Раздел 2. Часть 4. На глубине чувств.

***

Рассвет медленно поднимался над поместьем, окрашивая всё вокруг мягким золотистым светом. Воздух, влажный и прохладный, пропитывал лёгким ароматом утренней росы и едва уловимым запахом персиковых цветов. Фигура Сюина в утреннем свете скрылась с моих глаз, оставшись в памяти навсегда.    Опустив меня, всё ещё закутанную в тёплый плащ, возле повозки, Джен с тоской и кокой-то ещё едва уловимой эмоцией посмотрел мне в глаза. Он сглотнул, будто пытаясь подавить ком, подступивший к горлу. Казалось, он так много хотел сказать невысказанного до конца за все эти годы, но лишь позволил себе вытереть мои слёзы, да едва провести пальцами по моим губам. Не произнеся ни слова, Джен вновь поднял меня на руки, уверенно и бережно. Быстро взобравшись на повозку, и аккуратно усадив внутри, он, не оборачиваясь исчез, лишь бросив стражам короткий приказ: — Не спускайте с госпожи глаз и не смейте позволить ей выйти. Сын, прижимаясь ко мне, смотрел большими, полными непонимания глазами, неуклюже пытаясь своими крохотными ручками высвободить меня из плаща. — Матушка, вы опять непослушная и капризная, хуже меня, — заявил он с детской серьёзностью. — Вы прогневили отца? Ничего, теперь я буду защищать и оберегать вас, пока он не простит. — Немного помолчав, вновь поинтересовался: — А когда он приедет за нами?   Сжав руки до боли, я не нашла в себе сил ответить ему. Вместо этого смотрела в окно на дом, где мы были счастливы так долго, пока мир вокруг нас не изменился. Меня била мелкая дрожь, зубы стучали так, что звук, казалось, отдавался эхом в голове. Не узнавая собственного голоса, едва слышно спросила: — Ши, куда нас везут? Не думаю, что в загородное поместье.   Служанка, нахмурив брови, посмотрела в сторону стражи и тихо ответила: — Слышала, стражи разговаривали, что путь не близкий. Возможно, в поместье Фан?    Я тоже об этом подумала, беспечнее всего сейчас было там. Проезжая мимо лавки семьи Юань, выглянула в окно и обратилась к офицеру: — Мне необходимо взять хотя бы пару нарядов с собой. Мы ведь уехали без багажа. Если не хотите выпускать меня, пусть Ши сходит, или попросите управляющего принести.    Охрана, которая за годы службы успела узнать меня достаточно хорошо, явно что-то подозревала, но не могла понять, в чём кроется подвох. Тем не менее они всё-таки остановились. Всунув Ши кошель с деньгами, я шепнула, чтобы она передала управляющему Се: как только он получит известия о князе, пусть немедленно отправляет их в поместье Фан. Служанка ушла в сопровождении двух стражников. «Хоть все туда зайдите, всё уже спланировано», — вздохнув, стараясь удержать слёзы. Посмотрев на Менгьяо, который спокойно грыз яблоко, поинтересовалась: — Мы даже не поели. Вы голодны, маленький господин? — Нет, матушка, могу потерпеть, ведь я уже взрослый, — с важным видом ответил мой шестилетний сын. * Мы действительно направлялись в деревню, от этого стало немного легче. По дороге попадались наши слуги — кто пешком, кто в повозках. Практически все должны были поселиться вокруг поместья Фан. «Интересно, знает ли дядя, что их будет так много?» — подбирая в свою повозку тяжёлые пожитки людей, думала я.   Сына дорога забавляла, ведь мы давно никуда не выезжали, поэтому всё вокруг казалось ему невероятным приключением. Он приветствовал прохожих с окна, весело махая рукой, а затем принялся уговаривать охрану посадить его на лошадь. — Сколько же у него энергии. — Улыбнулась я, впервые за долгий день. — В поместье Фан будет шумно, особенно если учесть усыновлённых Вэнь и Зэн, а ещё троих детей Зиана. Не верится, что они с Джи успели столько нарожать. Представив дядю в окружении всей ребятни, я невольно нервно хихикнула. «Мог ли он вообразить, что, никогда не имея своих, на старости лет его дом наполнится таким количеством малышей?» * — Дедушка, бабушка, дядя, тётя я приехал к вам! Вы скучали? — выскакивая первый из повозки, обнимая всех, кто попадал под руку, кричал Менгьяо. Подойдя, я низко поклонилась старшим. Дядя схватил меня за плечи, улыбаясь: — Ну что вы, Ваше Высочество, мы так рад видеть вас дома.    Сдержать слёзы уже больше не могла: бросившись в объятия дяди, разрыдалась, уткнувшись лицом ему в грудь. Джи и тётя, стоявшие рядом, украдкой вытирали глаза, а Зиан, окружённый детьми, носился по двору. Вэнь, заметив маленького господина, тут же взял его под опеку. Он так старался воплотить свою мечту — стать верным стражем Менгьяо. И дядя, и Сюин пообещали ему это, при условии, что тот успешно овладеет всеми необходимыми навыками. — Думал, ты была в детстве неуправляема и всегда творила, что вздумается, но нет, сын явно превзошёл тебя. — Дядя, здесь ему будет хорошо, — всё также всхлипывая, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.    Господин Фан вздохнул с грустью. Он знал больше меня о происходившем в столице, однако, не желая излишне расстраивать раньше времени, не поднимал эту тему. *   Через несколько дней прибыл посыльный от управляющего Се. «Ему бы лишь платить — и он выполнит любое поручение». Я уважала и доверяла ему, стараясь хорошо вознаграждать за преданность, взамен, управляющий ни разу не подвёл меня. Открыв послание, я быстро прочитала написанное: «Ваше поместье под усиленной императорской охраной. Князь, зайдя во дворец после вашего отъезда, домой так и не вернулся». Кровь отхлынула от моего лица, оставив тревожную дрожь в конечностях. Отдав серебряный слиток слуге, чьё молчание теперь стало делом купленным, вернулась обратно в поместье, где первый же взгляд второго брата заставил ощутить груз скрываемого: — Ещё один слуга с поместья. Сказала, где ему разместиться, — произнесла, стараясь звучать небрежно, но голос всё равно дрогнул. Зиан, покачав головой, подошёл ближе, глядя пристально, словно пытался выудить правду из глубины души. — Лин, неужели даже мне ты не можешь сказать, что происходит на самом деле? Не держи всё в себе. Если потребуется помощь, просто попроси. Мы семья, помни об этом. Короткий миг сомнения уступил желанию поделиться тяжестью. Прислонившись к его плечу, едва слышно прошептала: — Всё куда хуже, чем я ожидала. Не представляю, что делать, как помочь. Я всего лишь жена, женщина… Усмехнувшись с грустью, он погладил по плечу, ободряя: — Как матушка моей супруги любит повторять: в этом и заключается твоя сила. В душе поднималась тревога, смешанная с пониманием того, что бездействие — худший из возможных вариантов. Ожидание приговора означало лишь одно: конец надежды и полную утрату возможности изменить что-либо.    Рассвет окутывал комнату нежным светом, пробиваясь сквозь тонкие занавеси. Сидя у постели, смотрела на сына, который, сладко посапывая, свернулся клубком, укрывшись одеялом. «Пусть его детство будет радостным и беззаботным», — подумала, склонившись, чтобы оставить лёгкий поцелуй на тёплой детской щеке. Выйдя из комнаты, начала поспешно переодеваться в мужской костюм, разыскивая шкатулку, где хранились девичьи украшения. В голове выстраивался сырой план, зыбкий и неустойчивый, стоящий на хиленьких ножках. Звук шороха заставил обернуться: Ши, сидевшая в углу, внезапно схватилась, увидев: хозяйка куда-то сбегает. — Если не хочешь, чтобы я тебя напоила снотворным снадобьем, лучше не перечь, — прошипела я, не глядя в её сторону.    В знак согласия она молча кивнула головой. — Ты не видела мою шкатулку, помнишь, где лежала чудная подвеска? — вновь обратилась к служанке, проверив все потаённые места. — Так вы же забрали её в загородное поместье, чтобы маленький господин не доломал там всё. — Ши одевалась быстрее чем я. — Я с вами. Не возьмёте — подыму всех на ноги и расскажу о приказе князя: не позволять делать шаг за ворота поместья. — Опять шантажируешь? Вот разбаловала тебя, теперь мучаюсь… Ладно, выходим тихо.    Место нахождения подвески, как оказалось, создавало новые трудности. Во дворец попасть и так нелегко, а если князь в темнице, а его жена в бегах — невозможно. «Посмотрим, какие чудеса может сотворить простое украшение. Непохоже, чтобы меня обманул тот господин. Ежели да — план рассыплется в прах. Ладно, будем подстраиваться под обстоятельства». Для начала нужно было пробраться в загородное поместье, оставалась надежда, что оно пока не под императорской охраной. Ворон, заслышав шаги, фыркнул, вытянув морду, и лениво повёл ушами. Седлать лошадь самостоятельно было нелегко, особенно когда руки всё ещё дрожали от недавних переживаний. — Ты плохо ездишь, — с укором сказала Ши, которая наблюдала, как я вожусь с ремнями. — Как собираешься удержаться, если ехать придётся быстро?    Её упрямство угадывалось в каждом движении. Она резко замотала головой так, что ей пришлось схватиться за столб, дабы не упасть. — Чуть голова из-за вас не оторвалась. И не мечтайте. Езжайте одна, и я подниму весь дом на ноги.    Вывели двух коней, и почти сразу до слуха донеслись шаги приближающихся людей. Старый лис, знала я, не оставит попыток следить за каждым моим шагом, не позволяя укрыться ни от его глаз, ни от проницательного ума. Обернувшись, не дожидаясь, пока он заговорит, выпалила: — Даже не пытайся. Ни слова, ни взгляды больше не подействуют. Я выросла, став женой и матерью. Дядя, ты бы никогда не оставил меня в биде, так как же я могу? Он остановился, тяжело вздохнув, и, прищурив глаза, как всегда, делал в минуты глубоких раздумий, произнёс: — Лин, ты моё единственное сокровище, моё дитя. Ты едешь прямо в пасть тигра, он не пощадить тебя. Этот зверь хочет обладать всем миром и всеми живыми существами, ты для него не исключение. Ты — прекрасная женщина, но ты одна — никто не поможет, а у тебя есть только одно оружие, понимаешь о чём я? — Он посмотрел мне прямо в глаза. Взгляд прожигал до самого сердца. — Я обещал князю защитить тебя и вашего сына. Думаешь, он бы желал, чтобы ценой своего тела ты выторговала ему помилование? Это унижение недостойно настоящего мужчины. Князь никогда не простит тебе.    Все подозрения, которые гнала от себя так долго, обрушились снежной лавиной. Если пятый принц выражал свою страсть ко мне открыто, то Император… Только его взгляд, проникающий, жадный, выдавал то, что он так искусно скрывал за маской власти. Всё становилось на свои места: ревность Сюина не была беспочвенной.    Я не верила в любовь Его Величества, скорее — жажда обладать и покорять неприступную вершину. Стараясь, чтобы мой голос не дрожал, подавляя подступивший комок к горлу, ответила: — Ты хорошо воспитал меня. Постараюсь не разочаровать. Позаботься о Менгьяо, большего не прошу. И ты не прав, дядя — я, не одна. У меня много друзей, и большая любящая семья.     Ничего не ответил, лишь покачал головой, как человек, осознающий, что переубедить невозможно. Подозвав двух слуг, тяжело и со вздохом велел: — Возьми хотя бы их с собой. Негоже принцессе разъезжать без сопровождения.    Мы стояли, обнявшись, как в самые тяжёлые минуты моей жизни. Дядя, гладя меня по голове, словно утешая ребёнка, поцеловал в лоб, а затем, взяв за руку, помог сесть на коня. Ударив его по бокам, я рванула вперёд, ни разу не оглянувшись. Мимо мелькали сонные дома, окутанные утренним туманом, ровные линии степи и мой любимый пруд, в котором раскрывались под первыми лучами солнца прекрасные лотосы.    Когда Ши с трудом догоняла нас, я уже спешилась. Сердце болезненно сжалось, наполняясь острой тоской: «Где ты, моё детство? Вернусь ли я сюда, к этим местам, хотя бы ещё раз?» На холме, всё так же, как и много лет назад, раскинулся персиковый сад. Бросив поводья слуге, я побежала по извилистой тропинке, ведущей к деревьям, ещё сохранившим последние цветы. Розовые лепестки, медленно опадая, ложились на землю тонким ковром. Вихрем подняв их с земли, кружилась между деревьев, пока ноги не подкосились, а потом, упав на траву, я вскинула руки к небу, слёзы ручьями стекали по щекам. — Небо, забери все мои беды! Я не желала такой жизни. Забери всё, оставь мне только их… мужа и сына. Больше ничего не нужно! — голос, полный отчаяния, эхом отозвался в утренней тишине.    Солнечные лучи уже проникли в сад, золотя траву и ветви, но я продолжала лежать, безучастно наблюдая за тем, как лепестки падают один за другим, сливаясь с землёй. Постепенно отчаяние уступило место твёрдости. Резко сев, отерев мокрые щеки, осознала: жалость к себе бессильна. Никто не придёт на помощь, никто не решит проблемы вместо меня.    Я готова к этой сложной игре. Только вот на доску вместо камней поставлены жизни и счастье людей. Чтобы победить, придётся рисковать, уступать и даже жертвовать. Ну что же, я готова. И в этой битве у меня есть только одна фигура — я сама. Слуги, обеспокоенные моим поведением, наблюдали со стороны. Их взгляды, полные тревоги, подталкивали к решительным действиям. — Нам пора и так задержались. Ши, не отставай, поедем короткой дорогой, — сухо бросила, взяв поводья коня.    