Раздел 2. Часть 3. Счастье быстротечно.

***

Всё наше ожидание ребёнка протекало в загородном поместье, укрытом от посторонних глаз и городской суеты. Простор с вековыми деревьями и спокойствие природы создавали атмосферу уединённости, необходимую в такие моменты.   Князь, строжайше распорядившись служанкам не отходить от своей госпожи ни на шаг и строго-настрого запретив мне любые купания в озере, отправлялся в столицу, где его ждали многочисленные дела.   Оставшись под присмотром девушек, я неожиданно обрела свободу для неспешного изучения окрестностей и самого поместья, которое с каждым днём открывало всё новые уголки. — Не вздумайте докладывать обо всём господину, особенно ты, Ши, — произнесла я с легкой угрозой в голосе, зная, что доверие некоторых служанок могло обернуться в пользу князя.   Служанки оказались между двух огней, умудряясь лавировать между моими требованиями и приказами их господина.   Чем ближе подходило время родов, тем сильнее ощущалось напряжение, словно тень прошлого напоминала о себе: образ матери не давал покоя Сюину.   Начиная разговор о родах, он прерывал их, поспешно заверяя, что сам обо всём позаботится, намереваясь пригласить чуть ли не всех повитух в округе. — Ну уж нет, — перебила я его очередную тираду. — Приедут только дядя с тётей, и этого вполне хватит. Иначе, сбегу, будь уверен. — Лин, ты скоро станешь матерью, а ведёшь себя хуже ребёнка, — с деланной серьёзностью начал князь, затем хитро прищурился. — Вот только не пойму: это ты губы так обиженно надула или они у тебя такими стали? — Ты издеваешься над тем, как я выгляжу? — буркнула, не удержавшись от раздражённого тона. — Ничуть. Ты стала красивее в сто раз. — Конечно, — проворчала, уставившись на него с подозрением. — Если бы ты этого не сказал, я бы ещё поверила. А теперь… выходит, похожа на жабу?   Его негромкий, искренний смех только раззадорил меня сильнее, добавляя огня в уже разгорающееся возмущение. Забавляясь моими ворчаниями и вспышками раздражения, князь, казалось, находил в таких спорах особенное удовольствие. С подобными перепалками дни пролетали быстрее, а наши разговоры становились всё более оживлёнными и колкими.   Выматывая нервы мужу каждый день, сама задумывалась как он всё это терпит? «Нужно следить за своим языком и держать себя в руках», — обещала каждое утро, однако всё начиналось заново. Иногда мне казалось, он так и не простил себя за свой поступок.   Вечером, устроившись в постели и ощущая тёплую тяжесть его ладони на своём животе, я медленно повернулась, чтобы увидеть лицо того, кого любила больше всего на свете. В мягком полумраке его черты казались ещё более выразительными, а взгляд, полный спокойствия, согревал сильнее, чем любые слова. — Знаете, мой Господин, — начала я с легкой усмешкой, не скрывая лукавства в голосе, — я тут прикинула: выходит, это Вы так увлеклись, рисуя цветы на моём теле в тот вечер, что теперь поспели ягодки.   Он некоторое время молчал, видимо раздумывая над моими словами, а потом тихо рассмеялся: — Значит, точно умею искусно всё делать, а не только рисовать, — произнёс довольно Сюин, и, полежав ещё немного, с хитрой улыбкой добавил, чуть ли не урча: — Любовь моя, ты уверена, что твои пальчики должны играться именно ими? — А что, что-то не так? — мой голос прозвучал с невинным оттенком, хотя вопрос был чистой провокацией. — Тебе перестало нравиться? Склонившись надо мной, посмотрел с таким жаром в глазах, что казалось, даже ночь вокруг стала теплее. — Вообще-то, подобное поведение с беременной женой считается совершенно недопустимым. Во дворце тебя давно бы заперли в отдельных покоях, а часть, которую ты так приятно массируешь, только снилась бы тебе в непристойных снах. Разумнее сосредоточиться на ребёнке, а не тратить силы на мужа. К слову, напомню, близость у нас была совсем недавно, или память уже подводит?   Моя рука переместилась, сильнее придавливая упругую плоть, что совсем была не против ласк, лишь истекала смазкой, становясь каменной. — Ну… не вчера же, — парировала, игриво вскидывая брови, вырывая сладкий стон из уст мужа. — Угу, не вчера, а позавчера, — продолжал умничать он, напрягая мышцы и толкаясь навстречу моим ускоряющимся движениям. — Это вовсе не я требую, а мой организм, — заметила с долей иронии, не отводя взгляда, и зажимая член у основания, шумно дыша. — Точно будет сын, такой же, как его отец — ненасытный самец. — Сравнивать надлежит не со мной, — попытался усмехнуться князь, пристально глядя в мои глаза, однако я, касаясь подушечкой пальца твёрдого кончика, размазывала выступившие капли, этим только подтолкнула его втянуть воздух через стиснутые зубы, и на выдохе промычать: — М-м, а с матушкой, которая нагло совращает своего супруга в данный момент. — Оу, Ваше Высочество, если Вы так против… — сделала паузу и убирая руку, получив в ответ недовольное хныканье.   Чуть придвинувшись, Сюин потёрся возбуждённым органом о мой бок, а потом и вовсе накрыл губы мокрым, совершенно развязным поцелуем, при этом захватив любимую половинку, что уже не умещалась ему в ладонь. За эти месяцы он и так изо всех сил сдерживал себя, прилагая немалые усилия, стараясь не поддаться порывам необузданной страсти, которые временами становились почти невыносимыми. Лишь иногда позволяя себе большее с моим ртом, и скорее всего со своими руками. — Лин… — шептал князь, устраивая меня удобнее. — Ты с ума меня сведёшь. **    За два месяца до долгожданного события в наше поместье прибыла семья Фан, оставив заботу о своём хозяйстве Зиану и Джи. Их приезд принёс в дом долгожданную радость, ведь с ними всегда становилось оживлённее. Тётя, обладая острым взглядом и не менее острым языком, внимательно осмотрела мою фигуру, а затем вынесла строгое, но безапелляционное заключение: — Разбаловали вас, моя принцесса. Садишься на диету. И даже не думай подъедать ночью.   Глядя на неё глазами побитой собаки, я попыталась найти поддержку среди мужчин, надеясь, что кто-нибудь решится заступиться и пожалеть. Дядя с Дженом, занятые разговорами, напускали на себя отрешённый вид, будто и не слышат происходящего, а Сюин, наклонившись ко мне, прошептал с привычной усмешкой: — Теперь видишь? Нужно было меньше лентяйничать в постели. Смотри, каким стройным я стал, потому что всё делал за тебя.   Покраснев до кончиков ушей, я треснула его по плечу, отчего дядя, заметивший нашу перепалку, едва сдержал кашель, но всё же обратился к князю с лёгким упрёком: — Ваше Высочество, Вы сильно потакаете своей жене. Она совсем отбилась от рук. — И уже совсем другим тоном проблеял, бросив значительный взгляд в сторону своей госпожи: — Правда дорогая? * Дни в окружении дорогих сердцу людей пролетали незаметно, заполняя дом теплом и тихим счастьем. Если бы дитя, пока ещё не появившееся на свет, позволяло спокойно спать ночью. Ему, видимо, было недостаточно пинаться во все стороны днём, потому для своих активных игр оно неизменно выбирало самое неподходящее время — ночь.   Успокаивающие разговоры Сюина, когда он клал ладонь на округлившийся живот, давно утратили свою магическую силу. Маленькому непоседе становилось скучно в тишине, и до самого рассвета он ворочался, лишая меня возможности ни лежать, ни тем более уснуть.   Оставив надежды на отдых, я нередко выходила на улицу, вдыхая холодный воздух, что слегка успокаивал уставшее тело. «Осень уже вступила в свои права», — думала, глядя на горы, окутанные туманом, у подножия которых раскинулось озеро с кристально чистой водой, отражавшей небесные облака. — Опять малыш не даёт вам покоя, моя госпожа, — донёсся тёплый и чуть хрипловатый голос старого конюха, который стал моим частым собеседником на рассвете. В тишине спящего дома я старалась не тревожить Сюина, тихонько выскальзывая из покоев, чтобы немного прогуляться в прохладе утра или найти утешение в беседке, нависающей над горным озером. — Да, опять буянит, — улыбнулась устало, с бережностью, поглаживая живот. — Господин не верит, что это сын, а я знаю точно. Так женщин, только мужчины мучать могут, даже ещё не родившись. — Вот, попробуйте. Вчера удалось насобирать, специально для вас.   Поблагодарив его, я неспешно пошла по тропинке, наслаждаясь дарами природы и тишиной окружающего мира. Жизнь в этом поместье казалась мне особенно уютной, одаривая ощущением покоя. *   Сюин, сидя на постели, лениво протирая сонные глаза, заметил, как я, устроившись рядом, с удовольствием поедаю принесённые ягоды. — Хочешь? — с усмешкой предлагая ему горсть, всё ещё удерживая одну ягоду между пальцами. Вместо ответа он мягко притянул меня ближе, запечатлев чуть дразнящий поцелуй. — Я лучше так, — пробормотал он, касаясь моих губ, облизывая. — Ты так вкусно пахнешь… Опять не спала? Почему не разбудила? Чем могу помочь, Лин? — Вытяни его из меня, — пошутила с преувеличенной тоской, — он не хочет рождаться. Такое непослушное дитя! — Ложись, буду вас убаюкивать. — Укладывая в тёплую постель. *   Так проходили последние две недели, полные ожидания и легкого напряжения. Ночи становились всё более беспокойными, но странным образом и более сокровенными, словно эти моменты сближали нас ещё сильнее. Я могла с точностью определить приближение срока и была убеждена, что момент уже наступил, а ребёнок всё не появлялся. — Лин, пусть тебе поможет муж, — сказала мне тётя, услышав опасения. — Поверь, самый надёжный и безболезненный способ, тем более, насколько я понимаю, нормальной близости у вас не было уже несколько месяцев. Сделай ему подарок перед родами, да и себе тоже. — Мы не можем, — возразила я, чувствуя смущение от самого разговора. — Там же полноценный ребёнок... — Ты ведь хочешь быстрее родить?   Вечером, когда уже были потушены половина свечей, Сюин, наблюдая за мной, наклонился чуть ближе: — Я только за, ты же знаешь. — Зато я против, — буркнула, отворачиваясь, стараясь не смотреть в его хитро улыбающиеся глаза. — Хорошо, как скажешь, — ответил мягко, но в голосе проскользнула едва заметная насмешка. Затем, притянув меня к себе, он обратился уже к животу: — Опять не дашь матушке спать, накажу.   Однако этим утром всё пошло иначе. Проснулась я не от привычных толчков малыша, а от тёплых, неспешных поцелуев мужа, чьи губы скользили по моей коже с осторожностью и нежностью. — Всё-таки послушал тётю, — тихо прошептала, понимая, куда он устремился. — Ты решил проверить, не рождается ли малыш? — Я компенсирую тебе предстоящую боль. Наслаждайся. Привет моя красотка, — облизнувшись, обратился муж к моей промежности, тем самым заставив меня закатить глаза и фыркнуть. В следующую секунду с моей груди вырвался тихий вздох наслаждения. * Князь довольный и удовлетворённый одеваясь, посматривая на меня. — Отдыхай, Лин. Люблю вас, мои любимы, — сказал Сюин, коснувшись губами моего лба, и, поправив одеяло, вышел из комнаты.   Сладкие сны прервались резкой болью и ощущением мокрой постели. «Началось», — промелькнуло в голове, заставляя сердце забиться быстрее. — Ши, зови тётю, — произнесла, стараясь сохранять самообладание. — Так, мы дышим глубоко, спокойно, не нервничаем.   Служанка выглядела куда более встревоженной, чем я, дрожащие руки выдавали внутреннее напряжение. Остальные в доме тут же начали бегать, точно муравьи, внезапно обнаружившие надвигающуюся бурю. Когда вошла госпожа Фан, её строгий голос раздался, словно удар хлыста: — А ну, успокоились! Все знают, что делать. Один — за водой, другие — мне помогать. И немедленно пошлите за князем! — Нет! — вырвалось е меня прежде, чем успела подумать. Сюин не должен был видеть меня в таком состоянии, да и тревога за него, странным образом, была сильнее собственной боли. — С ума сошла? — сурово возразила тётя, пристально взглянув мне в глаза. — Он нам такого никогда не простит. Сейчас же шлите за ним, немедля! *   «Почему минуты блаженства так стремительны, будто лишь миг дарят, оставляя только воспоминание, а минуты ожидания тянутся бесконечно, словно время само решило испытать нас на прочность, растягивая каждое мгновение в вечность?» — с этими мыслями я лежала в комнате, пропитанной напряжённым ожиданием, чувствуя, как волны боли, одна за другой, разбиваются о мой измождённый разум и тело, не давая возможности передохнуть. — Тётя, сколько ещё это может длиться? За что нас природа так наказывает? За счастье, которое испытываем в близости с мужчиной? А ведь те, кто его не познал, тоже мучаются, — мой голос дрожал от усталости, в нём звучали горькие нотки иронии. — Не рассуждай слишком много, тебе понадобятся силы, — ответила госпожа Фан, поправляя простыни. — Основное испытание ещё впереди. — Ещё больнее будет?! Куда больше? Князь так и не вернулся? Столько времени прошло, на улице ночь. — Стараясь сдерживать волнение, однако в каждом слове слышалась тревога. В эту минуту муж был необходим мне, как воздух. — Дождь делает ночь темнее, чем она есть. Даже если он и вернётся, быть здесь ему не положено. Ты не простолюдинка, а значит, должны соблюдаться правила, — напомнила тётя, отводя взгляд к окну. — Кому нужны эти правила, когда речь идёт о нашем ребёнке? — возразила я, приподнявшись на подушках. — Разве он не имеет права быть рядом? — Перестань капризничать, я рядом, и всё идёт так, как должно. Главное — не переживай. Сейчас всё зависит только от тебя, — уверенно произнесла госпожа, хотя сколько бы она не проходила с роженицами через это, всё равно испытывала сострадание к женщинам.   