Раздел 2. Часть 7. Между любовью и долгом.

***

Под раскидистой кроной пышного персикового дерева, князь, слегка наклонившись, провёл пальцами по шершавому стволу, где следы от удара плетью хранили память о былой вспышке гнева. Он не собирался посещать наложниц сегодня, оттягивая этот день всё дольше, просто хотел проучить непокорную Лин, которая после года самостоятельного выживания всё больше становилась неуправляемой. Сначала ему казалось, что лучшим решением будет оградить её от предстоящего, отправив к водопаду с сыном, но теперь, находясь с ней рядом и почувствовав тепло любимого тела, которое всегда будоражило кровь, Сюин изменил решение. У него появилось неизъяснимое желание обладать ею, как можно чаще не смотря на запрет. Да и кто мог ему запретить? Разве что лишить жизни, тогда бы он успокоился. В данный момент план был прост: покинуть поместье, отправиться в бордель и кутить там целую ночь. Всё изменилось в одно мгновение. Знакомые звуки «Сяо» заставили замереть, затаив дыхание… * Вода стекала с моего обнажённого тела, оставляя прохладные дорожки, однако они быстро исчезали под лёгкими порывами ветра, что врывался в покои через открытое окно. Допив вино одним махом, я вытянула руку, поставив опустевший кубок на ближайшую поверхность, и тут же подхватила висевшую лёгкую ткань сорочки. Она мягким облаком легла на кожу, словно сливаясь с нежным светом луны, который проникал в комнату, лаская углы и очертания. Стоя напротив зеркала, я смотрела на отражение молодой, обворожительной женщины, облачённой в нежно-персиковое одеяние, лёгкое и прозрачное, будто сотканное из утреннего тумана, и казалась себе другой — из грёз, из той жизни, которая осталась где-то далеко, во времени, где не было боли и обмана. Вышитые розовыми нитями цветы под бюстом, натягивали ткань. Из-за этого через тонкий шёлк показывались все выпуклые очертания: грудь, как зрелый плод, манила попробовать её вкус. Опускаясь ниже, в шелковистых складках можно было заметить очертание упругого живота, и дальше, в темноте, таилось то неизведанное, что раньше приводило в восторг Сюина. — Что ж, — тихо произнесла своему отражению, закалывая волосы и заплетая их в длинную косу. — Будь ты хоть из золота слеплена или вырезана из нефрита, если в сердце проникла новая любовь, от старой останется только догоревший пепел, рассыпавшийся поутру. Этого я боялась больше всего. * Тем временем, стоя в темноте за распахнутым окном, князь всматривался в фигуру своей супруги. Её силуэт, мягко подсвеченный лунным светом, напоминал призрак чего-то давно утраченного. По возвращении он не ожидал встретить такую покорность. Она не гневалась, не рыдала, не упрекала, а только молча принимала происходящее, изредка покусывая губы. Но иногда, словно нарочно, отвечала ему резкими, колкими словами, которые лишь сильнее разжигали в нём ярость, смешанную с жгучим желанием. — Я искуплю свою вину, князь, — сказала она в первый же день. Голос звучал ровно, но едва заметная дрожь всё же выдала её внутреннее напряжение. — Знаю, что из-за меня Вы пострадали.   — И что ты можешь мне предложить, Лин? — в его тоне скользнул сарказм, острый, как лезвие. — У меня уже есть всё. — Своё тело, — произнесла тихо, глядя ему прямо в глаза. — Нет, Лин, — голос его стал ниже, хриплее. — Даже оно уже давно принадлежит мне. Как и твоя душа.   Теперь единственная пульсирующая мысль заполнила его разум: «Победить и разорвать её за все муки». Лицо, сначала сохранявшее спокойствие, постепенно стало меняться, черты налились суровой решимостью, а взгляд потемнел, отражая бушующую в душе бурю. Причинять вред телу Сюин не собирался, ему хотелось, чтобы страдала душа, чтобы она ощутила ту боль, которую он вынес за этот год. Он стал другим — хищником, жадным и ненасытным, охваченным неутолимым желанием завладеть ею вновь, но уже не с прежней нежностью, а с яростной властью, подчёркивающей его силу. * Услышав шум за окном, я невольно вскрикнула, испугавшись до дрожи. Сердце в тот же миг словно оборвалось, а холод пробежал по коже. Но стоило осознать, что это всего лишь Сюин, как страх сменился гневом. Не сдерживаясь, обрушила кулаки на твёрдые мышцы его груди, тихо срываясь на полушёпот: — Вы совсем с ума сошли? Каждое моё возмущение он встречал молчанием, и, вместо того чтобы отступить, лишь сильнее сжал мои запястья, притягивая руки к своей груди. В тот момент ткань сорочки казалась слишком тонкой, а прикосновения — до невыносимости близкими, заставив дыхание сбиться. Замерев, я подняла взгляд и встретилась с его глазами, пылающими диким, необузданным пламенем, в котором читалась неприкрытая страсть. Вино, уже успевшее вскружить голову, усилило мою дерзость, и я, невольно усмехнувшись, произнесла: — Мой Господин, неужели Вас так распалила наложница? Её Вам мало, решили ещё и к жене заглянуть? Мой язык, как всегда, не подчинялся здравому смыслу, выдавая слова прежде, чем они успели пройти проверку ума. Лишь осознав, что передо мной стоит похотливый самец, а я едва прикрыта лёгкой тканью, торопливо проблеяла: — Ваше Высочество, простите за дерзость. Боюсь Вы ошиблись: окно второй наложницы в другом конце. Уходите, пока Вас никто не заметил… Его молчание оказалось пугающим. Без лишних слов он задувал свечи, закрыл окно, и комната погрузилась в полумрак, освещённый лишь тусклым