Пробираясь через лес, я отчётливо понимала, с чего следует начинать. «Сюин не простит, впрочем это будет потом, и при условии, если я выиграю эту партию». Густая листва над головой расступилась, и вскоре мы выехали на главную дорогу, ведущую прямо в столицу. Неожиданно Ши подала знак остановиться. Нарастал топот копыт, приближаясь со стороны горизонта. Едва успев крикнуть спутникам съехать на обочину, я заметила, как на дороге, поднимая клубы пыли, стремительно появился отряд всадников. Достаточно было одного взгляда на их доспехи и одеяния, чтобы понять — императорская гвардия.    Догадка, словно молния, пронзила сознание: «Они посланы за мной. Чудом удалось их встретить здесь, а не у поместья Фан. Нельзя допустить, чтобы они добрались туда. Там сын». Слуги оцепенели, наблюдая, как я, не колеблясь, направила Ворона прямо вперёд, пересекая путь гвардейцам. Те, действуя слаженно, стремительно рассыпались по сторонам, стараясь избежать столкновения и не навлечь на себя ненужных увечий.    Пыль, поднятая копытами, постепенно оседала, открывая лицо старшего офицера, чьи черты пылали от негодования. Его гнев, казалось, только усиливался от того, что какая-то женщина осмелилась так дерзко преградить им дорогу. Подъехав ближе, он с яростным движением выхватил меч: на мгновение замерев, уставившись сначала на моего жеребца, а потом переведя взгляд на меня. В выражении его лица читалось недоумение. — Вас интересует больше конь, чем я? Не думаю, что вас послали за ним, — голос мой прозвучал с неожиданной дерзостью и насмешкой. Мужчина совсем опешил, словно увидел что-то невозможное, а остальные смотрели не зная, как дальше действовать. — Ты вообще ошалела, негодница? — наконец выкрикнул старший, приходя в себя. Чего я не ожидала, так это смелости моей служанки. Заметив, что я не скрываю личность, она направила свою лошадь вперёд и, с не меньшей решимостью, выкрикнула: — Вы хоть догадываетесь, кто перед вами? Как смеете так обращаться к принцессе Ли Лан-Лин?    Её слова, прозвучавшие неожиданно резко и громко, будто ударили по неподвижному воздуху, заставив гвардейцев замереть. Мужчины, чья уверенность казалась неколебимой, вдруг начали переглядываться, словно надеясь, что кто-то из их товарищей оспорит услышанное. Теперь, пристально вглядываясь в лицо старшего офицера, я почувствовала уверенность, что видела его не только во дворце. Но где именно? Он тоже, хотя и старался не показывать удивления, то и дело переводил взгляд с меня на Ворона и обратно, точно пытаясь связать фрагменты воспоминаний. — Простите, если обидел, госпожа, — сказал он после недолгого молчания, в котором боролись недоверие и уважение. — Однако вы совсем непохожи на Её Высочество. Чем можете доказать, что действительно являетесь ею? Я не удержалась от легкой улыбки, вызванной его смятением: — И как же, по-вашему, должна выглядеть принцесса? Не думала, что встречу вас. Я направляюсь в загородное поместья своего мужа. А вы, как я понимаю, ехали за мной в поместье Фан? Его лицо, не привыкшее к подобной манере общения, слегка изменилось. Возможно, во дворце никто и никогда так не разговаривал с ним, если вообще, кто-нибудь с женского пола так мог говорить со старшим офицером императорской гвардии. Спрыгнув с коня, он низко поклонился, а затем произнес, стараясь говорить четко: — Примите указ Его Величества, Ваше Высочество! Внутри все похолодело, однако на моём лице не дрогнул ни один мускул. «Началось, когда это у меня всё шло по плану?» Все остальные слезли с коней, преклонив колени. Тем временем офицер передал свиток, который я, развернув, прочитала с неподвижным выражением. — Принимаю, — ответила, сложив бумагу. Слова Императора гласили: я, вместе с сыном, должна незамедлительно прибыть в загородное поместье и со смиренностью ожидать его решения. — Где сейчас находится сыван? — спросил старший офицер, приподняв голову. — Наследник князя далеко отсюда, — произнесла сдержанно: — Вам уже его не найти. Придётся ограничиться одной мной.    Вдали показалась повозка, приближающаяся к нам. Очевидно, приготовленная для меня. «Как предусмотрительно…», — только зло хмыкнул мой мозг.    Офицер указал на экипаж. — Прошу, принцесса. Мы должны сопроводить вас. Я повернулась к своим слугам. — Возвращайтесь домой, передайте дяде… со мной всё в порядке. Ворона заберите с собой. *   Только зайдя в загородное поместье и увидев, как управляющий со слугами склонились передо мной, старший офицер выдохнул с облегчением, будто его самая большая тревога осталась позади. — Боитесь быть обманутым женщиной? — обратилась к нему, позволив себе лёгкую насмешку. — Поверь, нас, хороших, больше, чем вы думаете. Не дожидаясь ответа, я повернулась и удалилась в свои покои.    Возле ворот стояла незнакомая охрана, их строгие лица не вызывали доверия. Наших стражников нигде не было видно. — Они уехали три дня назад и не вернулись, — пояснили служанки, помогая мне привести себя в порядок после дороги. — Значит, все поместья под арестом, — констатировала, больше для себя, чем для кого-либо. Выпроводив всех из комнаты, достала шкатулку. Внутри лежала моя заколка с цветами персика и простое кожаное украшение с вышивкой. Взяв в руки, вновь внимательно осмотрела его. Оно до сих пор источало слабый аромат, который я бесспорно знала, ощущая его не раз, когда приближалась к Шиминю. «Может такой же запах кому-то ещё принадлежит во дворце. Ведь это не мог быть сам Император… Тот мужчина был неухоженным, с осипшим голосом, и...» Все мои доводы таяли быстрее, чем я их успевала обдумать. — Я дура? — спросила у пустой комнаты, прежде чем сама себе ответить: — Причём полная, окончательная дура.    Позвав Ши, я распорядилась: — Узнай, когда сюда доставляют овощи или ещё что-нибудь. Быстро.    Ши, давно привыкшая к моим необъяснимым требованиям, молча выбежала из комнаты. Я же направилась к озеру, по пути приказав служанкам принести в беседку горячий чай с вином и полотенца. Они, почти, приноровившиеся ко мне за все эти годы, исправно начали выполнять указания.    Тёплая весна уже давно согрела воздух, но вода в озере осталась ледяной, лишь сверху слегка прогревшись. Солнце последними лучами освещало зеркальную гладь, слепя глаза. Ши неслась со всех ног, заметив, что её полоумная госпожа собирается делать. — Ваше Высочество, вы топиться собрались? Взглянув на неё, и едва сдерживая смешок. — Ты глупее, чем я. С вином и чаем? Потом поймёшь. — Заметив её растерянный взгляд, добавила: — Тебе бы, кстати, в свои двадцать четыре, не мешало научиться плавать. Твои страхи не должны быть использованные против тебя. Запомни это. Преодолей их сама.    Девушка ничего не ответила, а вот её лицо выразило всё: смесь испуга, сомнения и недоумения, с которыми она давно привыкла справляться, служа мне.    Раздевшись полностью, медленно опустилась в ледяную воду, стараясь не намочить волосы. Холод мгновенно обжёг кожу, перехватив дыхание, однако я заставила себя плыть. Несколько минут в такой студёной воде казались вечностью, и когда я выбралась на берег, ноги дрожали, зато в голове была странная ясность. Служанки быстро закутали меня в полотенца, подавая горячий чай и вино, а я, делая глоток, размышляла.    С осени всё никак не находила возможности поплавать, но сейчас время поджимало, и нужно было срочно привыкнуть к ледяной воде. В голове созрел отчаянный, сногсшибательный план — идея, которую мог бы придумать только мой мозг. Теперь оставалось надеяться, что организм не подведёт.    Мне всеми неправдами необходимо попасть во дворец. Я же находилась под усиленной охраной: выйти без разрешения Императора никак не смогу. Подкупить кого-то? Думаю, всех основательно предупредили и натаскали, отсекая все мои возможности, да и стража проверяла всех без исключения, каждую мелочь. — Остаётся всего на всего один вариант — плыть. Да, да, не смотри на меня так, Ши, — сказала служанке, поймав её ошеломлённый взгляд. — Я уж думала тебя удивить чем-то сложно. Понимаешь, времени совсем нет. Приговор могут объявить со дня надень.    Ши только молча хлопала ресницами, и приоткрывала рот, хватая воздух, точно выброшенная на берег рыба. — Конечно, я могу переохладиться или не доплыть, — добавила, грея руки о горячий чайник. — Кроме князя и Джена, только Зиан может подстраховать меня на том берегу. А ещё нужно как-то добраться до столицы. Вздохнув, передала служанке записку и немного денег. — Ши! Приди, пожалуйста, в нормальное состояние. Вот, держи. Ты должна договориться с человеком: пусть доставит лично в руки Юань Зиана в поместье Фан. Повтори, а то ты пугаешь.    Пытаясь собраться, служанка ответила: — Это вы меня пугаете, госпожа. Вот возьму и отравлю вас, для вашего же блага, чтобы в постели полежали, хоть пару дней, а не лезли сами в петлю. — Думаю, этого и делать не придётся. Проплыву туда и обратно — и точно заболею. — Обратно? Вы ещё и назад будете плыть?! — Ха! Представь, как удивятся стражники, когда принцесса, которую они охраняют, войдёт в парадные ворота, будто ни в чём не бывало. Пошатнувшись, девушка едва не упала от услышанного. — Моя госпожа, с вами точно всё нормально? Почему вы такая спокойная? Мне оставалось лишь серьёзно посмотреть ей в глаза. — Ши, нас может не стать в любой день, по велению одного человека, которому нашептали на ухо. Да я боюсь. Очень боюсь. Но если для князя мы — его слабость, то для меня вы все — моя жизнь. И я буду бороться за неё, а не ждать милости. Она замерла, переваривая слова, а я, уставшая от собственной решимости, заключила: — Всё, идём спать. Завтра будет нелёгкий день. **    Через день Зиан получил записку от некой госпожи:

Над озером, вся в цвету, пышная груша,

Вороны ждут, обнажённую русалку с воды.

Ты слышишь её мольбы?

«Прошу тебя! Приди, мой милый к закату третьего дня, увидь меня».

Зиан, сидя в своей комнате, нервно перечитывал письмо уже в которой раз, не понимая написанного, когда Джи подкралась и выхватила у него свиток. Оказавшись застигнутым врасплох, он только ещё сильнее нахмурился, стараясь одновременно что-то объяснить и разобраться сам. — Любимая, это не то, что ты думаешь, — проговорил с беспокойством в голосе. — А что я думаю? — спросила двоюродная сестра, прищурившись и смотря на мужа с недоумением. — Поверь, люблю одну тебя. У меня нет никого на стороне. Зачем? Это я боюсь, чтобы ты однажды не сбежала. Джи, глядя на его растерянное лицо, обняла и, поднявшись на цыпочки, коснулась губами. — Дурачок, — произнесла она, уже улыбаясь. — В твоей любви я уверена. Зачем скрывать от меня что-то? Ты ведь знаешь, что вместе мы разберёмся быстрее. — Её пальцы пробежались по строкам свитка, глаза на мгновение задержались на каждой строчке. — Ты не видишь, это же почерк Лин. Коли такое прислала, значит нужна помощь. Так… написала стихом, боясь, что попадёт в чужие руки. Значит, понять смысл можешь лишь ты. Теперь они уже вдвоём поднесли свиток ближе к глазам, будто пытаясь рассмотреть что-то между строк. — У них там большое озеро, — продолжила Джи. — А помнишь, то дерево, которое цветёт, словно облако, нависая над водой на противоположном берегу? Мы ещё любовались им, когда на улице отдыхали, спасая евнуха. Дальше… Вороны? — Ворон! Её конь! — воскликнул Зиан, точно внезапно что-то осознав. — Она намеривается увидеть меня под грушей, на нём? Зачем? А русалки тут при чём? Сестра вновь истории сочиняет? — О, нет! — воскликнули они вместе, одновременно поняв, насколько всё серьёзно. Джи, начав нервно ходить по комнате, и сама с собой спорить: — Нет-нет, она не сможет переплыть озеро. Это же леденящая вода. Она совершенно лишилась рассудка, если решилась на такое. Надо остановить её. Тяжело выдохнув, Зиан повернулся к жене, чей голос теперь звучал тише, а лицо стало бледнее. — Это же Лин. Она не будет ждать и надеяться, когда всё рушится. Ей проще броситься в воду, чем остаться на месте. Она пытается пробиться к Императору. Одна Лин может спасти князя, прочем, как и свою семью. — Давай скажем дяде, он что-то да придумает, — произнесла, с надеждой вглядываясь в его лицо. — Хотя бы, лодку найдёт. — Ты не понимаешь… её никто не должен заметить, иначе это может обернуться ещё большими проблемами, — быстро ответил Зиан, уже начиная обдумывать план. — Необходимо всё подготовить: лошадь, одежду, горячий травяной настой, тёплое вино, разогретое масло и полотенца. Что ещё? Думай! А мне нужно срочно к пруду, я должен больше плавать, — убегая, крикнул он, не дав Джи времени возразить. Оставшись одна, она задумчиво сжала письмо в руках, осознавая, насколько рискованно всё, что они собираются сделать, но то, что задумала Лин, вообще невыполнимо или… или цена будет слишком велика.