Поднося к моим губам чашу с отваром, продолжила: — Вот, выпей. Это поможет хоть немного унять боль.   Слегка помедлив, вновь прошептала с надеждой: — Тётя... он не приехал? — Лин… *   Заседание тянулось мучительно долго для князя Ли, как, впрочем, и все последние дни. Он не находил себе места: тревожное состояние передавалось всем вокруг, включая Шиминя. Слуги и советники, замечая нервозность Императора, переглядывались, но не осмеливались задать вопрос, который витал в воздухе. Почему он так взвинчен? Сам Сын Неба не мог найти ответа: столько женщин рожали ему детей, почему же он переживает за чужую?   Сюину хватило одного взгляда на промелькнувшую у дверей фигуру евнуха Ю, чтобы мгновенно понять происходящее. Немедля ни секунды, он обратил взволнованный взгляд на старшего брата. — Заседание окончено, всё остальное перенесём на завтра, — твёрдо объявил Император, сопровождая свои слова коротким кивком, который разрешал младшему брату немедленно покинуть дворец.   Кто-то из придворных попытался было окликнуть князя, желая уточнить что-то важное, но резкий голос не оставил сомнений в его настроении:     — Не сейчас!   Скоро два силуэта на лошадях, припавших к гривам, исчезли за воротами, где к ним присоединился отряд всадников. Осенний дождь начинал заволакивать землю сыростью, небо становилось всё тяжелее, а ветер выл, точно предупреждая о грядущем испытании. Долгий путь остался позади, когда наконец показались ворота поместья.       — Ваше Высочество, прошу Вас, успокойтесь и подождите здесь, — сдержанно заговорил господин Фан, пытаясь остановить князя, который спешился с видом человека, готового на всё. — Не стоит так волноваться, ей по силам справиться. — Я хочу быть с ней, — резко отозвался Сюин, не скрывая ни упрямства, ни беспокойства. — Ваши советы оставьте для других.   Господин Фан, оценивая взглядом взбудораженного зятя, лишь утвердился в мысли, что сделал верный выбор, доверив судьбу племянницы в его руки. — Вам необходимо умыться и переодеться. Только тогда Вас допустят к ней, — с неумолимым тоном добавил он. * Внезапно двери распахнулись, и, увидев вошедшего Сюина, я ощутила облегчение. Он стремительно приблизился ко мне. — Всё хорошо, мои любимые, я с вами. — Нежно проведя по вспотевшему лбу, стараясь передать свою поддержку и тепло. Его присутствие на мгновение заставило забыть о боли, вот только новая волна страдания напомнила о себе с удвоенной силой. — Когда же всё закончится? Я хочу, чтобы меня перестали мучать. Даже не надейся ещё на детей, сам их будешь рожать, — схватив его за руку, кричала, не в силах сдержаться. — Сколько времени она страдает? — обратился князь к госпоже Фан измученно- тревожным голосом. — Ещё с утра, Ваше Высочество. Сколько будет длиться, не ведомо никому. Может, всё-таки подождёте за дверью? Рождение предначертано одним лишь женщинам, Вам видеть это не к чему. — Тётя старалась сохранить спокойствие и уверенность. — Таинство свершают вместе муж с женой, почему же появление их чада должно ложиться на хрупкие плечи женщины? — возразил он, не желая покидать меня в этот трудный момент. — Может вы обратите внимание на меня?! Перестаньте спорить и вытяните этого непослушного мальчишку! — воскликнула, не выдержав их пререканий и собственной боли. — Ты уверенна, что это сын? Пока не родила, зачем расстраивать Господина. Терпи, вон твоя матушка сколько вас родила, даже близнецов, — попыталась успокоить меня госпожа Фан, продолжая ободрять. — Тетя… не заговаривай мне зубы, — прошипела, с трудом справляясь с очередной волной схваток. Сюин, сидя позади, поддерживал моё тело, нежно поглаживая спину, стараясь облегчить мучения. — Кого ты будешь больше любить: меня или ребёнка? — неожиданно спросил он, пытаясь отвлечь от страха и страданий. — Ты невыносим, нашёл о чём спрашивать в такие минуты. Вы для меня оба дети, ведёшь себя хуже него.   Ночь давно вступила в свои права, погрузив весь мир в тишину, лишь в нашей комнате продолжали ярко пылать свечи, а жаровни потрескивали, будто приветствуя появление новой жизни. Потуги становились всё невыносимее, силы уходили с каждой минутой, оставляя за собой только слабость до изнеможение. — Осталось совсем чуть-чуть, Лин, ты справишься, я верю в тебя, — шептал Сюин, словно он сам пытался перенять на себя хоть часть того, что предназначено пережить именно женщине, подчинившейся воле природы. * — Вы молодцы, дети мои, — с облегчением, а также с трепетной гордостью произнесла госпожа Фан, осторожно держа в руках новорождённого, прежде чем передать его взволнованной Ши. Сюин, припав к моему мокрому от пота виску, прошептал: — Ты справилась, любовь моя.   Я едва слышно спросила, смотря в наполненные счастьем глаза, светившиеся, как никогда раньше: — Кто родился?   Взгляд любимого мужчины, полный восторга и облегчения, застыл на моём лице, словно он не мог поверить, что всё завершилось благополучно. — Поздравляем, князь, у Вас родился наследник. — Тётя передала маленький, кряхтящий комочек, который издавал тихие звуки, заполняя комнату новой жизнью. В руках отца этот крошечный человек казался хрупким, как драгоценный фарфор. — Лин, у нас сын… — с нежностью сказал Сюин, осторожно присаживаясь рядом, чтобы передать ребёнка мне. — Спасибо тебе за него. Малыш, издавая писк маленьким ротиком, начал искать еду, делая это так трогательно, что моё сердце сжалось от переполняющей его любви. — Я сама его буду кормить, — твёрдо заявила, глядя в глаза мужа, — помоги, тётя.   Госпожа Фан посмотрела на князя с укоризной, качая головой, как будто негодовала, что тот позволяет мне столь непростительные вольности, а я без зазрения совести этим пользуюсь. Но, проявив мудрость, промолчала, оставив свои мысли при себе, понимая, что сейчас не время для лишних слов.   Князь же, казалось, совершенно не обращал внимания на её немое неодобрение. Его взгляд был прикован к двум самым важным людям в его жизни, и в этом взгляде отражались такие искренние счастье и нежность, что никто не решился бы нарушить эту идиллию, наполненную глубокой любовью.   Едва родившийся ребёнок, с неожиданным для своего возраста усердием, присосался к груди, заставив меня тихо вскрикнуть от странных, новых ощущений. — Точно, весь в своего отца. — Глядя на крохотное личико, с едва заметной усмешкой. — Такой же настойчивый и жадный в своих желаниях. — Ты мне такого никогда не позволяла, — буркнул Сюин с притворным упрёком. Затем добавил с нежностью: — Если бы ты только знала, как прекрасна, даже несмотря на усталость.   Рука мужа осторожно коснулась моей, в движении сквозила решимость. Он выпрямился: голос, сильный, уверенный, заполнил пространство, эхом разлетаясь за пределы покоев: — Отныне наш сын будет носить имя — Менгьяо!   Слова прозвучали торжественно, почти величественно, заставляя всех вокруг склониться, приветствуя наследника князя Ли. — Он вырастет самостоятельным, свободным, независимым и станет вдохновлять окружающих своей уверенностью и оптимизмом.   И будто в подтверждение этих слов, мальчик внезапно издал громкий крик, наполненный жизненной силой, прозвучавший как объявление о своём присутствии в этом мире. **   Менгьяо рос, удивляя нас с каждым днём своими изменениями и открывая перед нами новые грани счастья. Став полноценной семьёй, мы начали привыкать к новому укладу жизни. Однако на мои настойчивые просьбы о раздельных покоях Сюин неизменно отвечал: — Нет.   Материнство изменило мои жизненные приоритеты, поглотив без остатка, зато муж остался верен своим прежним привычкам и желаниям.   Спустя несколько месяцев, лёжа рядом со мной, он неожиданно заговорил, с лёгкой усмешкой: — Любовь моя, у тебя губы скоро сотрутся, может попробуем что-то другое?   Сюин шутил, а мне было совсем не до смеха. Моё тело всё ещё не отвечало на его прикосновения, и не желало так, как раньше, и это пугало. Неудивительно, что мужчины часто заводили наложниц — зачем ущемлять себя, если жена не готова к близости? Зная потребности своего супруга, мы изо всех сил старались поддерживать хоть какую-то гармонию. — Тебе ведь нравились мои ласки, — сказала с надеждой в голосе, пытаясь скрыть тревогу. — И нравятся, — ответил он мягко, — тем не менее, это как есть одно и тоже изо дня в день. Не думал, что наш любимый сын отнимет у меня не только твою любовь и внимание, но и твоё тело. С ним я не могу соперничать. Похоже, мне придётся покорять тебя заново, душа моя.   Его слова задели за живое. Я понимала: так продолжаться не может. Ребёнок, безусловно, был нашим сокровищем, однако муж оставался мужчиной — моим мужчиной, и необходимо сделать всё, чтобы так и осталось. На следующий день я решилась. — Джен, — обратилась к евнуху, поймав его в одном из коридоров, — нужно найти кормилец. Чем быстрее, тем лучше. **   Весна ворвалась стремительно, не оставив следов зимы, растопив оставшиеся снега, которые журчали родниками, соединяясь и спускаясь быстрыми потоками с гор. Птицы, перекрикивая друг друга, пели во всех уголках, наполняя пространство музыкой перемен. Цветы коврами разрастались на склонах, наполняя всё разноцветными красками, и, казалось, издали, природа начала вырисовывать картину, добавляя в неё всё больше яркой палитры. Ши, скрестив руки на груди, продолжала причитать, глядя на меня с укоризной: — Моя госпожа, ладно вы купаетесь в ледяной воде, но зачем же мучить наследника? Князь будет в ярости. Ему же всё доложат, как только переступит порог. — Поверь, господина это не повергнет в шок, — ответила ей, передавая кряхтящего малыша кормилицам. Ему явно плескание пришлось по вкусу. «Только ты понимаешь зачем закаляю тебя», — думала, смотря на закутанного сына.   Поздним вечером, когда в саду царила прохлада, а в беседке горели несколько фонарей, Сюин застал меня за созданием очередных эскизов. Наклонившись, коснулся губами щеки, а затем мягко сказал: — Лин, не могла бы ты шокировать слуг чуть менее очевидно? Многие до сих пор не привыкли к твоим неожиданным затеям. Джену постоянно приходится напоминать им, чтобы слухи не выходили за пределы поместья.   Присев рядом, он уловил, как я пытаюсь что-то возразить, но, прежде чем слова сорвались с губ, накрыл их поцелуем. — Мы приглашены во дворец. Менгьяо останется здесь, — добавил, отстраняясь, всё же оставляя руки на моих бёдрах. — Удели мужу больше внимания, моя непокорная жена. **    Каждое посещение дворца вызывало у меня в душе страх, а с рождением сына он приобрёл новые, ещё более глубокие оттенки. Долгое время мне удавалось избегать встреч с Императором, и теперь, глядя на него, я уловила нескрываемый интерес, направленный в мою сторону. Его взгляд, пронзительный и изучающий, вызывал волнение, которое не могла скрыть.   Пока Шиминь встречал Императрицу с любимыми наложницами, я шепнула Сюину, о чём потом пожалела, вот только слова назад не воротишь: — Ваше Высочество, Вы мне не говорите правду? Я сильно изменилась после родов и ужасно выгляжу?   Зыркнув строго на меня, он даже не пытался скрыть своё недовольство. Нервно прикусив губу, и расстроенно поглядывая в сторону мужа, думала: «Ну немного набрала вес, грудь стала пышнее… И что с того? Не стоило меня вообще тащить сюда».   Привыкнув за последние месяцы к свободе и спокойствию в стенах поместья, теперь приходилось подчиняться строгим правилам дворцового этикета. — Моя дорогая невестка, прогуляйтесь по цветущему саду в компании женщин, — предложил Император с подчеркнутой вежливостью, — а мы с князем обсудим важные дела.    