светом уличного фонаря. В этом зыбком освещении я различила его силуэт, уверенно приближающийся ко мне. — Сюин, — пробормотала я, пытаясь отодвинуться. — Не смей. Вот только это было бесполезно, не тогда, когда он этого не хотел. — Вы до сих пор не научились должным образом обращаться к своему Господину? — Голос, в котором звучала сталь, пугал куда сильнее, чем его внезапное появление. Попытка увернуться привела лишь к тому, что я спешно метнулась к двери, забыв, что сама же её заперла. В следующую секунду князь, схватив меня, поднял на руки и без усилий понёс обратно. — Я закричу, — предупредила, отчаянно вырываясь. — Не станешь. — Его уверенность прозвучала угрожающе. — С этого момента удовольствие принадлежит мне одному. Его шаги звучали гулко в напряжённой тишине, пока он направлялся к столу, добавив уже спокойным, но хищным тоном: — А если спросят, скажешь, что просто испытывала восторг от подарка, который я тебе преподнёс. — Вы невозможны, князь! За нами следят. — Пусть смотрят, — отрезал с ледяным спокойствием. — Все должны помнить, кто Хозяин в этом поместье. Казалось, он хотел не просто игнорировать мои слова, а разжечь ярость до предела. Силы были несравнимы: хватка стала железной, мои попытки вырваться превратились в бессмысленные движения. В следующее мгновение подол сорочки был резким движением задран, а тело оказалось наклонено к холодной поверхности стола.   Сквозь стиснутые зубы донёсся его хриплый, грубый смешок, который мгновенно заставил кожу покрыться мурашками: звук резкого шлепка по ягодице эхом отозвался в комнате, а боль, обжигающая и унизительная, заставила меня невольно зашипеть, вырываясь из его крепкой хватки. — Сюин, что ты, чёрт возьми, делаешь? — Чувствуя его пальцы, раздвигающие влажные складки между моих ног и головку члена, приставленного ко входу возбуждённого лона. Сзади меня раздались его смачные ругательства, наполненные злостью и пониманием того, что жажда близости оказалась взаимной. Непристойное оскорбление, сорвавшееся с его губ, лишь усилило моё желание, а горячая кровь, прилившая к лицу, сделала всё происходящее ещё более острым. Сюин грубо схватил за бёдра, его движения были требовательными, почти карающими, не оставляя места заботе. Теперь я скулила от нетерпения, сама поражаясь тому, что творилось со мной. Стол скрипел, двигаясь под нами, нарушая тишину ночи. — Ты течёшь, как сучка… Вся мокрая, даже без ласк. Постыдилась бы, принцесса, — прохрипел он со сбившимся дыханием. — С каких это пор тебе нравится грубость? — С тех пор, как Вы решили издеваться над своей женой, — парировала я, чувствуя, как злость и нетерпение перекрывают остатки страха. — Ты это заслужила, — его слова прозвучали холодно и беспощадно, со смесью тихого сладострастного стона, который он не мог побороть, продолжая вбиваться в податливое тело неспешными, но глубокими толчками. — Ты осмелилась делиться нашим сокровенным с Императором? Что, прельщало рассказывать о первой ночи в пещере? Смогла меня охмурить и гордишься этим? Я молчала, потому что сказать было нечего, лишь безотказно принимала его близость. Между нами росло не желание, а скорее напряжение, плотное и осязаемое, словно едкий дым, заполняющий всё вокруг. Моё дыхание становилось всё тяжелее, я отчаянно старалась подавить рвущиеся наружу похотливые звуки, и укротить вспыхнувший пыл. Почему-то совсем не хотелось показывать свою готовность полностью сломаться перед ним, растекаясь лужицей у его ног. Сюин и так видел больше, чем я хотела показать. Сильные толчки и необузданное рычание предшествовали к полученному экстазу. Всё происходящее казалось слишком откровенным, слишком пошлым, чтобы воспринимать это спокойно. Муж, игнорируя моё присутствие, невозмутимо поправлял на себе одежду, а я вдруг осознала с ледяной ясностью: ни о каком предохранении он даже не подумал. Сердце ухнуло в пятки, а вязкий ком в горле удалось сглотнуть с трудом. Когда же я попыталась оторвать своё тело от столешницы, новый шлепок обжёг кожу на ягодице, заставив заскулить и прикусить с силой губу, так сильно, что ощутила солоноватый вкус крови. Князь зло хмыкнул, будто удовлетворённый моим смирением, и, не спеша, провёл по всё ещё возбуждённой, неудовлетворённой промежности, размазывая пальцами своё семя, смешанное с моими соками. Злясь, я резко поднялась, схватив его за одежды на груди. До боли сжав ткань в пальцах, смотрела прямо в коварные глаза, готовая вцепиться когтями в его лицо. — Вы должны оплодотворять своих наложниц, а не меня, — прошипела, с трудом сдерживая дрожь в голосе. — Завтра же уеду в деревню с сыном. Только попробуйте ещё раз прикоснуться! В темноте мелькнула насмешливая ухмылка. — Ты моя жена, — проговорил Сюин с ледяной невозмутимостью. — Я сам решу, сколько раз с тобой совокупляться. — Ненавижу! — выкрикнула в спину, уходящему через дверь мужу, который до омерзения и жуткого раздражения оставался спокоен, отчего у меня сводило скулы. Я сильно сжимала зубы, чтобы не сорваться и снова не начать говорить гадости, хотя, кажется, именно это всё время и делала. — Чувства оставьте при себе. Мне нужно не более, чем ваше тело. Кстати, вы не успели получить полного удовольствия, займитесь делом и свой гнев направьте в другое место. В закрывающиеся двери полетел пустой кувшин, разбившись в дребезги, как и моё сердце.