***

   Итак, всё было готово. Волнение, казалось, сковывало каждую мысль, каждое движение, пока шаг за шагом я расхаживала вдоль берега, то и дело бросая взгляд вдаль. Солнце уже клонилось к закату, а второго брата нигде не было видно. Время неумолимо ускользало, как песок сквозь пальцы. Подозвав служанок, я, стараясь говорить твёрдо, ещё раз повторила: — Кто бы ни спрашивал — болею, или ещё что-то придумаете убедительное. Здесь останетесь, сменяя друг друга. Если завтра меня не будет, скажите, будто я усыпила вас и сбежала.    Одна из девушек, вскинув руку, сдавленно вскрикнула: — Госпожа, смотрите.    Мой взгляд метнулся туда, куда указывала её рука. За озером, у цветущей груши, стоял Зиан. Он нашёл способ понять меня, и его присутствие согрело сердце. Улыбка невольно коснулась губ. Дождавшись сумерек, я сжала в объятиях Ши, чья дрожь выдавала волнение. — Слушай меня внимательно, — произнесла, снимая кулон, что некогда подарила первая тётя, и вложив его в её холодные ладони. — Если я не вернусь… отдай это моему сыну. Не плач, всё обойдётся, ты ведь знаешь какая у тебя госпожа. Ну всё девочки, пора, — выдохнула, раздеваясь и спуская ноги в воду.    Страх — это самый безжалостный враг, он поджидает, пока замешкаешься.    Плыла размеренно, не позволяя мыслям отвлечь от равномерного движения, стараясь не выбиться раньше времени из сил, когда впереди вдруг послышались всплески воды. — Ты меня должен страховать, а не плыть навстречу! Хочешь, чтобы мы оба пошли ко дну? — Держись за меня, — выдохнул Зиан, тяжело дыша, подплывая ближе.    Быстрыми взмахами рук он устремился к берегу.    «Что значит мужчина, не то, что я. Это как весло и ложка», — сделал вывод окоченевший мозг, пока я с трудом двигалась, вылезая из воды, даже с помощью брата. Зиан отводил глаза, стараясь не смотреть на моё обнажённое тело, и быстро протянул бурдюк: — Давай, пей. Это горячий отвар с вином. Нужно растереться мазями, пока не стало хуже.    Дальше, мы молча и сосредоточено делали всё, помогая организму оправиться от полученного шока, и вернуть подвижность онемевшим конечностям. Когда тепло немного разлилось по телу, наблюдая, как брат застёгивает ремни бурдюка, я спросила: — Где лошади? — Привязал их подальше, за деревьями, чтобы не привлекать внимание. Их стережёт слуга. Взял его, на всякий случай, если сам бы не справился. Надобно торопиться, скоро закроют ворота. Как ты собираешься попасть во дворец? — Есть у меня один способ. — Вынимая из причёски кожаную подвеску, сжимая её в руках. — Надеюсь, не ошиблась. Другая проблема — не знаю, как оттуда выбраться. Вернее, у меня всё же ненадёжное отступление было, только придётся открыть брату нашу скрытую деятельность с управляющим Се. — Лин, — нахмурился Зиан, пристально глядя мне в глаза, — это же самое важное! — Ты деньги взял? — перевела я разговор. — Хорошо. Я иду во дворец, а ты отправляйся в центральную лавку. Там с управляющим Се что-то придумаете. Уверена, возвращаться мне придётся точно не через парадные ворота. «Если я смогу вообще выбраться», — однако эту мысль загнала подальше в угол. *     Добравшись до столицы, Ворон, пыхтя жаром, устало пружинил подо мной. Я давно не подгоняла его так стремительно, и это теперь было заметно. Оставив слугу с лошадьми за городской стеной, мы с Зианом переглянулись и разошлись: он направился в сторону центральных лавок, а я, выбрав в толпе стражников того, кто выглядел старше по званию, приблизилась к воротам. Без лишних слов протянула подвеску, сжимая её в ладони, словно талисман.    Молитвы о том, чтобы всё получилось, были прерваны реакцией офицера. Его глаза расширились, словно он увидел нечто невероятное. Возможность передумать исчезла сама собой. Охрана сомкнулась вокруг меня, а он, подав команду ждать, спеша во дворец, скрылся на коне. **    Тем временем, за толстыми каменными стенами темницы, где воздух был тяжёлым и влажным, Император медленно опустился на скамью напротив Сюина. Лица обоих братьев выражали холодную отрешённость, но в их взглядах читалось слишком много: боль, разочарование, страх предательства.    Сюин, склонив голову, заговорил первым, его голос звучал ровно, без намёка на возмущение или гнев: — Ваше Величество, Вы не только мой Господин, но и старший брат, за которого я отдам жизнь не раздумывая.    Его слова повисли в воздухе, отразившись в гулкой тишине. Сюин поднял глаза, в которых мелькнула тень печали. — Вы же знаете, за всю жизнь я никогда не придавал Вас. Ведь мне была дарована милость жить, как хочу, имея, что хочу. Мне не нужна ни Ваша корона, ни трон, ни власть.    Пауза, после которой он продолжил, чуть тише, словно говорил не Императору, а самому себе: — Никогда бы не рискнул своей семьей. Они самое ценное для меня.    Император молчал, его пристальный взгляд, казалось, проникал в самую душу младшего брата. Словно он искал в этих словах ложь, попытку увёртки или недосказанность. Но даже ему было трудно разобрать, что в этой драме реальность, а что лишь искусная иллюзия. — Это всего лишь слова, — проговорил Шиминь, холодно и отчуждённо. — Ты же знаешь, Сюин, мы всегда верили исключительно фактам. Твоё участие в заговоре обещают подтвердить документально. Я дал время оправдать себя, ты им не воспользовался. Даже правитель обязан подчиняться законам, а ты всего лишь принц. Замолчав на мгновение, будто давая второму брату возможность осознать вес его слов, затем продолжил: — Ты стал слабым. И всё из-за одной женщины. Вот почему я никогда не считал тебя своим соперником. Ты так её любишь? Иногда мне кажется, что она околдовала тебя. Разве может женщина так влиять на мужчину?    Прищурившись, добавил язвительно, пытаясь уколоть больнее: — Где же твоя любимая сейчас? Та, которую ты боготворишь, сбежала в деревню? Мне пришлось вернуть её и посадить под стражу в загородном поместье. Почему же она не умоляет, ползая на коленях?    Голос его становился всё жёстче, взгляд неотрывно следил за каждым движением брата. — Сюин, ты готов признать себя виновным, лишь бы не брать наложниц? Пойми, в твоей ситуации могли помочь исключительно министры. А ты игнорировал их. Сколько раз они предлагали, терпели твои обиды, ты даже не потрудился уделить им внимание? Что, считаешь себя выше всех?    Император усмехнулся, его тон наполнился сарказмом: — Не можешь сам унизиться? Заставь теперь жену валяться у их ног, выпрашивая тебе поддержку. Иногда приходится жертвовать чем-то. Ты взрослый мальчик, и от тебя не убудет, если в твоём поместье появятся ещё женщины. Про любовь забудь. Главное — выжить.    Он сделал шаг вперёд, его фигура заслонила тусклый свет, падающий из узкого окна. — Ты упрямый болван, Сюин! Услышь меня! Тогда у меня будет повод отослать тебя с твоими людьми на границу. Там всё будет зависеть лишь от тебя: или сгинешь, или вернёшься победителем. Подняв на старшего брата взгляд, полный отчаяния, Сюин произнёс срывающимся голосом: — Ваше Величество, ободном прошу — отпустите мою семью. Я сам разберусь со всем. В глазах Шиминя мелькнуло что-то похожее на разочарование, он лишь покачал головой. — Как? Сидя здесь? У тебя осталось мало времени, а ещё меньше людей готовых помочь. Никогда не ожидал, что ты так закончишь. Разговор прервал евнух Го, склонившийся в почтительном поклоне перед Императором. Протягивая небольшое украшение, он сказал: — Ваше Величество, это только что передали.   Тот смотрел на подвеску, проводя пальцами по грубой кожи украшения и всё равно до конца не верил глазам. — Вы ведь сказали, что давно её отдали за услугу, — поинтересовался евнух Го, помня, что это был подарок матушки Господина, и он бы не отдал кабы кому. — Кто-то просит Вашей помощи? — Идите, Ваше Величество. Кому-то Вы нужнее, — проговорил Сюин с горечью, садясь на холодный пол и закрывая глаза. Сжимая подвеску в руке, словно обращаясь к самому себе, Император пробормотал: — Удивительно… она же под стражей. Как ей удалось? Повернувшись к брату, в его голосе появилась тень насмешки: — Твоя жена сделала за тебя полдела, князь. Посмотрим, какую сделку она предложит за твою никчёмную жизнь. Резко развернувшись и не оборачиваясь, Император вышел. Дверь медленно закрылась за ним. Осознание произошедшего ударило Сюина, как гром. Он бросился к двери, закричав: — Ваше Величество! Молю, откажите ей во встрече! Старший брат, пощади!    Князь метался по камере, как загнанный, раненый зверь. Сдавленный гнев вырывался наружу, пока он ходил кругами, словно надеясь найти выход из этого замкнутого пространства. Затем, остановившись, он обхватил голову руками и прошипел: — Клянусь, если ты её тронешь, я сотру твою империю с лица земли.    Голос дрожал, но в нём звучала непоколебимая угроза. Осознание беспомощности било сильнее цепей, сковывавших его свободу. Ему нужно было успокоиться, привести мысли в порядок, чтобы найти выход из этой ситуации, а главное — выжить. Внезапно за дверьми послышался низкий голос стражника: — Ваше Высочество, приказывайте. Через небольшое окошко, Сюин вскинул на него взгляд, в котором смешались напряжение и усталость. — Передайте министру наказаний: я готов взять в наложницы его племянницу. Награду, которую просил, он тоже получит. — Голос князя звучал твёрдо, лишь немного в нём угадывалась горечь. — Как там евнух Ю, ребята? Их сильно пытали? Мужчина потупился, стараясь подобрать слова: — Они держатся, мой Господин. Заседание состоится завтра. В случае, если господин Цуй не успеет со всеми договориться, боюсь, нам не выкрутиться. Может ещё с кем-то стоит поговорить? — Слишком поздно, — отрезал князь, стиснув зубы. — Кроме меня, они никого не послушают. А я заперт в этой клетке! Узнали, кто посмел вцепиться в меня мёртвой хваткой? — Только подозрения. Нужно время — они хорошо заметают следы. Но Ваши опасения подтвердились: у левого министра Чен есть компрометирующий документ на Вас. Подкупленный нами слуга слышал, его принёс кто-то из дворца. Почерк Ваш, правда без печати. — Без печати… — Князь хмыкнул, впервые за долгое время услышав что-то обнадёживающее. — Хоть какие-то новости нормальные. Скопировать почерк многие могут. Сейчас для меня важнее другое. Найди кого-то преданного. Цена не имеет значения. Мне нужно поговорить с евнухом Императора, сегодня же. А вот левый министр… он вряд ли согласится на разговор, помня обиду за свою дочь Ки.    Он тяжело опустился на скамью, закрыл глаза, отринув эмоции. Сюин не думал о своей судьбе — мысли занимала только Лин. Непонятные до этого очертания картины начинали складываться в зловещий узор. «Ну, любимая жена, коли выживу, три шкуры с тебя спущу, — мысленно ругал он её. — Значит, не встречалась с Императором? Хорошо. Какую же ты ему услугу оказала… бесценную?» Злость и беспомощность сжали его сердце, пока вдруг не осенило. Он резко открыл глаза и, схватившись за голову, вскрикнул: — Ты ненормальная, Лин! — Его голос эхом разнёсся по камере. Глухой стон ужаса вырвался из груди.   «Ты переплыла озеро? Сумасшедшая девчонка! А если бы с тобой что-то случилось?!»    Плечи бессильно опустились, и он лишь стонал тихо. Необходимо было сосредоточиться, однако мысли о жене терзали его, точно раскалённым железом, не оставляя ни единого шанса. — Лин, как я мог позволить такому случиться? Зачем ты пришла во дворец? Почему ты всегда поступаешь так, словно твоя жизнь ничего не стоит?!» Его шёпот затерялся в тишине камеры. ** Повозка остановилась у дворцовых ворот... Надев вуаль, скрывающую лицо, я уверенно шагнула через порог. Охрана следовала за мной неотступно, отсекая любопытные взгляды. Хоть было уже довольно темно, ярко горящие фонари освещали всё вокруг.    Джи предусмотрительно упаковала для меня роскошное платье: бело-розовый наряд с парчовыми вставками подчёркивал изящество каждой детали, но самое главное, мои саше с таблетками и молотым острым перцем.    