Императорский парк всегда завораживал своим разнообразием и великолепием: множество деревьев и кустарников, усеянных яркими цветами, тихие озёра, на которых покачивались белоснежные лотосы, ухоженные тропинки, петляющие среди этой сказочной красоты.   Если бы с этой живописности можно было убрать толпу наложниц со своими служанками и придворными дамами, галдящими, как гуси, всё было бы прекрасно. Роу никак не удавалось подойти ближе ко мне.   Шествуя рядом с Императрицей, я слушала её речи, изо всех сил поддерживая вежливый разговор, а остальные женщины тянулись следом, стараясь не нарушить установленный порядок. Императрица, которую я называла мегерой за её истеричный, завистливый нрав, снова ожидала ребёнка. Ранее ей удавалось родить только дочерей, что в этом окружении считалось почти несчастьем. Надев услужливую улыбку, я щедро рассыпалась в комплиментах, уверяя её, что на этот раз обязательно родится мальчик. Она, казалось, слабо верила моим словам, но всё же выглядела довольной.   Устав от прогулки, Её Величество направилась в ближайшую беседку, где уже подали закуски, и, согласно дворцовому этикету, мы расположились вдвоём за столом, в то время как остальные женщины, включая нескольких беременных, молча стояли на солнцепёке, с трудом скрывая своё раздражение и жадно глотая слюни при виде угощений. «Здесь действительно выживет хитрейший», — подумала я, бросив взгляд на толпу, но вслух с улыбкой предложила: — Ваше Величество, Император и князь, вероятно, вскоре присоединятся к нам. Может быть, стоит дождаться их прихода? При упоминании о мужчинах она заметно оживилась, с неожиданной милостью предложив наложницам занять места, что вызвало тихий вздох облегчения среди них. Третья сестра с благодарностью посмотрела на меня, однако в её сторону тут же посыпались язвительными замечаниями, перемежавшиеся с едкими оскорблениями со стороны мегеры. Последняя всё никак не могла успокоиться, что к гуйфей Роу Император не потерял своей благосклонности.   Пришлось выручать сестру: сославшись на внезапно возникшие боли в животе, с должной почтительностью попросила наложницу Роу сопроводить меня к уборной. * — Хорошо, что прогулки с Её Величеством бывают нечасто. — Мы шли неспеша, удалившись на безопасное расстояние. — Спасибо тебе, Лин, хоть немного побуду и расслаблюсь в твоей компании. Не могла дождаться встречи с тобой и племянником. Жаль, что он приболел. — Сестра, малыш абсолютно здоров. Князь просто хочет оградить сына от посторонних взглядов как можно дольше. Слышала принцессу Сиэр выдали замуж. Говорят, её супруг намного старше. — Она присылала письмо, — вздохнув, поделилась Роу. — Пишет, к ней неплохо относятся, а ты же знаешь, это главное. Женщинам в императорской семье редко везёт с любовью.   За одним из поворотов показался молодой человек, и сердце на миг застучало от неожиданности. Пятого принца я не видела больше года. За это время он заметно возмужал, превращаясь в красивого юношу, уже успевшего обзавестись женой и наложницами, несмотря на свои девятнадцать лет. Император пожаловал ему поместье далеко от столицы, но покидать дворец он, похоже, не торопился. Завидев нас, Вэй приблизился, приветливо улыбаясь. — Гуляя в саду, не мог налюбоваться прелестью и разнообразием растений, а оказывается, самые красивые цветы сейчас передо мной, — произнёс он с лёгкой улыбкой, приветствуя нас. Мы с сестрой поклонились в ответ, однако Роу не удержалась от искоса брошенного взгляда. Его слова, хоть и утончённо лестные, показались ей совсем неприличными, учитывая, что были обращены к замужним женщинам. «Надеюсь, перед мужчинами он сможет сдержать себя», — подумалось мне, вспоминая его прежние чувства и их последствия. — Наложница Роу, могу ли я поговорить в стороне с принцессой? — вежливо спрашивая, направляя приветливую улыбку к моей сестре. Она чуть заметно нахмурилась, но всё же отошла, предпочтя созерцать пейзажи, а не участвовать в странном диалоге. — Ваше Высочество, не думаю, что нам уместно общаться с вами наедине, — попыталась я удержать дистанцию, предвидя, что его слова могут зайти слишком далеко. — Постой Лин, — такое личное обращение прозвучало неожиданно, сразу насторожив. Добродушие в его взгляде уступило место чему-то более глубокому, а вспыхнувшее влечение отчётливо отразилось на лице. — Ты распустилась, как пышная роза, — продолжил он, глядя на меня слишком пристально. — Рождение сына благотворно отразилось на всём твоём теле. Правду говорят, ребёнок украшает женщину.   Мой удивлённый взгляд, вероятно, ещё больше раззадорил его, потому что Вэй добавил с почти болезненной откровенностью: — Что, удивлена? Ты всё ещё нравишься мне. Не могу ничего поделать, во всех женщинах ищу хоть тень похожести на тебя. — Принц, вы ведёте себя неподобающе. Прекратите, я всё же жена вашего старшего брата. — Держалась я с достоинством, однако покусывала нервно губы, сжимая руки в замок, что не скрылось от глаз юноши. — Брат… — с горечью отозвался Вэй, его глаза вспыхнули обидой. — Забыла... Тебя похитили у меня под носом. Я всего лишь пятый по праву рождения в огромной императорской семье, поэтому в этой жизни мне не досталось ничего: один забрал тебя, другой — власть. А мне кинули кость в виде какого-то поместья на краю света. Думаешь, я смирюсь с этим?   Голос Вэя дрожал от подавленного гнева и обиды. — Ты снишься мне, Лин. Позволь прикоснуться к тебе хотя бы раз, — почти умоляя, сказал он, и прежде, чем я успела отстраниться, его рука сжала мою.   Роу, словно почувствовав неладное, поспешила подойти, закрыв этот жест своим телом, так что он остался незамеченным для приближающегося императорского евнуха. Го, остановившись рядом, поклонился, голос прозвучал ровно, однако взгляд стал напряжённым: — Принцесса, наложница, вас ожидают. — Зыркнув на пятого принца, добавил с холодной решимостью: — Ради спокойствия во дворце я не сообщу Императору о случившемся.   Вэй, злобно глянув на него, молча удалился, а я, стараясь не выдать волнения, вложила в руки евнуха мешочек с лекарствами и тихо поблагодарила его. — Делайте всё возможное, чтобы избегать пятого принца, Ваше Высочество, иначе, если кто-то заметит разразится буря.   Я и сама знала, но успокаивала себя мыслью, что это юношеское влечение, и оно скоро пройдёт. Отойдя от евнуха, Роу испуганно озиралась, едва слышно шепча: — Боюсь представить, если когда-нибудь этот малец выложит Императору про наш обман на охоте. — Глупости, — ответила твёрдо, пытаясь отогнать её страхи, которые эхом отзывались и во мне. — Каждый идёт к своей мечте своим путём. Это не было обманом: я уже тогда принадлежала князю, а ты любила Его Величество.   Мои слова были сказаны не только ей, но и самой себе, в надеже прогнать тягостные мысли, которые наполнили голову после этой неприятной встречи. * — С вами всё в порядке? — Внимательно наблюдая за мной, спросил Сюин с искренней тревогой.   Растерянно взглянула на него, совершенно забыв о своей выдуманной болезни, не понимая, что он имел в виду. — Не переживайте, у принцессы небольшое несварение, — быстро вмешалась Роу. Остаток дня прошёл в тягостных размышлениях, лишь краем уха я улавливала звучащие вокруг разговоры. Моя рассеянность не ускользнула от внимания Шиминя, и, заметив это, он отказался от игры, на что я отреагировала с облегчением.   В повозке, скрестив руки, Сюин не отводил от меня испытующего взгляда, от которого было трудно уклониться. — Вы чем-то недовольны, мой Господин? — не выдержала первая, нарушив молчание. — Смотря на тебя, пока не знаю, — прозвучал его ответ, полный намёков и скрытой загадки. Поняв, что мы слишком долго в пути, и пора бы уже давно прибыть домой, я рискнула спросить: — Мы возвращаемся в загородное поместье? — Нет конечно. Думаешь, я выдернул тебя оттуда, чтобы сразу вернуть обратно? Потерпи немного и всё узнаешь.   Вдалеке закат солнца окрашивал небо в тёплые краски, а наша повозка неспешно двигалась через луг, утопая в густых многолетних травах. В них слышались трели кузнечиков и стрекоз, мелодичное жужжание пчёл, круживших над душистыми цветами. Окно открывало необыкновенный вид, заставляя забыть о недавних тревогах, любуясь, не отрывая взгляд.   Скоро на горизонте появилась скалистая местность. Ещё не видя водопада, я уже слышала мощный гул воды и с нетерпением всматривалась вдаль. Сюин, наблюдая за моими эмоциями, не мог сдержать улыбки. — Как всё же мало тебе нужно для счастья, — заметил он с тёплой иронией, уловив мои восторженные возгласы. — Смотри, Сюин, смотри, там водопад! — не удержавшись, воскликнула, указывая в сторону каскадов воды. — Придётся прогуляться немного пешком. — Подавая руку, чтобы помочь выйти из повозки.   За водопадом, на ровной площадке, уютно расположился небольшой домик, а чуть дальше виднелось ещё несколько построек. — Мы останемся здесь на пару дней, подальше от всего и всех. Считай, что я тебя похитил. — Князь притянул меня к себе.   Возле домика, на просторной веранде, был постелен ковёр, усыпанный мягкими подушками и пледами. Удивительно, но шум водопада сюда практически не доносился, создавая атмосферу уединения. — Поужинаем позже, любуясь на звёзды. Для начала следует осмотреться. Дальше есть тёплый источник. Идём, ты будешь в восторге.   Слуги раскладывали наши вещи, а стражники расположились у подножия плато. Кто-то уже успел принести полотенца и кувшин вина. Взявшись за руки, мы отправились по извилистой тропе, наслаждаясь каждой минутой прогулки. Дорога вывела к небольшому озеру, где вода сверкала в сумеречном свете. Я сняла туфли, закатала штаны и осторожно коснулась воды, которая оказалась удивительно тёплой. — Раздевайся, — сказал Сюин, наблюдая мою неуверенность. — Не шучу, будем купаться. Это целебная вода. — Здесь же полно людей, Ваше Высочество, прекратите! — попыталась возразить с нотками смущения. — Сюда и мышь не проскочит, — помогая мне раздеться, спокойно ответил он.   Сгустившиеся сумерки окутали нас, а над головой начинала сиять луна, освещая горные вершины. На склоне зажглись костры, которые стражники развели для охраны. Пытаясь прикрыть своё нагое тело, которое ещё не вернулось после родов в нормальное состояние, я почувствовала, как Сюин обнял меня, подойдя сзади. — Что ты там прячешь? Я видел всё и даже больше. Лин, не прижимайся так сильно, а то понесу в другую сторону, — шутливо предупредил, подхватывая на руки. Погружаясь в воду, её тепло окутывало приятными ощущениями. — Как же здесь прекрасно. Почему мы раньше не приезжали сюда? — интересовалась, ощущая блаженство. — Узнал об этом месте только недавно. На, выпей. — Муж протянул мне небольшой кувшин с вином. Горячая волна от напитка мгновенно разлилась по телу, согревая изнутри и обостряя восприятие, пока лунная дорожка на воде играла светом, выхватывая оголённого Сюина из мягкой темноты ночи. Капли искрились серебряными жемчужинами, подрагивая на его коже, медленно стекали по рельефным мускулам. Подплыв ближе, я обхватила ногами бёдра и поцеловала его широкую спину, слизывая ручейки. — Лучше будет впереди. — Разворачивая меня лицом к себе.   Вода делала движения плавными и невесомыми, а мир застыл в обволакивающей темноте, казавшейся бескрайней. Возбуждённо дыша, мы смотрели друг на друга, не решаясь нарушить волшебную тишину этой хрупкой гармонии.   Прижимаясь крепче, я коснулась губами любимого лица, оставляя хаотичный след поцелуев, задерживая взгляд на точёных чертах, которые серебристый свет луны обрамлял нежным сиянием.   До этой минуты моя жизнь определялась ролями жены и матери, добросовестно исполнявшей каждую обязанность, но в этот миг всё изменилось — я ощутила себя обычной желанной женщиной среди окружающего пейзажа, окутанной тихим, почти осязаемым блаженством.   Казалось, будто из кокона, долго скрывавшего внутреннюю сущность, вырвалась бабочка, медленно расправляющая свои крылья и вновь обретая способность чувствовать своё тело, забытое в водовороте повседневности. Ладонь мужа, мягко скользящая по моей спине, очерчивала линии плеч, нежно касалась шеи, пробуждая трепет в каждом миллиметре кожи, а тепло, исходящее от мужественного тела, разливалось внутри жаром между ног и расходилось по бёдрам, от чего вода казалась намного прохладнее. От прикосновений голова шла кругом, и мне хотелось стонать только от того, как его пальцы вновь огладили поясницу и скользнули к ягодицам, вжимая в себя.   Я в блаженстве закатила глаза, облизав губы, когда горячий язык обвёл прохладные, затвердевшие соски. Теперь уже ладонь Сюина полностью захватила мягкую половинку, смяв её, зажимая чувствительный сосок, вырывая из груди полный наслаждения всхлип.   