам ничего не знал. — Новость, скорее всего, хорошая, — выдавил наконец, спеша за мной следом. Тон у него был такой, будто «хорошее» — понятие относительное, однако выбора всё равно не оставалось. *    Едва переступив порог поместья, услышала визгливый восторг сестёр. Стоило появиться в дверях, как они налетели на меня ураганом, тараторя наперебой. — Стойте-стойте! Вы же не Юн с Яном! — пыталась остановить этот бедлам. — Глубже дышим и говорим по очереди! Роу, конечно же, проигнорировала просьбу и перекрыла всех одним радостным криком: — Лан-Лин! Нам всем прислали приглашение на праздник! — Куда? — не поняла я.   Теперь Нинг подключилась, сияя глазами так, будто нашла сундук с золотыми слитками: — В загородное поместье князя Ли! Мы едем туда!   Сёстры тут же схватились за руки и закружились по комнате, вопя от счастья, словно две девочки, забывшие, что давно уже вышли из возраста, когда такие танцы не считались странными. Я смотрела на них, сдерживая улыбку и невольно представляла близнецов — разницы в развитии в этот момент и правда не наблюдалось. — Вы уверенны, что пригласили именно всех? — переспросила я, на всякий случай. — Да! — хором взорвались они. — Невероятно! Мы сможем увидеть самого Императора! Ты понимаешь, Лан-Лин? Это шанс! Мы должны выглядеть безупречно! — Где-то я уже это слышала сегодня… — бубнила сама себе. — Все барышни столицы мечтают попасть туда, а мы уже почти там, — подхватила Нинг, подпрыгивая от избытка чувств. — Это невероятная возможность!   Они снова захихикали и с головой ушли в обсуждение нарядов, причёсок и потенциальных встреч, пока моя голова слегка кружилась от их темпа — проще было бы угнаться за ветром, чем за их болтовнёй.   Пытаясь уложить услышанное в голове и хотя бы приблизительно понять, почему нам вообще выпала такая честь, как в комнату вошёл сияющий Вейж. — А я спешу тебе всё рассказать, но, вижу, пташки уже успели напеть радостную новость. Мы едем все! — А мне зачем туда ехать? — спросила, глядя на них. — Что я там буду делать?   Сёстры, как по команде, замерли, обменявшись ошеломлёнными взглядами, а у Вейжа глаза едва не вылезли из орбит. Он пристально посмотрел на меня, понизив голос до шипения, полного неподдельного негодования: — Даже не думай что-либо выкинуть, в стиле «несносной Лин». — Он прищурился и сдержанно предупредил: — Все будут следить за тобой до отъезда. Если что-то пойдёт не так — запру тебя в комнате на всю неделю... без сладостей, флейты и… и… И приведи в порядок своё лицо.   «Родители смерились, теперь ты меня воспитываешь? Когда же ты женишься, наконец?» — с раздражением пронеслось в голове, но я промолчала.   Стоило нам выйти в коридор, Роу уже нырнула в свою комнату и начала быстро перебирать платья. «Только бы не вспомнила про те, что висят в лавке…» — молилась я про себя. — Старший брат! — высунулась она из дверей. — Я надену тот новый наряд с парчой! Заберёшь его завтра, спасибо! — И мой тоже, — добавила Нинг, шагая рядом. — Забери обязательно! «Ну вот и всё». — Я надену другое, — буркнула тихо, уже зная, что от моих планов осталось меньше, чем от лепестков сливы после сильного ветра.

***

  В повозке, гремящей по утоптанной дороге, наша семья ехала без свиты — как и подобает людям, не принадлежащим к высшей знати. Лишние слуги на праздник не допускались: гостей ожидалось столько, что даже павильоны для охраны и обслуживающего персонала могли бы потеснить осенние клены за пределами поместья.   За узкими окнами медленно тянулся лес, напитанный глубокими золотистыми оттенками, а где-то вдалеке слышались крики поздних птиц, спешащих покинуть эти места. Их силуэты скрывал плотный туман, серебристой дымкой легший на верхушки деревьев. Это были последние по-настоящему тёплые дни перед тихим, но неумолимым приходом холодов.   Выбравшись на дорогу ещё до первых барабанов сторожевого караула, теперь я тщетно пыталась подремать под щебет сестёр. Роу, размахивая руками, пересказывала свежие слухи о князе Ли — разумеется, самым красочным образом — и каждые пару слов дёргала Вейжа за рукав. — Ты же знаком с ним, ну расскажи хоть что-нибудь, — протянула голосом, которым обычно выпрашивала сладости. — Для меня вы — лучшие сестрицы под небом. Для прочих мужчин — обычные барышни. Для князя Ли — пыль на его обуви, которая постоянно оседает и мешает. Смахнул одну — прилипла следующая. Понимаешь, к чему клоню? Мечтать о недосягаемом — дело пустое. И нечего выведывать того, что тебя же и расстроит. После небольшой паузы добавил с той ехидцей, что всегда раздражала меня сильнее всего: — Бери пример с Лан-Лин, она сегодня просто образец здравого смысла, — посмотрев на мою качающуюся от дремоты голову в разные стороны. — Продолжай в том же духе. — Да, старший брат… — учтиво промямлила я, чувствуя, как веки снова тянут вниз.    Роу недовольно закатила глаза, тут же переключаясь на Нинг. Девушки оживлённо обсуждали наряды и грядущий приём, словно сам праздник зависел от того, у кого ленточки будут ярче.   Когда солнечные лучи пробили себе путь сквозь рассеивающуюся пелену тумана, где в воздухе всё ещё висели мельчайшие капли росы, похожие на жемчужную пыльцу, перед нами постепенно стали открываться новые пейзажи. Высунувшись из окна, я вдохнула прохладу утра с едва уловимым ароматом увядающей листвы.   В этих краях бывать прежде не приходилось, поэтому взгляд жадно цеплялся за каждый уступ горы, покрытый зеленью, за каждый блестящий ствол векового дерева; за высокие скалы, стоящие так ровно, будто кто-то вручную выровнял их для императорской дороги. Здесь всё ощущалось иным — ухоженным, тихим, величественным, как и подобает землям, где даже ветер знает своё место. Впереди тянулась длинная вереница повозок, повторяя каждый изгиб каменной дороги, теряясь в глубине ущелья, а вдали, под тенями каменных сводов, вырастали первые очертания загородного поместья князя Ли.    По прибытии пришлось примкнуть к толпе таких же приглашённых, столпившихся у ворот. Народ гудел, как улей; каждый хотел попасть внутрь первым, однако стража в безукоризненных доспехах сдержанно, но сурово следила за порядком. Роу и Нинг, стоявшие рядом, беспардонно разинули рты, словно были не дочерями уважаемого рода, а детьми, впервые увидевшими столичный рынок. Поймав себя на том же, я поспешила сделать вид, что просто щурюсь от солнца. — Ещё даже не вошли, а тут такая красота… — прошептала Нинг, явно боясь спугнуть удачу. — Посмотрите на эту гвардию. Такие красавцы — вроде их рисовали лучшие художники Академии. Разве живые могут быть настолько идеальными?   «Если на старшую сестру, которую тяжело чем-либо впечатлить, стража произвела неизгладимое впечатление, то что будет дальше?» — мысленно размышляла я, наблюдая, как она не может отвести взгляд от мужчин.    Роу тоже сияла от восторга: — Какие наряды!.. Не могу даже сказать, кто великолепнее — молодые господа или барышни. Столько изящества и важности вокруг, будто мы шагнули прямо в сказание из «Хроник великой династии»!   Действительно, здесь было на что посмотреть — глаза разбегались от множества красок и роскоши. Я тоже окинула взглядом своё семейство: сёстры, как и следовало ожидать, выбрали те самые яркие наряды. На их платьях поблёскивали широкие парчовые вставки с плотной золотой нитью; по подолу и рукавам тянулись вышитые узоры облаков и цветов, выполненные техниками цюйчжэнь и сяньюн — ровные, плотные стежки, создававшие объём. Волосы были уложены в высокие причёски, украшенные шпильками из золочёного серебра и подвесками из окрашенного стекла. На поясе у Нинг висел мешочек из тонкой парчи с плетёными кистями, а у Роу — круглое зеркало в резной оправе.   Мой образ был совсем другим — платье из тяжёлого шёлка в приглушённо пастельно-зелёных тонах ложилось мягкими складками. Поверх — лёгкая верхняя одежда с коричнево-жёлтыми вставками, расшитая огненными птицами, чьи крылья мерцали золотистой пылью. Вышитый пояс, закреплённый круглой застёжкой из нефрита, собрал талию, формируя чёткий силуэт. В волосах лишь пара скромных шпилек из полированного рога и маленькая подвеска из резного нефрита — больше мне и не требовалось.   На фоне сестёр, сиявших богатой вышивкой и блеском аксессуаров, и меня, растворяющейся в спокойных оттенках, Вейж выделялся сдержанной строгостью своих тёмных одежд. Его пояс был выполнен из плотной кожи, украшенной металлическими заклёпками, а на плечах лежали широкие складки ткани, подчёркивающие статус и зрелость. — Лин, тебе стоило бы одеться поярче, — заметила третья сестра, бросив на меня оценивающий взгляд.   Фыркнув, старший брат задумчиво произнёс: — Роу, ты до сих пор не разобралась в своей сестре. Она же хитрая лисица — предпочитает не привлекать лишнего внимания.   Шагнув ближе, он наклонился ко мне и вполголоса добавил, глядя серьёзнее обычного: — Скажу тебе, как мужчина… Ненамеренно, но в этот раз ты превзошла саму себя. Вид у тебя сегодня — утончённый, лёгкий, словно таинственная фея, вышедшая из осеннего леса. Поверь, мужчины обожают загадки.   От такой неожиданной откровенности щеки вспыхнули жарче, чем угли в кухонной печи. — Старший брат!..    Его самодовольная ухмылка только распалила смущение сильнее. С его тихим смешком, мы наконец вошли внутрь. Вот теперь можно и нужно было по-настоящему восхищаться и удивляться. Голова не успевала вертеться во все стороны, как у любопытной цапли на берегу, потому что отовсюду сверкало, переливалось, благоухало.   У самого входа длинные массивные столы ломились от всевозможных яств — блестели жареные перепёлки, клубился ароматный пар над рисовыми пирожками, золотистые ореховые сладости манили взгляд так нагло, что у меня дрогнули губы. — Лан-Лин, даже не смей. Не позорь нас, — прошипела Нинг, заметив, как у меня загорелись глаза сильнее. Понимая, что другим способом меня не остановить, вцепилась в рукав и потащила в противоположную сторону.   «Придётся питаться духовной пищей», — мысленно простонала я, сглатывая слюну.   Мы неспешно двигались по дорожкам, вымощенным ровными каменными плитами, любуясь клумбами хризантем, что рассыпались по всему поместью солнечно-жёлтыми и огненно-алыми коврами. Размеры резиденции поражали: люди растворялись в этих просторах, будто их становилось меньше, чем на самом деле. Дорожки исчезали в глубине сада, завивая петли между павильонами и искусственными холмами.    На одном из поворотов нам навстречу вышел высокий мужчина. Массивные плечи, прямая осанка — словно сошёл со свитка придворного художника. Солнечные блики скользили по его одежде: изумительно тонкий шёлк ханьфу украшали затейливые узоры, а ветер играл с широкими рукавами, заставляя ткань плавно колыхаться.   На талии был затянут роскошный пояс, расшитый серебром; от него свисали резные подвески, издающие тихий, почти магический звон, будто тончайшие звёзды сталкивались друг с другом. Обувь, отделанная шёлком и инкрустированная камнями, мерцала при каждом шаге. Казалось, мужчина ступает не по камням, а по утреннему туману — настолько мягкой была его походка.   Высокая причёска, собранная в идеальный узел, удерживалась нефритовым украшением с серебряной шпилькой. Во всей фигуре ощущался спокойный вес власти, собранной в каждом шаге и жесте, будто дыхание самого дворца сопровождало его. Позади с выученной мягкостью походки двигалась длинная цепочка слуг. Попадавшиеся на пути гости сразу замедлялись, уступая дорогу и склоняясь в приветствии.   Такой процессии видеть мне не доводилось. Взгляд сам намертво прилип к мужчине, словно кто-то тайком намазал его липким тростниковым сиропом. Мой мозг, конечно, пытался подавать сигналы о приличиях, об опасности, о том, что нельзя так пялиться, — но глаза, как назло, всё шире раскрывались, наполняясь восторгом, им точно было не до того. — Приветствуем вас, Ваше Высочество! — неожиданно для меня громко возгласил Вейж, вырывая из транса так резко, вроде по голове хлопнули веером.   Мы с сёстрами одновременно склонились в поклоне, опустив головы. «Ваше Высочество… это же Великий князь Ли!» — первая догадка наконец-то прорвалась сквозь мой туман благоговения. — Подымитесь, — прозвучала его властная команда. Затем, тем же ровным тоном, продолжил: — Господин Юань, я рад, что вы посетили поместье. Это ваши сёстры?   Услышав знакомые нотки, я решилась приподнять глаза… «Дура ты безмозглая», — обижено констатировал мозг и… покинул меня в самый решающий момент. Перед нами стоял никто иной, как Его Высочество князь Ли Сюин, второй брат Императора Ли Шиминя. И вот ведь судьба любит пошутить: именно он же — тот самый торговец Лю Шен, от которого я удрала из Ханчжоу, и который умудрился оставить после себя слишком яркие воспоминания.   