Днём, доставая со шкатулки кожаную подвеску, я машинально прикрепила на волосы заколку с цветами персика, некогда подаренную Сюином. Несмотря на простую причёску, весь наряд смотрелся гармонично, дополняя друг друга. Однако в голове всё бурлило: шаг за шагом я приближалась к Императору, не представляя, с чего начинать разговор. Мольбы не могли изменить его решения — Шиминь был известен своей холодной расчётливостью. Он стратег, продумывающий каждый шаг, его следует заинтересовать, кинув наживку. Себя, в роли подношения, я не рассматривала.    Находясь в своих мыслях, заметила пожилого мужчину, спешащего покинуть дворец до закрытия ворот. Его лицо показалось мне знакомым — однажды я видела его с князем. — Левый министр Чен! — окликнула я.    Стража замерла в замешательстве, не зная, как реагировать. Формально я не находилась под арестом, а в сопровождении, да и мужчина — советник Императора. Убедившись, что мне не собираются препятствовать, ринулась к нему. — Господин Чен, — начала разговор первая, поклонившись, осознавая, что блеф — это сильное оружие. — Хоть и с опозданием, прошу примите мои искренние извинения. Моё несносное поведение в своё время причинило страдания вашей дочери, барышне Ки. Это моя вина, что князь Ли не взял её в наложницы. Увы, он не знал, какая капризная жена ему достанется. Мужчина прищурился, всматриваясь в меня. Не сразу осознав, кто перед ним, он, поняв, застыл в поклоне. — Простите, Ваше Высочество, не признал вас в темноте. «Ну да, не знал, потому и не признал». Мы не встречались лицом к лицу ни разу, однако мне нужно было сделать всё возможное, чтобы его заинтересовать. — Пустяки, господин Чэн, — я улыбнулась, — ведь меня хорошо знает ваш сын, Чэн Тао. Он, часом, не развлекает Императора игрой в вэйци? Мне необходимо срочно встретиться с Его Величеством. Вы, должно быть, слышали о неприятностях, которые постигли моего мужа? Многие знатные семьи откликнулись на мою просьбу о помощи, взамен предложив своих дочерей в наложницы князю. Сейчас же я хотела бы попросить Императора о его милости в этом вопросе.    Я видела, как забегали его глазки — мысли о выгоде, вероятно, завертелись в его голове. Толчок был дан, требовалось время для переработки информации, его у меня не было. — Простите, пора. Не стоит заставлять Императора ждать. — Постойте! — воскликнул левый министр, тем самым заставив нас с охраной дёрнуться и замереть. *    Господин Чэн терзался противоречиями: голова болела от переплетения фактов, которые нужно было переварить и молниеносно принять решение. Его положение как советника Императора обязывало к осторожности, но личная обида на князя мешала рассуждать здраво. Когда-то он уже видел свою дочь в роли его жены, вот только в последний момент всё рухнуло, а унижение и стыд сжигали душу старшего господина Чэн. Теперь, стоя перед главной госпожой Ли, он впервые понял, кто разрушил его планы. Смазливая, на его взгляд, и, вероятно, не слишком умная женщина, чем-то одурманила Его Высочество. Уж он то знал, на что способны женщины, ведь одна из его наложниц обвела мужчину вокруг пальца лет пятнадцать назад, подсунув, скорее всего, не их общего ребёнка.    Недавно он встречался с Императрицей, надеясь договориться о судьбе своей младшей дочери от всё той же одурачившей его любовницы. Чэн планировал сделать девушку наложницей самого Повелителя, но получил отказ, даже не удостоившись ответа лично. Что же касается князя, то здесь надежды и вовсе не было: тот сидел в темнице, и, вероятно, его дни были сочтены. «А теперь эта, скорее всего, распутница, в противном случае бы Его Высочество на ней не женился, смеет выбирать наложниц для своего мужа, когда того собираются обвинить в измене, да ещё договаривается с другими семьями! Не иначе, с поддержкой Императора». Злость росла, но вместе с ней крепло чувство растерянности. Однако дело осложнял документ, лежащий у Чэна в рукаве. На нём не было печати, и всё же почерк указывал на второго брата Императора. Этот факт беспокоил министра — если обвинения окажутся подделкой, кто-то мог использовать их для дискредитации его самого. Неужели это ловушка, чтобы убрать его с поста левого министра? Теперь видя, как жена Его Высочества спокойно разгуливает по дворцу в роскошной одежде, с охраной, которая спокойно следовала за ней, не препятствуя ни одному её шагу, да и к тому же собирается встретиться с Императором, его мнение изменилось. «Да, я обещал подписать бумагу против князя, но судя по всему, Его Величество не горит желанием уничтожать своего брата. А значит, мне стоит думать о собственных интересах», — сделав вывод, а вслух льстиво произнёс: * — Принцесса, простите мою настойчивость, могу ли я попросить вас об одной небольшой услуге? В оплату, поверьте, готов сделать всё, что будет угодно, — голос его был еле слышен. — Слушаю, только говорите быстрее, — заметила я, придавая голосу легкую капризность избалованной госпожи, — и так задержалась. — Вы могли бы, возможно, порекомендовать мою младшую дочь в наложницы князю? А я, конечно, взамен завтра на заседании поддержу его, — поспешно добавил он, будто опасался услышать отказ. — Уверяю вас, не только я. — У вас ещё есть дочь? — воскликнула я, слегка удивившись, хотя времени, чтобы уточнить детали, не было. — Ну хорошо, надеюсь на ваше слово, иначе мне придётся упрашивать Его Величество поменять на другую. Пока он кланялся, я поспешно продолжила свой путь, стараясь не замедлять шаг, хотя в мыслях мелькнуло: «Будем надеяться он поверил мне и не передумает, это будет первая удача за вечер». Теперь осталось самое тяжёлое — встреча с Шиминем. *    Тронный зал, куда я вошла, был просторным и величественным, с высокими сводами, скрывавшимися в сумерках, и золотыми драконами, переливающимися на украшенной перегородке. Подойдя ближе и не заметив Императора, я осторожно опустилась на колени, приготовившись к длительному ожиданию. Однако едва мои ладони коснулись пола, как он появился, бесшумно выйдя из-за перегородки, будто знал о моём появлении заранее.    На нём не было традиционной императорской одежды — вместо неё Шиминь был облачён в простой вечерний наряд, поверх которого небрежно накинут халат. Волосы, собранные в обычную причёску, оставались неприкрытыми. Такой образ казался неожиданным и непривычным, совершенно сбив меня с толку: мысли все куда-то вмиг улетучились, лицо, едва скрывающее смущение, запылало ярким румянцем, горло перехватило, и я непроизвольно сглотнула. Сердце, словно взбунтовавшись, забилось с удвоенной силой, а грудь начала подниматься в тревожном и, как мне казалось, откровенно неприличном ритме — столь явное предательство моего тела невозможно было скрыть от мужчины, имеющего в своей власти гарем из не одной сотни женщин.    Растерянная и подавленная нахлынувшими эмоциями, я продолжала стоять на коленях, не находя ни слов, ни смелости хотя бы начать с приветствия. Лишь голос Императора, спокойный, однако с хорошо улавливаемым оттенком напряжения, точно от усилия сохранить непринуждённость, прервал повисшую тишину. — Невестка моя, рад вас видеть, хотя, признаюсь — удивлён. Встаньте, не вы же провинились. Так и чесался язык спросить: «Зачем тогда упрятал в поместье под охрану?» Он продолжал: — Откроете секрет, как вам удалось обвести вокруг пальца мою охрану и как с вами справлялся князь? — Простите мою наглость, — я подняла глаза, стараясь говорить спокойно и игнорировать его колкие вопросы, хотя дыхание ещё не пришло в норму. — Я здесь не как ваша невестка — жена вашего брата, а как женщина, просящая обещанной помощи за свою давнюю услугу. Вы помните, что тогда обещали девчонке? Теперь ей крайне нужна поддержка. Помогите найти выход, прошу вас, Ваше Величество. Император внимательно рассматривал меня. Его взгляд был тяжёлым, словно налитым воспоминаниями и сожалениями, которые он не мог — или не хотел — скрыть. — Значит, ты знала всё это время, — тихо проговорил он, опустив взгляд на украшение, — и решила напомнить мне об этом именно сейчас? — Знала? — переспросила я, медленно поднимаясь с колен и делая усилие, чтобы голос оставался ровным. — Нет, Ваше Величество. Только сегодня, поняла, достав её и почувствовав запах, принадлежащий исключительно Вам.    Он долго молчал, будто пытался отыскать ответ в тени собственных мыслей. Губы слегка дрогнули, но это движение тут же сменилось привычным самообладанием. — Люблю в людях честность, — проговорил наконец, и в его голосе мелькнуло что-то, напоминающее усталую иронию. — Ну что ж, первый ход твой. Что предлагаешь в сложившейся ситуации? — Прошу о милости, — стараясь говорить уверенно. — Даруйте князю в наложницы младшую дочь левого министра.    Император, подходя ближе, тихо хмыкнул, а его фигура, такая властная и в то же время простая в этом скромном одеянии, заставила сжать пальцы сильнее и прикусить губу. — Я думал, меня сегодня уже ничем нельзя удивить. — Внимательно глядя мне в глаза. — Однако ты не только умудрилась сбежать с поместья, но и успела уговорить моего советника поддержать князя? Вот бы мои министры работали так же настойчиво и эффективно. Я промолчала, стараясь не выдать ни малейшей эмоции, пока он с лёгкой усмешкой продолжал: — Хорошо, допустим. Ты ведь знаешь, какой упрямый Сюин? Что, если он не согласится? Сердце сжалось, несмотря на это я стойко выдержала проницательный взгляд. — Пока наложница не родит ему ребёнка, я не буду принадлежать князю, как женщина. Его тёмные, внимательные глаза ярко вспыхнули на мгновение. — Лин, представляешь, какую боль ему причинишь? — медленно выговаривая каждое слово, стараясь уколоть ещё больнее. — Он делал всё, дабы избегать иной женщины ради тебя, а ты охотно сама отдаёшь его другой? — Все этого добивались, не так ли? — отрезала холодно, почти отстранённо. — Включая вас, Ваше Величество. В секунду взгляд стал резким, а лицо — мрачным. — Думаешь, я верю в то, что брат собирался восстать против меня? — Хмыкнув, становясь обычным уязвимым мужчиной, в котором взбурлила кровь. — Князь наказан за обман Императора. — Вы о чём? — Предательски дрогнув, хотя мои глаза уже выдавали догадку. Внутри всё сжалось, а в мыслях мелькнуло: «А вот и правда, которой боялась Роу».    Император, как и подобает Сыну Небес, преобразился в своей властности. Его осанка стала напряжённой, каждая деталь говорила о гневе, который он сдерживал из последних сил. На шее вздулись вены, мускулы под лёгкой тканью халата словно играли, а взгляд стал бездонным, пугающим, будто он впервые пытался осознать то, что давно скрывал от себя самого. — Я слишком поздно разобрался в своих чувствах, — произнёс хрипло, каждое слово давалось с трудом. — Он хорошо скрывал тебя, хитрый мальчишка. Даже провёл меня на охоте.    Глаза его вспыхнули ревностью и болью одновременно, когда Шиминь шагнул ближе. — Будешь отрицать? — Прозвучал не вопрос, а приказ, требующий немедленного ответа. — Смотря, что Вы хотите услышать, — осторожно начала, боясь моргнуть. — Правду, Лин. Не смей выкручиваться и лгать, — голос понизился до придела, тая в себе опасность зверя, загоняющего добычу в угол. — Я и не собиралась, — выдохнула, понимая, что отступать больше нельзя, и как бы я не хотела придётся делиться самым сокровенным, впуская постороннего в наше с Сюином неприкосновенное. В глубине души раздался тихий стон: «Прости, любовь моя, мне нужно спасти всех». Это касалось не только его и меня, но и Роу, Сиэр, Джена и многих других. Я знала, что он никогда не простит мне этого признания. — В Вас была влюблена моя третья сестра. Очень. И всё же Вы будто нарочно не замечали её, — тихо начала, внимательно наблюдая за его реакцией. — С князем же судьба нас свела давно. Он тогда представился простым торговцем. Я не знала и не подозревала, кто на самом деле передо мной. Задолго до охоты я уже принадлежала ему. — Смеешь обманывать Императора?! — голос звенел, как натянутый канат, вибрируя от ярости и недоверия. — Этого не может быть! Ты была целомудренна в вашу первую ночь. — Простите, это личная жизнь Вашего брата, — уж очень как-то спокойно ответила я, шевеля пересохшими губами. — Я не вправе рассказывать подробности. — Вы лжёте, принцесса, дабы оправдать его поступки, — слова резали воздух, как острые ножи. — У вас не было никаких гарантий, что вы станете супругой князя. Какая барышня согласилась бы на такое? — Любящая. — Твёрдость и взгляд глаза в глаза заставили Шиминя на миг замереть. — Та, кто любит всем сердцем, принадлежит своему мужчине и телом, и душой. — Это неправда… — голос зазвучал тише, словно его уверенность дала трещину. — Неправда… я не верю. Вы, как и все женщины, искусно увиливаете и притворяетесь. — Если Вам нужны подтверждения, — холодно парировала, подавляя дрожь. — Спросите у князя, где я его соблазнила. Удивлены? Да, именно я, а не он. Это случилось в пещере, среди леса! — сорвалось с моих губ, будто выдохнула всю накопившуюся боль.    