Неспешные ласки для него, как и для меня, превращались в сладкие пытки, распаляя желание до невыносимости. Не выдержав, он медленно вынес меня из воды, укладывая на песчаный берег. Дыхание, горячее и прерывистое, коснулось моей кожи, а губы оставили на шее жадные, жгучие поцелуи, превращавшиеся в россыпь алых отметин, словно клеймо похоти. Каждое прикосновение пробуждало тело, заставляя каждую клеточку откликаться на грубую ласку, напоминая о тоске по его пылкому напору.   Глубокий, властный поцелуй пленил мои губы, язык князя нагло вторгся в рот, исследуя, обрушивая лавины наслаждения. В ответ на накопившуюся жажду я тихо застонала, ногтями впиваясь в сильные плечи, прикусив его губу, чем только разожгла ещё больший огонь в его глазах. *   После стольких месяцев Сюин ощутил долгожданную свободу, стараясь сдерживать разгорающееся вожделение, опасаясь, что необузданная страсть может принести боль в близости с Лин. Почти нетронутая природа, шёпот ночного ветра, томивший тело недостаток близости, пробудили древний инстинкт: насытиться, слившись в одно целое, забыв обо всём, кроме этого, первозданного, животного желания.   Какое желание, такая и поза — заурядно проста, но именно в этой простоте заключалась вся искренность момента: он хотел лишь так, без спешки, наслаждаться каждым мгновением, погружаясь в глубину и не только взгляда. Накрыв своим могучим телом изящное тело жены, ему оставалось неспеша двигаться, проникая в лоно, которое он не чувствовал так долго. * — Любовь моя, ты можешь дать волю чувствам… — прошептала несмело, не ощущая его полностью внутри себя. — Лин, не провоцируй и не искушай, — прохрипел князь, словно борясь с самим собой. — Хочу… всецело…   Сердце колотилось как бешеное, а внутри всё сокращалось, похоже он не слушал меня и не собирался спешить, но каждое движение выходило все быстрее и мощнее.   Чтобы подстроиться под ритм, я выгнулась, охватывая сильнее его ногами, поддаваясь навстречу при каждом глубоком проникновении. — Так ты хотела, моя Лин? — спросил, приподнимаясь на локтях, чтобы взглянуть в мои окутанные сладострастием глаза. Я лишь вновь притянула его к себе, не позволяя отстраниться. Сюин отвечал на мои беспорядочные, горячие поцелуи, затягивая в омут своей безудержной страсти, явно наслаждаясь усиливающимися стонами и дрожащими всхлипами, что срывались с моих губ, подводя всё ближе к краю бездонной эйфории.   В миг всё сменилось долгожданной, трепещущей усладой, которая овладела содрогающимся телом и лишённым ясности сознанием. Оргазм захлестнул, впиваясь в каждую клеточку острыми когтями наслаждения, удерживая в своём плену восхитительно долго, не позволяя ни вздохнуть, ни освободиться, пока всё внутри не сдалось сладкому пленению. — Лин... — прошипел Сюин прямо мне в губы.   Они горели от страстных поцелуев, тело ныло от напора ласк, только он, не замечая этого, снова жадно завладел устами ускоряя движение бёдрами. Всё тело князя напряглось, подобно натянутой струне, мои руки сомкнулись вокруг горячей, влажной шеи, а взгляд скользнул к бескрайнему морю звёзд, раскинувшемуся в вышине, ослепительно сияющему, при этом слушая хриплый стон упоения, сорвавшийся с его губ. Сделав пару особенно сильных толчков, он резко вышел, позволяя семени размазываться по моему животу.    Сюин, тяжело дыша, рухнул рядом, пытаясь прийти в себя, а я, довольно устроившись, положила голову на сильное плечо и ласково провела рукой по вздымающейся в капельках пота груди, ловя остатки мгновения, которое напомнило, как давно между нами не было такой близости.   И всё же для первого раза после столь продолжительной паузы это было слишком бурно. Хорошо, что платье удалось подстелить — иначе спина бы долго помнила жёсткость этого берега. — Кто вообще придумал, что на природе заниматься любовью — романтично? — простонала я, поднимаясь и морщась от насекомых, песка, и ощутимого дискомфорта по всему телу. — Как не эти кровососы за зад кусают, так что-то острое в бока впивается. — Минуту назад вы были весьма довольны, моя принцесса. Это естественный массаж, — усмехнулся Сюин, вставая следом и нарочито отряхивая песок со своих ладоней. — И не жалуйся, ты сама дала разрешение.   Я только довольно фыркнула на его слова, хотя и пыталась сохранить недовольный вид. — Массаж чего, уточни? — спросила смущённо, стараясь вытряхнуть свои растрёпанные, влажные волосы. — Твёрдый песок мягче не станет, а ещё, с каких пор ты исполняешь все мои прихоти? У меня спина ноет, ноги гудят… да и кое-что ещё между ними, — добавила с укором, бросив на него хитрый взгляд.   Теперь настала очередь князя довольно урчать, облизываясь и подмигивая с лукавым вызовом. Не скрывая удовлетворённой улыбки, он ловко накинул на меня свою рубаху, заботливо    струшивая песчинки с округлых ягодиц, и не удержавшись шлёпнул по ним, отчего я возмущённо пискнула, но всё же позволила застегнуть одежду.   Остался Сюин в одних штанах, невозмутимо наблюдая за моими попытками привести себя в порядок, и пройтись неустойчивыми ногами. Наконец, не выдержав муж присел, а я, довольно улыбнувшись, взобралась ему на спину, словно озорной котёнок, заливаясь тихим смехом. — Малое дитя, — слыша моё пыхтение, усмехнулся он, качая головой и бормоча себе под нос: — Зато какой вид открывается, если посмотреть сзади на тебя. Ведь ты только в одной рубахе, а остальное открыто для обозрения.   Ответом на его слова стал лёгкий, игривый укус за шею. *    Нехитрая, но аппетитная еда уже ждала нас, накрытая на веранде. — Не переодевайся, — с лёгким намёком произнёс Сюин, усаживаясь напротив. — Садись кушать, всё и так остыло.   Закутавшись в тёплую шаль, я устроилась среди мягких подушек на помосте и жадно принялась за еду, наслаждаясь простой трапезой. С лица мужа не сходила довольная улыбка, его взгляд с нежностью задерживался на каждом моём движении. — Теперь можно и отдохнуть, — протянул он, растягиваясь с заметным удовольствием на помосте. Я убрала миски, быстро их сполоснув, и тихо присоединилась, улегшись рядом под тёплой шалью. Мы лежали молча, наслаждаясь ночной тишиной и красотой звёздного неба, где мерцание звёзд напоминало свет тысячи крошечных свечей. Сюин, словно задумавшись о чём-то сокровенном, спокойно наблюдал за бескрайним небосклоном, казавшимся таким близким в это мгновение. — Когда меня не будет рядом, смотри на них и знай: где-то я думаю о тебе. — Притягивая ближе и обнимая сильными руками.   Глубоко вздохнув, я прижалась к нему. Мысли вдруг стали слишком громкими: «Не может быть всегда так радужно. Пусть такие моменты запомнятся на всю жизнь». — Смотри, Сюин! Смотри… падающая звезда! — внезапно вскрикнула я, теребя его руку. — Загадывай желание, скорее… быстрее!   Чуть улыбнувшись, прикрыл глаза на мгновение и, повернув голову, прошептал: — Хочу дожить с тобой до старости, окружённый любовью наших детей. Больше ничего и не пожелаю.   Застыв, я смотрела на мужа, словно в первые видела его таким. В его словах звучала искренняя теплота, от которой защемило сердце. «Пусть сбудется эта мечта», — взмолилась мысленно, спрятав лицо у него на груди, чтобы не выдать нахлынувших чувств. — Чего загрустила, красавица? Разве плохое пожелал? Ты что, плачешь? Лин… нет, только не это. У меня абсолютная непереносимость твоих слёз. Ну же, здесь полагается наслаждаться.   Сюин говорил мягко, слегка встревоженно, его руки нежно касались моего лица, вытирая слёзы, что сами собой катились по щекам.      Всхлипывая, я прижалась губами к губам, жадно и требовательно, в поисках успокоения и утешения. Хотя они всё ещё пылали после прошедших ласк, храня жаркое воспоминание. Вот только отказать себе в новой порции этого удовольствия не могла. Каждый раз поцелуи приносили волнующее наслаждение, которого мне всегда было мало. «Сегодня у нас вся ночь впереди». — Любуйся звёздами, моя дорогая, — пробормотал князь, опускаясь ниже.    Бережно раскрывая шаль, он развязывал рубаху, которая на мне сидела слишком свободно. Горячие ладони скользили по округлой груди, по плоскости живота; уста, оставляя поцелуи на чувствительной коже, обжигая каждый дюйм, заставляли тело отозваться мгновенно. Руки Сюина крепко обхватили мои бёдра, властно раскрывая их для себя. Подняв голову, лишь на миг, чтобы одарить меня томным, пронизывающим взглядом. И вот уже его губы вновь скользнули вниз, направляясь к манящим изгибам складочек. Я вздрогнула всем телом, ощутив лёгкое, прохладное дуновение на чувствительной середине, следом мокрый кончик языка прикоснулся щекоча, выписывая замысловатые фигуры.   Стараясь взять под контроль ситуацию, Сюин замедлил ритм, намереваясь продлить ощущения, нежно касаясь пульсирующей вершины, словно изучая её отклик. Однако, с моего горла вырвался глубокий, нетерпеливый звук, переходящий в протяжный стон, всё тело жаждало большего, отказываясь подчиняться его осторожности. От нахлынувших чувств пальцы сами собой впились в тёмные пряди волос мужа, стараясь удержаться в этом стремительном вихре эмоций. Вот только его сильные, уверенные руки в одно мгновение мягко отстранили их, и непреклонно зафиксировали мои ладони по бокам. Железная воля Сюина, сквозящая в каждом движении, не оставляла ни единого шанса притянуть его ближе, подчиняя всё происходящее скорости, которую он сам задавал, будто играя на грани моего терпения.   Мысли совсем начали кувыркаться и путаться на пару с мозгом. — О… нет… — срывающимся голосом прорывалось из моих губ: пытаясь сжать ноги для большей стимуляции. — О… да, — с хриплым смешком послышался ответ.     Не теряя ловкости, князь подвинулся ближе, мягким движением забрасывая мои ноги себе на плечи, что ещё сильнее подчёркивало его управление ситуацией. С полной уверенностью и соблазнительной насмешкой возвращаясь к сладкому терзанию моего лона, проникая пальцами в глубину.   Это было слишком. Оказывается — нет, слишком стало, когда они, как будто действуя по собственной воле, принялись исследовать самые сокровенные точки, пробуждая волны удовольствия, пока язык вылизывал складочки или губы посасывали клитор.   Прежде чем этот вихрь захватил меня целиком, утягивая в пучину наслаждения, муж невзначай, но с едва скрытым намерением, провёл по мокрой промежности между ягодиц, где естественная смазка, смешанная со слюней, туда давно нашла себе путь.   Моё сознание окончательно затуманилось от настойчивых ласк, и лишь через мгновение я начала осознавать, что именно он творит: неспешные толчки бессовестного мужского пальца и моя наступающая эйфория от его развратного рта, позволили Сюину немного лишнего — проникая, расширить неприкосновенное место. И уж потом с моих уст сорвался протестующий возглас, который тут же слился с нечаянным блаженным стоном, выдав моё предательское удовольствие. — Умница, Лин. Не сдерживай себя, — прохрипел Сюин, чувствуя, как чаще начинают сокращаться все мышцы жены, вокруг его пальцев, причём как впереди, так и сзади.   Уголки его губ едва заметно дрогнули, а в глазах вспыхнуло жаркое пламя, будто сам её облик уже доставлял ему неизъяснимое удовольствие. Подливая масла в огонь, он продолжал потирать языком трепещущий бугорок, не давая возможности вырваться извивавшемуся телу с его рук.    Слова Сюина терялись где-то вдали: в ушах шумело, а внизу разгорался шквал чувств, разрывая плотный узел, врезаясь копьями противоречивых ощущений — от невыносимого наслаждения до едва уловимого жжения. Насытившись ласками, я потеряла счёт времени и просто лежала в объятиях мужа, растворяясь в тишине момента, вкушая неземное блаженство, уж слишком хорошо было сейчас, слишком нереально, чтобы осмелиться прервать это время хоть звуком или движением. — Так нечестно… — наконец-то удалось выдавить из себя слова, прерываясь на сбивчивое дыхание. — Что именно, душа моя? — фыркнул довольно князь, явно предвкушая продолжение разговора, который, казалось, его забавлял. — Ты воспользовался моей доверчивостью и послушанием, — пробурчала, хотя голос уже потерял былую твёрдость.   Каждое прикосновение Сюина — едва ощутимое, но бережное и умело рассчитанное — заставляло тело подчиняться ему с пугающей лёгкостью. — Милая, я делаю лишь то, что тебе по нраву. Или ты хочешь сказать, что ошибаюсь? — спросил спокойно с ноткой вызова и ухмылкой на губах.   Смущённая, я уткнулась носом в его грудь, пытаясь скрыть своё лицо и избежать лишних колкостей. Однако это, видимо, лишь подогрело и так пока не удовлетворённого мужа. Почувствовав, как он замирает от моих движений, я невольно любовалась его торчащим, подрагивающим в свете луны членом.   