В его спокойных словах: «Это ваши сёстры?» — прозвучал недвусмысленный акцент, а взгляд скользнул именно по мне. Или это с перепугу шалило моё воображение? Кто ж его знает.   Не заметив моего тихого внутреннего обморока, Вейж бодро представил нас: — Старшая сестра — Юань Нинг, вторая — Юань Лан-Лин…   Нинг тихонько дёрнула меня за рукав — мол, поклон забывать не положено, — и только тогда до меня окончательно дошло, что я стою, как посланная богами дурочка. Торопливо склонившись, услышала, как брат заканчивает представление: — Третья сестра — Юань Роу.   Двигаясь медленно, будто позволяя каждому своему шагу озвучивать мысли вместо него, князь Ли произнёс тем самым сладким, бархатным, до дрожи знакомым тоном: — Не ожидал. У вас, оказывается, вся семья — сплошные красавицы.   О-о-о… как мне знакома была эта интонация. Она в моей голове переводилась мгновенно и без ошибок: «Сотру в мелкую пыль и ветром рассею, чтобы следа не осталось». От пережитого потрясения и непредвиденной встречи кровь стремительно ушла из щёк, мир хитро покачнулся, и я, чуть не рухнув на землю, едва удержалась за Роу.   Увидев моё состояние, брат всполошился и обратился к князю, искренне не понимая, что вообще происходит: — Простите, Ваше Высочество. Моя сестра слаба здоровьем с детства, да и принцев никогда прежде не видала… вот и перенервничала.   Князь чуть качнул головой, а его взгляд на миг скользнул по Вейжу — мимолётный, ленивый, но достаточно говорящий, чтобы я услышала этот внутренний комментарий без слов: «Друг мой, если бы ты только видел, как твоя сестра носилась по Ханчжоу, при этом угробив мою элитную стражу… вот тогда бы я послушал твои объяснения».   Он повёл рукой — властно, без тени сомнения: — Проведите барышню Лан-Лин в покои, пусть отдохнёт. — И, довольный произведённым впечатлением, повернулся, уходя, явно наслаждаясь произведённым эффектом.   Служанки шагнули ближе, предлагая проводить. — Мне уже лучше! — выпалила, опередив их, выставив руки вперёд.    Моё семейство стояло так и не поняв происходящего. — Я не ела, — пояснила я, чувствуя, как краснеют уши, — вот и стало дурно. Что вы так смотрите? *   «Прибыли Император и Императрица», — возвестил глашатай таким голосом, что ближайшие воробьи, наверное, потеряли слух на добрый час. — Сейчас весь народ туда ломанётся… а мы будем замыкающими, — проворчала Роу, выразительно топнув ногой. Наивная девчонка рассчитывала увидеть Его Величество.   Впрочем, так оно и вышло: семьи вроде нашей оказались в дальнем углу просторного двора. Тем, кто стоял ближе к трону, уже накрыли длинные столы, где на лакированных подносах возвышались жареные фазаны с медовой глазурью, ломтики утки по-пекински, миски с пряным супом ху-гуо, паровые корзины с булочками мантун, тушёная оленина с имбирём, рыбные рулетики, пахнущие кунжутом, и сладкие фрукты, поданные в вазах изо льда. А слуги приносили и приносили блюда бесконечной цепочкой, будто боялись, что министры и знать останутся голодными.   Под звуки ненавязчивой мелодии меж столов танцовщицы выводили плавные круги — тонкие силуэты, украшенные шёлком, который мягко колыхался при каждом шаге, развеваясь на ветру. На головах сияли лёгкие венцы, а по рукавам спадали длинные ленты, переливавшиеся жемчужным блеском. Остальные же гости толкались вдалеке, вытягивая шеи, чтобы разглядеть происходящее, а потом ещё долго рассказывать близким и соседям истории о небывалом приёме… умалчивая, что доступ к угощениям им не полагался и приходилось всё чаще проглатывать слюни, чтобы не подавиться.     Сёстры тщетно пытались протиснуться поближе, надеясь зацепиться взором хотя бы за краешек рукавов императорской четы. Брат снова куда-то исчез. А передо мной стояла сплошная человеческая стена — ровно ноль обзора. Да и нужен ли он был? Мысли в этот момент блуждали совсем в иных местах и временах, цепляясь за старые воспоминания и никак не желая отпускать.    Постояв немного, я развернулась и отправилась бродить по территории поместья. Осень уже уверенно вступила в свои права, но солнце всё ещё старалось делиться остатками тепла. Узкие тропы вывели к задней части владений, где открывался вид, которого я никак не ожидала.   За спокойной рощей раскинулось большое горное озеро. Ноги сами остановились — красота оказалась такой тихой и глубокой, что даже дыхание сбилось. Ничем не потревоженная прозрачная вода играла оттенками зелёного и голубого нефрита, отражая облака и будто втягивая в себя небо. В лёгкой ряби солнце цеплялось за поверхность, разбрасывая крошечные вспышки света. Пейзажи, созданные самой природой, всё-таки умели удивлять: вдоль берега тянулись карликовые сосны, их ветви изгибались в сторону скал, а над верхушками кружили птицы, готовые улетать в южные края.    — Как же здесь красиво! — вырвалось у меня, и это было единственное, что в тот момент не требовало долгих размышлений.   Недалеко прогуливалась молоденькая девушка, за которой неотступно следовали две служанки. Мой восторженный возглас, видимо, задел её слух, потому что она тут же повернула голову, подходя ближе. Приветливая улыбка появилась на её лице, однако в глубине глаз таилась тихая, хорошо спрятанная грусть. — Впервые вижу барышню, которая не воспользовалась случаем посмотреть на моих братьев, а решила любоваться здешними местами, — сказала она мягким голосом.   Пыхтя, мои извилины переваривали полученную информацию: «Принцесса?!» Тело сработало быстрее мыслей — я застыла в глубоком поклоне. — Простите, Ваше Высочество, прошу… не подумайте дурного, — выдохнула я, чувствуя, как щёки стремительно горячеют. — Дурного? Да что вы… встаньте. Я как раз хотела познакомиться. Меня зовут Сиэр. А вас? — Лан-Лин из семьи Юань… можно просто Лин, — улыбнувшись уже смелее. — Пойдём, Лин. Покажу место, где настоящая красота прячется. Братьям там особенно нравится, — проговорила принцесса и, не дав мне ни секунды на размышления, схватила за руку и потащила за собой.   Позади служанки, стараясь не отстать, причитали: — Ваше Высочество! Осторожнее! Не подобает так бежать! Просим… помедленнее!   