***

Меня мягко потряхивала за плечо Ши, пытаясь разбудить. — Госпожа, вас хочет видеть евнух Ю. — Пусть катится вместе со своим Господином, куда подальше, если не хочет, чтобы я указала точное место, — промычала я, не в силах скрыть раздражения. Предвидя мой отказ, он уже зашёл, и из-за шторы произнёс: — Вам следует одеться для верховой езды. Я застыла, не веря ушам. — Мне разрешены прогулки за городом? — Да, моя госпожа. Мы должны успеть до открытия ворот. — Ещё так рано? Вам всем не спится? Пальцы невольно сжимали край простыни, а мысль о муже так и вертелась на языке. Джен всегда прекрасно разбирался в людях, а меня знал лучше, чем кто-либо другой. — Господин уже отбыл по делам, — начал неспешно, разжигая любопытство, пока я, накинув халат, не предстала перед ним. — Джен… не расскажешь — считай, ты чужой для меня, — прошептала, не скрывая нетерпения, желая услышать хотя бы малую часть происходящего в покоях Сюина. Он улыбнулся, видя моё беспокойство, и, наконец, раскрыл всё: — Наложница Сон была доставлена в покои, как и было приказано, однако Господин так и не явился, ночуя в кабинете. Ей пришлось под утро отправляться назад, всхлипывая по дороге. Не сдержавшись, бросилась к нему, обняв с неподдельной благодарностью, но уже через мгновение поняла, как наивно и по-детски это выглядело. Быстро отстранившись, пробормотала что-то невнятное, чтобы сгладить неловкость. Евнух, наблюдая за этим, лишь мягко улыбался, словно читал меня, как открытую книгу, прекрасно понимая, что я никогда не умела скрывать истинных эмоций. Чувствуя, как ушло напряжение, я повернулась к Ши, и мы, не сговариваясь, запрыгали от радости, хлопая в ладоши. Зная, что рано или поздно муж всё равно разделит ложе с наложницами, я всё же не могла избавиться от счастья: эта ночь осталась нашей, и он не ушёл к другой — Теперь торопитесь, вас ожидает подарок Господина, — прервал нас Джен, загадочно кивая в сторону дверей. Когда мы вышли во двор, из конюшни вывели ахалтекинского скакуна, чья изысканная красота захватывала дух. Его шерсть имела редкий сероватый оттенок, который переливался под солнечными лучами. Изящное тело с тонкими, но крепкими ногами напоминало статую, выточенную искусным мастером. Каждое движение было пропитано грацией и силой, будто даже простое переступание копыт могло стать танцем. Тонкая кожа натягивалась на выпуклых жилах, подчеркивая мощь мышц, скрытых под этим внешне хрупким обликом. Уши, острые и подвижные, настороженно прислушивались к звукам вокруг, а выразительные большие глаза, казалось, могли заглянуть прямо в душу. На солнце конь напоминал ожившее облако грозового цвета, в знойный летний день, которое вот-вот растает в воздухе. — Он великолепен… — прошептала я, заворожённая видом этого грациозного создания. — Сын был прав, пусть все обзавидуются. — Жеребец протянул морду к моей руке, словно ожидая угощения. — Облако, как тебя зовут? — Угощая лакомством, которое подал Джен. Слуги и охрана переглянулись, на мгновение замерев, словно в ожидании продолжения. — Вам кто-то рассказал о подарке? — спросил евнух с удивлением, слегка нахмурив брови. — Ты о чём? — не понимая, переспросила я. — Его зовут Облако. Теперь настал мой черёд улыбаться. Конь действительно был чудным: поджаристый, сухощавый, с крепким телосложением и высоким ростом. Он держался гордо, словно понимал, что является воплощением редкости и совершенства. Длинная, тонкая шея, покрытая гладкой, словно атласной шерстью, и отсутствие привычной гривы делали его облик почти мифическим, напоминая ожившую легенду о степных духах. Но его пылкий нрав сразу дал о себе знать, как только я села в седло. Облако начал гарцевать подо мной, взволнованно перебирая копытами и делая резкие, дерзкие движения. Служащие, включая Джена, с явным беспокойством наблюдали за тем, как я изо всех сил пыталась сохранить равновесие, укрощая этого гордого и своенравного красавца.   «Ещё один представитель мужского рода решил испытать на прочность моё терпение. Может, это князь от «большой» любви преподнёс мне такого гордеца?» — мысленно размышляла я, пока поводья, натянутые до предела, больно впивались в ладони. Мои уверенные движения и спокойные команды, подкреплённые твердостью в голосе, наконец убедили его уступить, а меня вздохнуть с облегчением. Едва начав движение, я ощутила, насколько плавными и эластичными оказались его шаги. Облако будто скользил над землёй, не причиняя неудобств даже во время галопа. Джен смотрел на нас с восхищением, не скрывая одобрительной улыбки. Мы мчались всё дальше, наслаждаясь простором. Лёгкий ветер обвивал лицо, и восторг заполнял меня до краёв. Вскоре достигнув окраин насаждений, мы решили сделать привал, позволив лошадям отдохнуть. Пока животные мирно щипали траву, я прогуливалась между деревьями. Внезапно из глубины леса появились всадники. Подъезжая, один из них