На этот раз у меня уже играла лукавая улыбка: не удержавшись, начала тихонько царапать его живот ниже пупка, испытывая терпение, которое, казалось, вот-вот выйдет из-под контроля.   Князь, как всегда, оставался непоколебимым, не поддаваясь ни моим провокациям, ни требованиям собственного тела. Разве что сбившееся дыхание и едва заметное сглатывание выдавали его внутреннюю борьбу, а во взгляде, сосредоточенном на россыпи ночных огней, проскальзывала тень удовольствия. Жёсткие, но удивительно бережные мужские пальцы продолжали двигаться вдоль моей спины, задерживаясь на шраме, выводя узоры невидимых цветов, будто создавая свой уникальный, едва уловимый шедевр.   Со временем, воображаемые линии неспешно опускались ниже, скользя вдоль округлых контуров ягодиц и, словно исследуя тайны, проникли в самые глубокие уголки. Ласковыми движениями они собирали нектар, нежно размазывая его по набухшим от продолжительных ласк внутренним губам, пробуждая во мне новый всплеск удовольствия. — Зачем мне звёзды, — едва слышно шептал он, усаживая меня на себя, захватывая ладонями манящую, вздымающуюся грудь, игнорируя млечные светила, мерцающие в бескрайнем небе, — если всё моё сияние — это ты. Пряди волос, небрежно рассыпавшиеся по плечам, спадали на лицо, легко колыхаясь под дуновениями ночного ветерка, пока моё тело, поддавшись влечению, продолжало двигаться в неспешном, плавном ритме, временами замирая с распирающей плотью внутри, придержанная властными руками за бёдра.    Мой жадный взгляд прошёлся по вздымающейся, упругой груди, задержался на рельефных линиях влажного торса, затем скользнул к венам, выпукло проступающим на сильных руках, словно тонкие ручейки, переплетённые под кожей.    Сильные, уверенные ладони настойчиво притянули ближе, позволяя ощутить жар прикосновения, и в какой-то момент власть над моим телом вновь перешла в его руки. Сюин начал двигать своими бёдрами, входя на всю длину: толчки стали резкими, чувственными, с оттенком грубой нежности, ударяя об мою задницу. Жалобные звуки, вырывающиеся из глубины, становились единственным откликом на то, как внизу моего живота собирается напряжение, словно подожжённые тысячи фейерверков, готовых вот-вот взорваться. Одним плавным, решительным движением я оказалась подхваченной и подмятой, под тяжестью мужского, желанного тела. Руки, ведомые хаосом страсти, скользили по мне, пока не остановились, уверенно спускаясь между ног, и касаясь вибрирующих струн, размазывая влагу. Каждое движение в пульсирующем лоне — одновременно болезненное и сладостное, доводило до предела, пока сознание не начинало теряться, утопая в кромешной бездне удовольствий. — Сюин… — голос сорвался с моих губ, сдавленный, наполненный мольбой. — Да, любимая…    Он наклонился ко мне, опираясь руками по обе стороны от моих плеч, толкаясь сильными рывками. Я лишь стиснула коленями его бока, смотря в искажённое желанием лицо, и всё вокруг вспыхнуло мириадами звёзд — такими же, как те, что мерцали над нами, заполняя собой всё моё существо. Я наслаждалась своими звуками, отдавая их в унисон с финальным, низким и протяжным стоном Сюина, запечатавшим эту бурю в нашем едином поцелуе.   Под утро, бережно подняв меня на руки, князь занёс в дом и аккуратно уложил на мягкую постель. Веки предательски смыкались, и сил даже приоткрыть глаза, чтобы ещё раз взглянуть на него, уже не оставалось. Тихий, довольный смех мужа звучал где-то рядом, он явно наслаждался, что выпил из меня все силы до капли. Под размеренное биение его сердца, ставшее нежной колыбельной, я утонула в чудесном, сладком сне. *   Луч солнца пробивался в окно, ласково щекоча моё лицо своим теплом. На удивление, князь ещё спал. «Или это я рано проснулась? Сын научил свою мать вставать с петухами». Осторожно выскользнув из-под его руки, я оделась и вышла на улицу.   Слуги хлопотали по хозяйству, переговариваясь и размахивая руками. Завидев меня, они поклонились, а одна из женщин спросила: — Госпожа, кто убрался вчера?   На миг вопрос ввёл меня в замешательство, но тут же, улыбнувшись, ответила: — Я же не безрукая, не берите в голову, — и поинтересовавшись: — Не знаете, подножье водопада глубокое? Можно ли нырять с уступа? — Да, однако там глубоко и опасно. — Один из местных кивнул с улыбкой. — Не все смельчаки, побывавшие здесь, осмелились на такое.   Глаза мои загорелись от предвкушения. Обернувшись, хотела проверить, не потревожили ли мы своим разговором князя. И в этот момент увидела его: он стоял в дверях со скрещенными на груди руками, наблюдая за мной с прищуром. — Хитрая лиса, знаю я этот взгляд. Даже не вздумай, — голос Сюина звучал с притворным укором, но в глазах плясали искорки веселья. — С каких это пор ты встаёшь раньше своего мужа? Иди сюда, непослушная девчонка!   Он ловко подхватил меня, перекинув через плечо, словно лёгкий мешок, и направился в дом. — Ты же мать! Вот сын-то удивится, когда вырастет, узнав, что ты творила, — продолжал, с явным наслаждением звонко прикладываясь ладонью по заднице и приговаривая, не обращая внимания на мой визг: — Будешь проказничать? * После обеда, с трудом уговорив мужа, отправились к водопаду. Добравшись до уступа, мы уселись, свесив ноги, и, взглянув вниз, я невольно задержала дыхание: с высоты всё казалось одновременно пугающим и завораживающим. Потоки воды, низвергаясь с горы, превращались в бурлящую белую пену, которая дробилась на мелкие капли, создавая серебристую дымку. — Никогда ещё не доводилось нырять в такую красоту, — вырвалось у меня, зачарованно следящей за стремительным течением. Сюин, прищурившись, смотрел с умилением, явно наслаждаясь моим восторгом. — Ты ненормальная, а я, похоже, ещё больше, раз позволяю тебе это делать. Увидел бы нас господин Фан, вот бы влетело обоим. — Ваше Высочество, не вздумайте ему рассказать, — фыркнула, игриво ткнув мужа в бок. — Подожди… Посмотри вокруг. — Махнув рукой в сторону скал и бурлящей воды. — Купаться тут — одно удовольствие, но выбраться из этой чаши будет крайне сложно.   Только сейчас, отвлёкшись от завораживающего зрелища, я заметила, насколько это место было коварным: отвесные скалы обрамляли бирюзовую воду, маня такую безрассудную, как я, своим сказочным видом, и ни единого пологого берега не было видно. Поток воды устремлялся дальше, вглубь ущелья, а единственный путь наверх был лишь по скользкому и опасному спуску, о котором я даже не подумала. — Я действительно глупая женщина. — Слова сами собой сорвались с губ, как и тяжёлый вздох. — Прыгнула бы, не раздумывая. Никак не поумнею.   Князя забавляла моя самокритика. Его губы тронула лукавая улыбка, а затем он приставил пальцы ко рту и свистнул так громко, что уши заложило, после чего сказал: — Сними верхнюю одежду. Ты же со мной. Всегда можно найти выход.   С другой стороны, появились наши стражники, неся с собой верёвки. — Вон там, где благодаря воде камень стал совершенно гладким, они помогут нам подняться, — пояснил муж. — Давай руку. Ведь на корабле ты держалась за Шиминя, а я сгорал от зависти и ревности.   Улыбнувшись, я слегка наклонив голову. — Зато теперь я смотрю только на одного тебя, и эти глаза полны любви.   Моя ладонь мягко легла в его тёплую, надёжную руку. Сюин крепче сжал её, взгляд, полный обожания, встретился с моим. — Я всегда буду держать тебя, — произнёс он твердо и уверенно, — и никогда не отпущу.   Мы вместе прыгнули. Вода захлестнула с головой погружая все глубже в холодную пучину, но вскоре сотни воздушных пузырьков подхватили, выталкивая на поверхность.   Плавая и наслаждаясь изумительным цветом воды, казалось, что наши тела стали прозрачные, растворяясь в этой бирюзовой стихии.   Однако магия момента окончательно рассеялась, когда я поняла: течение пытается подхватить нас и унести дальше, к опасным каменным уступам. Борьба с ним быстро отнимала силы, а если учесть, что после бурной ночи их у меня почти не осталось, и впереди ещё предстояло выбраться наверх, паника начала окутывать всё сильнее. Обхватив одной рукой за талию, сопротивляясь потоку воды, Сюин уверенно направлял к скале, где висели спасительные верёвки. — Всё хорошо, дыши, — говорил он, успокаивая, обвязывая ими моё изнеможённое тело.   Стоявшие на верху мужчины, напрягшись, с силой выхватили меня из пучины. Сидя на нагретых солнцем булыжниках, я задумчиво смотрела на свои дрожащие от переутомления руки. Сюин подошёл ближе, убирая с моего лица растрёпанные волосы. — Испугалась? Сам не ожидал, что это окажется таким испытанием. Это нам напоминание: даже в том, что кажется простым и безобидным, может таиться смертельная опасность. Всё же обошлось, милая, успокойся, — прижимая к себе, говорил он. Впрочем, в его мыслях скользнула тревожная тень: «Могло ведь всё закончиться куда хуже». *   Дни, казалось, ускользали один за другим, стремительные, как стрела. Все домашние заботы я брала на себя, справляясь с ними без помощи. Джен и Ши остались в загородном поместье, занимаясь маленьким господином. Два слуги, оставшиеся с нами, брали на себя тяжёлую работу и готовили для остальных мужчин. Если бы не охрана, мы вполне могли бы сойти за обычную семью.   В последний вечер, под раскидистыми ветвями большого дерева, Сюин сосредоточенно жарил рыбу. Пахнущий костром воздух смешивался с ароматами свежего лета. В ожидании ужина я плела венок из полевых цветов, наслаждаясь их яркими красками и травяным запахом. Завершив работу, с лёгкой улыбкой надела его на голову, чувствуя себя частью этого мгновения, наполненного простым счастьем. — Очень красиво, — произнёс муж, задумчиво глядя вдаль, на розово-красную полосу заката, едва различимую на горизонте. Повернув голову ко мне, добавил с тёплой улыбкой: — Я не о закате, любовь моя, а о тебе. Тебе идут полевые цветы так же, как лепестки персика. Знаешь что? Еда подождёт, а я — нет. — Привлекая в свои объятия. ** Наступило время возвращаться домой. По плану предстояло сперва остановиться в столичном поместье, а уже потом направиться в загородное. Внутри я боролась с тоской по малышу, но, как верная супруга, понимала, что должна сопровождать мужа. Мысль о разлуке с сыном терзала сердце, однако я была признательна Сюину за это путешествие. Оно вернуло мне утраченное чувство уверенности, пробудило желание и вкус к жизни. На обратном пути у меня закралось подозрение: — Мы ведь не этой дорогой ехали? — обратилась я к князю, который старался устроиться рядом, несмотря на ограниченное пространство. Подозрительно посмотрев на него, продолжила: — Почему она такая ухабистая? Все кишки вытрясет! И ещё, почему так много экипажей попадается навстречу? Я уже не говорю о звуках, раздающихся с них. — Замолчав на мгновение, вглядывалась в его хитрую улыбку. — Сюин, ты чего смеёшься? — Не знаю, с какого вопроса начинать отвечать, лучше покажу.   Я всё ещё непонимающе смотрела на хитрую усмешку, и глаза, в которых искрилось озорство. Зная бесстыжие выходки мужа, можно было ожидать чего угодно. Так и вышло, он, подняв моё платье, усадил на колени, попутно пытаясь приспустить свои штаны, вернее достать рвущееся наружу богатство. — Князь! — возмутилась я, чувствуя, как щеки заливает румянец. — Вы совсем распоясались! До дома дождаться не можете? Лишь рассмеявшись, наслаждаясь моим замешательством: — Глупая, ты хоть понимаешь, почему сюда все едут, несмотря на эту ужасную дорогу? А звуки, — он наклонился ближе, шепнув мне на ухо, — тебе не кажутся знакомыми? Да, девочка моя, не только твой муж извращенец, а все мужчины. Этот путь сделали с ухабами для услады тел.   В шоке я уставилась на него, а он продолжал с невозмутимым видом: — Не смотри на меня так. Я здесь впервые, надеюсь, как и ты.    Стукнув по плечу за такие шутки, хотя нижняя часть меня уже начинала верить его словам. Восседая на нём, с каждым толчком и подпрыгиванием на дороге всё сильнее ощущала, что он был прав. В этом странном ритме было что-то необычайно пикантное. Сюин, улыбаясь своей фирменной улыбкой, прижал меня крепче, боясь, что я могу свалиться: — Госпожа, держите себя в руках и не кричите слишком громко. Иначе, к завтрашнему утру вся столица будет обсуждать мои амурные похождения на «Дороге любви». Причём никто не поверит, что я был со своей женой. Между прочем, у других они прилично себя ведут, в отличие от вас, — добавил он с притворным упрёком.   Не дав ему договорить, я прильнула к его губам, намеренно прерывая поток его острот.