Но их мольбы растворялись в воздухе — мы уже неслись по аллее между хвойными деревьями, впуская в лёгкие запах смолы. Через некоторое время Сиэр остановилась, переводя дыхание. Перед нами возвышалась беседка, обвитая виноградной лозой; под ногами начиналась извилистая лестница, уводящая вниз, прямо к зеркальной глади озера. По ту сторону воды стоял осенний лес, переливающийся всеми оттенками охры и золота. Ещё дальше поднимались горы — величественные, как будто их только что нанесли кистью мастера на свиток. — Великолепно… — прошептала я, не скрывая восхищения.   Мы обе ненадолго замерли, стараясь удержать мгновение, при этом каждая думая о своём. Сюина я больше не видела — и это одновременно успокаивало и мучило. Даже будучи барышней семьи Юань, мне до него не дотянуться. Теперь слова Вейжа звучали куда яснее: «Женщины — просто пыль на его обуви. Смахнёшь одну — появится другая». Размышления оборвал предательский звук — мой живот, устав от долгих страданий, дал о себе знать так громко, словно пытался привлечь внимание всей династии. — Пообедаешь со мной? — голос Сиэр прозвучал так неожиданно, словно она решила втянуть меня в небольшой заговор.   Моргнула, не поверив, что услышала правильно — не каждый день принцессы зовут за стол. — Не смотри так, — она тихо рассмеялась, пряча улыбку в рукаве. — Если бы ты знала, как часто приходится ждать перекуса… Дворец — далеко не сказка, уверяю тебя. Всякого натерпишься, особенно на приёмах.   В беседке нас уже ждали низкие резные столы. Я была благодарна даже за простую лепёшку, не то что за закуски, но удивило другое — скромность обеда. Находясь в поместье Лю Шена, мне угощений подавали куда больше, чем дочери правящего дома. После того как с тарелок исчезло всё съедобное, Сиэр закинула за спину тонкую косу и продолжила: — Ты умеешь плавать? — Да, и даже очень хорошо, — не удержалась от лёгкой гордости. — Завидую. У принцесс столько запретов — шаг в сторону, и уже виновата. Тебя, наверное, отец учил? — Нет. Дядя и братья. — Братья… — отозвалась она тихим эхом, будто слово это было для неё чем-то недостижимым. — Везёт тебе.   Везение и правда было — многие девушки даже мечтать не могли о тех свободах, которые у меня были.   По тропе в нашу сторону уже катился маленький смерч в лице запыхавшегося евнуха. Меж своих вздохов он донёс весть: — Император возвращается во дворец, и Её Высочество должна следовать немедленно. — А фейерверки? Опять отправляют домой как ребёнка! — возмутилась Сиэр так искренне, что служанки за её спиной опустили головы ниже. Не попрощавшись, она вскочила и пошла за евнухом, выговаривая что-то недовольным тоном.      С тоской, пробравшейся в сердце тихой змейкой, я спустилась к воде. Солнце скатывалось к горизонту, оставляя на озере длинную дорожку света. «Скоро появятся звёзды… интересно, как выглядит это место весной или в сезон туманов», — подумала, наслаждаясь уединением.   По вымощенной камнем дорожке неподалёку прогуливались барышни, щебеча наперебой с птицами. Та, что гордо выплывала впереди в парчовом наряде, была дочь левого министра. «Выглядит неплохо», — успела отметить про себя, прежде чем звук чужого голоса заставил резко повернуться. — Барышня Юань, вы сделали правильный выбор. Наряд барышни Чен вам бы точно не подошёл.    Князь Ли медленно спускался по ступенькам, будто намеренно давая каждому слову вес. — Значит, Лан-Лин… — взгляд скользнул по мне внимательнее. — Лан — горная орхидея, редкая и упрямая, которую ищут всю жизнь. Если найдёшь — уже не отпустишь. А Лин — нефрит, несущий удачу, защищающий от дурного и хранящий тепло. Интересно… это имя тебя выбрало или ты его?   «Почему он всегда застаёт меня врасплох? Почему я никогда не слышу его шагов?» На безопасном расстоянии от красавчика удавалось хотя бы изображать спокойствие, но стоило ему сократить дистанцию и в упор рассмотреть моё лицо, как внутри всё пошло наперекосяк. Рисованные веснушки почти исчезли, зато родинка у глаза предательски выделялась — тусклая, но в данный момент раздражавшая до невозможности.   Незаметно отходя назад, я напрочь забыла, что помост имеет неприятную особенность внезапно заканчиваться. Лицо князя оставалось безмятежным, хотя в глазах читалась опасная внимательность — та, от которой мурашки бегут по спине.   И вот, не дав мне возможности придумать правдоподобную отговорку, он резко схватил за талию. Воздух вырвало из лёгких, ноги сами поднялись на носочки, от чего наши тела сомкнулись так плотно, что пространства между нами просто не осталось.   «У меня даже нет спасительного шага, сзади озеро и, если отпустит — грохнусь в воду». Судя по сжатию его пальцев, мысль о моём полёте его даже забавляла. Грудь упиралась в его, сердца били одинаково быстро — одно от паники, другое… да кто его знает. Князь перехватил мои руки за спиной, лишив последней опоры ухватиться за него, и начал медленно наклонять меня к воде. — Насколько помню, родимого пятна у глаза у тебя не было. Кого пыталась одурачить на этот раз, хитрая лиса? — его голос был низким, опасным.   Когда наклонился ближе, задержав взгляд на моих губах, внутри будто всё провалилось. — Лин, за то, что посмела устроить… ощутишь весь мой гнев. Я никого не прощаю. Тебя — тем более.   Мужские пальцы внезапно разжались, отпуская. И я, величественно начала падать вниз, успев только зажмуриться, выкрикнув с отчаянием: — Сюин, нет!   Мир застыл. В следующее же мгновение князь словно вырвавшись из собственного гнева, подхватил меня одной рукой, резко развернул и поставил обратно на помост. От его дыхания по коже пробежало тепло, контрастирующее с ледяным выражением лица. — Ты знала… — произнёс негромко каким-то чужим голосом. — Значит, снова решила меня обмануть? Когда догадалась?   Ответ застрял где-то между испугом и горьким осознанием. Понимание, что внутри всегда жила крошечная, упрямая частичка, тянувшая меня к нему, даже тогда, когда разум твердил, что это нелепо, пришло слишком резко. Сегодня утром, встретив его взгляд, я уже точно знала, кто стоит передо мной и где мы пересекались прежде.   