Раздел 2. Часть 5. Жить, даже если на тебя забили, забыв.

  

***

Я уже не понимала — снится или наяву? Голова горела, словно охваченная огнём, всё тело страдало от нестерпимой боли. Сутки борьбы с высокой температурой и обработки раны истощили мои силы, а мизерные запасы лекарств были исчерпаны. Князь неизменно придерживался строгого правила: в поместье не должно быть запасов трав или лекарств, всё полагалось покупать по мере необходимости. «Вот теперь пожинаю плоды именно я».    Кто-то ощупывал мою спину, что причиняло нестерпимую боль. Простонав, я наконец открыла глаза. Шея затекла, от долгого лежания на животе. — Кто решил заняться врачеванием? Кому руки переломать? — раздражённо выкрикнула, пытаясь подняться с кровати и не обращая внимания на свою наготу — в комнате ведь были только служанки. — Моя госпожа! — Ши бросилась ко мне, прикрывая тело халатом.    Императорский лекарь и евнух Ю тут же отвернулись. Я вскрикнула, не веря своим глазам: — Джен, это не сон? Ты здесь? Где Господин? Повернувшись, он широко улыбнулся. Передо мной предстало осунувшееся, измождённое лицо. «Прошло каких-то восемь дней, а что они пережили?» — подумала с ужасом, всё также продолжая выглядывать Сюина. — Моя госпожа, позвольте завершить осмотр, мы не закончили, — мягко, с настойчивостью сказал лекарь. — Нечего там смотреть, — махнула рукой в ответ. — Простудилась… плавая. А когда бежала, неудачно ударилась об дерево. В принципе, это была истинная правда, но, как говорила моя служанка: «Только между словами можно ещё вставить целые истории». — Простите принцесса, — голос лекаря был твёрд. — Я обязан вас осмотреть — приказ Императора. Вы действительно сильно переохладились, а рану придётся лечить долго, иначе останется шрам. Нетерпеливо ожидая окончания осмотра, посматривала на евнуха. Он стоял с отрешённым выражением лица, смотря в окно. Когда все указания по лечению мне были даны и Ши помогла облачиться в одежду, я боязливо подошла к Джену, спрашивая, хотя сама уже знала ответ: — Князь решил не удостоить свою жену вниманием? Я права? Он повернул ко мне добрый, чуть уставший взгляд. — Ваше Высочество, вам стоит набраться терпения. Завтра мы отправляемся на границу. У Господина не было времени… — Не было времени, — эхом повторила я, глядя куда-то вдаль. — Скажи мне правду, Джен. Не как своей госпоже, а как давнему другу, ничего не утаивая. Я могу вернуться в столицу или хотя бы в поместье Фан? — Нет, — ответил он после небольшой паузы. — Вы остаётесь здесь, под охраной, пока не вернётся князь или… — Не смей заканчивать! — выкрикнула, резко перебивая его. — Я не буду жить без него и вообще… если он не хочет видеть меня сейчас, то, где гарантии, что я ему нужна буду потом? По возращению Господину предназначены молодые красавицы. Я сделала шаг к нему и почти прошептала: — Джен, упроси, чтобы я вернулась к сыну. Хотя бы это я заслужила? — Лин, — видя моё безумие в глазах негромко произнёс он, — просто жди и живи. Не смей причинять себе вред. Покорись и будь послушной. — Он умолк, не смея произнести дальше переданные князем слова. — Что меня ждёт? Что ещё сказал Сюин? Ну же, говори! — Ты должна думать о Менгьяо и выполнять всё безоговорочно. Иначе наказание за твоё непослушание понесёт он. — Вам двоим в темнице совсем мозги отбили? Это и его сын, первенец, наследник! Джен, он не мог такое сказать. Если со мной что-то случится, вы обязаны оберегать его. Посмотри мне в глаза, почему ты их отводишь? Сын такой же господин, как и князь. Скажи что-нибудь! Евнух Ю прижал меня к своему исхудавшему телу, стараясь не причинить боли моей спине, понимая, что может быть в последний раз видимся. Не смея выразить больше никак свои чувства, сильные руки удерживали меня, не позволяя вырваться, а голос шептал прямо в ухо: — Сделаю всё для защиты их обоих, но ты должна понять: лишь ты способна удержать Господина от неверного шага и не позволить сбиться с пути. Лин, ты смелая, делай всё возможное и невозможное, чтобы не сломиться, ведь его чувства к тебе настолько сильны, что он сам не в состоянии справиться с этим. Спасая князя, ты уязвила его гордость, и с этим ему трудно смириться. Переведя дыхание, он не удержался от едва заметного движения рукой, словно случайно коснувшись багровой отметины, выделявшейся на моём плече, и через мгновение задал вопрос, которого я ожидала, и боялась. — Лин… какая сделка была заключена между тобой и Императором? Князь всё равно узнает, так пусть лучше с твоих уст. — Пока у наложниц не родятся наследники, я не буду принадлежать ему, как женщина, — тихо произнесла, не переча, однако заметив, как в его глазах сомнение превратились в пристальный и недоверчивый взгляд, заставила себя продолжить: — Поверь, это небольшая плата за ваши жизни. — Стараясь удержать его взгляд, выровнять дыхание и подавить внутренний трепет, добавила почти шёпотом: — Да, Его Величество подошёл слишком близко, слишком настойчиво, и, да, я видела в его глазах намерения, против которых устоять было бы невероятно сложно. Но разве не замечаешь, Джен? Это не след страсти, это рана, полученная в битве, которую я выиграла, пусть и с огромными усилиями. Он нахмурился, будто не знал, верить мне или нет. Между тем я продолжала говорить, не позволяя себе отвлечься ни на мгновение, чтобы не потерять хрупкую уверенность в себе и взаимное доверия, между нами. — Император привык, что ему покоряются без вопросов. Но я... Я не могла позволить себе слабость, хотя он и пытался лишить меня воли. Джен, если бы я уступила, ты правда думаешь, что стояла бы перед тобой сейчас?    Тяжело выдохнув, евнух медленно покачал головой, и всё же не смог сдержаться. — Лин, даже если скажешь правду, князь всё равно будет сомневаться. Не допусти, чтобы он услышал от тебя, что Его Величество прикасался к тебе. Это уничтожит его изнутри: он не простит, и в первую очередь себя. Что до остальных… ты была ночью во дворце, это не скрыть: будут шептаться, домысливать, обвинять... — Пусть шепчутся, — холодно отозвалась я, удерживая голос от дрожи. — Пусть думают, что хотят. Главное… — сглотнув предательский ком в горле, и подавив выступившие слёзы. — Главное, вы все живы.   Джен сжал губы, будто собирался возразить, но так и не произнёс ничего. Его молчание говорило больше, чем слова: он верил мне, пусть и с трудом. Объятия приносили мне боль, однако мы стояли, закрыв глаза, не смея отстраниться друг от друга. В дверь постучали, евнух тут же сделал шаг назад, сохраняя почтительное расстояние. Ши вошла в комнату с отваром, смотря на наши побледневшие лица, от этого только поспешно отвела наполненные слезами глаза, боясь нарушить молчание. Спохватившись, я сняла кулон с шеи передавая его евнуху. — Простите, моя госпожа, князь строго настрого запретил брать это украшение от вас, — его голос звучал приглушённо, и в нём ощущалась искренняя боль. Увидев, как я потянулась к кисти и бумаге, он поспешно добавил: — Мне запрещено передавать что-либо, даже слова. Пожалуйста, берегите себя.    Он развернулся и вышел, не оборачиваясь, оставив меня в комнате наедине с нахлынувшей пустотой. Опустившись на пол, я сжимала кулон так, что пальцы побелели, едва дыша, пока отчаяние обжигало горло. «Сюин не простит меня… никогда. Наша любовь разбита, и осколки больше не принадлежат ни мне, ни ему». Ши ловким движением опрокинула мне в рот горькое зелье, не позволяя ничем закусывать, что обеспечило возможность прийти немного в себя. — Все живы, и это сейчас самое главное, а остальное… будем преодолевать постепенно, — произнесла более уверенно, глядя в её глаза. — Правильно, моя госпожа. Хоть отдохнёте от заботы этих безумных мужчин, — подытожила Ши, однако сама с тоской смотрела на двери в след скрывшемуся Джену. * На следующее утро, вопреки всем ожиданиям, в поместье прибыл евнух императора. Служанки, вбежавшие в комнату, наперебой тараторили, пока я не прикрикнула на них, заставив замолчать. Услышав такую новость, я, кряхтя, старалась как можно быстрее привести себя в надлежащий вид, что оказалось совсем непросто, даже с помощью девушек. Завязывая на мне платье, Ши выслушала весь мой негатив в сторону сучка на дереве, из-за принесённых увечий которого я так мучилась. Торопясь к нему на встречу, осознавала: визит был не просто попить чай. С трудом добравшись до беседки, совсем выбилась из сил, представляя из себя то ещё зрелище. Евнух стоял у озера, наблюдая за гладью воды, на которой изредка всплескивалась рыба. Вот только спуститься по ступенькам к нему я уже не смогла: усевшись в беседке и превозмогая разросшуюся боль в спине, поджидала, пока Ши пригласит его. — Простите, Ваше Высочество, — поклонился евнух Го, взглянув на моё бледное лицо, — кабы бы я знал о вашем недуге, осмелился бы прийти в покои. — Всё в порядке, простите, что заставила ждать, — успокоила, стараясь сохранить достоинство. Бросив взгляд на окрестности и, помолчав, мужчина произнёс: — Здесь красивые виды. Император очень любит это поместье, оно напоминает ему юношеские, беззаботные годы. — Его взгляд стал серьёзнее. — Он до сих пор не может поверить, что хрупкая девушка смогла переплыть такое расстояние. Теперь везде расставлены стражи, больше так не делайте. Смутившись, я осмелилась задать вопрос: — Его Величество очень зол на меня? — Зол? Нет, он был скорее в ужасе, догадавшись, как вы сбежали, мало того, ещё и вернулись тем же путём. Однако разбитое сердце залечить трудно. Вы всё ещё не прощены… и наказаны. — Евнух подождал, пока на стол поставят закуски, и продолжил: — Это я напросился, проведать вас. Хотел поблагодарить за спасение его жизни, ведь Император не догадывается о происшедшем в ту ночь. — Евнух Го, надеюсь, вы сохраните всю ситуацию в строжайшем секрете. Боялась, не увижу вас и не смогу объясниться: принцесса Сиэр не виновата в происшедшем. Это вы её послали к воротам помочь мне? — Да, дитя. Мне служанки-близняшки поведали, где вы скрываетесь. Они же и одежду с едой вам принесли. Подумал, помощь будет нелишней. — Он пристально посмотрел на меня. — Я спросил у принцессы, кто передал вино, но она упрямо молчала. Так кто же этот предатель? — За него я не переживаю, — уклонилась я от ответа, опуская взгляд. — Правда не должна открыться, иначе пострадает именно Сиэр. — Подумав: «Она и так настрадалась от «большой любви» своих братьев». — Обещаю, об этом будем знать только мы втроём, — заверил он. — Однако для безопасности Императора, мне нужно знать подлеца. Ваше Высочество, кто подстроил? — Четвёртый, тот, кто организовал всё — это Вэй, пятый принц, — выпалила я прежде, чем успела передумать. Гнев исказил лицо евнуха Го, и я впервые увидела его таким. — Это от него вы пострадали? — голос звучал угрожающе. Не поднимая головы, тихонько угукнула, подтверждая его догадки. — Знаете, небеса всё видят, — негромко проговорил он, после чего в его глазах мелькнула ехидная улыбка. — Говорят, в штаны принца залетела пчела и ужалила его прямо в самое дорогое. До сих пор отмачивают компрессами. Там всё опухло… может и евнухом стать.    