протянул Джену свиток. — Джен, что-то случилось? — с лёгким беспокойством обратилась я, замечая, как тот нахмурился, читая послание. Евнух, внимательно перечитывая указ, поднял на меня глаза, и в его голосе прозвучал сдержанный нажим: — Господин приказал следовать в поселение возле водопада. В его тоне таилась осторожность, но я не придала этому значения. Любовь, видимо, умело туманила рассудок, а к ней добавлялся ещё и бесценный подарок в виде Облака. Не подозревая никакого подвоха, с лёгким сердцем согласилась отправиться в путь. Зная вспыльчивый характер Сюина, особенно если дело касалось меня, я надеялась на воссоединение, полагая, что место у водопада под звёздным небом станет идеальной сценой для нашего примирения. По прибытии, дом встретил уютом, подготовленным для двоих. Каждый уголок здесь дышал воспоминаниями о страстных днях, проведённых вместе, и, несмотря на все сомнения, я не могла скрыть волнения в ожидании мужа. Казалось, что каждая деталь намекала на скорое свидание, обещая ту самую романтику, которой я так долго жаждала. Однако вечер прошёл в тягостной тишине. Муж не приехал ни в этот день, ни в последующие. Вместо него остались стражники, расположившиеся неподалёку от дома, а Джен, как выяснилось, отбыл, не соизволив даже попрощаться. Постепенно пелена мечтаний рассеялась, уступая место горькой правде. Осознание пришло резко, как удар в солнечное сплетение: «Меня красиво, без шума и пререканий убрали из поместья. Неужели всё так просто? Никакой любви, никакой романтики, о которой я бредила все эти дни». Прислонившись к тёплой морде коня, думала о том, зачем он так поступил, ведь смысл его действий был непостижимым. Мужчины из императорской семьи отличались своенравным и непредсказуемым характером: казалось, они влюблены безмерно, признаваясь в своих страстных чувствах, а через мгновение, становились отстранёнными и исчезали в вихре дел. Не веря до конца, что меня просто сослали, я прислушивалась к каждому шороху. Но прошла неделя, и, устав от ожидания, я всё чаще уходила гулять по окрестностям. Во время одной из таких прогулок, замечая слугу, спешащего ко мне с тревогой на лице, почувствовала, как сердце пропустило удар. Он, запыхавшись, умолял поспешить домой, однако я даже не дослушала. Перепрыгивая через камни и корни, уже мчалась обратно, не смея даже представить, что меня ждёт. ** В комнате слышался тихий плеск воды, пока Ши со слугами хлопотала, наполняя ванну, а у окна, словно явившийся из моих беспокойных мыслей, стоял он. Муж, как ни в чём не бывало, разглядывал окрестности, даже не удостоив меня прямым взглядом. Служанка же, заметив моё появление, одарила приветливой улыбкой, на которую я, несмотря на гнев, невольно ответила. Её присутствие, каким-то странным образом, успокаивало. Однако весь мой разум был сосредоточен на нём: фигура, как всегда, излучала спокойствие и уверенность, но глаза... В них читалась какая-то скрытая усталость, даже отчуждённость. Сюин избегал смотреть прямо в лицо, и это лишь усиливало моё раздражение. Пытаясь восстановить дыхание, нарушенное то ли долгим бегом, то ли неожиданной встречей, я, собравшись с мыслями, обратилась к нему с холодной вежливостью: — Ваше Высочество, потрудитесь объяснить, зачем Вы сослали меня? И, пожалуйста, не говорите снова о моём здоровье. Как видите, я чувствую себя отменно. На мою нескрываемую резкость лишь отреагировал лёгким движением бровей, а затем в его глазах мелькнуло что-то похожее на улыбку, впрочем она исчезла прежде, чем успела проявиться полностью. — Рад это слышать. В ближайшем будущем ваше здоровье действительно понадобится, моя госпожа, — произнёс, как всегда, сдержанно, избегая прямого ответа. С этими словами князь начал неспешно снимать подвески с пояса, словно разговор был лишь незначительным отвлечением от его мыслей. — А сейчас помогите мне сполоснуться после дороги, — добавил небрежно. — Ши, выйди. Служанка поклонилась и, взглянув на меня с лёгким намёком на сочувствие, поспешно покинула комнату, оставив нас наедине. Догадываясь, что ожидало впереди, с каждым шагом ощущала, как уходит уверенность, ещё минуту назад наполнявшая меня. Знакомый и любимый аромат уже успел распространиться по комнате, обволакивая всё вокруг, заставляя сосредоточиться лишь на человеке передо мной. Неспешно принимаясь расстёгивать застёжки на одежде Сюина, прикусила губу, стараясь сохранить спокойствие. Лёгкая дрожь, пробежавшая по его телу при моём прикосновении, заставила меня задержать взгляд чуть дольше, чем следовало. — Хотела Вас поблагодарить за подарок. Конь великолепен, — усмиряя гордость, проговорила я мягким, чуть приглушённым голосом, надеясь смягчить его настроение. Однако Сюин, лишь слегка ухмыльнувшись, не ответил сразу, наверное размышляя, как именно стоит отреагировать. — Не за что, это всего лишь знак внимания, — произнёс, наконец, бесстрастно, будто