Но правда заключалась в том, что сейчас я видела мужчину, в котором бушевала злость и ярость ко мне. Я боялась не за себя, а за свою семью, ведь теперь перед моим взором стоял Великий князь Ли. Его рука всё ещё лежала на моей талии, не отпуская. — Пустите, — выдавила я сквозь стоящий ком. — Вы делаете мне больно. — Больно? — отозвался он лениво. — Я могу утопить тебя здесь, и никто слова не скажет.    И он был прав: от него защитить никто не мог. «Всего лишь песчинка», — проскользнуло где-то внутри слабой, нелепой мыслью. — Зачем тогда мучаете? Сделайте уже задуманное, — прошептала, не узнавая свой голос.    Сверху, от беседки, послышался чей-то смех. Сюин резко отступил, отвернувшись ко мне спиной, будто мое присутствие вдруг стало ему неприятно.   «Чего отвернулся? Уже даже видеть не хочешь? Наедине грозный, а стоит появиться чужому взгляду — тут же отступаешь? Мог бы поцеловать… хоть разок, а потом кричать. Раньше при каждом удобном случае обольщал», — проскользнула горечь, обжигая куда сильнее прежней угрозы.   Тяжело вздохнув, пришлось прикусить губу, чтобы не дать слезам выбраться наружу. «Флирта не намечается. Я стала ему неинтересна; в лучшем случае — толкнёт в ледяную воду, в худшем — лучше даже не представлять, как старший брат с сёстрами воспримут такой позор». От таких мыслей внутри всё сжалось, и ноги сами сделали шаг к лестнице, будто тело решило за меня. Бежать — единственный разумный выход.   Добравшись до верха, я всё-таки обернулась в надежде… на что именно — уже и сама не знала. Сюин по-прежнему стоял, отвернувшись, явно не имея ни малейшего желания удержать.   «Совсем не нужна? Ни капельки? Вы стали чужим, Ваше Высочество… Тот Сюин, который меня оберегал, остался в моей юности, на корабле. Лю Шен, обольщающий меня, жил в Ханчжоу. А Вы… Вы не они».   Я поклонилась, прощаясь, как положено воспитанной барышне, и, чувствуя, как обида постепенно поднимается к горлу, бросила последний взгляд. Князь продолжал смотреть по сторонам.   «Кого он ищет? Неважно».   Проходя мимо девушек, стоявших неподалёку, не удержалась и с самым невинным выражением обратилась к ним: — Добрый вечер, скоро начнутся фейерверки. Лучше всего их видно у беседки, там прекрасный вид.    «Даже слишком. Получайте подарок на прощанье, Ваше Высочество. Развлекайтесь, раз уж я вас перестала занимать». Дамы, только что обсуждавшие каждую мелочь, связанную с князем, наверняка не выпустят его из своих цепких рук ближайшее время. *   К вечеру шум усилился, вино развязало языки, и гости окончательно превратились в пёструю, не знающую устали толпу. Я шла между ними, пытаясь найти своих, но ни брата, ни сестёр нигде не было видно. Музыка пересекалась с весёлым гомоном, запах сладостей смешивался с благовониями, и всё это давило на виски всё сильнее. «Как они выдерживают это безумие целый день?» — мелькнуло, и от усталости захотелось просто раствориться где-нибудь в тени. «Нужно выбраться отсюда».   Бросив взгляд на открытые ворота со стражниками, решила: «Пусть даже они люди князя, я всё равно барышня — почти человек в их глазах, им нет до меня дела. Буду ждать брата и сестёр в повозке». На выходе в последний раз оглянулась. «Джен?» Евнух кого-то искал, и искреннее беспокойство чётко читалось в его движениях, но мне не было до этого дела.   Повозок оказалось так много, что свою я нашла почти у самой окраины. Сказав возничему, что немного прогуляюсь неподалёку, если семья вернётся раньше, ушла в сторону, надеясь привести мысли в порядок. С наступлением ночи воздух менялся — становился плотнее, свежее, напитывался сыростью земли и тихим дыханием леса. — Скоро совсем стемнеет, зажгут фейерверки — и домой. Совсем чуть-чуть осталось потерпеть, — сказала себе, когда вдруг уши уловили знакомую мелодию, которую сама часто исполняла. — Флейта? Откуда?   Прислушиваясь, я замедлилась. Звук исходил не с дороги, не от повозок и не из рощи сбоку. «Откуда-то сверху? Это как вообще возможно?» Мелодия действительно лилась так, словно кто-то играл над головой. «С неба?» По спине прошёл холодок, и всё же шаг сам по себе потянулся вперёд — туда, где звук становился чище. Подойдя ближе и подняв голову, различила в темнеющих кронах фигуру юноши, устроившегося на толстом суку и спокойно играющего, словно сидеть на высоте — его обычное дело. — Зачем ты залез так высоко, лесной дух? — окликнула его, позволив себе улыбнуться. — Даже здесь нашли... Чего тебе? — бросил он резко, с раздражением в голосе. — Всего лишь хотела услышать мелодию ещё раз. Она красивая. Сыграй… — И с чего это я должен играть для тебя? — отозвался он с холодной неприязнью. — Я не играю для женщин.   По голосу было слышно: он совсем юн, но уже успел возненавидеть половину мира. «Чем же тебя успела обидеть женщина?» — мелькнуло, и я уже собиралась уйти, как вдруг сверху посыпались ветки. — Ты… Ты что творишь, маленький негодник? Попался бы мне в руки — вмиг бы отбила желание швыряться всякой ерундой, — проворчала, вытаскивая сухие иголки из волос. Следом упала палка — длинная, ровная. Наклонившись, чтобы бросить обратно, я заметила, что это вовсе не палка, а «сяо». — Не смей брать мою флейту! — взвизгнул юноша и, забыв обо всём, начал отчаянно сползать вниз.   Схватив инструмент, собираясь проучить мальца, я рванула назад к поместью, не удержавшись от радостного крика: — Догони сначала, непослушный мальчишка!   В этот момент в небе вспыхнули первые фейерверки, разрывая сумрак множеством огненных цветов; толпа ответила восторженными возгласами. Добежав до ворот и протянув флейту первому же стражнику, я произнесла самым вежливым голосом, каким только могла: — Похоже, кто-то из господ потерял это. Инструмент, наверное, дорогой.   Невинно хлопнув пару раз ресницами и одарив его милой улыбкой, как заметила в толпе знакомую фигуру. Нинг выбежала из ворот, раздражённая и взволнованная. — Лан-Лин, ты не изменишься никогда. Мы обыскались тебя, — пробормотала она, протягивая руку. — Я здесь, — пожаловалась я, беря сестру под локоть. — И уже засыпаю на ходу. Жду всех в повозке.   К этому моменту наше семейство наконец собралось полностью, и длинная цепочка повозок вытянулась обратно в сторону столицы. «Пережила ещё один сумасшедший день… осталась жива, и то хорошо», — подумала я, проваливаясь в сон под бесконечные рассказы сестёр и брюзжание брата.