Вначале не могла понять, как Вэй смог ещё им воспользоваться после моих манипуляций, но, когда сообразила, прыснула от смеха, держась за страждущую спину. Успокоившись, рассудила: «Всё-таки моё, что ни на есть, членовредительство в полном смысле этого слова произошло. Будет знать, как принуждать женщину к близости без её согласия». Сейчас многие мужчины настроены против меня… Такого шума я давно не наводила. Безграничные последствия буду ощущать позже. — Для вашей же безопасности Император и князь сошлись во мнении: лучшего места, чем это, не найти, — продолжил евнух, став вновь серьёзным. — Ну хоть в чём-то они сейчас едины, — буркнула, начиная кушать. — Вам будет доставляться всё необходимое. Если что-то понадобится, можете послать письмо мне. — Значит, я всё-таки под арестом? Интересно, чем заслужила такую милость? Похлопав по-отцовски по руке, он произнёс с мягкой улыбкой: — Вы показали, на что способны, дитя. Каждый из них, по-своему, переживает за вас. — Ох уж эти мужчины. Если бы так оно и было, то хоть один поинтересовался бы, чего хочу я, — проговорила с горечью, отводя взгляд в сторону. Мужчина, заметив перемену в моём тоне, удивлённо поднял глаза от тарелки, однако не произнёс ни слова. — Забудьте евнух Го, — поспешила сменить разговор, улыбнувшись краем губ. — Давайте просто насладимся едой. «Действительно, что может желать женщина? Тем более та, у которой, казалось бы, есть всё», — размышляла я, с трудом подавляя желание вступить в спор. Эта тема могла бы растянуться на долгие часы, но разве стоило рассуждать об этом с императорским евнухом? С тем, кто, несмотря на кажущуюся власть и привилегии, был лишён права распоряжаться даже собственной жизнью. ** Весна, распустившая свои яркие краски, словно подталкивала к новой жизни. Моё молодое, закалённое тело быстро восстановилось после болезни, хотя на спине всё ещё виднелся слабый след от недавних событий. Я продолжала плавать утром и вечером, правда стражники на том берегу наблюдали за каждым моим движением, не оставляя даже иллюзии уединения. — Мне кажется, мужчины наслаждаются видом, моя госпожа, — заметила Ши, не скрывая лёгкой усмешки. — Впрочем, как можно не любоваться вами? — Не выдумывай. Они стоят далеко, да и я же не плаваю обнажённой, — отмахнулась от неё, поправляя мокрые волосы. — Каждый способен представить то, что ему вздумается, — с лёгким намёком добавила девушка.    Уловив её тон, прищурилась, потому как у меня вспыхнула неожиданная мысль: — Ши, а знаешь, мне кажется, ты сама о ком-то мечтаешь. Вот и не верила, как я когда-то, а теперь... Посмотри, как в тебе пробуждается голод любви. Ну, что скажешь? Служанка вспыхнула, словно утренний закат окрасил её лицо, покраснела до самых корней волос. Заметно смущённая, торопливо начала укутывать меня в шёлковое покрывало, видимо, надеясь отвлечь от своих мыслей. — Госпожа, не выдумывайте, — пробормотала она, делая вид, что занята исключительно моей заботой. — Ваша еда совсем остыла. Может, я принесу что-нибудь свежее? — А это куда? Оставь. Нас и так много в поместье. Сколько ртов кормить нужно. Передай моё распоряжение: с завтрашнего дня я буду есть то же, что и остальные. Отдельно готовить больше не нужно. Служанки притихли, поглядывая на стол, заполненный разнообразными закусками. — Девушки, приступайте к еде, — добавила мягче. — Только отложите мне и Ши немного. А ты, — повернулась я к своей смущённой спутнице, — идём. Поможешь мне сменить одежду. Моим служанкам действительно везло — я редко трапезничала одна. Привычка, приобретённая в путешествиях, где я не раз видела голодающих, не позволяла мне спокойно наслаждаться едой в одиночестве, зная, что за спиной кто-то глотает слюни от запахов. Приведя себя в порядок, мы неспешно направлялись обратно, когда я заметила движение впереди. — Ши, что там? — Настороженно всматриваясь вдаль. Она, нахмурившись, замедлила шаг, глядя в ту же сторону. Одновременно мы вскрикнули, осознав, что две служанки едва держались на ногах, а две упав на траву, судорожно сгибаются от боли. — Неси шкатулку с лекарствами, быстрее! — закричала, рванув к ним, как напуганная лань. Одного взгляда хватило, чтобы понять — яд. Схватив кувшин, и выплескивая с него содержимое, устремилась по ступенькам к воде, с вертевшейся мыслю в голове: «Хоть бы успеть, хоть бы помочь». — Делайте, что скажу и будете жить! — выкрикнула, вливая воду в рот одной из девушек и пытаясь вызвать рвоту у другой. Стражники, заметив неладное, мчались к нам, а Ши, уже неслась ,с другой стороны, со шкатулкой в руках. — Несите уголь! Ещё воды! — кричала, даже не оборачиваясь. У меня в руках мелькали пилюли, порошки, молоко… Опять я боролась за жизнь людей, которые пострадали из-за меня.   Когда всё закончилось, девушек отнесли в покои. Я и Ши, обессиленные, опустились на помост у воды: грязные и исцарапанные, наблюдая, как солнце медленно уходит за горизонт. — Благодаря вам они не умерли, — произнесла служанка, вытирая слёзы, катившиеся по её щекам. — Нет, девочка моя. Сейчас ты ошиблась, — тихо ответила, глядя на её уставшее лицо. — Благодаря мне они могли умереть. Если бы я сама съела, всё закончилось бы одним махом. А так… я устала, очень. Хочу просто уснуть и больше не просыпаться. Ши вскочила, лицо её покраснело от гнева, голос стал резким и громким: стоящие недалеко мужчины ринулись к нам. — Не смейте даже думать о смерти! Вам суждено жить, жить и приносить радость другим! Слышите?!   Мои глаза встретились с её. — А кто принесёт её мне? — Бросив взгляд на обеспокоенных стражников, заверила: — Успокойтесь, умирать не собираюсь. Это нервы.    Прежде чем я смогла перевести дух, к нам подошёл старший офицер. — Ваше Высочество, пройдите со мной. Мы вошли в подсобное помещение, где на коленях стояли избитые повара и слуги. Их лица были опухшими, одежда порвана, а взгляды — полными отчаяния. — Неужели это было обязательно? — Стараясь сдержать дрожь в голосе. — Нужен мотив, доказательства, разве не так? Думаете, все желают моей смерти? Пока спасала одних, здесь уже пытали других. — Не хочу вас расстраивать, принцесса, — спокойно ответил офицер, сложив руки за спиной. — Князя в данный момент нет, а вы — хозяйка поместья и должны решить судьбу своих слуг. Те, кто нанёс вам вред, будут доставлены в тюрьму, их дальнейшую участь решит суд. — Вы хотите сказать, что все, кто сейчас стоит на коленях, виновны? — с недоверием переспросила я. — Да, — был простой ответ, глядя мне прямо в глаза. Подходя к каждому из стоящих на коленях, я наклонялась ближе, пытаясь вглядеться в их лица, сомневаясь в правоте услышанного, ведь они служили здесь не первый год, и находились со мной бок о бок долгое время. — Боль иногда заставляет говорить то, чего ты не делал. — Пытаясь найти последнее оправдание для них.    Заметив в глазах людей ненависть, спросила у мужчины, который словно коршун нависал надо мной: — Думаете, я слабохарактерная? — Точно нет, — заметил офицер, немного помедлив. — Скорее, вы пытаетесь разглядеть хорошее даже там, где его нет. Его голос вызвал смутное ощущение дежавю. Теперь я вспомнила, где видела его прежде: «Вот же недалёкая, — мелькнуло сразу в голове. — Это ведь старший офицер императорской гвардии. Именно он тогда напугал меня до смерти, когда я провожала отряд через лес. А потом, встретив меня уже как принцессу в опале, узнал моего коня быстрее, чем меня». Похоже, мои мысли невольно отразились на лице, потому что жёсткие складки возле его губ слегка разгладились, уступая место едва заметной улыбке. — Да, госпожа, — сказал он с намёком на тепло в голосе. — Тогда никто из нас не мог даже предположить вашего будущего. Я не догадывался, что передо мной стояла будущая принцесса, так что хоть и с опозданием, простите за грубость. Судьба, без сомнения, любит играть с нами, преподнося порой такие неожиданные повороты. Став в момент чернее тучи, он грубо пихал носком сапога каждого из слуг, приговаривая: — Вы за них заступаетесь, хотя они хотели лишить вас жизни, думая, что вы впали в немилость князя. Такие люди не заслуживают жалости. Смотрите… Этому хорошо заплатили, правда пока не признаётся кто. Этот — из-за завести, а эти две… Он не успел договорить, зато успел перехватить за талию девушку, пытавшуюся вцепиться в меня, с перекошенным от ярости лицом. Остолбенев, я стояла не в силах поверить, что может быть столько ненависти в человеке. — Ты околдовала Господина и хочешь его погибели! — выкрикнула она, извиваясь в железной хватке мужчины. — Пока он где-то там сражается, сама живёшь в роскоши, купаешься, наслаждаясь вкусной едой и безделием! Слушая её обвинения, холодное осознание постепенно охватывало меня. — Ты влюблена в него, — проговорила скорее себе, чем ей. — И не только ты. Это я могу понять. Но пытаться лишить жизни человека из-за таких чувств… Мой голос прозвучал тише, срываясь на шёпот. — Поступайте с ними, как сочтёте нужным, — произнесла наконец, отводя взгляд. *    Позже, лежа на помосте, я смотрела на звёзды, словно ища в них ответ на терзавшие меня вопросы. «Ты не забыл своё обещание, любовь моя? Смотря на них, ты всё ещё вспоминаешь обо мне?» — мысленно спросила, боясь предположить, что любоваться ими Сюин мог уже с другими. — Идёмте, моя госпожа, — неизменная служанка присела возле. — Уже вода нагрета. Девушки пришли в себя. Всё наладится. Утром следующего дня я наотрез отказалась вставать. Закрывшись в себе, ждала, когда же всё наладится. В меланхолии пребывая почти неделю: забросив купание, рисование и всю жизнь. Ши оставалась единственной, кого волновало моё состояние, а остальные, казалось, и вовсе забыли обо мне. «Я песчинка, гонимая ветром, куда ему вздумается», — погружаясь всё глубже в свои размышления. Сидя в беседке, внезапно услышала, как на заднем дворе раздавались громкие крики. Повара и служанки, разгорячённые спором, ругались с кем-то яростно, их голоса разносились по всей округе. Не ожидала, что именно это выдернет меня из пропасти. Подходя ближе, увидела забавную, хотя и нелепую картину: Ши швырялась свежей капустой в молодого мужчину, который стоял рядом со своей тележкой, заполненной овощами и фруктами. Он изо всех сил старался уклониться от её метких бросков. — Ты бы сам жрал своё гнильё! — ругаясь на местном диалекте так, что остальные слуги присоединились к спору, поддерживая её возгласами. — Вот нагну и засуну тебе эту вялую морковь туда, где ей самое место! Она такая же сморщенная, небось, как и твой стручок! Ситуацию разжигала его жена, которая громко доказывала поварихам, что те совершенно ничего не понимают в свежести продуктов. Стоя позади всей этой галдящей толпы, с грустью понимала одно — поместье без хозяина начало проваливаться в пропасть, а хозяйка уже там сидит и встречает. Стражи, как и ожидалось, не вмешивались, наблюдая за перепалкой с ленивым любопытством. Старших слуг не было видно, а остальные лишь зевали под жарким солнцем, никак не реагируя на беспорядок. — Вот докатились, — прошептала себе под нос, осматривая происходящее. — Такого бардака в поместьях я ещё не видела. И где этот управляющий? Его физиономии давно уже не замечала.    Присутствие своей госпожи заставило всех притихнуть. Толпа расступилась, пропуская меня к тележке. — Хоть какое-то уважение у вас ещё осталось, — тихо заметила я, проходя мимо, и остановилась возле тележки. На ней, действительно, лежали полусгнившие, уставшие припасы, которые едва ли можно было использовать для готовки. — Моя госпожа, — заговорила одна из поварих, осторожно подходя ближе, — мы с ними воюем уже неделю. Всё самое плохое везут, а кормить столько людей нужно. Чем? Гнилью?   «Ну что? Загубила поместье за два месяца? Умница. Давай ещё пожалуйся во дворец, пусть совсем засмеют». — У нас есть запасы на сегодня? — уточнила я, пристально глядя на женщин. — На сегодня справимся, моя госпожа, — ответила проворная повариха, слегка поднимая голову. — Хорошо. С этого дня все едят одинаково, без исключения. А этих, — махнув рукой на молодую пару у тележки, — гнать в шею. Таких, как они, больше не впускайте. Остальные за мной. Все, ошарашенные внезапной переменой в моём поведении, потянулись гурьбой следом. Ещё несколько часов назад я сидела, словно тень, не замечая никого и ничего, а теперь уверенно раздавала приказы. — Ши, куда делся управляющий? — На ходу обернувшись к служанке. — Охрана видела его последний раз два дня назад, когда он спешил за покупками, — ответила та, немного замявшись. — Он так и не вернулся. Скорее всего сбежал. В его комнате не осталось ни драгоценностей, ни вещей. И, как оказалось, он прихватил запасы из кладовых. — Ха! Удивила. — На миг я приостановилась, обдумывая услышанное. — Немедленно собери всех слуг. Когда все собрались во дворе, перешёптываясь в ожидании, я шагнула вперёд и громко произнесла: — Кто хочет покинуть поместье, вам будет выплачено жалование за три месяца вперёд. Забирайте свои пожитки и можете уходить.    