Император шагнул вперёд, рывком преодолев расстояние между нами. Его руки сомкнулись на моей талии, сильные, настойчивые, как железные оковы. Взгляд потемнел, превращаясь в глубокую, всепоглощающую бездну, из которой не было выхода. — Лин, скажи, что всё это выдумка, подобна тем рассказам на корабле, — слова звучали как мольба, смешанная с горечью. — Ведь это он… он обольстил тебя. Я не могу смириться с мыслью, что ты любишь его так сильно. Зачем я отпустил тебя? Почему позволил уйти? Хочу вернуть время, прошу. Принадлежи лишь мне, и я положу весь мир к твоим ногам.    Он замолчал, а его пальцы, обхватив мой подбородок, заставили поднять лицо. На миг мне показалось, что эти глаза, тёмные и властные, могли бы вытянуть душу, оставить меня пустой оболочкой, подчинив лишь одной его воле. — Я ведь тебе тоже нравлюсь, Лин, — его шёпот проникал, как яд, растворяясь в крови. — Я вижу это, я чувствую…   Шиминь, казалось, прожигал меня взглядом, желая, вскрыть все мои тайны и обнажить то , что я прятала даже от себя. Его присутствие становилось всепоглощающим, а тяжесть объятий сковывала движения.    Мгновение застыло, словно время замедлилось, оставляя меня наедине с ошеломляющим осознанием: оказалось, он привлекал меня не просто как друг или близкий человек, а как мужчина. Эти чувства нельзя было сравнить с любовью к Сюину — они были иными, менее глубокими, но не менее сильными, пугающими своей неожиданностью.    До этого момента я не догадывалась о их существовании, не понимала, как они могли укорениться во мне. Однако стоило оказаться в его объятиях, и тело, не дожидаясь разрешения разума, отозвалось первыми дрожащими откликами, будто пытаясь нарушить неприкосновенные границы, которые я так старательно выстраивала. Годы, проведённые с ним в лёгком общении за игрой, дружеских насмешках и частых разговорах о пустяках, связали нас намного сильнее, чем я могла подумать. Это открытие захватило мой разум: мимолётно, тем не менее оно не давало сил сопротивляться, тело предательски сдавалось, увлекая всё больше в бездну, с которой не выбраться. — Позволь хотя бы раз ощутить тебя, как женщину, как мою Лин, — шептали губы Шиминя, проникновенно, низко, со смесью боли и желания. — Мне мучительно только лицезреть, не имея права прикоснуться. — Вы безумны, мой Император, — шептала в ответ, оставаясь неподвижной, точно уже смирилась с его безоговорочной победой. — И меня тянете в эту трясину. Его руки, напоминающие змей, скользили по моему телу, легко и плавно проникая сквозь ткань, стремясь запечатлеть своё присутствие на каждом изгибе. Их жадное сжатие было одновременно удушающим и всепоглощающим, как будто он хотел растворить меня в своих объятиях, стереть грань между нами.    Тёплые губы мягко прошлись по линии шеи, затем замедлились у изгиба плеча, опасно приближаясь к запретной черте, с каждой секундой намереваясь захватить выпуклые соски. В моей груди бушевал хаос: противоречивые эмоции сталкивались друг с другом, сплетаясь в бурю из страха, паники, обжигающего желания и непрошеного возбуждения, которое только усиливало бессилие перед происходящим. За вышитой ширмой, едва освещённой мерцающим светом свечей, застыл евнух Го в своей неизменной позе, заламывая руки от беспомощности. Его мрачный взгляд говорил больше, чем слова: он понимал, что из-за женщины может вспыхнуть вражда между самыми близкими братьями, чреватая необратимыми последствиями. Однако предотвратить это не мог. Едва я заметила тихую, словно тень, фигуру, меня точно вырвало из пелены наваждения. С ужасом и сожалением осознала, что только что происходило.    На мгновение оторвавшись от сладострастного терзания моего тела, Император внимательно посмотрел в лицо, словно надеялся увидеть в глазах хотение, страсть, беспрекословное подчинение его воле, ведь всё мужское начало взывало о близости. Но существовало нечто большее, что удерживало меня на месте: душа, которая целиком принадлежала Сюину, не позволяя сделать шаг в сторону разверзшейся пропасти. Он стал её неотъемлемой частью, подобно дыханию, без которого невозможно жить.    Шиминь, несмотря на всё своё величие, остался для меня кем-то недосягаемым — объектом восхищения: прекрасной статуе или редкому произведению искусства. И в то же время другом, которого я ценила слишком высоко, чтобы позволить себе потерять.       Заметив мои внутренние терзания, он рванулся, пытаясь завладеть моими губами в едином порыве, но я уже овладела собой, а в голове молотом звучала единственная мысль: если позволю этому поцелую случиться, беды уже не избежать. После останется только пустота и вечное сожаление.    Сопротивляясь изо всех сил, я всё же не могла вырваться из настойчивых рук, которые держали меня, как добычу, не позволяя отступить. Последняя отчаянная мысль, вспыхнувшая в моём сознании, сорвалась с губ: — Ваша мать с небес проклянёт Вас, наблюдая, как из-за женщины, что не принадлежит Вам, становитесь врагом своему брату. * В тот же миг Шиминь замер, пальцы, запутавшиеся в моих волосах, застыли, а его одурманенные глаза, в которых мгновение назад горела неутолимая жажда, наполнились осознанием. Он словно не верил услышанному, медленно переваривая смысл сказанного, которое прозвучало слишком резко и дерзко. Ему было отказано. Его оттолкнули. Никто и никогда не смел так поступать. Но сейчас в его руках трепетала хрупкая птичка, едва удерживаясь на краю обрыва, и всё же посмела противостоять Сыну Небес, произнося слова, которые не простил бы никому.    Любую другую за такую дерзость он бы убил, не задумываясь, собственными руками, однако это была Лин — не его, но Лин. Девчушка с корабля, чьи шутки и простая забота заставили его забыть о тяжести величия. Девчонка, что вывела их отряд через лес и облегчила боль случайного страдальца. Та, что своей яркостью вновь пробудила в нём жажду жизни, страсть и азарт. И теперь — женщина в его объятиях, единственная, что смогла разжечь в нём любовь. Как он мог обидеть её? Как мог раздавить то, что стало для него путеводной звездой, пусть и недосягаемой? — О, Лин… — его голос прозвучал как шелест, дрожащий на грани раскаяния и неутолённого желания.    От нахлынувшей безысходности Шиминь склонился к изгибу плеча, жадно вдыхая аромат любимой, в следующую секунду его губы оставили багровый след на нежной коже, похожий на печать, свидетельство его ярости и страсти. *    Я не сдержала вскрика, пронзённая болью, и этот звук казалось разорвал его решимость. Император ослабил объятия, а затем резко отпустил, отступая назад, пошатываясь, словно опьянённый. Его дыхание было тяжёлым, слова прозвучали глухо: — Выведи принцессу за двери, — приказ был обращён к евнуху, стоявшему в стороне. — Её сюда никто не звал. Пусть сама находит выход из дворца. Быстрее! Иначе она останется в моих покоях под другим именем. Не забывай, Лин, ведь фактически, жена князя прибывает под моей стражей в загородном поместье.    Суть сказанного обожгла, как ледяной ветер. Поклонившись, я поспешила удалиться, хотя ноги едва держали, однако страх спасения гнал вперёд. Почти у двери меня догнал евнух Го. — Спасибо, моя госпожа, — произнёс он, побледневший, как мел, а голос звучал еле слышно. — Простите, не смею ничем помочь, мне надлежит вернуться. Зная Императора, всё не так просто, как кажется. Вы добились прощение для князя, вместе с тем вас… он не простит. Ваше Высочество, будьте осторожны, по доброй воле вас не выпустят из дворца. Придётся искать способ выбраться. Берегите себя. Он поспешно поклонился и скрылся в полумраке коридоров, оставив меня одну в звенящей тишине, где каждая тень казалась угрозой.    За мной захлопнулись тяжёлые двери, их глухой звук разрезал воздух, напоминание о ловушке, из которой мне предстояло выбраться. Я бессильно присела у входа, опустив голову на колени. «Ворота закрыты, да и кто позволит просто так уйти? Интересно, Шиминь действительно намеривался оставить невестку в своих покоях? Вот бы навёл переполох во дворце! Предательство князя стало бы детской шалостью по сравнению с этим. Хотя, скорее всего, Император не стал бы рисковать: кинул бы меня в темницу. Проверять эту теорию, не желаю». Мне надо было дождаться рассвета, пока не начнут сновать служанки и придворные дамы. «Желательно сменить одежду, но где её взять?» Конечно, и деньги, и украшения у меня были, и знакомые служанки — тоже. Проблема — добраться к ним. Сделать это на данный момент не привлекая внимание было невозможно. Стараясь держаться подальше от освещённых мест, я пробиралась вдоль стен, словно тень, вот только дворец ночью оказался для меня чужим, пугающе огромным. В общем-то я и днём в этом внушительном императорском городе несильно ориентировалась, а теперь и вовсе потерялась. «Только этого не хватало! Спокойно, Лин. Просто дыши. Ты вышла живой и не обесчещенной с рук Императора, а с дворца выбраться — проще простого», — шептала себе, смахивая слёзы, которые предательски текли по щекам. Неожиданно чьи-то сильные руки крепко обхватили меня сзади, заставив громко вскрикнуть. — Наконец-то я тебя поймал, и никто не помешает, — хрипловатый голос прошептал у самого уха.    Резко повернув голову, я встретилась с холодным, торжествующим взглядом пятого принца. — Что вы делаете, Ваше Высочество? Отпустите! — шептала, опасаясь привлечь лишнее внимание. В его глазах мелькнула мрачная насмешка, словно он наслаждался моим страхом. И кого-кого, а его встретить я никак не ожидала. Без лишних слов принц зажал мне рот и резко потянул в сторону, туда, где кусты и тень деревьев надёжно скрывали нас от посторонних глаз. Тяжело дыша, он внезапно впился в мои губы, жадно и грубо, настойчиво пытаясь прорваться языком внутрь. Я изо всех сил укусила его, ощутив солоноватый вкус на языке. Извернувшись, резко отскочила, неуклюже ударившись спиной о выступающий сучок дерева. Молниеносная боль, пронзившая тело, заставила застонать, чтобы не дать волю слезам и не закричать, я сжала зубами свою руку. — Видишь, если бы не трепыхалась, могла бы даже получить удовольствие, — язвительно бросил он, протирая пострадавшие губы. Его голос сочился ядом, а в глазах горел странный огонь. — Послушай, не думал и не гадал, что подвернётся такая удача — птичка сама залетела в клетку! — Ты с ума сошёл, Вэй? Приди в себя! — В ужасе я смотрела на него, но принц только ухмыльнулся, словно мои слова лишь подстёгивали его. — Я даже очень в своём уме, как никогда. Лан-Лин, сегодня, ты перестанешь существовать, — заявил так буднично, будто это уже было решено. — Я всё живо решил, когда узнал о твоём тайном визите. Ты пришла сюда по доброй воли — вечером… сама… к Императору. Тебя обесчестили… или по обоюдному согласию, какая разница. Главное — результат. После всего свершившегося принцесса Ли Лан-Лин исчезла без следа. — Это бред! Кто тебе поверит? — прошипела, пытаясь держать голос ровным, хотя сердце бешено колотилось в груди. — Поверят, можешь не сомневаться. Не зря же плёл паутину так долго, и ты в неё попалась. — Усмехнулся он, приблизившись на шаг. — И кто сказал, что слухи пойдут именно от меня? — Император с князем так это не оставят, — произнесла отчаянно, стараясь отстраниться, но он шагнул ещё ближе, лишая меня пространства для манёвра. — Император, князь… — Вэй хмыкнул, словно эти имена ничего не значили. — Ты дура, как и все женщины. Знаешь, смотрю на тебя теперь и не понимаю, за что был влюблён столько лет. Лин, ты до сих пор не осознала? Я умнее всех своих братьев. Между прочим, сейчас твоя жизнь тоже в моих руках, и я сделаю с ней всё, что захочу. Заберу тебя в своё поместье, буду наслаждаться столько, сколько мне вздумается, и никто об этом не узнает.    