***

— Молодой господин, не бегите так! — служанки кричали, одна громче другой, стараясь остановить его, но маленький Менгьяо не обращал на их слова никакого внимания… *   Сын болел, и мне пришлось сидеть с ним до полуночи, вспоминая старые истории «О непослушной девочке Лин». В свои пять лет он был невероятно любознательным и смышлёным, часто поправляя и переспрашивая меня, если что-то в рассказах не сходилось. Вот и сейчас, едва успев вымолвить пару усталых слов, я заметила, как его умные глаза не перестают сверлить меня. — Вы должны были уснуть ещё три часа назад, — пробормотала я, зевая. — Ваша матушка без сил и хочет спать. Вы меня измучили, маленький негодник.   Менгьяо, не желая оставаться со служанками, с улыбкой протянул руки, как всегда, решая все по-своему: — Так ложитесь возле меня рядышком, ну же. Вы же с отцом спите, я тоже ваш мужчина, буду гладить по голове, пока не уснёте.   Его слова были такими искренними и полными нежности, что я не смогла устоять. Прилегла рядом, прикасаясь к подушке, и, не успев договорить, провалилась в глубокий сон, убаюканная его теплотой и заботой.      Старший, любимый мужчина, не дождавшись жены в своих покоях, рано утром заглянул в комнату сына. Застав уставшую мать и малыша, уютно устроившихся вместе на постели, он остановился, любуясь прелестной картиной, и, боясь нарушить сон ребёнка, тихо поднял непонимающую, ещё сонную меня на руки.   Все попытки объяснить, что я не могу оставить Менгьяо одного, остались тщетными: Сюин, не слушая оправданий, решительно вынес меня из комнаты, чтобы, наконец, вернуть в свои объятия.   Любящие сердца и голые тела, воссоединившиеся на мягком ложе, уже предвкушали пребывание в долгой неге, и ничто, казалось, не могло нарушить этот момент, как вдруг издалека послышался топот и крики, стремительно разрывающие утреннюю тишину… *   С досадой простонав от безысходности, князь нехотя оторвался от любимого занятия, вынужденно поднимаясь. Одеваться с такой скоростью, без помощи слуг, нам ещё не доводилось. Преграды мальчику никогда не мешали, кроме нас с ним мог справиться разве-что Джен, ну и конечно Шиминь. Император, чьей волей он искренне восхищался, вызывал у нас лёгкую тревогу: боялись, как бы наш непоседливый сын не выкинул чего-нибудь неуместного в его присутствии. Вопрос, как у таких родителей мог появиться тихий ребёнок, был давно снят с повестки.   Как обычно, всё вылилось в шутливый спор на привычную тему: — Вот до чего мы дожили… теперь я делю свою любимую женщину с другим мужчиной, перед которым бессилен и который побеждает меня во всём, — произнёс Сюин, усмехаясь, и добавил: — Это вы его разбаловали, моя дорогая супруга. — Ну конечно! Всё хорошее, разумеется, от Вас, а всё плохое, как всегда, от меня, — ответила я, игриво закатив глаза, прекрасно зная, что Сюин был рад каждому мгновению, проведённому с семьёй.   Ворвавшись в наши покои, как весёлый вихрь, Менгьяо остановился и, устремив свои заинтересованные глаза на нас, словно оценивал всю сцену происходящего. Его взгляд был полон любопытства и лёгкого укора. — Матушка, вы меня разочаровали, — заявил он с серьёзностью, не соответствующей столь юному возрасту. — Вы обещали быть рядом, а когда я проснулся, вас почему-то не оказалось. Поэтому вы должны понести наказание, но поскольку в этом замешан и отец — он тоже не избежит ответственности.    Мы с Сюином, босые, стояли, словно нашкодившие дети, с виноватыми лицами и опущенными головами. Муж едва сдерживал смех, и в какой-то момент его плечи затряслись, а из глаз выступили слёзы. Сын, уловив это, перевёл на меня строгий взгляд. — Видите, госпожа, — укоризненно произнёс ребёнок, — до чего вы довели моего отца. Так и быть, его я прощаю, но вы должны стать на колени и подумать о своём поведении.   Ошарашенная, я повернула взгляд на мужа. Он, всё ещё пытаясь сохранить серьёзность, поднял сына на руки и, как мог, сдерживая улыбку, обратился к нему: — Молодой господин, прошу вас, сжальтесь над вашей матушкой. Она у нас одна, и мы, мужчины, должны её защищать и оберегать. К тому же, это я больше виноват в том, что она не сдержала обещание. Однако, мой дорогой, может быть, вы уже достаточно взрослый, чтобы начать спать самостоятельно? — Отец, Вы ведь намного старше меня, и всё же не можете обходиться без матушки.   Сюин, обратив на меня внимательный взгляд, с лёгкой улыбкой произнёс: — Действительно… нечего добавить. Хорошо, обещаю, мы сегодня вдвоём почитаем вам рассказы. А теперь извинись перед матушкой за своё поведение и веди себя как подобает юному господину. Ты ведь ещё не полностью выздоровел.   Менгьяо, уютно устроившись на коленях у отца, крепко схватил мои руки и, осыпая их поцелуями, искренне сказал: — Я люблю вас больше всех на свете, матушка.   Слазив с колен, он, обернувшись, со всей серьёзностью добавил: — Впрочем, всё же слушайтесь отца, он у нас самый умный.   Ребёнок, довольный своей ролью судьи и миротворца, покинул комнату, а за ним, словно по команде, устремились служанки, оставляя нас вдвоём.   Сюин, всё ещё сидя на краю кровати, усмехнулся, глядя мне прямо в глаза: — Лин, ты слышала? Сын сказал, что ты должна меня слушаться: идём в постельку, закончим начатое.   С прищуром, подавляя улыбку, и, сложив руки на груди, я ответила: — Ваше Высочество, давайте поговорим серьёзно. Вы постоянно уходите от важной темы. У нас всего лишь единственный ребёнок, уже прошло пять лет. Разве не пора подумать о том, чтобы у Менгьяо появился брат или сестра?   На мгновение задумавшись, он провёл рукой по подбородку, а затем, слегка пожав плечами, произнёс: — Люди и с одним прекрасно живут. Может быть, позже мы вернёмся к этому вопросу.   Ответ прозвучал так небрежно, что я не удержалась от лёгкого возмущения, а муж лишь начал осыпать поцелуями, не давая дальше развивать наболевшую тему.   Тело, привыкшее к его ласкам, отозвалось моментально. Сидя сверху на нём, я водила бёдрами доставляя в первую очередь себе удовольствие, периодически наращивая темп. — Ты изменилась, Лин. Стала совсем взрослой, не только в мыслях, но и в своём теле. — Его голос звучал мягко, почти шёпотом, пока он любовался мной, а его руки сжимали, лаская грудь. **   Я была счастлива, искренне и по-настоящему, боясь даже представить что-то иное, способное нарушить эту идиллию. Иногда кажется, что существует некое невидимое шестое чувство, помогающее уловить неясные перемены, или же сама жизнь, щедро одарив благополучием, пробуждает в нас подсознательный страх утраты. А может, всё гораздо проще: наш разум, по крупицам собирая скрытые намёки и едва заметные детали, однажды выбрасывает всё накопленное наружу, словно лавина, обрушиваясь тревожными сигналами. Такое волнение, лёгкое и едва ощутимое, уже давно поселилось во мне, точно тень в солнечный день. Впрочем через несколько дней оно превратилось в нечто большее: увидев, как Джен с серьёзным выражением лица собирает стражу, готовя их к отъезду, я ощутила, как предчувствие сжалось внутри, превращаясь в глухую тяжесть.   Не раздумывая, поспешила в кабинет, надеясь получить ответы на внезапно нахлынувшие вопросы. Там, в привычной тишине, застала князя, сидящего за массивным столом. Он выглядел сосредоточенным, с невозмутимым видом внимательно изучая разложенные перед ним свитки. Секунду постояв в нерешительности, я наблюдала за его спокойствием, которое казалось настолько неподвластным моим тревогам, что на миг захотелось поверить: всё это — плод воображения. — Сюин, ты собирался оставить меня в неведении? Куда вы уезжаете? — слова сорвались с моих губ, пока я пыталась найти в его взгляде хоть крупицу правды.   Усадив меня на свои колени, он только сдержанно улыбнулся и сказал: — Лин, не забывай, я не принадлежу самому себе. Я — подданный Императора и должен исполнять его волю. Меня не будет несколько дней. Почему ты так встревожена? Ведь я и раньше уезжал. — Что-то надвигается, я чувствую это. — Пытаясь прочесть в его глазах скрытые мысли. — Ты ведь ничего не скрываешь? — Глупышка моя, ты, кажется, просто скучаешь по мне. Думаю, что я уделял тебе слишком мало времени в последние месяцы. — Успокаивающе легко коснувшись моего лица. — Раз наш сын занят учёбой, почему бы и нам не заняться чем-то очень приятным и интересным? — Нет, не хочу. — Упрямо, отодвигаясь чуть назад, и ёрзаясь, устраиваясь удобнее на его коленях. — Сюин, поговори со мной.   Улыбка стала шире, а взгляд загорелся знакомым озорным огоньком. — Хорошо, любимая, буду шептать тебе на ухо всё, что пожелаешь. — Князь придвинулся ближе, касаясь губами моего уха. — Можем никуда не ходить, ведь в кабинете много мест, которые тебе так понравились. Например, этот стол…   Сюин, подняв меня, усадил на край, давая понять, что разговор может перейти в совсем другое русло, просовывая мою руку к себе в штаны. — Поиграйся пока ими, — промурлыкал, когда мои пальцы массирующими движениями начали ласкать мошонку. — Почему перестала просить ублажать тебя здесь, считаешь, разучился?   Перед напором, в котором соединялись страсть и настойчивость, устоять не удавалось никогда, а он, прекрасно понимая свою власть, неизменно этим пользовался.   Несколько пылких, порывистых поцелуев, что оставляли горячие следы на коже, плавно перетекали в настойчивые прикосновения, вызывающие дрожь где-то глубоко внутри, а затем пальцы, скользя по нежной линии груди, нахально задерживались на вершине, заставляя её отзываться на ласки.   В этот момент муж, восхищаясь творимым эффектом, с видимым удовольствием цокнул языком, как будто отмечая свою маленькую, но несомненную победу.   Сиюминутно я была перемещена на кресло и насажена по-хозяйски на всю длину его члена, не сдерживаясь в порыве, выбивая с меня весь дух.   Мокрые звуки смешанные с нашими прерывистыми дыханием, эхом раздавались в утреннем полумраке кабинета, наполняя пространство вокруг особой, интимной мелодией.   Тело сотрясалось от наслаждения, а глаза распахнулись широко, и я уже не смогла подавить вскрик, когда его прикосновения пальцами, сильные и властные, приникли к пульсирующей вершине: потирая и придавливая, заставляя всё внутри меня гореть. Спина наткнулась на холодный, твёрдый стол, стоявший позади нас, потому как, не в силах сдержать себя, я облокотилась на него, не замечая ничего вокруг, кроме того, что творилось в теле, поддающемся каждому движению Сюина. — Всё-таки ты осталась такой же нетерпеливой, моя Лин, — прошептал он, притягивая вновь ближе, и поддерживая меня за ягодицы, помогая приподниматься и опускаться неспеша. Я чувствовала жаркое дыхание у виска, а сквозь приоткрытые веки наблюдала, как напряжение в его теле уступает лёгкой покорности. Однако, когда мои бёдра, двигаясь в плавных, изящных фигурах, уже начинали искать покоя, Сюин с непререкаемой уверенностью возвращал контроль, задавая желанный ему ритм, которому я сразу подчинялась.   Губы приблизились, едва касаясь моего уха, обжигая шепотом каждый нерв: — Почему ты стала такой услужливой, моя хитрая девятихвостая лиса? Чего добивается госпожа, так искусно вводя в соблазн собственного мужа, выполняя его прихоть?   В ответ я прижалась к нему ещё теснее, обвив руками его сильные плечи, и почувствовала, как дрогнуло его дыхание. Наблюдая с упоением, как закатились глаза, пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями, ощутила, как его горячие ладони сильнее сдавили мои ягодицы, подчёркивая глубину движение.   Слова сорвались сами собой: — Сюин, я тебя не выпущу из себя. Хочу ребёнка. Сегодня. Сейчас.   