моя благодарность была неуместной. — Не старайтесь, ваш трогательный голосок меня не подкупит. Вы моя жена, вы принцесса, и ваш образ, как и ваши украшения, должны соответствовать титулу. Столь холодные и строгие слова разлились внутри странной тоской. «Мог бы просто сказать: это был подарок любимой жене», — мелькнула мысль, от которой невольно вырвался тихий, едва уловимый вздох. Князь стоял, обнажённый под лучами солнца, играющего на его коже, где некогда безукоризненные мускулы теперь были испещрены рубцами, напоминаниями о пережитых битвах. Заклав руки за голову, он наблюдал за тем, как я трудилась, не собираясь помогать мне, словно только это и было моей обязанностью. Неспешно набирая воду и поливая её на сильные плечи, я скользила тканью по их напряжённым линиям. Прозрачные струйки стекали по телу, стремясь вниз, увлекая за собой мой взгляд туда, где его мужское достоинство сохраняло удивительное спокойствие, полностью игнорируя моё присутствие. Раздражение постепенно поднималось изнутри, а в голове промелькнула едкая мысль: «Все соки, небось, выпили с него за эти дни».   Сюин наблюдал за моими излишне осторожными движениями, видя, как я методично тру его спину, стараясь избегать других участков. Уголки его губ медленно приподнимались в насмешливой улыбке. Во внезапном порыве он развернулся, крепко перехватил мои руки и, направляя их вниз, произнёс с едва скрытым ехидством: — Вы скоро дыры протрёте. Уделите большее внимание интересующей вас части тела. — Нисколько она меня не интересует, — ответила я с вызовом, стараясь сохранить равнодушие. — А Вам, князь, следует просто отдохнуть, а то вон как Вас уморили. Подышите свежим воздухом, наберитесь сил и возвращайтесь домой, к своим наложницам. Или Вы решили задержаться?   Злила я его не намеренно, всё происходило само собой. Сюин, игнорируя мои слова и не отвечая на них, лишь вложил в мои руки то, что я пыталась обходить стороной. Решив хоть как-то ему досадить, с упрямой решимостью принялась усердно мыть, даже чрезмерно, наконец-то зашевелившееся под моими пальцами богатство. — Негодница, — процедил сквозь сжатые зубы, чувствуя мою намеренную грубость, когда я сжала его член сильнее, чем следовало. — Ты с ума сошла, хочешь оторвать?! Никакой нежности. Слова прозвучали так же горячо, как и его кожа, но я, едва заметно прикусив губу, не остановилась, заставляя себя сохранять хладнокровие. — А у Вас она куда подевалась? Совсем мужланом стали, — заметила я с колючей прямотой, замечая, как его сильные руки начали скользить по моим бёдрам, смело подбираясь к подолу платья. Наша близость после его приезда казалась мне кокой-то неестественной и одержимой, будто мы пытались что-то доказать друг другу, но совсем не то, что следовало. «Ну что ж, он же ясно сказал: о моём наслаждении заботиться не будет», — думала с печалью, позволив себе короткую, горькую усмешку в глубине души: — «Так и живёт большая половина женщин: в них вставили, поимели и высунули, не заботясь о последствиях, ни об их ощущениях», — а вслух добавила покорно: — Позвольте, я сделаю всё сама, Господин. Необязательно прикасаться ко мне. — Нет, — его голос звучал низко-угрожающе, — до сих пор не поняла? Ты будешь принадлежать мне, когда хочу и сколько захочу. — Вы опять злитесь… и вымещаете это на мне, — слова дрожали, однако я смотрела прямо в его пылающие гневом глаза. — Чем я это заслужила? Меня же не было рядом столько дней. — Ну что ж, давай начнём всё заново, — хрипло произнёс он, всё ещё стоя передо мной обнажённым, но теперь его рука толкала меня к тяжёлому дубовому столу. Я почувствовала, как его ладони легли на мои плечи, надавливая с силой, заставляя наклониться и прижаться грудью к прохладной поверхности столешницы. Холод дерева обжигал кожу сквозь тонкую ткань, а паника начала сдавливать грудь. — Сюин, прекрати! Просто скажи, чего ты добиваешься? — взмолилась, даже не пытаясь вырваться, зная, что это бесполезно. Бесцеремонно задрав подол платья, он справился с бельём: ловко развязав, сдёргивая вниз. — Вначале следует насладиться твоей покорностью, — начал тихо, прежде чем воздух прорезал звук обжигающего шлепка. Затем его ладонь вновь опустилась на упругую округлость, оставляя за собой горячий след, который тут же перекрыла новая вспышка боли. Прикусив свою руку, я подавляла в себе крик, а он лишь наклонился надо мной, придавливая своим весом к столу, стискивая бёдра так, что казалось, его пальцы продавят кожу. — Что такое, принцесса? Вам разве не по душе такое обращение? — Как бы он не старался в его насмешливом тоне звучали фальшивые нотки. Князь знал, что я всхлипываю, видел, как моё тело остаётся холодным и неподатливым под его прикосновениями, и, кажется, это лишь разжигало его упрямство. — Сюин… Прошу, не надо, — сорвавшись на едва слышный шёпот, который утонул в прохладной