Нависнув надо мной, голос принца зазвучал ещё более зловеще: — Князь в темнице, и неизвестно, что с ним произойдёт за то время, пока Его Величество будет болеть. Ах… прости, ты же не в курсе… Недавно наша любимая сестра Сиэр отправила кувшин отменного вина в покои Императора, дабы поднять настроение старшему брату. Я, признаться, даже удивился: не ожидал, что он так расстроится из-за тебя. Его лицо исказила кривая усмешка. — Глупышка, конечно же, и тут я постарался. Заменил вино. Почему так испугалась? Поняла? Ага, мне ведом малюсенький секрет… оно настояно долгими месяцами на орехах, которые вызовут у старшего брата страшное недомогание. Всё не подворачивался подходящий случай, но сегодня, для меня все звёзды выстроились в ряд… Это мой триумф! Приблизившись вплотную, Вэй заставил меня пятиться назад, пока спина не упёрлась в дерево. — Думаю, ближайшее время Шиминю не будет времени до твоего ненаглядного. Впрочем, как и до тебя. А потом… увидим. В глазах вновь загорелась опасная искра, а тон сменился на притворно-соблазнительный: — Ну довольно. Что мы всё о них и о них, пора поговорить и о нас. Не могу дождаться, Лин… Начнём усладу прямо здесь. Подозреваю, ты умеешь делать это прекрасно. Слуги князя рассказывают, какие стоны доносятся из его покоев. Поверь, я гораздо лучше него и, к тому же, намного моложе. Ну же, покажи, в чём твой секрет, заставляющий мужчин сходить с ума. Постарайся.    Подымая подол своей верхней одежды, Вэй спешно возился с завязками на штанах. Страх внутри меня угасал, сменяясь яростью, что, подобно шторму, накрывала с головой. «Как же мне надоели мужчины со своей нескрываемой похотью. Только от Шиминя отбилась, теперь этот достаёт непонятно что. Думает, что я подчинюсь? Как же! Даже не мечтай! Я тебе не по зубам. Знала, что иду сражаться, однако не представляла, что это будут мужские члены». — Пятый принц, запомните: чтобы вас уважала женщина, никогда не стоит ни хвалить себя, ни сравнивать её с кем-то другим. — Мои слова звучали холодно, в них сквозило презрение. Я почувствовала его напряжённое достоинство, ощутимо потирающееся через ткань моего одеяния. И тут же сильные руки легли на мои плечи, подталкивая к тому, чтобы я опустилась на колени. — Не боитесь, что могу откусить? На мгновение замерев, он вспоминал боль недавнего укуса, что всё ещё отдавала горечью на его языке. — Почему ты не такая покладистая, как остальные женщины? Кто тебя воспитывал? Дикарка… что ж, тогда я хочу тебя ещё больше... в другой позе, — бормотал, продолжая неуклюже возиться с моими одеждами. «Если ты даже с ними не можешь совладать, то как собирался мной управлять?» — язвительно подумала, чувствуя, как дрожь смешивается с отвращением. — Хотите помогу? — предложила я с издёвкой, изогнув губы в язвительной улыбке. Его руки замерли, а на лице отразилось замешательство, явно не ожидая от меня подобной реакции.    На моём поясе по-прежнему покоились два невзрачных саше — те, что таили в себе гораздо больше, чем могли предположить чужие глаза. «Здесь нет тех двух мужчин, которые могут меня укротить».    Темнота теперь была не только врагом, но и союзником. Мои пальцы прошлись по стоячему органу, изучая его форму. Даже не видя, воображение легко рисовало картинку на ощупь, всё до мельчайших деталей. «М-да… отец у них с Сюинем один, а всё остальное разное», — быстро определил мой мозг с недоброй иронией.    По плану всё должно было быть высвобождено на волю: и рабочий инструмент, и два его налитых помощника. Вэй, теряя остатки терпения, попытался прервать мой замысел поцелуем, однако остановился на полуделе, услышав мурлыкающий тон: — Принц, если хотите получить всю палитру ощущений, обопритесь о дерево и наслаждайтесь. Нетерпеливый вздох и поспешное подчинение лишь добавили мне смелости. — О-о-о, да, моя Лин... Могу я тебя так называть? — прохрипел жадно, принимая предложенную позицию. — Хочу тебя всю. — Да называйте, как угодно, хоть метлой, Ваше Величество, — усмехнулась я, развязывая его пояс. Свободные штаны упали в траву, поддавшись моим движениям. — Может, всё-таки возьмёшь его… глубоко… для разогрева, —хрипел так, что, казалось, он кончит не начавши, что в мои планы совсем не входило. — Закрой глаза, Вэй, — скомандовала беспрекословно. — Иначе будешь наказан.    Едва заметная усмешка промелькнула на его лице, но уже в следующий миг зажмурился, словно предвкушая момент.    Сильное сжатие члена, резкое перемещение моей рукой вверх-вниз — и протяжный стон сорвался с его губ, отдаваясь в тишине. «Так не пойдёт, нужно немедленно начинать приготовление «острой закуски». — Я подчиняюсь… моей госпоже, — тем временем шептал принц, не зная куда деть свои руки, и пытаясь умостить их у меня на груди. — Руки за спину, — бросила коротко, не оставляя места для возражений. «Итак… приступим…» — мысленно обратилась к себе, развязав осторожно саше на своём поясе. Тонкий аромат острым зноем заполнил воздух, как только я осторожно, с едва заметным движением, набрала едкую, припавшую к пальцам пыльцу перца.    Как бы мне не хотелось, но из-за распространившегося запаха пришлось нагло поцеловать Вэя, что ещё больше сбило его с толку и взбудоражило: он лишь сопел в мои губы, да старался найти стимуляцию в моей руке. Я же, сначала нежно добавила пару щепоток по всей длине — хотела бы я понаблюдать со стороны за приготовлением «блюда». Скорее всего порошок плавно опустился на вертикаль, обволакивая сильнее, благодаря настойчивой деятельности моей ладони. — Куда вы так спешите, принцесса? — пробормотал Вэй, пытаясь шарить по моему телу. — Может, мы перейдём к другой позе? Не знал… ваши руки так искусны… Лёгкий похотливый вскрик принца, и его просьба утонула в моём настырном поцелуи, смешанном с моей уверенностью, что пора добавлять остроты по вкусу. — Вы так не терпеливы, Ваше Высочество. Скажите: любите погорячее? — поинтересовалась я, чуть отстранившись. — О-о-о… да… — был правильный, и мною ожидаемый, ответ. — Ваше слово — для меня закон… — усмехнулась, не дожидаясь, пока он осознает происходящее. — Теперь вкус обретет ту остроту, что не каждому под силу перенести. В этот момент особое внимание я уделила оголившейся, нежной головке, выделяющей соки, размазывая пекучую жижу с особой тщательностью. Когда, даже в полумраке можно было увидеть его расширенные глаза, становившиеся круглыми, похожими на два блюдца, я, не теряя времени и воспользовавшись его замешательством, резко сжала набухшую похоть, дёрнув её, словно рычаг, вниз, и бросилась бежать.    Заорал — это слово сюда не подходило: обитатели дворца услышали жуткий рёв какого-то чудовища, вылезшего из своей норы. Звериное эхо прокатилось над сводами строений, перемешиваясь с грубыми ругательствами и криками, которые оставались далеко позади меня, растворяясь в ночи. «Ты ненормальная», — стучал мой мозг, и я была с ним согласна полностью. Но времени размышлять не было — нужно было найти дорогу к тронному дворцу, спасти Шиминя.    Торопясь, я едва не сбила с ног служанку — одну из близняшек принцессы Сиэр.    Она замерла, глядя на меня в ошеломлении, не веря, что это я — в таком месте, в такое время и при таких обстоятельствах. — Ты уже отнесла вино в покои Императора? — выпалила я без всяких предисловий. — Д-да, — проблеяла, прикасаясь ко мне дрожащей рукой, как будто проверяла, живой ли человек перед ней. — Я не призрак, убедилась? — резко одёрнула её. — Бежим назад, скорее! Иначе беды не избежать. Я не смогу туда войти. Ты должна вызвать евнуха Го и передать ему: «Жизнь Императора в опасности». А я останусь здесь. Быстрее!    Иногда, даже не подозревая, ты оказываешься в нужном месте и в нужный час, словно сама судьба, подобно искусному мастеру, складывает пазлы своей великой задумки, не считая нужным задумываться о том, что чувствуют крошечные песчинки, коими являются люди, попавшие в водоворот её замыслов.    Ничего не уточняя, служанка помчалась назад в императорские покои, а я за ней: так я бегала последний раз, наверное, в детстве. Остановившись за колонами, пытаясь перевести дыхание, только мысленно подгоняла её: хорошо, что дворец практически спал.    Вскоре ко мне спешило двое: служанка и евнух Го — Ваше Высочество, вас не должно быть здесь! — воскликнул он, не скрывая беспокойства. — Вы понимаете… — Император в смертельной опасности, — быстро перебив, тараторила я, отводя его в сторону. — Вино, переданное принцессой Сиэр, выдержано на орехах! Го замер на мгновение, переваривая услышанное. Затем его глаза расширились от накатившего испуга. — Кувшин с закусками недавно подали в покои… — шептал евнух, вытирая выступивший пот. — Боюсь, в том состоянии, в котором Его Величество прибывает, выпьет всё без остатка. Я должен остановить его, немедля! — Он уже был около двери, когда обернулся, спрашивая: — А что же будет с бедной Сиэр? Это был неожиданный поворот, об этом я не подумала. Ведь не разбираясь обвинят именно её, и вряд ли она сможет выкрутиться, а пятый принц останется в стороне.    Мысль, вспыхнувшая в голове, принесла решение. — Немедленно сообщите Императору: у наложницы Роу начались преждевременные роды! Го побледнел: — Вы в своём уме? Это может погубить всех! — Нет, не погубит. Ведь она всего-навсего недалёкая женщина, как многие считают. Откуда ей знать, что творящееся с её организмом просто колики. Иначе вы ничем не выманите Его Величество с покоев, а тем временем замените вино!    Подойдя к служанке, вручила ей маленькую пилюлю, строго наказав лично вложить её в рот сестре, сопроводив это переданным посланием и предупреждением о скором приходе Императора. Лекарство оказалось сильно слабительным, и я, мысленно извинялась перед Роу, понимая: ей придётся пережить немалые мучения. Учитывая, что в её животе не только внутренности, которые начнут бурлить и скручиваться, а и ещё беспокойный малыш, дискомфорт превратится в настоящее испытание. Лучшего выхода быстро придумать не могла. Немного расслабившись, только теперь осознала, как сильно болела спина от удара, а рука пекла словно огнём. Пробравшись в двери тронного зала, я нащупала укромный уголок за тяжёлыми шторами, где, обессилев, присела, прикрыв глаза. Воспоминания не давали отключиться полностью: я всё ещё ощущала аромат Шиминя, а боль от отметин, оставленных уже двумя мужчинами, пронзала тело.    «Как со мной могло вообще такое произойти? И как посмотреть в глаза мужу? Эти стены помнят немало наших с князем любовных утех, к сожалению, теперь всё изменилось. Когда я, наконец, увижу его? Сначала необходимо выбраться отсюда… Кажется, я совсем вымоталась».    Видимо, изнеможение взяло верх: я провалилась в забытье, а очнувшись с рассветом, обнаружила рядом платье служанки, воду и немного еды. Кто-то явно решил помочь, и я мысленно поблагодарила доброго человека. Быстро переодевшись, наскоро перекусив и промыв пылающую от перца руку, пыталась сориентироваться. Утренний дворец оживал: прислуга и евнухи сновали туда-сюда, наполняя коридоры и улочки звуками шагов и шепота.    Выбрав молодую служанку, я, заныв, как беспомощная новенькая, попросила указать путь к воротам, через которые завозили продовольствие, сославшись на то, что недавно поступила в услужение к принцессе Сиэр и ещё плохо знала дворцовые ходы. Она недоверчиво покосилась на меня, однако, пожалев, тихо объяснила направление. При этом её удивление было заметно: как меня могло занести так далеко от женской половины? Девушка добавила, что мне невероятно повезло — недалеко покои самого Императора, и любая встреча с охраной могла обернуться строгим наказанием. Поблагодарив её, каждая из нас поспешила скрыться в своём направлении. Наконец, притаившись за одним из углов, я смогла разглядеть нужные ворота. Возле них было оживлённо несмотря на ранний час: бесконечный поток тележек с продовольствием въезжал и выезжал под строгим взглядом охраны. Стражники тщательно проверяли каждую повозку, не оставляя никому шанса проскользнуть незамеченным. «Ну, и как мне выбраться?» — задавалась мысленным вопросом, пока стояла в ожидании сама не зная чего.    