Сильное тело поддалось мне с удивительной мягкостью, а напряжённая линия плеч и едва заметное дрожание пальцев выдавали, как он полностью отдаётся своим ощущениям, не оставляя места ни для сомнений, ни для удерживающих границ, заполняя меня теплом, растекающимся изнутри. — Давно ты не брала всё в свои руки, позволяя мужу просто отдохнуть, — с лёгкой насмешкой произнёс князь, продолжая сжимать мою округлившуюся грудь так, словно в этом движении пытался уместить и желание, и властное предупреждение. — Думаешь, ты уже добилась своего? — В его глазах мелькнуло чуть хитрое выражение, а пальцы скользнули по моей коже, вызывая в ответ невольный трепет. — Лин, я твой организм знаю лучше, чем ты сама, — его голос стал тише, но не менее уверенным. — У тебя совсем скоро начнутся женские дни. Поэтому, — добавил он, подхватывая меня за талию и притягивая ближе, — я получил неимоверное наслаждение. Когда вернусь, мы повторим увлекательный процесс и обсудим ваше желание.   Завершая свои слова, Сюин наклонился, чтобы оставить на моих губах поцелуй, в котором смешались непокорность, страсть и оттенок нежности. **   Мужчины уехали на рассвете, оставив после себя тишину. Обещанные несколько дней незаметно растянулись в долгую неделю, наполненную ожиданием и гнетущей неизвестностью. Тревога не появляется без причины — страх всегда имеет свои основания, и у меня они были более чем вескими.   Я настаивала на детях не случайно, осознавая, что за видимой стабильностью всегда таятся скрытые угрозы. Жизнь Сюина, чьё положение второго человека после Императора притягивало пристальные взгляды, никогда не была простой. Слухи, будто я слаба и не способна подарить ему больше наследников, меня тревожили мало, вот только это напрямую задевало его репутацию, а значит многие опять вцепились за возможность всунуть своих дочерей в роли наложниц для продолжения великого рода. Ещё больше беспокоила растущая напряжённость вокруг князя: слишком многим он стал преградой, словно неугодной костью в горле. С каждым днём это ощущение только усиливалось, превращаясь в глухую тревогу. * Недавно, когда Шиминь ещё находился у нас, проводя время за игрой в вэйци с князем, евнух Го, человек немногословный и всегда осторожный, предложил мне разделить чаепитие. Этот жест был столь непривычным, что мне стало ясно: дело серьёзное.   За годы моего замужества он старательно избегал демонстрировать наше с ним общение, искусно скрывая любой контакт. То, как ему удавалось сохранять эту тайну, поражало. Ни Император, ни Сюин, казалось, не подозревали о том, что между мной и евнухом существовала тихая, но прочная связь.   Сидя за столом напротив, я наблюдала, как он наливает ароматный чай в мою чашу, наполняя воздух тонким травяным благоуханием. Его голос, деликатный и в тоже время ровный, нахваливал свежесобранный сорт. — Евнух Го, думаю, не стоит тратить время на церемонии. Вас ведь привело сюда не желание похвалить чай, — перебила его, не стремясь казаться слишком резкой, но и не скрывая своей прямоты.   Подняв взгляд, он встретился со мной глазами, и коротко улыбнулся, видимо моя откровенность пришлась ему по душе. — Вы всегда оставались разумной женщиной, даже когда вы были совсем юны, выдавая себя за мальчика на корабле. Возможно, вы меня не помните: тогда я слёг с болезнью, и наши встречи случались редко. Зато, я постоянно наблюдал за вами, ведь, как и сейчас, так и тогда, Император был для меня всем. Да, да, не удивляйтесь, я сразу узнал в вас того молоденького юнца, увидев у князя в поместье. Ваши глаза, излучающие жажду к жизни, забыть трудно.   Его слова задели во мне струны, давно покрытые пылью. Я замерла, внимательно слушая каждое слово, которое он произносил с почти осязаемой осторожностью. — Но перейду к сути, моя госпожа. Вы не нарушили своё обещание, никогда и ничего не просили взамен. Примите совет, как благодарность за поддержание моего здоровья на протяжении многих лет: убедите князя взять в наложницы дочь одного из министров, которые объединяются против него. Этот шаг ослабит их позиции, посеет раздор. Понимаю, как тяжело вам это слышать. Иногда ради безопасности приходится жертвовать собственными чувствами.   Он замолчал, будто собираясь с мыслями, а затем добавил почти шёпотом: — И ещё одно, госпожа… Пятый принц покинул своё поместье и теперь прибыл во дворец. Это человек, способный затмить самую тёмную тучу. Прошу, будьте осторожны… Мне нашептали — уж больно он интересуется вашей жизнью.    Слова евнуха прозвучали неожиданно, как предупреждение, которое эхом отдалось в глубине души, оставляя в сердце смутное беспокойство. Спокойные дни, если таковые действительно существовали, остались далеко позади. Я слабо улыбнулась в знак благодарности, и вышла, погружена в свои размышления.    Мысли о Вэе не задерживались надолго. Глупо было думать, что спустя столько лет он сохраняет ко мне какие-либо чувства. Что же до мужа… я знала, на что шла, выходя замуж за Сюина. Те семь лет, что он защищал наше маленькое счастье от внешнего давления, казались настоящим даром судьбы. Князь всегда отвергал любые предложения взять наложницу, хотя и не давал обещаний, что я останусь единственной в его жизни. Тем не менее, всё его поведение говорило об обратном, как будто он всеми силами старался сохранить нашу близость неизменной.    Однако в последнее время давление на него усилилось, даже старший брат не упускал возможности напомнить о необходимости укрепить позиции семьи через новые связи. Я знала, что рано или поздно этот разговор неизбежно возникнет между нами. Когда в один из вечеров осторожно подняла больную тему, его ответ оказался не тем, чего я ожидала: — Ты меня разлюбила, Лин? — спросил он с такой странной усмешкой, что у меня защемило сердце. — Никогда бы не подумал, что ты можешь согласиться делить меня с другой женщиной. Не боишься, что молодёжь окажется проворнее тебя?   Я боялась. Боялась до дрожи, до боли в груди потерять его, разделив с другой. Лишь отвернулась, прикусив губу, чтобы скрыть слёзы, которые предательски блеснули на глазах.   Подойдя сзади, Сюин обнял меня, и в его голосе вдруг зазвучала мягкость, от которой становилось одновременно больно и тепло. — Вот видишь, сама создала проблему, сама и расстроилась. Лин, я всё решу.   Эти слова прозвучали так уверенно, что я на мгновение позволила себе поверить в его силу и способность защитить нас обоих, даже если мир вокруг уже начинал рушиться. *      Теперь, сидя в тишине поместья и проводя дни в ожидании мужа, я всё яснее осознавала: далеко не всё в жизни подвластно нашим усилиям, какими бы искренними они ни были. — Ши, подай наряд. Я поеду во дворец, навестить сестру, — обратилась я к служанке, нарушив собственное молчаливое раздумье. — Моя госпожа, князь будет в ярости. Вы снова собираетесь ослушаться его? — осторожно спросила девушка, опустив глаза. — Скажем, наложнице нездоровилось, и она захотела увидеться со мной. Пусть гневается, но сейчас важнее другое. **   Встреча с третьей сестрой, всегда приносила радость и облегчение, несмотря на обстановку дворца. Она вновь ждала ребёнка. Славная новость мгновенно разлетелась по всему гарему, затмив разговоры о мелких интригах. У них с Императором уже росла прелестная дочь. Сейчас у Роу протекала третья беременность, предыдущая обернулась выкидышем, что сильно подкосило её.   Она щебетала, поглаживая округлившийся живот, находясь на седьмом небе от счастья, а у меня холодела душа, зная нрав Императрицы. Приносить какие-нибудь травы сюда запрещено, под наказанием смерти, но после потери второго малыша, в котором я подозревала не мать-природу, а других, приземлённых матерей из дворца, мною было оставлено противоядие и кровоостанавливающие порошки, о которых знала лишь Роу. Надеясь, что знания эти ей никогда не пригодятся, всё же объясняла сестре, как оказать себе первую помощь. Я понимала: такие меры вряд ли смогут полностью спасти, только они могут подарить самое ценное — время, которого во дворце всегда не хватает. Полагаться на одну удачу, не могла.   Я намеривалась повидать принцессу Сиэр, которая после смерти супруга вернулась во дворец. Он был её единственным пристанищем, ведь ближе Императора и Сюина у неё никого не осталось. Другие дети покойного правителя смотрели на принцессу, как на слабую и нерешительную натуру. Только благодаря опеке Шиминя, никто не смел ничего ей сделать. Заметив двух служанок-близняшек, неизменно сопровождавших её, я передала им приветствие и просьбу о встрече. У меня были свои причины поговорить с Сиэр, ведь она всегда обладала свежими новостями и знала самые сокровенные дворцовые тайны. Ожидая её в саду, я вдруг заметила, двигающуюся неизменным тихим шагом стройную фигуру придворной дамы Императрицы. «Только тебя мне встретить не хватало». Оказывается, она направлялась именно ко мне. — Её Величество желают видеть вас, — прозвучал холодный и официально-вежливый голос. — Пройдите за мной, Ваше Высочество.    Скверное ощущение пробралось в сердце. «Кто-то быстро донёс о моём прибывании здесь. От этой змеи ожидать чего-то хорошего не стоит», — выбивал барабанную дробь мой мозг, словно предчувствуя беду, когда я направлялась в покои Императрицы.   Пейжи сидела за низким столиком, неспешно потягивая чай, а вокруг неё порхали придворные дамы, демонстрируя украшения. Оставив Ши у входа, я поклонилась вежливо и сдержанно, как подобает в таких ситуациях. Замужество с князем научило меня многому, а главное, как противостоять избалованным, своенравным истеричкам.   Некоторое время Императрица не спешила замечать моё присутствие, словно намеренно затягивая паузу. Всё делалось для того, чтобы собеседник, начиная нервничать, потерял бдительность и уверенность. Я усмехнулась про себя: «Не на ту напала. Напротив, ты даёшь мне возможность подготовиться и изучить твоё настроение». — У нас хорошая новость: любимая наложница Императора снова беременна, — произнесла она наконец, обращаясь не то ко мне, не то к серёжкам, лежащим в руке.   Судя по ноткам раздражения в голосе, такое событие мало радовало её. Я напряглась: начало не предвещало ничего хорошего. Какой же будет конец? Скорее всего Императрица решила не изображать больше гостеприимства, переходя к новой, более интересующей её теме. — Слышала, вы с князем уже больше пяти лет живёте в гармонии, — продолжала, слегка прищурившись. — Я, конечно, рада за вас, ведь он мне, как брат...    Я всё ждала неизбежное «но», ощущая, как нарастает напряжение внутри меня. «Так вот оно что. Ей всё не даёт покоя мой муж. Решила стать третьей в нашем браке? Или добивается чего-то иного? Откуда ей знать, как мы живём?» У меня проскочила мысль, которая сделала вывод: «Поместья велики, и как бы ты не следил, всё не усмотришь. Кто-то опять выдаёт информацию». — …но, где это видано, чтобы князь жил без гарема. — Приторная улыбка скользнула по красивым губам. — У меня есть девушки на примете. Уверена, он их оценит по достоинству. Не смотри на меня так. От данного предложения выиграем мы обе.   Прервавшись намеренно, подчёркивая вес своих слов. — Мою выгоду тебе необязательно знать, а вот твоя… Ты же любящая сестра и хочешь, чтобы с ребёнком наложницы Роу ничего не случилось до родов? Да и её здоровье… Всё так непредсказуемо, — добавила с видом победителя.   Слова прозвучали, как удар в солнечное сплетение. «Предложение о наложницах резко переросло в шантаж!» Внутри закипала ярость и чувство беспомощности, которое затягивало в трясину, не давая возможности ухватиться хоть за что-нибудь, ведь защитить сестру и её ребёнка, даже если очень захочу, не смогу.   Маска равнодушие была с силой натянута на моё лицо, лишь молча смотрела на ликующую женщину, восседающую передо мной, и наслаждающуюся своей безоговорочной властью. Я осознавала, что любое слово с моей стороны будет истолковано как согласие.   