поверхности столешницы. Он вдруг отстранился, и я позволила себе облегчённый вздох, наивно подумав, что в нём пробудилась жалость. Но он лишь протянул руку к кувшину с маслом и, наклонив его, тонкой струйкой вылил жидкость прямо на мои ягодицы. В отчаянной попытке я дёрнулась, пытаясь выскользнуть из цепкой хватки, краем глаза заметив усмешку. Ну, разумеется, Сюин был доволен. — Э, нет, красотка. Уверен, тебе тоже понравится. Так мы с тобой ещё не пробовали, — его голос стал ниже, почти хриплым, и я уже чувствовала упирающийся член. «Ненасытный самец, наложниц тебе мало?» Вжавшись сильнее, он размазывал кончиком головки маслянистую жидкость, неспешно водя по всей промежности, уделяя вершине особое внимание, порой придавливая и долго потирая. Наблюдая, как тело начинает предавать меня: качнув бёдрами, подставляясь его ласкам. — Что произошло во дворце в ту ночь? — внезапно спросил, и в его тоне вновь зазвучала сталь. — Расскажешь мне всю правду? Я застыла, распластавшись на столе. Оказывается, всё это время князь следил, собирал факты, искал ответы. Ничто не ускользнуло от его внимания. Воспользовавшись моим замешательством и, не оставляя себе права на сдержанность, Сюин входил неспеша, двигаясь в своём ритме, переходя почти на шепот: — Чьё предательство ты пытаешься скрыть? Императора? Пятого принца? Или... своё? Лин, ответь мне наконец, кого ты защищаешь?! У меня в голове звучал отчаянный монолог: «Тебя, от самого себя. Иначе ты не простишь ни одного из них и разразится ураган, сметающий всех на своём пути». — Признайся, — голос стал хриплым, а движения, то стремительные, то лениво замедленные, подчеркивали его силу и контроль. Вращательные движения бёдер заставляли мои мысли сбиваться. — У тебя осталось мало времени до того, как я кончу... Твой выбор: куда... Ну, госпожа? — Прекрати, Сюин... Я не хочу, чтобы ты это делал так, — умоляюще просила, но он лишь насмешливо фыркнул, продолжая вколачиваться. — Тебе стоит поучиться у степных красавиц. Они от такого наслаждение получают, — его слова, сказанные с нарочитой грубостью, резали слух. Я лишь стиснула зубы, стараясь удержать своё терпение. Мой мозг метался в поисках выхода, не обращая внимания на его издевательские замечания и ускорившиеся движения. Ощущая, как он всё больше теряет контроль, я вдруг выкрикнула: — Хорошо, скажу всё! «Только не хватало забеременеть или узнать, что тело способно на такие унизительные наслаждения», — подумала я с горечью, чувствуя, как внутри всё разрывается от противоречий. Его низкий стон и тепло, растекшееся по пояснице, завершили этот момент и оповестили… пора начинать врать. «И как раскрыть всю правду? Сказать, что твой старший брат-Император возжелал супругу прямо в тронном зале? Или о том, что пятый брат мечтал о твоей смерти, а похитив меня, он бы издевался над моим телом? Или, может, признаться, что твоя несчастная сестра участвовала в отравлении Императора? Или о том, что евнух Го вместе со мной скрывает всё это?» Сюин, уже одеваясь, внимательно наблюдал за мной, всё ещё опирающейся на стол. Я пыталась привести мысли в порядок, впрочем, казалось, муж видел меня насквозь. — Теперь я про тебя знаю всё, — подвёл он итог, запахивая одежду. — Когда тебе не интересна близость, это слишком ощутимо. Лин, помни: твоё тело тебя выдаёт раньше слов. Прекрати выдумывать — я сам всё разузнаю. — Поцелуй меня, — попросила тихо, вставая и поправляя одежды. — Хотя бы раз. Ведь я твоя жена, Сюин. Ты же знаешь... я не могу без этого жить. Робко заглядывала в холодные глаза, наполненные равнодушием, с тихой надеждой прижалась ближе. Отстранённый жест мужа перечеркнул все попытки сблизиться. Не проронив ни слова, он продолжал одеваться с сосредоточенной молчаливостью. Приходилось крутиться рядом, подавая одежду своему Господину, несмотря на бурю, кипевшую внутри. Завершив сборы, он, едва удостоив взглядом, бросил через плечо приказ: — Подавайте еду. В обеденном зале, наслаждаясь каждым кусочком еды, Сюин время от времени ухмылялся своим мыслям, скрывая в улыбке глубокую задумчивость. Я незаметно наблюдала, как он с явным удовольствием поглощает даже самые простые блюда, не спеша, с наслаждением. Когда неторопливый, растянутый приём пищи, наконец, подошёл к концу, и князь встал из-за стола, возвращаясь в свои покои, я последовала за ним, с раздражением и не скрываемым недовольством спрашивая: — Доволен? — Стоя неподалёку и глядя, как он растянулся на кровати, лениво раскинул руки. — Очень, — прошептал игриво, даже не открывая глаз, и улыбнулся так, что меня это только сильнее взбесило. Я вздохнула, глядя на его расслабленное лицо, слишком спокойное и безмятежное. В такие моменты князь казался почти другим человеком, сбивая с толку. Грудь его ровно поднималась и опускалась, пока сон медленно окутывал, вероятно, измученное пересыщением близостью телом. Дольше