***

   Князю Ли едва успели доложить о прибытии семейства Юань, как в груди разлилось то странное, неприятно-знакомое чувство, когда сердце почему-то шумит громче, чем разум разрешает. Он неторопливо ходил по комнате, пытаясь усмирить этот внутренний беспорядок. На лице же — давно ставшем подобием тщательно вылепленной маски — не шевельнулось ни одной мышцы; выученная безмятежность сопровождала Его Высочество многие годы и почти никогда не подводила. Только тонкие линии скул и уголков губ могли на миг выдать скрытую напряжённость, да и то лишь перед теми немногими, кто знал его достаточно близко. Иногда едва уловимая перемена в глазах — тень интереса или наоборот ледяного равнодушия — мелькала так быстро, что окружающие даже не успевали понять, что она означала.   Шум гостей снаружи нарастал быстро: смех, шелест шёлковых одежд, звон браслетов, редкие выкрики распорядителей праздника — всё перемешивалось в один пёстрый поток. Он знал, стоит выйти за порог, и окажется окружён плотным кольцом людей. Сюину, привыкшему за долгие годы к навязчивым попыткам ему угодить, польстить, соблазнить оставалось только мысленно вздохнуть.    Вскоре должен прибыть Император со своей свитой. Подготовка к празднествам растянулась на несколько недель, но настоящая работа началась в последние дни, когда императорская гвардия перехватила несколько попыток покушения и теперь обрела повод для гордости. Здесь ответственность за безопасность передавалась личной страже Сюина, и по их затуманенным от усталости взглядам уже можно было читать цену последних ночей без сна. Праздник едва вступил в силу, а напряжение в воздухе висело столь плотное, что его можно было почти смахнуть ладонью.   Улыбку выбрал он сегодня самую приветливую, слегка коварную — настолько невинную, что только очень внимательный человек заметил бы, как мало в ней искренности. Скользя мимо гостей, Его Высочество почтил взглядами лишь немногих — тех, кто действительно стоил внимания. Для большинства этот праздник был поводом показать новые наряды, пощеголять в драгоценностях и посплетничать под предлогом почитания династии. Для него же подобные собрания превращались в череду сложных разговоров: то о положении на северной границе, то о новом споре между министрами, то о необходимости дополнительных войсковых наборов. Страна задыхалась под грузом тревог, и только закалённые генералы ещё держали линию обороны у границ, даря столице ту самую передышку, за которую все молились. Император, как известно, не любил долгих церемоний, и обещал задержаться лишь ненадолго, но вся эта краткость требовала масштабной подготовки. Однако хуже всего были чиновники — неиссякаемый поток почтительных отцов, норовящих подсунуть ему своих бесценных дочерей в наложницы. Если бы не поддержка Шиминя, он давно бы утонул в собственном переполненном гареме.   Вот только князь Ли вовсе не жаждал множества жён и детей, поскольку жизнь при дворе научила его видеть оборотную сторону женской привязанности: там, где улыбка, чаще всего скрывалось расчётливое стремление к власти. Насмотревшись на то, что вытворяют дамы ради малой доли мужской благосклонности, Сюин спокойно относился к одиночеству и не стремился обзавестись наследниками. Понимал он и другое: Император однажды может потребовать создать полноценное семейство — и этот день непременно наступит. До той же поры Его Высочество предпочитал держать судьбу хотя бы на шаг подальше, наслаждаясь редким правом не спешить в петлю обязательств.   Пока не прибыл Его Величество, вся суета могла подождать. Лишь сейчас представлялась возможность увидеть семейство Юань; впрочем, по-настоящему его занимала только вторая дочь — Юань Лан-Лин. До сих пор не укладывалось в голове, как эта мелкая лисица умудрялась столько раз одурачить его, того, кто привык просчитывать людей точнее придворных астрологов. И всё же сердце вело себя так, будто в груди поселился юный неуклюжий мальчишка, ищущий хотя бы взгляд барышни. «Кому рассказать — засмеют. Хотя я сам едва верю».   Вдоль дорожки, выложенной серым камнем с паутинками трещин от времени, шли три девушки. Осенние наряды двух сестёр переливались красками, как ярмарочные ткани в Чанъане, скорее демонстрируя борьбу двух тщеславий, чем чувство стиля. А рядом двигалась она — будто случайно шагнувшая из иной эпохи. На фоне пёстрых лент и жемчужных украшений её образ казался дерзко спокойным: строгая палитра, тонкая вышивка, лёгкое движение шёлка при каждом шаге. Только знающий увидел бы, сколько мастерства и денег вложено в такую «простоту». На редкий цветок не набрасывают золотые ярлыки — достаточно одного взгляда, чтобы понять, кому он предназначен.   Замедлив шаг, мужчина позволил себе рассмотреть каждую деталь.   «Правда ли она не помнит? Или делает вид? Тот корабль не отпускает одного меня, завлекая всё глубже в пучину чувств. С её смекалкой должна была догадаться, что перед ней вовсе не торговец. А может, это мои фантазии, и я всё придумал?»   До той встречи в Ханчжоу он с лёгкостью угадывал женские намерения, словно читал открытый свиток. Здесь же — сплошная пустая страница. Лан-Лин оставалась загадкой, от которой не получалось отвести взгляд, а попытки понять её только сильнее раздражали и притягивали одновременно.   Сюин до конца не понимал своих чувств: интерес к необычному или злость к неподчинению? Или же раз увидевши и ощутивши её в своих руках, теперь не может забыть и отпустить? А одна опасная мысль так настойчиво билась в голове, что становилось неловко даже перед самим собой: «Обладать всецело — и телом, и душой… Так это и есть любовь?»     Сейчас к нему были прикованы глаза всех вокруг. Ни один мускул не выдал его мысли — иначе гиены набросятся зразу, и в первую очередь пострадает именно она. «Барышня Юань, оказывается я тебя совсем не знаю. Что ж, времени впереди достаточно, чтобы это исправить», — подумал князь, проходя мимо после приветствия.   И вот Император прибыл — его правитель, его господин, его старший брат. Шиминь всегда ценил подобные выезды: официально — долг правителя, а неофициально — возможность минут на двадцать скинуть тяжесть трона и вдохнуть воздух, не пропитанный требованиями министров. Сегодня, в этой полуформальной обстановке, им предстояло обсудить многое. Но сначала — банкет.   