Однако мысль об отказе тоже пронзила меня. А что, если бы я не дорожила Роу, думая лишь о своём счастье? Такие чувства, как верность, дружба, семья или любовь, были чужды Пейжи. Для неё это лишь удобные инструменты в игре. Выдержав театральную паузу и не добившись от меня желаемого ответа, она продолжила с ожидаемым требованием: — Для вас, принцесса, моя просьба будет пустяковая. Предполагаю, доходили слухи о позиции некоторых чиновников по отношению к князю. Они предлагают решить проблему мирным путём — через благосклонность к их дочерям. Ваш муж всё ещё остаётся завидной партией после Его Величества. И мы с Императором настаиваем на гареме. Тем более у вас всего один ребёнок.   Её слова звучали как приговор. «Зачем ей вмешиваться? Зависть и скука?» — пронеслось в голове. Нет, всё было куда сложнее. Её планы, скорее всего, касались как материальной выгоды, так и политических амбиций. Пейжи слыла умной, весьма коварной женщиной, иначе бы не стала Императрицей.   Но в одном она права: Сюин не сможет сам сломить неподдающуюся стену, даже при поддержке Императора. Уж очень многих он злил своей властью. Ему необходимо было иметь больше единомышленников, а гарем мог бы обеспечить политические союзы.   И всё же, главный расчёт и рычаг давления на князя были направлены на его супругу, то есть на меня. «Вот почему я оказалась твоим слабым местом, любовь моя. Она уверена в твоих чувствах и знает, что ты дорожишь мной, а я дорожу всеми вами», — от такой мысли сердце забилось в трепетной нежности, хотя в ней же скрывалось болезненное жало.   Императрица, обладая проницательностью, точно знала: оставить Роу и её будущего ребёнка без защиты я не смогу. — Итак, у тебя готов ответ? — холодный голос вырвал меня из размышлений. Оставалось лишь склониться в вежливом поклоне, до конца играя роль недалёкой женщины, с трудом скрывая своё негодование: — Ваше Величество, я всего лишь супруга князя и не могу влиять на его решения.    Зло хмыкнув, мегера въелась колючим взглядом: — Ты меня дурой считаешь или себя? — прошипела она. — Я тебе помогу: для простоты решения этих вопросов подскажу выход. Ты часто играешь с Императором, так попроси его, в знак признательности, даровать твоему Господину наложниц. Об остальном позабочусь я.   Её голос стал ещё жестче, а слова звучали с мрачной уверенностью, словно будущее уже предначертано: — Ответ жду сейчас, никаких раздумий. Ну же, жизнь сестры и невинного младенца в обмен на часть любви твоего мужа. Разве это большая цена?   В воздухе повисло напряжение, тяжёлым грузом давя на плечи. Чуть не взвыв, кулаки сжались сами. «Вот гадина! Каждый мой шаг предусмотрен, пути к отступлению перекрыты. Выбор остаётся мизерный». — Какие гарантии, что Роу и её ребёнок будут в безопасности? — выдавила через силу.   Улыбнувшись холодной улыбкой кобры перед прыжком, Императрица сжала веер, слегка взмахнув им, словно отгоняя муху, и произнесла с небрежной грацией: — Все мы смертны, принцесса, а обещания… это всего лишь звук. — После успешных родов и хорошего самочувствия их обоих я выполню ваше условие. — Внутреннее напряжение сковывало челюсти и поэтому слова получались спокойно-растянутыми, точно я делала ей одолжение. — Ты смеешь ставить мне условия? — голос её дрогнул от ярости, а черты лица исказились злостью. Это была не Императрица, а змея, отбросившая шелковую маску. «Вот она, настоящая Пейжи», — ужаснулся мой мозг, холодея от осознания, какой передо мной враг. — Ваше Величество, я ваша невестка, а не наложница Императора. Прошу соблюдать границы приличия. Теперь от вас зависит выполню ли я вашу просьбу, — голос звучал ровно, хотя внутри бушевало. — Меня ждут, прошу прощения.   Короткий поклон завершил разговор. Не дожидаясь её ответа, я повернулась к выходу. За спиной послышался грохот, звон разбивающейся фарфоровой посуды отразился эхом в коридоре.   Она осознала: всё намного сложнее, чем казалось, и теперь ей следует хорошо смотреть за наложницей Роу. Будущее никто не знает, а у меня было время до рождения ребёнка. На улице Ши встревоженно посмотрела на меня, её внимательные глаза изучали раскрасневшиеся черты лица. — Просто болит голова. — обронила я, скрывая бурю мыслей. — С Сиэр встречусь в другой раз. Поехали домой. Колёса повозки скрипели по дорожным плитам, оставляя позади дворец, где величество и красота переплелись с горем, и смертью. **    Возвращаясь домой, у самого входа в поместье заметили фигуру Джена, стоящего в напряжённой позе. Его лицо оставалось непроницаемым, а вот скрещенные руки на груди и ритмичное постукивание пальцами, указывали на несогласие и обеспокоенность. — Ну почему так?! Ждать вас столько дней, чтобы уехать, когда вы вернулись! — выкрикнула, не сдерживая эмоции. — Господин ждёт вас, моя госпожа.   Проходя во двор, услышала радостные возгласы, и через мгновение сын, сияющий от счастья, уже бежал навстречу. Сюин стоял под персиковым деревом, в тени которого ствол слабо отсвечивался влажным блеском от недавнего дождя. Его пальцы скользили по коре, будто касались раны, оставленной временем. Теперь всегда, когда князь злился, этот след от плети напоминал ему чуть несовершённую ошибку. — Матушка, вас так долго не было дома! Мы с отцом волновались, — прозвучал голос Менгьяо, полный открытого детского беспокойства.   Отныне у меня появилось два умника. Мальчик, заметно повзрослевший за последнее время, замер возле отца, наблюдая за ним с нескрываемым уважением и обожанием. Сюин был донельзя спокойным, но именно это спокойствие раздражало до скрежета зубов, заставляя внутренний голос кричать: «Да наори уже и успокойся! Я так скучала», — говорил каждый мой жест, каждая неловкая попытка скрыть дрожь в пальцах. — Господин, я не имела представления, когда Вы вернётесь. Я так страдала от разлуки. Так соскучилась, — первая заговорила, не выдержав молчания. — Так страдали, что без моего ведома отправились во дворец? — голос звучал на удивление ровно, почти равнодушно, однако стоило ему чуть повернуть голову в мою сторону, как взгляд, пылающий негодованием, и едва заметно раздувающиеся ноздри выдали его истинное состояние. Казалось, ещё чуть-чуть, и из них повалит дым.   Сюин всегда старался не ущемлять мою свободу, но неизменно требовал, чтобы я ставила его в известность о своих действиях. В свою очередь считала иначе: «Я — жена, а не подчинённая». Тем не менее догадывалась, что теперь у князя есть два уязвимых места — я и наш сын. — Вы же знаете, Роу скоро станет матерью, а я так долго не навещала её… — заговорила с заметным смятением. Замолчав на полуслове, чтобы уловить его реакцию и понять, насколько князь осведомлён. Глаза мужа, затянутые тёмной тенью гнева, не скрывали бушующей внутри бури. Всё стало предельно ясно: мои попытки скрыть детали провалились. «Эти информаторы работают быстрее ветра». Пришлось признаваться дальше, разве что немного не договаривая: — А потом Императрица захотела встретиться и поздравить лично. Мы немного поболтали... Любовь моя, мне даже никто не предложил выпить воды, не говоря уже о еде… и с ног валюсь. Идёмте кушать, — произнесла, медленно подходя к нему и осторожно касаясь его руки, надеясь сгладить остроту разговора.   Маленькие ручонки сына неожиданно легли сверху наших. — И я хочу есть, — заявил он с такой искренностью, что перед этим отец устоять точно не мог.   Князь перевёл взгляд на малыша, а затем снова зыркнул на меня: строгая линия губ осталась неизменной. Да, было глупо увиливать в разговоре с ним. Всё же Сюин знал, скажу только то, что считаю нужным, так же поступал и он. Я лишь надеялась в глубине души, что о сути разговора пока не узнает, а потом… Пока не хотелось об этом думать.   Подхватив сына на руки, свободной рукой Сюин привлёк меня к себе. Его губы едва коснулись моей головы, словно этот жест был одновременно упрёком и утешением. — Ты заставляешь стареть своего мужа быстрее, — произнёс с тихой, ощутимой тяжестью в голосе.

***

  Я стояла под окном, будто окаменевшая, ладонями прикрывая рот, чтобы не выдать себя звуком. Слова князя, отдающего распоряжения управляющему, звучали как удары гонга — надвигающееся предотвратить уже нельзя. — Выдайте всем жалование за полгода. Кто хочет, пусть остаётся. Остальных разошлите по другим поместьям или пускай сами ищут работу.   Шаги управляющего удалялись, но тут послышался новый звук: лёгкий, почти неслышный. Евнух Ю зашёл в кабинет, произнёс что-то тихо, после чего двери вновь закрылись.   Срываясь с места, я бросилась в наши покои, изо всех сил пытаясь сдержать подступившие слёзы. Как могло такое случиться? Он всегда всё продумывал, всё просчитывал. Князь, брат Императора, человек, никогда не помышлявший о троне — и вдруг подозревают в измене?»   Пытаясь контролировать свои эмоции, делая только хуже. Ши, стоявшая неподалёку, с испуганным видом следила за мной, не решаясь заговорить. — Выйди! — голос Сюина прозвучал резко, не терпя возражений. Обращаясь к служанке, он дал ей знак уйти, прежде чем подошёл ближе и, легко коснувшись моей щеки, заставил поднять глаза. — Лин, смотри на меня, дыши. Глупенькая, зачем так тревожишься? Всё разрешится, слышишь? Ты же знаешь какой у тебя муж. А теперь идём делать ребёнка. — Хоть в эту минуту можешь быть серьёзным? — с трудом выдавила из себя, чувствуя, как гнев и отчаяние накрывают волной. — До сегодняшнего утра ты его не хотел и теперь я понимаю почему. Все проблемы начались давно, не так ли? Сюин, чем помочь? Только глубоко вздохнул, его лицо стало жёстче, а голос твёрже: — Послушай внимательно… ты сегодня с сыном отправишься в загородное поместье. Даже не спорь, если не хочешь, чтобы я связал тебя.   Его руки обвили меня, прижимая к себе крепко, словно боялись отпустить, будто этот момент был единственной возможностью сохранить нас вместе. Я обхватила его, не желая отпускать, даже когда в дверях появился Джен. Закрыв глаза, вдыхала запах одежды, впитывая тепло, скользя пальцами по очертанию лица, точно стараясь запечатлеть в своём сознании на века.   В комнате повисла тишина, прерываемая лишь звуком шагов евнуха, когда тот подошёл исполнить приказ. — Госпожа, пора ехать. — Что?! — сорвалось с губ, глаза расширились от удивления. — Ты сказал сегодня, но ведь ещё только светает. Нам нужно упаковать вещи. Мы можем выехать позже. — Лин, вы отправитесь сейчас, — властно сказал Сюин, слегка нахмурившись. — Если кто-то остановит, скажешь, к вечеру вернётесь.   Намертво вцепившись в него, я отказывалась отпускать. Попытки разжать мои руки наталкивались на неожиданное сопротивление. — Не знал, что ты такая сильная. Посмотри на меня, ну же, Лин, — с лёгкой улыбкой произнёс князь, поднимая мой подбородок и встречаясь со взглядом. Его губы коснулись моих с такой страстью, будто это был прощальный поцелуй, которого я боялась больше всего. — Запомни, Лин: ты — любовь всей моей жизни.   Мои руки ослабли, позволив ему отступить. Джен, воспользовавшись моментом, накинул на плечи тёплый плащ, заботливо заворачивая меня, как ребёнка.   И тут до моих извилин дошло: — Сюин! — выкрикнула я, не в силах выпутаться. — Не смей прощаться! Слышишь меня? Я не прощу тебя никогда за это! — Джен! — коротко бросил князь, не отрывая взгляда от моего лица.   Евнух бережно поднял на руки безвольное тело, и прижимая к себе, направился к выходу. А я продолжала умолять: — Джен, хотя бы не торопись. Позволь ещё раз посмотреть на него…   Взгляд остановился на Сюине, стоявшем под раскидистым персиковым деревом. Его фигура, застывшая в молчании, казалась высеченной из камня, а тень ветвей добавляла образу величия и горечи. Он не двигался, лишь смотрел вслед, а я изо всех сил старалась запомнить каждую деталь, чтобы навсегда сохранить это мгновение в сердце.

***