Предлагая, точно не ожидала, что из ста человек захотят остаться только двадцать. С одной стороны, это избавило меня от лишних ртов, с другой — наглядно показало горькую истину: никто не верит в возвращение князя в ближайшее время. Всё рушилось, люди покидали поместье, не видя уверенности в будущем. Средств для содержания такого огромного хозяйства больше не оставалось: ни на жалование, ни на еду. Управляющий, словно предчувствуя конец, прихватил последние сбережения и украшения, зная, что никто его не остановит. Ведь хозяйка под арестом, а тот, кого боялись, отсутствует.    Просить помощи было не у кого: к родственникам обратиться не могла, да и гордость не позволяла, а к Императору… Даже думать об этом не хотелось — лучше уж умереть с голоду.    Пересмотрев оставшиеся запасы и сделав перепись, я поняла: теперь кормилицей могу стать только я. «Пришла пора сотрудничать с лавками братьев, продавая им свои эскизы». Это был наш единственный шанс на доход. — Отправьте в деревню кого-нибудь за рассадой и семенами. С этого дня вместо цветов на клумбах будут расти овощи и ягоды. Живую птицу пусть тоже доставят. Оставшиеся слуги смотрели на меня с недоверием, но, когда работа закипела, поняли: теперь мы ни от кого не зависим, и с голоду, точно не умрём. ** Время тянулось медленно, словно вязкая река. Казалось, обо мне попросту забыли, вычеркнув из жизни, как будто бы меня и не существовало. Я скучала по сыну. Мальчик рос без родителей, но в глубине души утешала мысль, что в деревне ему хорошо.    В один из дней, когда привычная тишина окутывала поместье, перебирая травы, я неожиданно уловила странный шум, доносящийся извне. В нашей размеренной жизни, это было редким и тревожным явление. Вскочив с трепетом в сердце, помчалась наружу, пытаясь понять, откуда доносятся голоса и стук колёс. Надежда, что это возвращается князь, быстро улетучилась. Однако замерев у ворот, где стражи были удивлены не меньше меня, наблюдала за удивительным зрелищем: к поместью неспешно подъезжали повозки, нагруженные утварью и переполненные людьми. За всей этой суматохой виднелись вооружённые всадники, державшиеся сзади, как надежная охрана. С одной из повозок, громко охая и потирая уставшие бока, выбралась женщина в простой одежде. Она направилась к старшему из охраны и протянула свиток. Тот, развернув его, сначала растерявшись, а затем, поклонившись, громко объявил: — Приказ князя, заверенный императорской печатью, подлежит немедленному исполнению! Я стояла неподвижно, напряжённо всматриваясь в лица прибывших, чувствуя, как дыхание перехватывает от волнения. Казалось, что это мираж, и всё же каждое лицо, мелькавшее в толпе возле повозок, говорило об одном: эти люди из Ханчжоу. Они приехали сюда — ко мне. — Управляющая Жон! — закричала я, не сдерживая эмоций, бросаясь обнимать женщину, которая, заметив меня, застыла от неожиданности. В ту минуту я даже не подумала о том, что они могли не знать, как выглядит жена князя. На мне был простой наряд с фартуком, закатанные рукава до локтей, волосы, закрученные в узел, а в руках так и остался пучок из ароматных трав. — Лин, а ты что здесь делаешь? — растерянно спросила Жон, начиная приходить в себя. Тем временем те из слуг и охраны, кто помнил меня, радостно подходили ближе, улыбались, задавая вопросы наперебой. Особенно их интересовала госпожа поместья. — Барышня Лин, скажите, как нам вести себя с избалованной принцессой? Говорят, она вредная, упрямая, совсем неуправляемая, а ещё будто околдовала Господина! — бурчали мужчины, которым в своё время досталось от моих проделок в поместье в Ханчжоу. Только искренне улыбалась в ответ, совсем не замечая, как катятся слёзы по моим щекам. — Девочка моя, ты чего плачешь? — встревожилась управляющая, затем, резко обернувшись к остальным, прикрикнула: — А ну замолчите сейчас же, всем говорю! Пока багаж направляли к задним воротам, вокруг меня собралось столько людей, что бедная Ши, как ни старалась, никак не могла ко мне пробраться. — Ваше Высочество! — наконец закричала она, набрав полную грудь воздуха. Толпа мгновенно расступилась, все поспешили приклониться, ожидая лицезреть хозяйку, но вместо этого обнаружили только мою служанку. Зато императорские стражники, стоявшие неподалёку, потешались над ситуацией, не вмешиваясь и явно наслаждаясь происходящим. Смотря, как взрослые мужчины развлекают сами себя, я обратилась к управляющей Жон: — Каким чудом вы оказались в наших краях? — По приказу Господина, — начала объяснять она, похлопывая меня по руке. — Мы выехали ещё месяц назад. Повозки были нагружены под завязку, да и дорога оказалась тяжёлой, поэтому так задержались. Как же я рада снова видеть тебя! Уверена, у нас будет достаточно времени, чтобы всё обсудить. В её голосе ощущалась искренняя теплота. — Лин, отведи меня к госпоже, — продолжила управляющая с лёгкой улыбкой. — Думаю, будет лучше, если именно ты нас представишь. И, кстати, кем ты здесь служишь? Как давно живёшь в этом поместье? От упоминания Сюина меня бросило в жар, за всё время я не получила ни одной весточки от него, однако пришлось отвлечься на другое. Окинув взглядом улыбающихся охранников у ворот, которые всё также посмеивались над прибывшими, ответила: — Видите ли... та самая избалованная девица — это я. А насчёт остального... скорее князь меня вначале соблазнил. Да и не такая уж я вредная, разве что немного упряма и, может быть, слегка неуправляема. Слова повисли в воздухе, вызвав недоумённые взгляды. Ши, не выдержав, решительно подошла ближе и, встав рядом, с поклоном произнесла: — Управляющая Жон, позвольте вам представить госпожу поместья, принцессу Ли Лан-Лин. Собравшиеся переглядывались, словно не могли поверить услышанному, однако все последовали за ней. Парни, которые испробовали мой острый перец на себе, громко закричали: — Приветствуем вас, наша госпожа! Мы всегда знали, лишь только вам под силу обуздать князя! Самый голосистый получил лёгкий подзатыльник от Жон, которая осадила его суровым взглядом. — Прошу вас, давайте обойдёмся без излишних церемоний, — попросила я, чувствуя, как неловкость растворяется в общем веселье. — Сейчас здесь почти никого не осталось, кроме меня и немногих слуг. Управляющая Жон, входите, прошу. Нам действительно предстоит многое обсудить. С приездом этих людей жизнь в поместье начала обретать прежний ритм. Мы жили тихо и размеренно: дни сменялись ночами, недели — месяцами, лето уступило место осени, а потом пришли холода. Постепенно стражников у ворот заменили воины князя, что означало одно — Сюин полностью оправдал доверие Императора и вернул своё положение, что нельзя было сказать обо мне. Я всё ещё находилась под арестом. Изредка управляющая получала письма от Джена, позволяя мне их тайно читать, где неизменно присутствовало короткое указание, касающееся моей особы: «Внимательно следите за здоровьем принцессы». Эти строки были единственным напоминанием о муже. У сына приближался день рождения, и тоска, как невидимый хищник, разъедала моё сердце. Однажды Ши принесла записку, переданную вторым братом, и я едва дождалась следующего утра. Сезон щедрых даров осени заканчивался. Из нашего поместья, как и из окрестных поселений, каждое утро люди устремлялись в леса за грибами и ягодами. Я тоже присоединялась к этим походам, хотя моё присутствие сопровождалось пристальным наблюдением охраны. Шаг за шагом продвигаясь по шуршащей жухлой листве, я сосредоточенно собирала грибы, прячущиеся под пнями и мхом, а иногда срывала алые ягоды шизандры, цеплявшиеся за тонкие ветви кустарников. Тихий шелест и лёгкий аромат увядающей растительности наполняли воздух, создавая иллюзию спокойствия. В это время Ши, неустанно щебеча и размахивая корзиной, с ловкостью уводила юношу, приставленного следить за мной, подальше вглубь леса. Её оживлённая болтовня раздавалась всё дальше, пока я оставалась наедине с окружающей природой, едва сдерживая внутренний трепет, предвкушая встречу.    Знакомый детский голос заставил замереть за большим валуном. Прикрывая рот рукой, чтобы заглушить рвавшееся из груди всхлипывание. Тихонько выглянув из своего укрытия, сердце замерло от переполняющей нежности: недалеко от меня находились дорогие мне люди. Чтобы не подвергать сына опасности, я могла увидеть его только так. Зиан, ведя Ворона за уздечку, с терпением выслушивал нескончаемые вопросы племянника. Менгьяо шагал рядом, заглядывая на дядю снизу вверх, а его звонкий голос наполнял воздух лёгкой грустью и сладкой радостью одновременно. — Почему мы не можем зайти домой? А вдруг родители уже вернулись? Я так по ним соскучился. Дядя, можно хотя бы одним глазком взглянуть? — Нет, Менгьяо. Нас в повозке ждут твои двоюродные сёстры и братик, с тётей Джи. Мы же договорились: насобираем вкусных ягод и сразу поедем обратно к дедушке. Брат, заметив меня, сделал вид, что завязывает подпругу. Незаметно от сына он оставил на пне небольшой свёрток — сладости, заботливо приготовленные тётей. В ответ я сняла с шеи кулон и положила его на большой камень. Наши взгляды встретились, и он едва заметно кивнул. Ши продолжала отвлекать парня, как могла, но тот, заподозрив неладное, вдруг устремился в мою сторону. Не оставалось ничего больше: я уже спешила к ним на встречу. — Там дальше деревенские тоже грибы собирают. — Не в силах скрыть дрожь в голосе. — Нам лучше поискать в другом месте. — Вы плачете, моя госпожа? — обеспокоенно спросил один из стражников, внимательно оглядывая меня. — От боли, — пробормотала, вытирая слёзы. — Ветка хлыстнула по щеке. Скоро пройдёт. Больше не задавая вопросов, всё же время от времени он поглядывал на меня. А в голове всё ещё звучал голос сына, полный надежды и тоски. ** Живя в неведении, я цеплялась за редкие крупицы информации, которые удавалось получить тайком от управляющего Се. Эти скудные сведения становились единственным утешением, ниточкой, связывающей меня с внешним миром. Благодаря им я узнавалa о победах своего мужа, а иногда и о других событиях, что касались его.   Слава князя, смешанная с домыслами, мчалась впереди него, доходя до столицы. Оставалось разве что гадать, где правда, а где вымысел. Я оживлённо щебетала с окружающими, стараясь не показывать свою озабоченность, а остальные делали вид, будто бы не замечают моё измученное лицо. За долгие месяцы, прожитые вместе, все стали одной большой семьёй. Теперь рядом находились преданные люди Сюина, уважающие и любящие меня. Скоро исполнялся год с тех пор, как я видела мужа в последний раз. Продолжая писать, взамен так и не получив от него ни одной весточки. «Какое же я преступление совершила, что нельзя удостоить свою жену хотя бы одним словом?» — размышляла, сгорая от обиды. В глубине души я догадывалась о причинах его молчания, и это злило меня ещё больше. Ни разу за всё время я не приклонила перед ним голову и не раскаялась в содеянном, сообщая в письмах исключительно о делах в поместье, а ещё, о своей любви. ** Весна окончательно одолела зиму: снег растаял, а потоки воды весело журчали, устремляясь к кристально чистому озеру. Вернувшись в поместье с охапкой первоцветов, я застыла на пороге, увидев вышедших из повозки женщин в знакомых нарядах. — Это швеи и вышивальщицы, поступившие в ваше распоряжение, — торжественно объявила управляющая Жон, заметив мой взгляд. И уже совсем тихо добавила, подходя ближе: — Ваше Высочество, вам нужно срочно обновить гардероб, а ещё заняться своими руками. Посмотрите, как они пострадали!   Мысль, мелькнувшая в моей голове, застала сердце бешено колотиться. — Они возвращаются… правда?! — Да, моя госпожа. Скоро и вы вернётесь в столицу. Несмотря на всё, там вы должны блистать, затмевая всех. — В голосе управляющей звучала не просто убеждённость, а почти материнская забота. На смену обжигающей радости тут же пришло тяжёлое осознание: приближался день, когда в наш дом войдут другие женщины, принадлежащие и телом, и душой князю. Не представляя, как можно с этим справиться и смириться, я, сгорбившись, поплелась в свои покои. Радость от возвращения превратилась в груз, который я не знала, как поднять.