По старому порядку мужчины разместились отдельно от женщин. Можно было отдохнуть и расслабиться, поговорить между собой не как господин и подданый, а как братья. Сюин взял с блюда румяный персик, вонзив в него зубы с жадностью и непринуждённо засмеялся, когда сок брызнул во все стороны. — Ты же с детства их не ешь, — с лёгким удивлением заметил Шиминь.   Князь на долю мгновения застыл, но затем повернулся к старшему брату с выражением безмятежной невинности, будто только что не нарушил собственное табу: — Тогда я не умел ценить их вкус, — было сказано тоном мудреца, который открыл тайну мироздания, и спокойно доел фрукт до косточки.   В глазах Его Величества промелькнула тень размышления — мягкая, почти незаметная. «Как же время летит… сколько всего пережито и сделано, а сколько ещё ждёт впереди?»   Запрет на персики не был прихотью. После смерти матушки Сюин не мог заставить себя прикоснуться к ним. Память постепенно стирает детали, но детство — упрямая вещь. В сердце до сих пор жила та солнечная картина: матушка под раскидистой кроной персикового дерева, два мальчика — он и Шиминь — носились вокруг неё, а на подносе лежала целая гора фруктов. Она разрезала их тонкими ломтиками, кормила сыновей, смеясь тихим, ласковым смехом, и в каждом движении её пальцев был нежный мир, которого уже не вернуть.   Её смерть до сих пор оставалась завесой, которую никто толком не приподнял. По официальной версии императрица умерла при родах, подарив миру маленькую Сиэр. Их отцу, прошлому императору, нужно было кого-то винить в смерти любимой женщины. Он искал виновного там, где проще всего — и нашёл его в новорождённой дочери. Так малышка выросла в стороне от любви, от поддержки, от тепла, всё больше ожесточаясь и на братьев, и на мир, в который её вытолкнули без права выбора.   Как-то раз, после очередной лжи принцессы, наказание досталось Сюину — строго и прилюдно. Тогда он поклялся себе никогда не проявлять к ней ласки. Не обижал — просто вычеркнул из своего внимания. Характер у князя был упрямый, строптивый; если уж решил — свернуть его было сложнее, чем согнуть стальной лук.   Сейчас Император, наблюдая, как брат с удовольствием хрустит персиком, приподнял кубок и с тенью усмешки спросил: — Кто она, заставившая моего брата вспомнить вкус сладострастия? Не претворяйся, я тебя вижу насквозь… — Помолчав, Шиминь добавил мягче: — Став правителем, я не забыл обещание, данное тебе. Просто помни об этом.   Недоеденный фрукт тихо лег на блюдо, а князь, поклонившись, произнёс спокойным, немного холодным тоном: — Вы мой Правитель и Господин, а всё остальное — лишь пыль.   Налив вина, он поднял чашу, предлагая всем выпить за здоровье Его Величества. Шиминь пил неторопливо — воспоминания незаметно возвращались, особенно здесь, в этом поместье, полном старых теней…    Их отец придерживался мнения, что, будучи правителем Поднебесной можно себе позволить многое, не обращая внимание на страдания других. Так он и жил: давил подчинённых, ломал судьбы наложниц, пользовался властью так же небрежно, как веером в летний зной.   Шиминь же, провозглашённый наследным принцем, был строг ко всем; куда беспощаднее относился к себе, постоянно просчитывая шаги и анализируя любые мелочи. За такие качества его уважали… и побаивались. Хотя таким он не родился — таким его сделал страх отца перед собственным сыном. Император держал первенца подальше от столицы, не давая ни свободы, ни влияния.   Живя в загородном поместье, он и Сюин днём изображали легкомысленных юнцов, подтверждая мнение Правителя о своей «никчёмности». А по ночам, когда все засыпали, брались за учебники и карты, скрывая настоящий прогресс.   Гостей в поместье хватало: сыновья высокородных семей приезжали со своими сёстрами. Отец явно рассчитывал, что так проще контролировать старших детей, наблюдать издалека — поощряя вольности.  Одной из посещающих оказалась Пейжи, нынешняя Императрица. Случай с ней долгие годы не давал Шиминю покоя. Тогда второй принц ещё был совсем юн и неопытен, и казалось по уши влюблён в эту девушку. Она же, хоть и ненамного старше, умела играть чувствами обоих братьев — и делала это с удовольствием.   Шиминь не раз заставал их вдвоём при достаточно откровенном соблазнении, подмечая неторопливые движения, когда барышня без стеснения поправляла одежду прямо при них. Тогда младший, краснея, отворачивался, он же смотрел в упор, разглядывая очертания обнажившейся груди, светлую кожу, жизненную силу торчащих сосков. Такое поведение, как запретный плод, манило молодого, ещё наследного принца к ней, затягивая разум паутиной вожделения. В один из летних дней он нашёл её у озера — сидящую на деревянном помосте, погружённой в прохладную воду по колени. — Барышня, подобное поведение не украшает воспитанную девушку, — сказал наследный принц, устраиваясь рядом.   Зачерпнув воду ладонью, Пейжи вылила её на лицо и откинула голову назад. Капли медленно стекали по щекам, губам, по шее, оставляя мокрые дорожки, исчезая в декольте летнего платья, уводя за собой его взгляд. — Ваше Высочество, даже воспитанным девушкам бывает слишком жарко, — заметила она весело и вдруг забрызгала его водой, играючи ударяя по поверхности своими обнажёнными ногами. Веселье катилось по берегу, пока он вдруг не притянул её к себе, с жадностью впиваясь в губы. То копившееся желание, вспыхивавшее каждый раз, когда взгляд цеплялся за поцелуи, которыми она награждала Сюина, наконец вырвалось наружу. Девушка вспыхнула в ответ, обвивая его шею, не пытаясь сопротивляться уверенным, требовательным ласкам. Теперь Шиминь жаждал большего — куда большего. Ему хотелось чувствовать её под собой, полностью, без остатка. — Будь моей. Забудь обо всём, и однажды титул Императрицы станет твоим, — произнёс без лишних церемоний.   Нежный укус за мочку уха заставил парня на секунду забыть, как дышать. — Как прикажите, мой Император, — прошептала Пейжи с тем самым видом, из-за которого мужчины династии Тан вечно попадали в неприятности.    Дни после этого превратились в нескончаемую череду укромных мест — от павильонов для чтения до спрятанных в саду мостиков. Её страсть, горячая и необузданная, подкупала, кружила голову сильнее, чем крепкое рисовое вино. Только годы спустя пришло понимание: всё это оказалось смесью неопытной юности и банальной зависти. Чувство растворилось слишком быстро, когда она стала супругой. Он подвёл своего младшего брата. Ни одна женщина того не стоила. Шиминь так и не узнал, когда брат догадался о их связи — младший умел хранить свои догадки.   