Позади раздался размеренный стук колёс и ритмичное фырканье лошадей. Охрана напряглась, явно не ожидая увидеть приближающийся роскошный экипаж. — Вы долго ещё будете задерживать Её Высочество? — звонкий голос одной из близняшек-служанок принцессы Сиэр прорезал напряжённую тишину у ворот. Охранники поспешно подбежали к девушке с извинениями, торопливо объясняя, что поступил строгий приказ: ни одна женщина, будь то служанка, придворная дама или кто-либо ещё из дворца, сегодня не может покинуть его пределы. А экипажи, подъехавшие к воротам, должны быть тщательно досмотрены, и отправлены обратно.    Однако последующее полностью поразило: к ним подошёл один из евнухов, держа в руках скрученный свиток, начав его разворачивать и сравнивать с девушками в экипаже. Хотя мне было плохо видно, догадка пригвоздила к земле: «Это мой портрет! Откуда у них он? Неужели всё настолько серьёзно?» Холодный пот мгновенно пробежал по спине, оставляя неприятное ощущение липкой тревоги. Мысли метались: «Император действительно ловит меня, как диковинную рыбу, расставив сети вокруг всего дворца». Тем временем, служанка Сиэр, не скрывая возмущения, продолжала оспаривать задержку. — Ну что-же, идите, проверьте, — воскликнула она с дерзостью, — вдруг найдёте что-то по-настоящему интересное!    К её голосу присоединилась и сама принцесса. Шум и гул от их препирательств всё усиливался, мешая стражникам сосредоточиться и разобраться в ситуации. Я, прижавшись к стене, разинув рот, с тревогой наблюдала за разворачивающимся зрелищем, пока меня неожиданно не дёрнули за руку.    Обернувшись, увидела двух мальчишек, едва ли старше двенадцати лет, которые катили тележку. Она уже была разгружена, только на дне оставалось несколько раздавленных дурианов, источавших жуткий, едкий запах. — Вы госпожа Лин? — тихо спросил один из них, и не обращая внимание на мои вытаращившиеся от изумления глаза, продолжил: — Отвечайте, как зовут вашего третьего брата? — Ян, — выпалив, не задумываясь. — Отлично. Идёмте. Нас послал управляющий Се. Хорошо, что вы переоделись — времени нет, а возможность появилась. Вот, возьмите это. У вас теперь якобы болит зуб. Прежде чем я успела что-либо понять, он ловко сунул мне в рот орех, а руки и лицо вымазал мякотью дуриана. Моё платье оказалось перепачкано до такой степени, что трудно было поверить, что я ещё недавно выглядела опрятной служанкой. — Скорее, пока возле ворот переполох.    Мальчишка придал тележке толчок, а его напарник тем временем, старался прикрыть меня собой, причитая, как его неуклюжая сестрёнка могла так запачкаться, и осрамить их в императорском дворце.    Заметив направляющихся в нашу сторону мужчин, близняшки-служанки тут же усилили шум. — Немедленно разворачивайте экипаж! Как вы смеете задерживать принцессу Сиэр в такой вони? — воскликнула одна из них, прикрывая лицо платком. Глаза её лукаво блеснули, когда она, прощаясь, бросила мне короткий взгляд. Суматоха сыграла нам на руку. Мальчишки уверенно вывели тележку за ворота, а экипаж сестры Сюиня вскоре направился обратно во дворец. Мы же оказались за пределами дворца, на просторах, где впервые за последнее время можно было вдохнуть полной грудью.    Встретившись за воротами столицы с вторым братом, я не могла поверить — всё обошлось, и мы справились. Впрочем, радоваться было рано: впереди оставалась трудная часть пути. Уже далеко не утро, а нужно добраться до загородного поместья, переплыть холодное озеро и всё это — незамеченной. — Лин, ты цела? — Уточнил Зиан, наблюдая, как я, поморщившись, выплёвываю орех и вытираю измазанное лицо покрасневшей рукой, до конца сам не веря в удачу. — Твоя рука… — Не обращай внимания, издержки моего побега. Надо спешить.    Он, не давая возразить, сунул мне в рот рисовый пирожок, протягивая тёплый чай.   Сев на лошадей, мы мчались обратно. А я, стиснув зубы, пыталась пересилить боль от ноющей раны: «Осталось совсем чуть-чуть, тело, только не подведи». * На берегу повернувшись спиной к брату, и спешно сбрасывая с себя одежду, понимала: произойдёт чудо, если доплыву до другого берега. Девушки маячили на помосте, ожидая свою госпожу. Заметив издали моё присутствие, радостно подпрыгивали, опасливо помахивая руками. Мне же было не до веселья. — Что это у тебя на спине, Лин?! — вскрикнул второй брат, заметив повреждение. — Не кричи, нас могут услышать. Не представляю о чём ты, у меня же глаз на спине нет. Не переживай, не всё так страшно, как кажется. Я случайно напоролась на сук. — За идиота меня держишь? — недоверчиво хмыкнул он. — Серьёзно! Не рассчитала, когда отскакивала, и больно ударилась. Некогда обсуждать, давай прощаться. Лишь хмуро посмотрев на меня, Зиан подозвал слугу, отдав ему один конец длинной верёвки, а вторым обвязал себя за пояс. — Ты что делаешь? — не понимая спросила я, кутаясь в тёплую шаль. — Плыву с тобой, — отрезал он. — Будешь держаться за меня. Даже не перечь, иначе сам вручу тебя стражникам у ворот. — Ты серьёзно? — пробормотала я, в полной растерянности. — Ещё как. Давай, сестра, надеюсь мы и это одолеем.    Плывя рядом с братом, осознавала, что без его помощи мне не удалось бы пересечь озеро. — Спасибо тебе, Зиан. Прости, что втянула тебя в это и подвергла опасности. — Не разговаривай, — отозвался коротко, — береги силы.    Мы уже пересекли большую часть пути, когда я, собрав остатки решимости, отпустила брата. — Дальше сама. Не спорь: если с тобой что-то случится, не прощу себе никогда. Я справлюсь, на крайний случай служанки позовут стражу. Плыви обратно. Люблю тебя, брат. Не дожидаясь ответа, борясь с болью, устремилась из последних сил к помосту. Лишь когда я оказалась у самой лестницы, Зиан дёрнул за верёвку, и слуга, схватив Ворона, побежал с ним в лес. Канат натянулся, словно струна, вытягивая брата из воды. Я невольно улыбнулась: «Какой ты умный. Лучшего и не придумать».    Служанки спустились по ступеням, глубоко уходящим под воду. Их Сюин велел установить несколько лет назад, чтобы сыну было легче выбираться. Теперь же по ним девушки вытаскивали моё обессиленное тело.    Ши ахнула, увидев рану на моей спине, но, лишь прикусив губу, молча помогала одеться в домашний халат, затем закутала в тёплую шаль. Остальные девушки поднесли горячие напитки, вливая их прямо мне в рот: держать пиалу просто не хватило сил.    Недалеко, из-за аллеи деревьев, появился офицер стражи, спешивший к нам. — Вы здесь, Ваше Высочество? — спросил он, кланяясь и с явным удивлением глядя на меня. — Госпожа каждое утро и вечер плавает в озере, где же ей ещё быть? — холодно ответила Ши, глядя на него с упрёком. — Меня оповестили о вашем побеге из поместья, — проговорил офицер, всё ещё смущённый. — И кто же вам сказал такую чушь? — преодолевая дрожь и стук зубов, эти несколько слов дались мне с большим трудом. — Пятый принц настаивал на этом, требуя доложить Его Величеству. Я возразил: это невозможно. Но затем он, а потом и Императрица в один голос утверждали, что вас здесь нет. — Что они могут знать, сидя во дворце? — вставила Ши, сдерживая раздражение. — Прошу прощения, старший офицер, но госпожа устала и нуждается в отдыхе. — Простите, вы не знаете, началось заседание? — Вопрос прозвучал почти шёпотом, ведь другого, у кого можно было бы узнать столь важные вести, рядом не оказалось. — Его Величество с утра плохо себя чувствовал, заседание перенесли на завтра, — доложил офицер, поклонившись, словно извиняясь за предоставленное беспокойство.    Кровь отхлынула от моего лица. «Неужели евнух Го не успел подменить вино? Нет, этого не может быть, тогда бы точно во дворце разразилась буря, а так всё было по-прежнему. Не считая мелочи — все искали меня».    Девушки помогли дойти до покоев, где царила тишина, нарушаемая лишь звуками их осторожных шагов.    Ши, сосредоточенно и умело, обрабатывала рану на спине, впрочем, сама я едва чувствовала, что происходит, всё глубже проваливаясь в пучину забытья. Сон настиг неожиданно и без сопротивления. ** Не дождавшись посещения евнуха Го, князь так и просидел целую ночь в гнетущем молчании. Ни слухов, ни записок, ни шепота, которые могли бы пролить свет на события в императорских покоях, не было. Зато днём, вопреки ожиданиям, пришёл сам Император. За ним не отставая, следовал левый министр Чен, взгляд которого блестел приторным удовлетворением. — Как тебе удалось, брат, — начал Его Величество, обращаясь к Сюину, — сразу же после нашего вечернего разговора обзавестись двумя наложницами, да ещё из таких знатных семейств? Твой будущий тесть всё утро расспрашивал меня о твоём здоровье. Переводя дух, он медленно опустился на поданный стул. Его усталость и явное недомогание выдавали последствия излишне выпитого накануне. Князь, застыв, вглядывался в старшего брата, пытаясь разобраться в услышанном и уловить тайный смысл сказанного. — Поздравляю… — вновь заговорил Шиминь, — завтра на заседании будет оглашён указ: ты прощён, все обвинения сняты, а честь твоей семьи восстановлена.    Сделав паузу, наблюдая за реакцией собеседника, прежде чем продолжить: — Вот только на границе сейчас неспокойно. Моим волеизъявлением тебе предстоит отправиться туда со своим войском. Ты должен утихомирить соседей, которые, похоже, утратили должное почтение. Император поднял взгляд на Сюина, его глаза блеснули холодным светом. — Надеюсь, вернёшься с победой, второй брат. В столице тебя будут ждать не только слава, но и молодые наложницы. — Позвольте уточнить, Ваше Величество, — таки влез в разговор министр Чен, которому явно не терпелось перейти к личному. Получив немое согласие, он обратился к князю с лёгким наклоном головы: — Вы подтверждаете слова вашей супруги, что изъявили желание взять в наложницы мою младшую дочь, Сон? Сказанное прозвучало отточено и официально, однако по его лицу легко читалось, что этот вопрос интересовал его больше всего. Слишком многое он поставил на карту, слишком многих врагов нажил, выгораживая князя и уничтожив компрометирующие документы, пусть даже и без его печати.    Сюин сжал кулаки: теперь для него всё стало предельно ясно. «Вот с кем ты успела договориться, решая всё за меня, моя своенравная Лин», — горькие мысли били сильнее любых ударов, но он заставил себя выдавить из груди ответ, сохраняя спокойствие: — Для моей семьи — честь породниться с вами, министр Чен.    Удовлетворённый ответом, тот отвесил поклон и, довольный собой, и так удачно обернувшейся ситуацией в его пользу, удалился, оставив братьев наедине. Тишина, воцарившаяся после ухода министра, оставалась гнетущей, словно воздух перед надвигающейся бурей. Шиминь, склонив голову, сосредоточенно изучал содержимое своей чаши, но Сюин ощущал на себе его взгляд, холодный и настойчивый, будто старший брат ждал от него неосторожного слова или жеста.    Император сделал короткий знак рукой, приглашая князя сесть. Тем временем евнух Го, с безукоризненной вежливостью, налил чай только своему Господину, оставив вторую чашу пустой. Этот тонкий, едва заметный жест был больше, чем унижением — он служил напоминанием о том, кто здесь действительно распоряжался судьбами.    Машинально опустив взгляд на стол, Сюин в мыслях вернулся к старшему брату. Осунувшееся лицо Императора, следы усталости и тени недосказанности говорили о том, что ночь была для него непростой. «Кто же Вас так расстроил или вывел из себя, мой Господин, что Вы, забыв о собственных принципах, заливались вином? Хотя это так на Вас не похоже». Где-то глубоко внутри он почувствовал неприятное, липкое предчувствие, которое холодом отозвалось под ложечкой.    Шиминь наконец поднял взгляд: тяжёлый, изучающий, будто собирался вынести приговор. — Мне нужно кое-что уточнить у тебя, брат, — начал он, голос его прозвучал резко, как удар обуха. — От этого зависит, выйдешь ли ты отсюда завтра или останешься здесь на неопределённое время.    