***

Всевозможные ткани, развешенные на перекладинах и аккуратно разложенные на полу, манили своей текстурой и красками. Меха, ленты и украшения беспорядочно занимали столы, стулья и свободные поверхности, а те, что не нашли себе места, держали служанки, стоявшие ровным строем у стены. Расшитая обувь аккуратно выстроилась немного поодаль, словно ожидая своей очереди. Руки невольно касались гладких шелков и шершавых бархатов, перебирая, примеряя и прикладывая, в поисках идеальных сочетаний, каждое из которых должно было подчеркнуть изящество и статус. Слова, в которых сквозила придирчивость и требовательность, раздавались одно за другим; каждую мелочь приходилось объяснять портнихам, внимательно слушавшим, с поклонами подтверждающим, что замечания понятны. Удивление их, казалось, не имело границ: редкая хозяйка могла столь тонко разбираться в моде и столь детально описывать свои желания. — Моя госпожа, — раздался голос Ши, держащей в руках воздушные, пёстрые ткани. — Давайте сошьём пару ярких нарядов. Вам ведь такие нравились раньше, а скоро лето и ваш день рождения. Она смотрела на меня всё такими же невинными, ясными глазами, как и в день нашей первой встречи. — Я уже не так молода для них. — Скользнув взглядом по лёгким узорам. — Глупости! — вспыхнула служанка, порывисто перебирая ткани. — Вам всего лишь будет тридцать, и вы стали даже красивее, чем раньше. Спохватившись, она прикусила губу, понимая: сболтнула не то. — Даже не знаю, ты похвалила или наоборот, — рассмеялась я, замечая, как смущение окрасило щёки девушки. — Но, боюсь, у нас есть проблема поважнее… Драгоценностей почти не осталось, благодаря нашему бывшему управляющему. Конечно, есть в столичном поместье, только вот как мне предстать перед князем и что сказать? — Об этом не беспокойтесь, госпожа, — раздался уверенный голос вошедшей управляющей Жон. За ней следовали слуги, несущие тяжёлые ларцы, украшенные сложной резьбой. — Поверьте, князь прекрасно осведомлён о том, что происходило здесь в его отсутствие. Управляющий давно схвачен и наказан по всей строгости. Нечего было бросать тень на вашу репутацию. С этими словами женщина подала знак, и слуги бережно открыли шкатулки. Перед изумлёнными взглядами на шёлковых подушечках предстали несметные богатства, переливающиеся всеми цветами радуги. Драгоценности блестели в последних лучах заходящего солнца, заставляя всех присутствующих невольно затаить дыхание. Даже великолепие золотых изделий с расписной эмалью тускнело рядом с утончённой красотой шпилек из нефрита, заколок из слоновой кости, инкрустированных драгоценными камнями, а жемчужные украшения, которые поражали изысканностью форм, насыщенностью цветов и невероятными размерами, вызвали восхищённый несдержанный вздох, вырвавшийся у некоторых из груди. Комната наполнилась одобрительными шепотами и восторженными возгласами. Каждый втайне мечтал хотя бы дотронуться до этой красоты. Только я не могла избавиться от странной мысли, которая цепко сидела в голове: «Мой муж не меняется. Приводя всех в восторг, он тем самым даёт пищу для новых сплетен, а свою жену ставит в замешательство». Уже давно шептались, что княжеская супруга утратила милость мужа и сослана подальше с глаз. Однако теперь всё указывало на обратное: не случайно именно сейчас, в присутствии прислуги из дворца, заботливо присланной Императрицей по просьбе самого князя, все эти дары оказались в комнате. Это был хорошо продуманный ход моего мужа: после сегодня, личная жизнь Его Высочества загудела с новой силой. Все обговаривали последние сплетни о нарядах и богатствах, доставленных им законной супруге, затмевая старые разговоры. Сюин с умом бросил маленький снежок, котясь он разрастался в снежную лавину, начиная поглощать всех за собой. «Что же ты задумал, мой любимый?» — пронеслось в мыслях, пока холодок пробегал вдоль позвоночника, а нервный смешок невольно сорвался с губ. Он был зол, очень зол… не только на меня, но и на весь мир вокруг. И теперь всё становилось очевидным: князь начинал свою игру, правила которой пока оставались загадкой. ** Настал день, когда, с волнением в сердце, я переступила порог столичного поместья. Вся прислуга во главе с управляющим почтительно склонилась в поклоне, приветствуя меня, будто возвращение хозяйки было для них долгожданным событием. Возле кабинета, как живое воплощение весны, раскинулось дерево персика, обильно украшенное распустившимися цветами. Розово-красные лепестки, густо усыпавшие ветви, напоминали воздушную пену с вкусного варенья, напитывая воздух вокруг сладким ароматом. Мои мысли блуждали, цепляясь за прошлое, уютно качаясь на ветках, вместе с налетевшим, тёплым ветерком. Он ласкал лицо, будто заботливый друг, пытаясь осушить слёзы, невольно набежавшие на глаза. «Как счастливы мы были здесь...» Спохватившись, очнулась от своих мыслей: передо мной всё ещё терпеливо ждали распоряжений слуги, почтительно склонив головы. Уверенно раздав указания, проводила их взглядом, оставаясь одна в тихом замешательстве: идти ли в покои, что когда-то были нашими, или ступить на женскую половину? Отныне делить ложе со своим мужем я не могла, пока не выполню свою часть сделки, но душа рвалась туда, где всё напоминало о прошлой жизни. Заметив растерянность своей госпожи, управляющий Дэн шагнул ближе. — Были указания от князя. Ваши покои подготовлены, а также покои для наложниц и других девушек, — закончил он намного тише на последних словах, словно хотел смягчить их звучание. — Каких девушек? Когда все прибудут? — Внутри всё сжалось, будто кто-то нанёс внезапный удар. «Вот и началось, то, что ты сама посеяла», — мысленно обратилась к себе, чувствуя, как гулкая пустота разрастается в груди. — «Теперь пожинай богатый урожай. Только смотри, не подавись... и не надорвись». — Его Высочество в данный момент находится в поместье Фан. Завтра он прибудет вместе с вашим сыном и сопровождающими людьми, — добавил управляющий, внимательно следя за моей реакцией. Я сразу поняла, что подразумевалось под словом «людьми» — всё те же неизвестные девушки. «Он отсутствовал целый год. А что ты ожидала?» — издевательски хмыкнул мозг, и я осталась без ответа. Мужчина, стараясь не обращать внимание на моё состояние, продолжал отчитываться, ставя обо всём в известность: — Через три дня состоится брак с младшей дочерью левого министра, барышней Чен Сон, и племянницей министра наказаний, барышней Цуй Тин. Они войдут официальными наложницами нашего Господина.    Эти слова отозвались во мне горьким комом, застрявшим в горле. Едва не выпалив: «А сколько ещё неофициальных?», я вовремя прикусила язык. Поблагодарив, направилась в свои покои. Для большинства женщин такое положение вещей, казалось бы, привычным, но для меня оно было невыносимым. Вот только реальность такова, и с ней нужно ужиться. В лучшем случае мне останется крупица любви мужа. Голова раскалывалась от потока размышлений: «А что дальше?» Не желая показывать слабости, воспользовавшись моментом, когда Ши отошла, я приняла успокоительные пилюли, и спрятав их подальше от посторонних глаз, попыталась отвлечься за трапезой. По возращении служанка с удивлением отметила моё спокойствие, не смея ничего сказать, лишь тихо раскладывала одежду. Лекарства сделали своё дело: глаза сомкнулись сразу, как только голова коснулась подушки, и сон окунул меня в мир тишины и покоя. С рассветом я проснулась неожиданно бодрой. Осторожно поднявшись, чтобы не разбудить Ши, принялась просматривать одеяния, выбранные для встречи с князем. Все они были роскошными, и как по мне, совсем не к месту. «После долгой разлуки я, наконец, увижу своих любимых мужчин. Чтобы ни надела — будет недостаточно». Взгляд остановился на утончённом наряде из серо-голубого шёлка, украшенного серебряными вставками с нежно-розовыми цветами персика. Его сдержанная элегантность подчёркивала трогательную нежность, но не отвлекала внимания. Ши, протёршая глаза, застала меня уже одетой. Служанка с изумлением наблюдала, как я сама закалываю волосы в аккуратный узел простой шпилькой с жемчужиной. Единственным, от чего я не смогла отказаться, стали серьги — нити жемчуга разного размера с голубым отливом. Их блеск, едва уловимый в солнечных лучах, подчёркивал черты лица и привлекал внимание к глазам, наполняя их глубоким светом. — Моя госпожа, почему не разбудили меня? Где это видано, чтобы принцесса одевалась сама! Причёску сейчас смастерю вам, чудную. — Нет, — мягко остановила её энтузиазм, успокаивающим жестом. — Этого вполне достаточно. Только немного подкрашусь. Не успели слова сойти с моих уст, как раздался шум копыт, и слуга, перепачканный пылью дороги, оповестил: — Процессия приближается!     Двор зашевелился, словно потревоженный улей. Всё было готово для встречи. Послышались крики и поздравительные возгласы, приветствующие князя, вернувшегося с новой славой для Империи и Императора. Поместье замерло в благоговейной тишине, когда долгожданная фигура Господина появилась в проёме ворот. В этот миг мне показалось, что душа отделилась от тела, устремившись ввысь, чтобы наблюдать за происходящим со стороны. Моё физическое я словно исчезло: остался лишь взгляд, блуждающий от мужа к сыну. Менгьяо вытянулся за этот год и стал казаться старше, шествуя гордо возле своего отца. Его детское, невинное личико изменилось, выражая серьёзность, даже при виде своей любимой матери. Он не позволил себе улыбки, держа себя, как подобает сыну князя. Сюин изменился тоже: похудел и загорел, будто став ещё выше. Тёмные одежды, только сильнее подчёркивали подтянутое, мускулистое тело, усиливали впечатление силы и непоколебимости. Когда они пересекали двор, а слуги и приближённые низко склонились в почтительных поклонах, я осталась стоять, не сводя взгляда с любимых глаз мужа. Ни он, ни я не решались нарушить воцарившуюся вокруг тишину. Евнух Ю закашлялся, возвращая меня к реальности. Встрепенувшись, словно птица, пробудившаяся от сна, склонилась в поклоне и произнесла, едва узнавая свой голос: — Приветствую Вас дома, мой Господин. Он едва заметно кивнул, подтолкнув сына в мою сторону, а сам прошёл молча мимо. Его молчание обжигало сильнее любых слов. Получив одобрение отца, Менгьяо, поприветствовав, расплылся в улыбке. Казалось, он старался не шмыгать носом, выдавая свои чувства. Присев, я обняла его, прижимая к себе так крепко, точно хотела восполнить целый год разлуки. — Как же я скучала по вам, мой маленький господин, — прошептала, чувствуя, как горячие слёзы текут по щекам. Сначала сын стоял, не зная, как себя вести, но вскоре его маленькие ручки обвились вокруг меня. Тихим, дрожащим голосом