Однажды вечером, подойдя к Сюину, задумчиво смотревшему на звёзды, Шиминь начал тяжёлый, но необходимый разговор: — Брат…— слова давались с трудом.   Второй принц сразу повернулся, низко поклонился, а голос его был ровным и неожиданно спокойным: — Ваше Высочество, вы — наследный принц и будущее Поднебесной, не должны ни чего ни говорить, ни объяснять. Ваш слуга всегда подчинится вашей воле.   От этого спокойствия стало как-то особенно больно — гораздо сильнее, чем от любого упрёка.   С тех пор и вплоть до сегодняшнего дня Сюин не вспоминал тот случай. Скоро ему исполнится двадцать четыре, и весь высший свет — от старых родов до молодых выскочек — стремились предложить своих дочерей, сестёр, племянниц в наложницы для молодого князя Ли. Жена ему, разумеется, полагается по воле Императора, однако ещё тогда, в тот тихий вечер, когда звёзды висели над этим загородным поместьем, словно свечи на алтаре, старший брат дал слово: не станет принуждать к браку и одобрит любую женщину, которую тот сам выберет.   Каждый раз, когда разговор заходил о женитьбе младшего, память упрямо возвращала Шиминя к той ночи. Клятва была дана на сердце, а не на бумаге. И хотя обстоятельства менялись, он оставался верен своему слову.   Шли годы, а Его Высочество по-прежнему был свободным — без главной супруги, без наложниц, без намёка на то, что его интересует что-либо, кроме коней, воинских сборов и редких банкетов. Для двора это становилось почти политической проблемой. Одинокий князь — всегда поле для интриг, слухов и суетливых попыток угодить.   На Императора оказывалось всё большее давление со стороны министров, особенно это исходило от Императрицы, которая хотела видеть своего деверя связанным узами супружества. Она, прикрываясь заботой о династии, лелеяла куда более личный интерес: хотела подобрать ему жену сама, подмяв под себя и выбор, и последствия.   Шиминь слишком хорошо понимал истинный мотив. Пейжи пыталась забыть прошлое, но глаза выдавали её каждый раз, когда взгляд невольно задерживался на младшем брате. Лёгкая дрожь пальцев, прикрытая изящно поднятой чашей; еле заметный вдох, когда голос князя звучал чуть ниже обычного… Всё это не могло ускользнуть от того, кто знал её лучше всех. Может быть, именно поэтому супруги так и не стали по-настоящему близкими. Получив титул, власть, бесконечные почести, она осталась одинокой. Гарем, где красавицы боготворили Шиминя как мужчину и правителя, лишь напоминали женщине, что страсть, однажды вспыхнувшая к Сюину, никогда не повторилась. И пустота внутри росла, как трещина в фарфоре — её трудно заметить издалека, но невозможно скрыть от того, кто держит чашу в руках.      Оставив воспоминания, Император позволил себе глубоко вдохнуть и вернуться в настоящее. Гул пиршества, смешанный с осенними запахами, наполнял огромный двор. Он мельком оглядел присутствующих, наслаждающихся торжеством, прежде чем его взгляд вновь остановился на брате.   В лице Сюина неизменная невозмутимость оставалась всё той же, но вот в его глазах плескалась тень чего-то неизведанного, возможно, тех же воспоминаний, что на время унесли Шиминя прочь. — Сюин, поговорим о твоём будущем, — начал издали Император, давая брату время выбрать ответ. «Что на этот раз придумаешь?» — Ваше Величество, сперва лучше обсудить настоящее Поднебесной. Моё будущее никуда не денется. Пройдёмте в дом, там тише, — произнёс князь, поднявшись и предложив путь внутрь лёгким жестом. — Даже не мечтай улизнуть от судьбы, — усмехнулся Повелитель, поднимаясь следом. — Кстати, кандидатура у меня уже есть. — Подчинюсь Вашей воле, — прозвучало сдержано.     Они скрылись в доме за широкими расписными створками, а после долгих разговоров и формальных проводов Императора в путь князь Ли наконец позволил себе короткий выдох — такой, что грудная клетка будто впервые за вечер обрела свободу. Он бросил взгляд на Джена, старого спутника и советника, который умел читать настроение хозяина быстрее, чем тот успевал его осознать. — Барышня у озера, — ответил тот подойдя ближе.   Она стояла у воды. Тихая поверхность отражала стройную фигуру, будто сама природа пыталась запомнить её очертания. И в ту секунду внутри него вспыхнуло неостановимое, горячее, давно вызревающее чувство: «Попалась. Сегодня из моих сетей тебе уже не выбраться».   Мысли метались, будто отравленные стрелы: прикосновения, оставшиеся между ними, и невозможность взять её здесь и сейчас разрывали на две части. Желание оставить Лин в поместье требовало веской причины — и эта причина, как ни смешно, должна была всплеснуться с водой. Стоило столкнуть её в озеро, и выхода, кроме как остаться на ночь, у барышни бы не осталось. Главное — чтобы никто не заподозрил его интерес ко второй дочери Юань. Узнай хоть один любопытный язык — и завтра двор обсуждал бы его «чрезмерное внимание». Этого допустить было никак нельзя.   Вот только почему-то всё пошло не так… Джена рядом не оказалось, чтобы подать знак, а вокруг вдруг возникла стая девиц — откуда они возникли, одним духам известно. Они облепили его так настойчиво, что даже пройти к озеру стало испытанием.   Пиршество постепенно утихало. Один за другим гости, под шум поднявшегося ветра и аромат сладкого вина, покидали поместье. Лишь после бесконечных поклонов и вежливых отказов от предложений «рассмотреть в качестве спутницы одну очаровательную барышню», Его Высочество наконец заметил евнуха, спешащего к нему. В глазах вспыхнули раздражение, усталость и хорошо спрятанное нетерпение. — Поместье не такое уж большое. Почему ты до сих пор не можешь её найти? — спросил он резче, чем хотел. — Барышни здесь нет, — произнёс Джен сдержанно и, словно опасаясь искрящегося взгляда князя, отвёл глаза.   Тяжело выдохнув, он несколько секунд молчал, позволяя мысли догнать слова евнуха, а затем, обернувшись, произнёс уже с той самой горькой улыбкой, от которой у подчинённых перехватывало дыхание: — Давай проанализируем… Ведь мы с тобой не простые люди. Да и умом вроде бы не обижены. Воинами командуем, стратегии пишем. А она — всего лишь юная девчонка. Так скажи: это мы с тобой слишком высокого мнения о себе… или она, в самом деле, смышлёная лисица?   Руки Джена бессильно опустились вдоль тела. Он молча кивнул — потому что сам весь вечер задавал себе тот же вопрос.

***