Князь напрягся, догадываясь каким-то шестым чувством — будет вопрос о его Лин. «Значит вот кто, взбурлил твою кровь, лишив спокойствия, брат». — Да, мой Император, спрашивайте, — голос Сюина прозвучал спокойно, хотя внутри был на пределе. — Скажи, когда твоя жена впервые принадлежала тебе? Такого он точно не ожидал. Сюин остолбенел. Почему все пытаются влезть в его постель, давая советы и задавая вопросы? Он с трудом заставил себя выдержать взгляд брата, размышляя над тем, что именно хочет услышать Император. — Хочу услышать правду, — с нажимом повторил Шиминь. — Скажи мне правду, второй брат. Сюин глубоко вздохнул, на мгновение прикрыв глаза. Плечи его бессильно опустились, будто под тяжестью невидимой ноши. — Всё произошло задолго до свадьбы, далеко от столицы, в заброшенной пещере, — наконец выдавил он с трудом.    Император молча выдохнул, в его жесте ощущалась какая-то горькая усталость. Он махнул евнуху Го, который появился с розовым платьем и кожаным украшением. Эти предметы казались чем-то большем, чем просто вещи — они будто несли на себе отпечаток недосказанности. Держа их в руках, Сюин с непониманием смотрел на наряд, но вместе с тяжёлым шелком и подвеской, на его сердце опустилась ледяная тяжесть. — Что всё это значит? — прохрипел сдавленно, наконец подняв взгляд на Шиминя. Тот не ответил, только коротко махнул рукой. — Выпей чаю, брат, а мне пора, — бросил он, поднимаясь.    Едва опомнившись, всё ещё путаясь в своих мыслях и догадках, Сюин бросился следом. — Ваше Величество! Поговорите со мной… хотя бы позвольте увидеть семью до отъезда!    Когда Император обернулся, его глаза светились ледяной непреклонностью. — Твоя семья — это я, на ближайшее время, — произнёс холодно. Затем с лёгким оттенком насмешки добавил: — А ещё, наложницы. Тебе придётся изрядно потрудиться, как мужчине, вспомнить молодые лета. Советую, полюбить их всем сердцем и родить с ними наследников. Он выдержал паузу, наслаждаясь своей властью над ситуацией, а затем добавил последний штрих: — Да, и не забудь хорошенько поблагодарить свою жену, когда вернёшься. Она выторговала тебе жизнь… Мы заключили с ней весьма выгодную сделку. Эти слова прозвучали, как неисчисляемое количество ударов плети, прежде чем Император исчез за закрывшимися дверями, оставив Сюина в одиночестве с его болью, гневом и отчаянием. Он понимал, чем и за что наказывает его старший брат — ни ссылка, ни сражения небыли расплатой, именно Лин стояла между ними, вот ею Шиминь и карал его за любовь. Руки сами потянулись к платью, пытаясь разорвать ткань на мелкие клочья, будто это могло унять бурю в его душе. Когда силы иссякли, он рухнул на кровать, тяжело дыша. «Лин, кроме наложниц, какую сделку ты заключила? — думал князь, стиснув зубы. — Лучше мне тебя не видеть, иначе я не сдержусь. Моя коварная жена... Поверь, если вернусь живым, будешь страдать ещё больше. Ты предала и продала нашу любовь, и близость». Лёжа в этом полузабытье, он почувствовал лёгкое тормошение за плечо. — Простите, Ваше Высочество, что потревожил, — тихо произнёс евнух Го, держа в руках напиток. — Выпейте чаю. Вместо ответа Сюин, не раздумывая, швырнул пиалу о стену, разбивая хрупкий фарфор в дребезги. Слуга бесстрастно взял вторую, посматривая на дверь, где притаилось множество лишних ушей. — Услышьте меня, Господин, — заговорил вкрадчиво, почти шепотом. — Это особый сорт чая: нежный и ароматный. Его тончайшие листья собираются одними руками, не допуская больше никого.    Неспешно наливая чай, он пристально смотрел в глаза Сюину, словно хотел передать что-то большее, чем слова. Постепенно князь начал понимать скрытый смысл. Его напряжённое лицо разгладилось, и слабая улыбка тронула губы, а руки потянулись к чаше. — Спасибо вам, евнух Го, за принесённый хороший напиток, — произнёс с искренней признательностью. — Я не забуду этого никогда. Теперь, собравшись с мыслями, Сюин почувствовал себя спокойнее. Шиминь просто издевался над ним, пытаясь так мстить. «Смотрю тебе скучно, брат».    Присев, начал складывать на полу лоскуты порванного платья, тщательно собирая каждую деталь. Даже после слов императорского евнуха он всё ещё испытывал тревогу, боясь обнаружить нечто, что подтвердило бы измену Лин.    «Кровь? На спине? Лин, что с тобой произошло? А это что?» Князь провёл по едва заметным следам от какого-то порошка, и тут до него дошло: «Перец! Острый молотый перец. На ком ты его опять испытала, Лин? Надеюсь, не на Шимине и не на императорской страже!»    Тяжесть на сердце слегка отпустила, но вопросов стало ещё больше.    Тут к двери, за которой сидел Сюин, подошёл один из охранников, стоявших на вахте. — Господин… господин, — зашептал он тихо, не сдерживая смешок. — Хотите убийственную новость услышать? Хоть немного развеселитесь. — Какое тут веселье, выть хочется. — Подходя к окошку, лишь приподняв уголки губ. — Говори уже. Подступив ближе и приблизив лицо, мужчина с нескрываемым весельем начал рассказывать: — Ходят слухи, что вчера пятого принца ужалила пчела… за самое интересное место. Там всё так распухло и печёт, что он встать не может!    Сюин приподнял бровь, уже чувствуя, что сейчас услышит нечто из ряда вон. — Как могла пчела залететь ему в штаны? — Да вы не поняли! Прям туда! — сдавленно произнёс охранник, едва сдерживаясь от нового приступа хохота. — Наши ребята смеются, говорят: нечего было своей трубой над цветами махать. — После чего, вытирая слёзы с лица, добавил: — А Император сказал: «Надо было богатство держать в своём улье, а не лезть в чужой!» Уже столько небылиц про него напридумывали, что, кажется, пятый принц по-тихому из дворца удирать собирается — от стыда.    Хоть и сдержанно рассмеялся князь, зато это нелепое происшествие на мгновение отвлекло его от мрачных мыслей. К дверям подошёл ещё один охранник, всунув через железные прутья решётки небольшой свёрток. — Ваше Высочество, евнух пытался подкупить меня, чтобы Вам передать, — проговорил молодой юноша с любопытной улыбкой. — Хорошо заплатили.    В доказательство вытянул из-за пазухи украшения, сверкающие золотом и драгоценными камнями. Мужчины присвистнули, оценив блеск. — Дороговато обошлось, правда? Это послание от пятого принца, — добавил тот же парень, с трудом удерживая серьёзное лицо. — Надеюсь, в этом свёртке не завёрнуто его собственное отвалившееся достоинство, а то что-то совсем невесомым кажется.    Громкий хохот наполнил подземелье, эхом разлетаясь по мрачным углам. Уже вернувший себе хладнокровие, Сюин спокойно развернул бумагу, тщательно осматривая её содержимое. Внутри, словно издёвка судьбы, лежала заколка с цветами персика, которую он сам когда-то подарил Лин, и небольшая записка. Ровные столбцы на листе бумаги гласили: «Мне было приятно встретиться с Вашей женой ночью, в укромном уголке». — Малолетний дурак, ты так и не поумнел. Взгляд Сюина потяжелел, черты лица заострились, а пальцы с силой стиснули заколку. Один из хрупких цветов не выдержал такого напора — треснул с сухим звуком. Острые осколки впились в кожу, оставив на ладони тонкую алую линию, по которой медленно скатилась яркая капля крови.    Не то от кипевшего внутри гнева, не то от внезапного озарения, сознание прояснилось, и всё встало на свои места. «Так вот на ком ты использовала острый порошок, моя пчела. Этот наглец осмелился прикоснуться к тебе!» — мысли вихрем пронеслись в его голове, а веки едва заметно прищурились. — «Вэй, это ты всё выложил Императору. Да, пятый брат, кто бы мог подумать, что именно ты станешь моим злейшим врагом». — Стража! — крикнул громко, мгновенно нарушив воцарившийся покой. — Найдите мне кусок бумаги, кисть и чернила.    На клочке изорванной бумаги появились резкие, как удары клинка, слова: «Ты самостоятельно выбрал свою судьбу. Если твой член не отвалится от моей проворной пчелы, при удобном случае я лишу без него тебя сам. Ты не имел права, даже смотреть в её сторону, не то, что касаться. Единственный твой выход — беги, Вэй». Скрутив записку, князь передал её своему верному стражнику. — Передай это пятому принцу. Слегка нахмурившись, мужчина, сдерживая своё мнение, но всё же не смог не высказать сомнение: — Мой Господин, давайте принесу хорошую бумагу. Негоже Вам писать на таком клочке. — Нет, Вэй и этого не достоин. Не заставляй повторять, иди, — коротко ответил Сюин, не терпящий возражений. После медленно опустился на кровать, следовало хоть немного поспать. Глаза, в которых ещё недавно бушевал огонь, теперь затуманились. «Потерпи, моя несносная жена. Завтра постараюсь уговорить Шиминя отправить к тебе лекаря».    Едва мысли начали путаться, уводя его в полусон, как резкий скрип открывающейся двери вернул князя в реальность. Вошедший евнух с придворной дамой сопровождали Императрицу, чьё появление здесь, казалось, совершенно нелепым в столь поздний час. — Вы тоже переспали с моей женой? — пробормотал Сюин с язвительным смешком, проводя ладонью по заросшему лицу, пытаясь быстрее прийти в себя. — Я, кажется, не был так популярен даже на свободе. Что привело вас сюда, Императрица? Сохраняя невозмутимость, Пейжи сделала шаг вперёд, её голос звучал строго: — Я просила Вас выбирать женщин с умом. Будь Вашей женой принцесса или дочь министра, да ещё с гаремом наложниц, Вы бы не оказались в такой ситуации. Поднявшись с кровати, глухо усмехнулся князь, пропуская её слова мимо ушей, лишь тихо бубня: — Залезайте уже все в мою постель, чего церемониться. Она нахмурилась, но не отступила: — У Вас есть силы шутить? Ваша жизнь весит на волоске… Умоляй меня, и я буду просить пощады у Императора, он послушает. — Простите, госпожа, я слишком устал. Хочу просто отдохнуть. Прошу, занимайтесь своими делами, а мою никчёмную жизнь оставьте в покое, — с холодной учтивостью бросил Сюин, обернувшись к ней спиной, давая понять, разговор окончен. Это было недопустимо по отношению к императорским особам, но в сложившейся ситуации она пришла тайком ото всех. Если Шиминь прознает, ей с рук не сойдёт. «Как же твои шпионы не донесли о последних событиях? Стареешь, Пейжи. Куда делась твоя хватка? Молодёжь начала наступать на пятки, смотри не оступись. Руку протянуть и помочь встать тебе, уже некому, даже сын может не выручить», — мысленно усмехнулся он, глядя на тёмную стену камеры.    Вместо того чтобы уйти, Императрица подошла ближе, её голос стал тише, почти интимным: — Сюин… Его передёрнуло от звука собственного имени, произнесённого не женой. — Вам не подобает оставаться наедине с другим мужчиной. Прошу, Ваше Величество, уходите, — сказал князь с напряжением в голосе, не оборачиваясь.    Она не отступила: женская рука нерешительно коснулась его плеча. Даже в простой рубахе князь был великолепен. Пейжи уткнулась лицом в широкую спину, и прошептала сдавленно-умоляюще: — Мне так одиноко. Все годы я жалею, что выбрала не тебя, отказавшись от своего счастья. А ты жалеешь? — Нет, — честно ответил князь, не меняя положения. — Перестаньте жить прошлым. Уважайте брата, любите своих детей. — А кто полюбит меня? — её голос стал дрожащим. — Он придаётся утехам, когда хочет и с кем хочет. — Становясь женщиной наследного принца, вы знали, какая судьба вас ждёт, — сухо напомнил он, не скрывая холодности. — Сюин, не хочешь даже взглянуть на меня? — в её тоне появились отчаяние и вызов. — Любишь её? А ты знаешь, что она провела эту ночь во дворце и кто знает с кем… Пока ты сидишь здесь, твоя потаскушка-жена ублажит любого за власть и деньги! Резким движением он развернулся, схватив её за горло. — Уходи и больше не возвращайся, — процедил князь сквозь зубы, вытолкнув её за дверь. — Пейжи, для меня ты перестала существовать не только как Императрица, но и как супруга моего старшего брата. Ты осознаешь позже, какую ошибку совершила придя сюда. С этими словами он захлопнул дверь перед задыхающейся от испуга и гнева женщиной. Её визг, смешанный с угрозами, эхом разлетелся под сводами подземелья. Никто из слуг не осмеливался приблизиться и напомнить, что они здесь находятся тайно. Вернувшись к постели, Сюин лёг, касаясь холодной поверхности. Сон пришёл медленно, беспокойный, полный странных образов. Ему снились бескрайнее море под безоблачным небом и босоногие дети, резвящиеся на берегу, а ещё — её глаза, которые, увидев в далёкой юности, он не мог забыть. Ведь только в них он видел звёзды.

***