он прошептал на ухо: — И я, очень, моя любимая матушка. Смахивая слёзы счастья, мы направились в беседку, где сидел Сюин, смотря в даль с отрешённым, непроницаемым лицом. Слуги сновали туда-сюда, поднося блюда. Заняв своё место за столом, из-под опущенных ресниц я наблюдала за этим близким и одновременно недосягаемым мужчиной, чьё молчаливое присутствие вызывало во мне целую бурю: я чувствовала, как его аура тянет, словно магнит, не давая взять себя в руки. Вскользь проведя взглядом по его плотно сжатым губам, которые дразнили и манили, будто сами просили о прикосновении, я ощутила, как внутри просыпается желание. И даже не заметив, что мои глаза уже прямо смотрят на мужа, выдавая все мысли, пока румянец предательски разливался по щекам, а дыхание сбивалось. Мне хотелось немыслимо оказаться в его объятиях, коснуться, ощутить его тепло, вкус забытого поцелуя, и позволить себе раствориться в этом всём. Но Сюин становился всё более угрюмым — недовольная складка между его бровей углублялась, а взгляд, устремлённый на меня, становился тёмным, как беспросветная ночь, в которой невозможно найти ни единого проблеска света. Это напряжение чувствовалось всем телом, словно натянутая струна, готовая лопнуть в любую минуту. Несмотря на всю свою суровость, он, как бы невзначай, задержался на моих губах, и тут же отвёл взгляд в сторону, точно это было вызвано нежелательным мимолётным порывом. Так бы мы и продолжали сидеть в тягостном молчании, теряясь в собственных мыслях и не зная, как поступить, если бы обстановку не разрядил наш сын. — Матушка, вы знаете, мы так хорошо повеселились с отцом в деревне. Он со мной там был целую неделю, — радостно щебетал мальчик, не задумываясь о сказанном. А я, услышав такую новость, застыла, так и не поднеся еду ко рту. Сюин, заметив мою реакцию, едва заметно ухмыльнулся, словно наслаждаясь этим моментом. «Пока я страдаю в ожидании, они развлекаются! О, эти мужчины», — думала, прикусив губу, стараясь удержаться от колких высказываний. Тем временем Менгьяо продолжал с воодушевлением рассказывать: — Я с Вэнем показал, как умею летать на вашем Вороне, и прыгать со скалы. Даже научился стрелять из лука! А ещё мы с отцом гуляли по персиковому саду, представляя, как маленькая, непослушная Лин бегала там. Спрятав дрожащие руки под стол, я сжала их до боли, вонзив ногти в ладони. Ощущая, как невысказанные эмоции готовы были прорваться наружу, изо всех сил старалась сохранить спокойствие, скользя взглядом по двору. — Вэнь, неужели это ты?! — воскликнула чуть наигранно, чтобы хоть немного отвлечься от услышанного, увидев выросшего приёмыша, который теперь выглядел взрослым и уверенным подростком. — Да, моя госпожа. Я стал достойным быть стражем младшего господина. Муж продолжал есть, словно ничего не происходило, не удостаивая меня ни единого взгляда. На мои вопросительные попытки найти ответ в его лице отозвался Джен: — Парень добился больших успехов, как в науках, так и в боевых искусствах, благодаря воспитанию господина Фана и господина Юаня. Князь милостиво позволил ему заботу о вашем сыне. Поздравив Вэня с его достижениями, я попыталась вернуться к еде, но Менгьяо, поджав губы и нахмурившись, с обидой в голосе произнёс: — Матушка, почему же вы меня так не хвалили? Я же вам столько рассказал о себе и о том, что уже умею. «Мой маленький ревнивец», — с нежностью подумала, взглянув на сына. Уловив лёгкую улыбку, мелькнувшую на лице мужа, я, обратившись к мальчику, мягко сказала: — У нас будет много времени, и ты обязательно покажешь всё, чему научились. Хочу увидеть это сама и каждый раз гордиться тобой. Довольный услышанным, Менгьяо радостно вытянул передо мной подвеску, висевшую у него на шее. — Смотрите, матушка, вы потеряли её в лесу когда-то, а я нашёл. Отец рассказал, что вы часто теряли это украшение, а он всегда находил. Подвеска всегда оберегала вас обоих, а так как я ваш ребёнок, теперь она принадлежит мне. Услышав эти слова, я вновь спрятала руки под стол, чтобы никто не заметил их лёгкой дрожи. — Сын, нам с матушкой пора во дворец. Покажи пока здесь всё Вэню, — неожиданно перебил муж. Мальчишки, забыв даже поклониться, радостно выбежали из беседки. Джен, наблюдая за ними, неодобрительно покачал головой, явно думая: «Взбалмошный сын всё больше становится похож на свою мать». Не ожидая, что сегодня мне придётся пережить встречу с императорской четой, я уже было раскрыла рот, чтобы возразить, но князь, опередив меня, произнёс голосом, холодным как лёд: — Госпожа, вы давно не виделись с Императором. Не соскучились? Хватит отдыхать, вы и так слишком долго болели. Пора возвращаться к своим обязанностям законной супруги. Благо вы выбрали правильный наряд, чего не скажешь о причёске. Времени что-то исправить увы нет, нас ждут во дворце. Он резко повернулся и вышел, направляясь в наши, когда-то общие, покои. Я осталась сидеть, кусая губы, будто бы на меня вылили ведро с помоями. «Значит, всё это время, пока тебя не было, я просто болела и отдыхала? Это так называется? Причёска тебе не понравилась?! За целый год разлуки — это всё, что ты можешь мне сказать?» Злость переполняла моё сердце. Хотелось броситься за ним, крича и стуча кулаками в его широкую спину, однако я осталась сидеть, продолжая ковырять палочками в еде, так и ни съев ни капли. Не прошло и получаса, как он вернулся, облачённый в тёмно-синие одежды с изысканной серебряной вышивкой. Не знаю нарочно ли или так совпало, но наши наряды удивительно гармонично смотрелись друг с другом. Даже слуги, замечая эту невольную красоту, восхищённо оборачивались на нас, когда мы выходили вместе. Сюин, однако, не соизволил сесть со мной в повозку. Он предпочёл скакать верхом на своём жеребце, сохраняя дистанцию. Нас сопровождал отряд охранников князя, переодетых и посвежевших после долгого похода, до самых ворот императорского дворца. * Стоя перед Императором и Императрицей, нельзя было не заметить, как муж встал чуть поодаль, подчёркивая дистанцию, между нами. Раньше он делал всё, чтобы лишний раз показать всем — я принадлежу одному ему. «Всё изменилось». Грусть нахлынула внезапно, заставляя меня глубже дышать, чтобы хоть немного прийти в себя. Мои переживания не ускользнули от зорких глаз императорской четы. Мегера, довольная, чуть заметно усмехнулась, наслаждаясь моими терзаниями. А Шиминь, на чьём лице ни один мускул не дрогнул при виде меня, спокойно поздравлял Сюина с его успехами. Лишь после этого, как бы невзначай, обратился ко мне: — Нечего так грустить, невестка. Ваш муж вернулся, главное — он жив. А раны... они все заживут. Брат, ты просто везунчик. Мне доложили о твоих травмах. — Замолчав, он внимательно посмотрел на меня, затем спросил обеспокоенно: — Князь, вы не рассказали своей жене об этом? Я ощущала, как с каждым словом Императора кровь стынет в жилах, а ноги начинают подкашиваться. Всё моё тело будто замерло в напряжении, и я едва удерживалась на ногах. — Принцесса, — продолжил он уже более мягко, однако нотка официального тона никуда не делась. — Вы так и не виделись с момента рождения нашего сына с наложницей Роу. Пройдите к ней, а мы пока пообщаемся с нашим братом. Не в силах больше сдерживать эмоции, я низко поклонилась, едва соблюдая формальности, и поспешно покинула тронный зал, не соблюдая установленный этикет. Проскользнув в массивные двери, прижалась спиной к прохладной стене, закрывая рот рукой, чтобы заглушить всхлипы. «Я могла потерять Сюина в любой момент и даже не ведала об этом, просто жила себе, предаваясь унынию». Осознание этого уж очень сильно завладело мной: рыдания, казалось, вырывались из самой глубины души, затапливая разум. Никто с императорской охраны даже взглядом не повёл, на горюющую принцессу: сколько таких они уже повидали в этих стенах и не только женщин. Шум шагов заставил меня поднять глаза. Ко мне спешил евнух Го, держа в руках пиалу. Его взгляд был полон сочувствия. Тем не менее он твердо произнёс, протягивая чашу с тёплой жидкостью: — Вот, дитя, пейте. Вам предстоит многое выдержать. Возьмите себя в руки и не показывайте свою уязвимость, иначе гиены сожрут вас. Молча взяв сосуд, слушала его слова, но пока не слышала. — Верьте не глазам и ушам, а своему сердцу, — продолжил тише. — Оно у вас необычное, всегда подскажет правильный ответ. Его голос дрогнул, когда добавил: — Князь беспокоился о вас. Это он упросил Императора прислать с Ханчжоу людей. Не представляете, как вы нас напугали отравлением в загородном поместье. Если бы с вами что-то произошло… Евнух Го умолк, не желая дальше развивать тему, а в его глазах было столько невысказанных мук, что я почувствовала ком в горле. Допив сладкую прохладную жидкость, ощутила, как её вкус и забота, с которой она была подана, вернули мне частицу сил. Именно своевременная поддержка укрепляет нашу веру, не позволяя окончательно сломаться. После тёплого общения с Роу и игр с моими племянниками я немного повеселела, словно сбросила груз тревог. Она не задавала лишних вопросов, понимая, насколько сложно женщине, оказавшейся в опале. Когда вошёл евнух с вестью, что обед накрыт в саду и нас ожидают Император с князем, лёгкость испарилась. Возвращение в реальность вновь наполнило сердце тревожным чувством. * — Присаживайтесь, дамы. Брат не ел с дороги, а я держал его столько времени, — произнёс Император, указывая на свободные места. Невольно взглянув на мужа, вспоминая, как дома он с аппетитом уплетал свои любимые блюда. Однако, не подавая виду, Сюин подошёл ко мне, помогая пройти к столу. Его пальцы задержались на моих чуть дольше, чем следовало, едва заметно скользнув по обручальному кольцу, а взгляд на мгновение остановился на моих руках, где отчётливо виднелись следы от физического труда, которые я, как ни старалась, не сумела полностью скрыть. От этого лёгкого, почти мимолётного прикосновения мои губы слегка приоткрылись, дыхание стало заметно глубже, а ещё серьги, покачиваясь в такт моему движению, мягко касались ключиц, будто намеренно притягивая внимание. Я мысленно ругала себя, но только на щеках всё больше вспыхивал румянец, да глаза начали гореть ярче. Это не ускользнуло ни от одного мужчины. Император, словно нарочно, вернул меня к реальности: — Завидую тебе, брат. Скоро у тебя появятся две хорошенькие наложницы, — его голос прозвучал с лёгким оттенком насмешки, а взгляд, направленный на меня, требовал подтверждения: — Надеюсь, Сюин, ближайшее время ты порадуешь нас племянниками. Твоя жена всё ещё слаба, а тебе нужны наследники. — Да, мой Император. — Уголки губ мужа поднялись в подобии улыбки, но в глаза сверкнул опасный огонь. Глядя со стороны на моё дышащее здоровьем тело, можно было подумать, что все присутствующие ослепли. Как впихнуть в себя еду после слов Его Величества? Императрица, напротив, оживлённо расхваливала блюда, делая вид, что не замечает напряжения за столом. Роу сидела рядом, опустив глаза, с поникшим видом осторожно перекладывая зёрнышки риса в рот. Она полностью осознала мою участь. В этом саду, полном изысканных ароматов и шума шелеста листвы, мне не хватало воздуха. Когда трапеза подошла к концу, Император неожиданно взял мою руку в свои, задержавшись на всё том же обручальном кольце, чем вызвал мгновенный злобный взгляд князя в нашу сторону. Казалось, Шиминь не обратил на это внимания, медленно увлекая меня чуть в сторону. — Покойная Императрица завещала это украшение именно супруге Сюина, — начал он, слегка улыбнувшись. — Помню, как я расстроился. А она тогда сказала: «Наследный принц, у Вас будет всё, кроме любви. Не будьте жадным, оставьте этот кусок пирога брату». Он сделал паузу, будто нарочно растягивая напряжение, и поглаживая большим пальцем не только кольцо, но и мою ладонь, вновь добавил: — Теперь, став зрелым мужчиной, я благодарен за её слова. Хотя тогда не понимал их смысла. — Голос стал совсем тихим. — Я ещё долго буду наслаждаться своими частями пирога, а у князя остались лишь крошки и… это кольцо. Его слова эхом отозвались в моём сознании. Было ли это предупреждением, напоминанием о прошлом или попыткой проверить, насколько хрупким стал наш союз с Сюинем? Мне хотелось влепить ему пощёчину, я только закрыла глаза на секунду, сдерживая гнев. «Хорошо, что ты не слышал этого, душа моя», — мелькнуло в голове, когда я склонилась в поклоне, прежде чем мы покинули сад. Направляясь по длинной дороге к выходу, я лишь рассеянно скользила взглядом по сторонам. — Что вам сказал Император? — раздался внезапный голос мужа. Сначала я даже не поняла, что вопрос адресован мне. — За год вы потеряли хватку, госпожа… не смейте врать.   Растерявшись под его пристальным взглядом, пыталась подобрать правильные слова. — Он сказал… Моё обручальное кольцо завещала Вам Ваша мать, а он завидовал. Это не было ложью, просто не сказала всё до конца. — Его Величество завидует не кольцу, а той, кому оно принадлежит, — пробормотал Сюин, глядя вдаль, будто избегая смотреть на меня. Мы продолжали идти молча, его шаги были размеренными, а голос, когда он заговорил вновь, звучал отстранённо: — Я благодарен вам… — Похоже он и сам не верил в то, что говорит, и всё же добавил: — Вы хотели защитить меня и нашу семью. Сказанное отзывалось в сердце болью. Я не знала, что ответить, да и не думаю, что он ждал ответа. Сюин замолчал, а потом, видимо подавив какое-то чувство, продолжил с резкостью, вроде обращался к провинившейся служанке: — Однако вы посмели явиться ночью во дворец... одна. Мало того, дали обещание, которое должен выполнять и я. Забыли только малость: вы моя супруга и по закону принадлежите лишь мне. Хотя кому нужна женщина, которая не исполняет своих прямых обязанностей? Желаете, чтобы я развёлся с вами? Тогда у вас не будет помех для встреч с Императором наедине... Я остановилась, не веря в услышанное, а он, словно обсудив что-то незначительное, пошёл дальше, оставляя меня наедине с растерянностью и болью. Точно знала: он будет вымещать на мне свою обиду, выплёскивать накопившуюся боль, но ведь я тоже не железная. Где-то глубоко внутри что-то начинало трескаться, будто под давлением рушилась невидимая опора. Назад мы ехали вместе в закрытой повозке, подобно двум чужим людям, упрямо глядя в разные стороны. Внезапно экипаж качнуло — кто-то перебежал дорогу. Потеряв равновесие, я инстинктивно ухватилась за мужа. Он вздрогнул, как от ожога, и тут же резко отпрянул, точно я была заразной болезнью. — Что, теперь мои прикосновения вызывают ужас? — спросила, стараясь сохранить остатки достоинства, и всё же голос дрогнул. — У тебя действительно была мысль со мной развестись? А как же наш сын? Как же клятвы о любви? Неужели это всего лишь твои красивые слова? Князь упорно смотрел в окно. — Почему ты молчишь? — В отчаянии старалась сдержать слёзы, вот только голос стал громче и пронзительнее. — Сюин, прошу, накричи на меня, ударь, скажи что угодно, но не будь таким безразличным! Моя мольба повисла в воздухе. Я понимала: если не примиримся сейчас, то, когда молодые наложницы займут своё место, ему станет не до меня. На мгновение он повернул голову, и мне показалось, что ярость в его глазах сменилась чем-то другим: будто вспыхнула искра прежней мягкости, напоминая о том, каким он был раньше. Но это видение исчезло так же быстро, как и появилось. Князь резко отвернулся, словно осознал опасность быть слишком близко ко мне. Не глядя в мою сторону, произнёс холодным, безжизненным голосом: — Принцесса, вы не стоите моего внимания. Впредь я запрещаю произносить моё имя, — холодный голос мужа обжигал больнее ударов, — я не хочу слышать его с ваших уст. Вы стремились стать моей супругой… Пока что формально вы ею останетесь, как и матерью моего первенца. Остальных детей, по вашей же просьбе, мне подарят другие женщины. Вам же, госпожа, пора наконец освоить этикет. Тут не деревня — рыдать перед Императором, бегать по дворцу… Не позорьте титул, которым вас удостоили. Про всё остальное можете забыть, вы сами добились такой жизни. Слова, точно лезвия, безжалостно вонзались в сердце. Всё внутри кричало, но сил ответить не было — он топтал меня, словно ничего не значащую вещь. А ведь это был всего лишь первый день после его возвращения. Знакомый аромат обволакивал, дурманя разум и не оставляя места для трезвых мыслей. Половина сказанных им слов уже терялась в шуме сердца, грохотавшего в груди, пока я не в силах была оторвать взгляд от любимого, желанного мужчины. Казалось, что все мои усилия удержать его, делали только хуже, но где-то внутри росло отчаянное желание остановить это разрушение. Не находя другого выхода, я опустилась на колени перед ним, всем телом ощущая его холодность. Склонившись ближе, прильнула к его губам, стараясь передать всё: отчаяние, любовь, страх потери. На одно короткое мгновение мир исчез, растворившись в этом поцелуе, во всяком случае так показалось мне. И сердце наивно поверило: «Он мой. Только мой. Всё станет на свои места. Буря со временем утихнет, ведь теперь мы вместе…» Вот только мечта разбилась о реальность, как и моя многострадальная спина об край скамьи, когда его руки безжалостно оттолкнули. Воздух вырвался из лёгких со всхлипом, а в ушах звенело от боли и унижения. Сюин не оглянулся, не сказал ни слова, лишь резко распахнул дверь и вышел. Злость, казалось, буквально кипела в его жилах, словно стала раскалённой лавой. Гнев захватил целиком, сжигая изнутри, лишая возможности думать или чувствовать иначе. — Отвезите госпожу домой. Я пройдусь с евнухом Ю, — бросил через плечо, шагая прочь. Я смотрела ему вслед, стиснув зубы, не позволяя слезам вырваться наружу. В голове тяжёлым эхом звучала мысль: «Больше меня, страдает лишь моя спина… Пусть на этот раз всё обойдётся». Безразличие мужа, даже если оно выдирало из меня душу, разрывало когтями сердце, эти чувства никто не должен был увидеть. Поднять подбородок, выпрямить спину — несмотря на пронизывающую боль, несмотря на опустошённость. Все взгляды были обращены на меня, ведь я оставалась главной госпожой, и, пока это так, нельзя позволить себе упасть лицом в грязь. Хотя мой мозг уже нашёптывал: «Может быть, ниже уже и падать некуда…» * Приехав в поместье, я медленно и осторожно спускалась по ступенькам экипажа, стараясь не показать слабость. Правда едва ступив на землю, поняла: всё не так радужно — болезненность быстро распространилась по всему телу. — Приготовь мне ванну, — обратилась я к Ши, протягивая ей небольшой мешочек. — Вот возьми это. Попроси на кухне добавить больше мяты в отвар. Завари травы, только для купания. Стараясь произносить ровным, спокойным, голосом, хотя внутри всё кричало. — Думаю, Господину всё равно, что со мной происходит и чем занимаюсь. Можешь не переживать, за лекарства находящиеся в поместье наказывать не будет, — добавила я, стараясь не смотреть в глаза служанке, чтобы не увидеть в них ни жалости, ни осуждения.    Пока всё готовилось я сидела с Менгьяо и Вэнем, наблюдая за их оживлённой болтовнёй. Они увлечённо рассказывали о сражениях, победах, оружии и прочих «мужских штучках». Слушая их, я поймала себя на мысли, что всем сердцем мечтаю о дочери — о маленькой девочке с лентами, заколками, куклами и милыми женскими штучками. — Матушка, ну разве это неинтересно? — Сын заглянул мне в глаза с таким серьёзным выражением лица, что я невольно улыбнулась. — Я хочу быть, как отец, и получать жуткие ранения. Они же так украшают мужчин! «Они вдвоём сведут меня с ума», — подумала, вставая. Выйдя из комнаты, по пути заметила, что кабинет мужа был всё так же пуст — Сюин ещё не вернулся. — Предупредите меня, когда Господин прибудет, — строго приказав слугам, направилась на женскую половину. «Нужно осмотреть рану мужа», — размышляла, подходя к своим покоям. — «Скорее всего его подлечил дядя, и всё же необходимо проверить самой, так будет спокойнее». Впрочем, после происшедшего в повозке понятия не имела, как теперь общаться с ним. Ши с остальными служанками хлопотала, наполняя ванну ароматной водой. Можно было отправиться в купальню, где я так любила проводить время, особенно те часы, что мы делили с мужем. Но сейчас воспоминания об этом месте казались слишком болезненными, а моё состояние не позволяло надеяться на комфорт. Да и давать лишний повод для сплетен о своём здоровье я точно не собиралась. — Выйдите, сама справлюсь, — твёрдо сказала я, заметив, как они переглянулись, однако не осмелились возразить. — Я помогу госпоже, — проворчала Ши, прикрывая за собой дверь. Её взгляд был строгим, а голос — настойчивым. — Теперь всё по-прежнему. Вы принцесса, и не можете по правилам обходиться без помощи слуг. Им не нужно знать, что последние месяцы делали всё сами. Давайте помогу, не упрямьтесь. — Нет, ты тоже иди отдыхай. Завтра предстоит много хлопот. Как бы это пиршество пережить? Мы обе тяжко вздохнули, зная о предстоящих переменах. Служанка вышла, а я, начав раздеваться, пожалела, что отправила её. Каждое движение отзывалось тупой болью, а снять верхние слои одежды оказалось труднее, чем ожидала. Плюхнувшись в ванну с тёплой травяной водой, ощутила облегчение. Кажется, напряжение в теле чуть ослабло, покуда дело не дошло до вылезания. Глубокая посудина вовсе не стремилась отпустить меня без боя. Каждое движение, особенно попытки перекинуть ногу, отзывалось болью. Я тяжело вздохнула, мысленно ругая себя за упрямство. — Ну почему всегда страдает моё тело? Если не я над ним издеваюсь, то обязательно кто-то другой, — бормотала сквозь зубы, таки управившись и с этой работой. Теперь предстояло вытереться и намазать себя мазью. — Хотела, чтобы не видела Ши и как теперь ты с этим справишься? Опять будут акробатические трюки? Разговаривая с собой, становилось как-то легче. Вертясь перед зеркалом, в конце концов заметила разрастающуюся синевато-тёмную линию. — Красотка вся в синеве, как полоска неба без солнца. Жаль, эту «картину» мой муж не оценит. Как же теперь нанести мазь?— Ладно… ты победила, мазать тебя не буду. Ну и что с того, если будешь дико болеть и станешь ужасным пятном. Ему без надобности моё тело, — бросила я в пустоту. Стоя обнажённая перед зеркалом, крутясь в разные стороны, Лин не замечала притаившегося мужчину за ширмой. Его глаза внимательно следили за каждым движением, а лицо иногда напрягалось, когда она вскрикивала от боли. Достав тонкую кружевную сорочку, я с трудом натянула её на ещё влажное тело. Ткань прилипла по всем выпуклым местам, подчёркивая набухшие соски и упругие ягодицы. — И зачем я всё готовила к его возвращению? Надеялась на что? Кому теперь нужна эта красота, если скоро прибудет молодость? — произнесла, распуская волосы и расчёсывая их, задерживаясь взглядом на гребне, который муж подарил мне когда-то. Достав снотворный порошок, я кивнула самой себе. — Только ты меня никогда не подводишь, — шепнула, высыпав в рот половину дозы.    Решив: на сегодня достаточно разговоров с собой, я улеглась на живот, чтобы оголённая спина меньше страдала от прикосновения ткани. Даже лёгкая сорочка приносила мучение. Постанывая, провалилась в сон. ** Выпрыгнув из повозки, Сюин тихо застонал, чувствуя, как боль пронзила тело. Недавно полученные раны, пусть и начинали затягиваться благодаря умению и лекарским навыкам господина Фана, всё ещё доставляли неудобства. Дядя Лин написал подробное письмо племяннице о том, как продолжить лечение, однако оно так и осталось лежать в кабинете на столе, запечатанное. У него не хватало мужества раздеться перед ней, боясь, что вся, так долго выстраиваемая стена, рухнет при её прикосновении. Сейчас мысли князя были заняты другим. Вскрик Лин в повозке не выходил из головы. «Я слишком сильно толкнул? Она действительно ударилась? Или это очередное притворство, как у всех женщин? Как она посмела поцеловать меня? Ни стыда, ни раскаяния... О, нет, я точно сойду с ума, находясь с ней рядом».    Сюин стремился вернуться скорее домой, снова видеть свою любовь, пусть даже издали. Весь этот год, это было наибольшее желание. Ему даровали самых красивых женщин, а он, смотря на звёзды, мечтал об одной, которая принадлежала лишь ему, и отказалась от любви ради него. Так что же случилось с ним теперь? Почему одно только её присутствие вызывало такую ярость? Гордость и предубеждение не давали и шанса принять ситуацию и простить жену. Он не мог забыть, как она неожиданно упросила Императора даровать ему ещё наложницу, поставив князя перед фактом. И не важно, что это спасло ему жизнь, об такой мелочи он старался не вспоминать, потому что до сих пор не знал происходившее той злополучной ночью во дворце. Позволил ли себе лишнее Шиминь могли знать лишь трое: Император, евнух Го и Лин. Ни один из них не откроет эту тайну. * «Глупая девчонка. Ты и вправду считаешь, что можешь решать всё сама, делать, что вздумается, будучи моей женой? Каждый день будешь получать месть порциями… неспеша». На границе он шептал себе подобные обещания снова и снова, но только при условии, что вернётся живым. Впервые за годы близости с Лин, Сюин намеревался вкусить плотских утех с другими женщинами и лично выбрать наложниц для услады, нет… не души, а только тела. Потому что злость разъедала изнутри, отравляя каждое воспоминание о жене, но сердце, противореча разуму, любило до ненависти. Вот только первая же попытка разрушилась, точно сама судьба восстала против его замыслов, охраняя их брак. В тот вечер он получил тревожное сообщение из столицы: Лин пытались отравить. Тогда они с Дженом чуть с ума не сошли, и его в который раз словно окатило ледяной водой, приводя в чувство. Даже если он её ненавидит — не может потерять, иначе терялся смысл всей его жизни. Для защиты Лин нужна была победа в битве, причём не какая-то, а очень даже весомая. Только через триумф он мог осмелиться просить Императора о помощи. Сюин знал: лишь его люди из Ханчжоу могли гарантировать её безопасность в загородном поместье. Ему больше некому было доверять. Они добились желаемого, но не малой ценой: многие воины были ранены, сам князь тоже пострадал. Позволяя за собой ухаживать только Джену. Однажды ночью, измученный жаром и болью, ему пригрезилась Лин… его Лин. В видениях он без устали имел её — жадно терзая любимое тело жены. На утро, придя в себя, с горечью осознал, что это фантазии, да ещё его собственные руки, которые пытались утолить этот голод. — Джен, — голос Сюина был едва слышен, пропитанный усталостью, — подготовь одну из девушек. Не имеет значения кого, выбери на свой вкус. Так продолжаться дальше не может. Евнух лишь тихо вздохнул и, склонив голову, поспешил исполнить поручение Господина. Недавно князю преподнесли в дар юных девушек из соседских племён — благодарность за заключение мира. Не желая нарушать строгую дисциплину лагеря, Сюин отправил их в близлежащее поселение. Он был непреклонен: никакие излишества, даже самые заманчивые, не должны отвлекать его и его воинов от поставленных целей. Но сейчас, казалось, пришло время воспользоваться даром. Поздним вечером перед князем предстала Лицинь — миловидная девушка с красивыми формами, практически не скрываемыми под прозрачными тканями. Она развлекала его игрой на цине, потом поэзией, смотря глазами полными надежд. — Хочешь стать моей наложницей? — спросил он, почти лениво откинувшись в кресле, внимательно изучая её лицо. Конечно хотела, приползла, словно гибкая кошка и уселась у его ног, потираясь грудью с торчащими через ткань сосками. Он лишь молча указал своими глазами на пах, и на удивление, без промедлений девушка провела рукой по его небольшому бугорку, умело начав развязывать штаны Сюина. Когда на волю было высвобождено полуживое мужское состояние, она сбросила все прикрывающие её тело одежды, собираясь оседлать его. Не ожидая столь откровенной напористости, Сюин нахмурился, приподняв руку, чтобы остановить её движения. Невинность, пусть и настырная, должна хоть немного оправдывать себя. — Хм, — промолвил он. — Начнём с простого. Подчинившись, девушка исправно обхватила ладонью всё ещё не совсем упругий член, захватив его губами, задавая медленный темп с каждым толчком принимая все глубже. Между делом, не выдержав, Сюин задал интересующий его вопрос: — Ты была уже с мужчиной близка? Лицинь, почувствовав его взгляд на себе, замерла на мгновение, нервно сдавив у основания налитой орган, заставляя князя дёрнуться всем телом, но затем, как будто ожидала такого вопроса, подняла голову, вытерев изящно губы от размазавшейся слюни, скрывая смущённую улыбку. — Нет, Господин, как Вы могли такое подумать?! Я невинна, словно нетронутый снег в лесу. Хотя много слышала, как доставить удовольствие, — её голос звучал нежно, простодушно с ноткой смелости, которая могла бы обмануть менее опытного мужчину. Сюин слегка приподнял бровь, присматриваясь к ней. Движения девушки были слишком уверенными для тех, кто на самом деле не знал мужской близости, пусть даже такой. Он чувствовал ложь в её словах, но решил промолчать. Ему сейчас было важно другое — избавиться от тяжести, что терзала его сердце. И всё же от юной особы не скрылась ухмылка на губах мужчины, который произнёс, продолжая смотреть в её карие глаза: — Даже, казалось бы, на белом снегу могут остаться пятна помёта от пролетающих птиц в вышине. — Она ничего не поняла со сказанного, а он, откинувшись на спинку кресла, позволил ей продолжить начатое. Руки Лицинь были мягкими, движения — плавными, только внутренний холод, который преследовал его в последние месяцы, никак не уходил. Мысли князя вновь и вновь возвращались к Лин, к её выражению лица и глазам, когда он в последний раз видел её, прощаясь. Нужно было отдать должное старанию девушки, с причмоком выпускавшую его член, а потом вновь заглатывающую почти полностью, начиная давиться им, но упорно стараясь коснуться носом его паха. Впрочем, её усилия не могли перекрыть пустоту, растущую в его душе. Она не Лин. Никто не мог заменить ту, которая оставалась его наказанием и одновременно его сущностью. Закрыв глаза, Сюин пытался представить свою жену и сосредоточиться, как делал это бесчисленное количество раз с собой наедине. Вот только вместо удовольствия он почувствовал лишь раздражение. Подымая лицо девушки, давая знак остановиться. — Достаточно, — сказал сухо, отстраняясь. — Ты можешь идти. Лицинь взглянула на него с удивлением, однако не осмелилась возразить. Она медленно поднялась, собирая разбросанные одежды, и поклонившись, скрывая разочарование, вышла, оставив князя одного. Сюин долго сидел в тишине, не зная, куда деваться от нарастающего чувства отчаяния, а затем прикрыл глаза, вспоминая далёкий образ любимой, точнее её искусный рот с шаловливым языком, и такими же пальчиками, играющими его мошонкой. В тот же миг грубая рука проникла к себе в штаны, где, как по волшебству уже стояло мужское начало. Ладонь крепко обхватила налитой член и заходилась в ритмичном движении верх-низ. — О-о-о, моя несносная Лин, даже здесь ты меня держишь в своих цепких ручках, — прохрипел в пустоту, выплёскиваясь наружу. * На следующий вечер между его колен опустилось ещё одно невинное создание — девушка с мягкими чертами лица и раскосыми глазами, которые смотрели на него почти дерзко, но при этом с ожиданием. Она, может и не так умело, как Лицинь, однако не менее проворно захватила мужской член, смакуя его целиком, так как тот упорно не хотел вставать. — Подожди… — Сюин мягко и настойчиво отстранил её за плечи. — Давай для начала поговорим. В голове мелькнула мимолётная мысль: «С каких пор я стал… импотентом? Хотя сам же могу себя удовлетворить». — Если я буду себя ласкать, Вас это возбудит, мой Господин? — раздался тоненький, чуть тягучий голосок. Раскосые два глаза, хлопали длинными ресницами, глядя на него без малейшего намёка на стыд. — И часто ты так… шалишь? — князь наклонился ближе, оставаясь в миллиметре от её приоткрытых губ, тёмные глаза пристально изучали её реакцию. Девушка задышала намного чаще, начиная под его взглядом ласкать себе грудь, теребя соски. — Мне нравится приносить себе удовольствие, — призналась она с лукавой улыбкой, — особенно когда на меня так смотрят. У Сюина что-то щёлкнуло в голове: «Смотрят… Ведать, и тут я не был первым». В памяти всплыл образ Лин — её краснеющее лицо, как она прикусывает губу, иногда неосознанно, когда он просит, чтобы жена поласкала себя, и от одного этого её смущения у него... стояло колом. Встряхнув головой, он отгонял ненужные воспоминания. — Что тебе ещё по вкусу? — голос князя звучал бархатисто-низко, обволакивая, как шёлковая ткань. Тон этот всегда был его оружием, и он знал, что ни одна не устоит. «Ну, хоть говорить так, я не разучился за эти полгода», — с горечью отметил он про себя, ощущая, как внутри поднимается знакомое тепло, но не от желания, а от воспоминаний о другой. И всё же Сюин огладил свой пах, в котором всё-таки что-то шевельнулось, при этом убирая руку девушки от груди, и опуская между её ног. Она быстренько зашевелила своими пальчиками, разводя колени, и застонала сквозь стиснутые зубы: — Покажите Ваш член, мой Господин, хочу на него смотреть… Нет… — зашипела, прерывисто дыша. — Лучше вставьте его, хоть куда-нибудь в меня. — Повернись, и прогнись сильнее! — приказал князь. Она подчинилась беспрекословно, раздвигаясь пошире, ожидая принимать его везде, двигаясь бёдрами в такт своих пальцев. Сюин провёл ладонями по лицу, словно стирая остатки сомнений, и поднялся. Осознание пришло к нему резко: сколько бы времени ни прошло, его тело не хотело принадлежать никому, кроме Лин. Всовывать своё достоинство в другую промежность он не желал, его это совсем не интересовало. Выходя из покоев, он услышал довольный вскрик девушки, оставшейся внутри, и лишь усмехнулся, вдыхая полной грудью свежий ночной воздух. Рядом стоял Джен, удивлённо поглядывая на князя, явно не понимая, почему удовлетворённые стоны доносились из шалаша, а сам Господин стоял здесь. — Девушки нынче самостоятельные, — с едкой усмешкой произнёс Сюин, скользнув взглядом в сторону гортанных звуков. — Я ей не нужен, впрочем, как и она мне. Придётся сделать подарок младшим братьям. Они наверняка оценят по достоинству, а у нас появятся шпионки. Он развернулся и, обратившись к Джену, добавил: — Идём. Выпьем с ребятами по чаше вина, да наедимся от души. По пути Его Высочество продолжал размышлять вслух, слегка поддразнивая своего верного друга: — Джен, скажи-ка, это степная молодёжь нынче такая резвая, или мы с тобой уже старики? Они же совсем молодые девчонки… А их уже и в хвост, и в гриву. Это только я Лин уговорить никак не могу. Уловив лукавую улыбку Джена, он прищурился: — Ты чего улыбаешься и облизываешься? Смотрю скоро заурчишь сладко. Небось тоже какую-то опробовал. — И не одну, мой князь. Главное там, где нужно они остались девственницами, — с ухмылкой признался евнух, не особо скрывая своей гордости. — И даже очень были за. Может не сильно понравилось, они же всё-таки не мужчины, не получат полного удовольствия, вот только я всё компенсировал руками и языком… вначале. — Старый развратник, — фыркнул Сюин, легонько толкнув его в плечо. Затем замолчал, но вскоре, будто решившись, произнёс с трудом: — Джен, а как ты думаешь… Лин могла… ну, с Императором… хоть что-то… Он запнулся, слова застряли в горле, заставляя его на мгновение остановиться. — Нет, мой Господин. Он говорил уверенно, хотя перед его глазами тут же всплыла метка на шее Лин, оставленная Его Величеством. Это знание он унесёт с собой в могилу. — Она из старой закалки, — добавил он с горькой усмешкой, стараясь, чтобы шутка прозвучала лёгкой, только сам почувствовал, как на душе стало тяжело. ** Придя домой, князь с порога услышал от слуг, что госпожа строго-настрого наказала их уведомить о его возвращении. «Опять командуешь? Никак тебя не приструнить», — бурчал Сюин, направляясь на женскую половину дома. Проскользнув тихо незамеченным в женские покои, он застал Ши, готовящуюся ко сну. Это его немного сбило с толку, ведь слуги уверяли, что Лин собралась принять ванну. «Удиви меня, душа моя… Неужели ты занимаешься тем, о чём я столько мечтал?» Оказалось, всё хуже: застав её стонущей, но не от удовольствия, а от боли, только что вылезшей из воды, и, не видя его, разговаривающей со своим отражением. Князь замер: перед ним была она — его жена; обнажённое тело манило, обещая утолить жажду. А он, как уставший путник, заблудившийся в песках и столько дней не прикасавшийся к роднику, хотел напиться сполна, забывая обо всём. Никакие обещания, которые дала Лин Императору, он не собирался выполнять. Услышав о них, только зло хмыкнул. В чувство привёл стон Лин полный страдания, да ещё кровоподтёк на спине. Сюин сжал кулаки: «Как ты мог сделать такое? Когда же научишься контролировать себя рядом с ней?» — упрекнул мысленно самого себя, следя за каждым движением, рассматривая всё тело приводящие его в трепет. Мужская сущность внизу давно дала о себе знать, вызывая волнение, только и оставалось, что потираться ею о собственные штаны, помогая рукой. Когда Лин надела лёгкую сорочку, ткань сразу облепила её влажное тело, подчёркивая каждый изгиб. Сюин с трудом удержался от того, чтобы воскликнуть вслух, так велико было его стремление к ней. Но даже теперь, сгорая от страсти, не сделал ни шага вперёд. Полоска на её спине останавливала его, словно молчаливый укор, правда у князя раны были куда значительнее. Лин, не укрывшись, лежала полуобнажённой на животе, спокойное дыхание нарушало тишину. Сюин, недолго колеблясь, взял со стола баночку с мазью и, стараясь не потревожить её сна, осторожно подошёл, присаживаясь возле кровати, настолько близко, что мог уловить аромат женского тела, смешанный с легким запахом мяты и ванильных масел. Сначала мужская рука нерешительно коснулась длинных волос, раскиданных по подушке, осторожно убирая их с шеи и плеч. С каждым прикосновением он задерживал взгляд дольше, словно не мог насытиться этим зрелищем. Внимание привлёк тонкий, застарелый след на лопатке. — Лин, ты не щадишь своё драгоценное тело, — мучительно выдохнул князь, сам не замечая, как слова сорвались с его уст. Огрубевшие пальцы, ведомые едва сдерживаемым желанием, очерчивали линии шрама, который удивительным образом напоминал лепесток. Двигались ниже, вдоль изгибов её спины, к округлым упругим ягодицам. Потом замерли на мгновение, сгорая от влечения притронуться к заветному, почувствовать тепло и влагу, принадлежащее ему и только ему. «Как у ненормального мужа может быть нормальная жена?», — думал мрачно, стиснув зубы. Вожделение, клокотавшее внутри, грозило перерасти в нечто большее. Набрав немного мази, Сюин начал мягко и бережно втирать её в кожу на спине, пока другая рука скользнула чуть ниже, задевая скрытую под телом грудь. — Ещё… любовь моя, — послышалось внезапное, тихое бормотание любимой жены во сне. Слова эхом отозвались в его сердце. Этого он не ждал и с этим справиться уже не мог. Как голодный зверь может отказаться от лакомого куска? Осторожно, стараясь не разбудить, князь протянул руку, позволяя пальцам скользнуть под тонкую ткань сорочки. Тёплая кожа под его ладонью отзывалась живым трепетом, усиливая его порыв. Лин, словно чувствуя что-то во сне, едва заметно подвинулась, её ноги разошлись, сами открывая путь. Сюин затаил дыхание, наблюдая за ней, за каждым движением, каждым вздохом. Склонившись ближе, он едва уловимо коснулся губами её ягодиц. Лёгкий вздох сорвался с уст жены, но она так и не проснулась. «С этим совладать я не могу. Дожились — такое впервые… Собираюсь одной рукой удовлетворять себя, другой— Лин, причём она ещё и спит, принимая это за сон. Интересно, поверит ли, если рассказать?» Теперь уже ничто не могло его остановить: руки исследовали женское тело, открывая для себя давно забытые линии, не торопясь приближаясь к желанному месту, которое искушало своей влагой от долгого хотения. Он оглаживал подушечками пальцев клитор, пытаясь удержать себя от сладострастного всхлипа, в то время как его вторая рука размазывала свои соки по пульсирующему члену, готовому взорваться в любую минуту. Тело Лин содрогнулось, начиная плавно выгибаться в ответ на ласки, показывая все детали, виднеющееся даже при тусклом свете фонарей. Её тихие, едва слышные стоны усиливали его желание, заставляя кровь кипеть в жилах. Чувствуя ускоряющиеся возбуждение и взрывное удовлетворение, не сдерживаясь Сюин отшатнулся, приходя в восторг: тело напряглось, а лицо покраснело от бурлящих внутри эмоций, оставалось лишь мычать в свои плотно сжатые губы, удерживая горячее семя разлившееся по его руке. * Сюин, затаив дыхание, стоял за балдахином, стараясь привести в порядок не только сердце, но и мысли, скачущие, словно перепуганные кони. Он слышал, как Лин застонала от предвкушения оргазма в своих грёзах, требуя продолжения, и это только добавило ему мучительного волнения. Такой порыв заставил её содрогнуться всем телом и, проснувшись, медленно приподняться. Кряхтя от боли в спине и запутавшись в длинных волосах, она пересохшими губами прошептала: — Сюин, ты где? ** Я сидела на кровати, обхватив голову руками. Сновидения жгли сильнее, чем боль в спине. — Дожились, — пробормотала, с горечью улыбнувшись самой себе. — От безысходности мне всё чаще снятся такие сны. Я готова усыпить собственного мужа и изнасиловать его. Поднявшись, подошла к столу, где стоял графин с водой, и, едва удерживая дрожь в руках, наполнила чашу, неторопливо сделав несколько глотков, позволяя прохладной жидкости утолить жажду и немного успокоить неудовлетворённый пыл. Затем задержалась у окна, чтобы лёгкий ветерок нежно коснулся моего разгорячённого тела, стараясь унять волнение. Приведя себя в порядок, заплетя волосы в косу, я, аккуратно расправила смятые простыни, и вновь устроилась на кровати, закрывая глаза. Ощущение знакомого, до боли родного аромата, приводил в замешательство мой дремлющий мозг. — Почему, куда бы ни пошла, я чувствую тебя, Сюин? — шептала в полутьме комнаты. — А ты, не видя меня столько времени, даже не скучал. Неужели всё исчезло? Твои чувства… растаяли, как снежинка в ладони? Горький вздох сорвался с губ, глаза скользнули к догорающей свече. Мерцающий огонёк плясал на её последнем дыхании, пока я незаметно погружалась в забвение. Выйдя из-за шторы, князь склонился к манящим губам, легко касаясь их с трепетом, будто боялся потревожить сон, который так сладко окутывал жену. Отводя взгляд от соблазнительных очертаний груди, едва скрытой тончайшей тканью, Сюин с горечью произнёс про себя. «Я тебя никогда не переставал любить, глупышка Лин». Двери за ним закрылись, впуская ночную прохладу.

***