оставаться рядом не могла, только подхватив полотенце, я покинула покои. Ши уже ожидала за дверью. — Идём к тёплому источнику, — бросила ей, стараясь отвести взгляд, чтобы скрыть эмоции. Мы вместе направились в сторону сада. ** Стоя у окна, Сюин долго провожал взглядом удаляющуюся фигуру жены, пока она с служанкой не скрылась за поворотом дорожки. В душе он надеялся на другую встречу — представлял, как Лин, забыв обо всём, бросится к нему, позволив обнять себя так крепко, чтобы раствориться друг в друге хотя бы на мгновение. Однако вместо этого она только смотрела с непокорным взглядом, и гордо поднятой головой, злясь из-за того, что он отправил её из поместья ничего не объяснив. А он так и не смог переступить через собственную гордыню, не нашёл в себе смелости схватить её в объятия, зацеловать до изнеможения. Слишком остро ощущалось прикосновение других женщин, слишком горьким осадком ложилось это на душу. Князь никогда не был тем жеребцом, каким его привыкли считать. Даже в юности он предавался утехам только тогда, когда женщина могла зацепить не только тело, но и душу — пусть даже самым краешком, тонкой тенью. Тин и Сон казались хрупкими фарфоровыми статуэтками, юными девчонками, лишь недавно достигшими того возраста, когда начинают задумываться о замужестве. А он, взрослый мужчина, видевший всё, испытавший и радость, и горечь жизни, тридцати четырёхлетний князь, не находил в их молчаливых взглядах ничего, способного задеть душу. Молодость их тел, чистота и неопытность лишь подчёркивали пропасть между ними, и без искреннего мужского влечения рука не поднималась даже прикоснуться. Но воля Императора не оставляла выбора, как и их обещания с Лин. Евнух Ю позаботился обо всём: знахарки тщательно готовили девушек к зачатию, поили их настоями трав, следили за рационом и высчитывали благоприятные дни. Наконец настал момент, когда все приготовления подошли к концу, и предстояло воплотить замысел в жизнь. Как оказалось Сюину тоже предстояло подготовиться: входя в покои Сон и увидев, как она нервно теребит свой наряд, стыдливо прикрываясь, а в глазах светиться испуг, князь впервые в жизни растерялся. Взыграло не только мужское самолюбие, но и достоинство между ног, словно протестуя против сложившейся ситуации. Благоприятный период длился всего неделю, и каждая ночь, а порой и день, был на счету, чтобы попробовать зачать детей с обеими наложницами, иначе придётся ждать следующего подходящего времени, хотя и так в молниеносный успех верилось с трудом, даже несмотря на заверения знахарок в больших шансах. — Подготовь курительные трубки с опиумом, — наконец выдавил князь, обращаясь к Джену. В голосе звучала тяжесть, а взгляд оставался напряжённым, словно он пытался найти оправдание собственным словам. Близость с наложницами воспринималась им как необходимость, которую он обязан был исполнить, несмотря на внутренний протест. Джен замялся на мгновение, собираясь возразить, но передумал, видя состояние Господина, лишь склонил голову в молчаливом согласии и покинул покои. Евнух Ю, остававшийся его верным стражем, бдительно охранял покои, никому не позволяя приближаться. Лишь ему одному Сюин мог довериться в эти дни, которые проходили в лёгком дурмане, отравленном опиумным дымом. Эта неделя отпечаталась в его сознании тяжким грузом, словно камень на шее, который будет тянуть его ко дну до конца жизни. Он, подчиняясь долгу, предавался похотливым совокуплениям, стараясь не называть других именем Лин. Его ласкали, угождали и возбуждали всевозможными способами; что бы князь ни приказал, запутанный зельем девичий разум подчинялся безоговорочно, без следа сомнений или воли. А затем их Господин изливал своё семя в них — по одной или поочерёдно. В памяти оставались лишь обрывки: смазанные очертания тел, звуки и прикосновения, сменявшиеся тягучим, обволакивающим чувством пустоты. Тогда князь уходил на крышу, где лежал, устремив взгляд к звёздам. Ночная тишина окутывала его, звёздное небо притягивало своей безмолвной бесконечностью. Потом понадобилось время, чтобы выйти из этого состояния и прийти в себя, а вместе с возвращённой ясностью ума пришло твёрдое решение — никогда больше не притронуться к этой пагубной привычке. Теперь, находясь вдалеке от столицы, в уединённом доме, он хотел хотя бы ненадолго забыться. Пальцы устало скользнули по лицу, стирая невидимую тяжесть: слишком многое их разделяло с его Лин, порвало их любовь на куски. Они предали доверие и близость друг друга. Жена не доверяла ему, а князь не верил ей, зная, что в тени Императора ничто не остаётся неизменным.   ** — Начинай с малого, хоть ноги намочи, ведь здесь такое блаженство, — предложила я, глядя на служанку, стоявшую в стороне от воды. Та лишь замотала головой и устроилась на песке поудобнее, сообщая последние новости, которые и хотелось услышать, и боялась. — Молодой господин расстроился, узнав, что вы уехали на лошади без него. А для вашего сведения: вы якобы отправились навестить госпожу Чжугэ Хуалинг, ведь она плохо себя чувствует. — Не понимаю... Мода, что ли, пошла такая — спихивать всё на болезни? — усмехнулась, плеская воду руками. — Нужно будет по возвращении с сыном поговорить. Пока плавала, время от времени поглядывая на берег, выискивая фигуру Сюина. Надежда на его появление не угасала, даже когда здравый смысл подсказывал обратное. «Бессердечный и безупречный подлец» — вздыхала я, думая. Служанка тем временем, наконец, сделала несколько шагов к воде и продолжила: — Госпожа, не сердитесь на князя. Скорее всего вас отправили подальше от поместья, чтобы не огорчать... — она замялась, будто не решаясь произнести следующее, но всё же выдала: — ...стонами, что раздавались из покоев наложниц. Поверьте, их было слышно каждую ночь. Иногда даже днём. Глупая девчонка, думала, что эти слова принесут облегчение? Вместо этого болезненная тоска глубже проникла в моё сердце. Стон... Этот звук может поведать о многом: и о неутолимой страсти, и о глухой, подавляющей боли. Вдали уже сверкали молнии, в воздухе чувствовалась прохлада надвигающейся грозы. Набросив халат на плечи, мы поспешили к дому, оставляя позади шёпот воды и тревожные мысли. Смотря на сладко спящего мужа, я наслаждалась умиротворением, и царившей тишиной в комнате. Спасаясь от знойной жары, Сюин избавился от одежды, оставшись в одних тонких штанах. Сменив наряд на простую сорочку, я подошла ближе, замерев на мгновение: где теперь укладываться спать?    — Не разделю с ним ложе… — пробормотала себе под нос, — обманщица ты Лин. Перелезая через полуобнажённое тело мужа, старалась не смотреть на недавно затянувшиеся шрамы, которые резали взгляд и вызывали странное чувство. Глотая слюну от гнетущей неудовлетворённости, почти шёпотом продолжила: — Противный мальчишка, ты всё никак не повзрослеешь. Наклонившись ближе, добавила с лёгкой усмешкой: — Не хочешь меня поцеловать? Ну что ж, сама всё сделаю. Я ведь девочка взрослая, умелая. Тонкий сарказм в голосе скрывал подлинную нежность, медленно, но уверенно пробивавшуюся наружу. Посматривая на безмятежное лицо мужа, я склонилась ближе, мягко касаясь его губ и вдыхая еле уловимый аромат. Проведя кончиком языка по чуть тёплой коже, заметила, как его губы поддались и приоткрылись. Внезапный порыв ветра с грохотом распахнул окно, впустив в комнату оглушительные раскаты грома. Перекатившись через мужа, бросилась к нему, поспешно закрывая ставни. И тут осенило: — Облако! — вскрикнула, мгновенно натягивая обувь и выбегая под проливной дождь. На рассвете, выведя молодого скакуна на луг, пообещала слуге вернуть его сама. Теперь же конь, привязанный длинной верёвкой, метался из стороны в сторону, пугаясь громогласных ударов молнии. Дождь хлестал по лицу, а вода струилась по волосам, мешая сосредоточиться. Я никак не могла ухватить за повод, Облако дёргаясь, резко отступал, а я боялась оказаться сбитой им с ног. В момент, когда казалось, что его не удержать, чья-то сильная рука схватила сначала меня, а затем туго натянула верёвку. Конь, почувствовав силу, замер, лишь мотая головой, стряхивая воду. Рядом стоял Сюин, промокший до нитки, твёрдо удерживающий и животное, и меня. Голос его, громкий и строгий, перекрывал шум ливня: — Не знаю, кого из вас приручать труднее — тебя или этого скакуна. — Мягкая усмешка мелькнула на его лице. Стражники торопились на помощь, забирая коня. Один из них, отворачиваясь, подал князю плащ. Закутывая меня в него, невольно заставил заметить, как намокшая ткань прилипла к телу, обнажая все, что пыталась скрыть сорочка. Мы ввалились в комнату, тяжело дыша, пока с нас ручьями стекала вода. Сюин молчал, наблюдая, как я пыталась избавиться от насквозь мокрой сорочки, которая никак не поддавалась. — Лин, если ты при мне так ведёшь себя, то без меня — боюсь и представить. — Хмыкнул с ленивой насмешкой. — Подожди, не мучайся, ничего без мужа не можешь. Приблизившись, протянул руки, словно собирался помочь, а я, едва сдерживая смущение, замерла в ожидании. Внезапно, одним движением князь разорвал ткань, оголяя моё замёрзшее тело, осторожно убирая с лица и плеч пряди мокрых волос, в отсветах молний взирая на мою наготу, сосредоточенным и глубоким взглядом. Большие пальцы, смахнув капли дождя с щёк, коснулись полуоткрытых губ, не задерживаясь, скользнули вниз по спине. И вдруг, сильные руки обхватили талию, в одно мгновение притягивая, вжимая холодную кожу в горячую грудь. Его губы, жадно прикасаясь к моим, поглотили остатки дыхания, а язык, горящий страстью, кружился в танце, оставляя во рту сладкий привкус безумия.     Дыхание сбилось и в этот момент, словно утопающая, я вцепилась в мощные плечи мужа, ощущая сосками неровные шрамы, грубые линии его кожи, которые, казалось, впиваются в мягкую плоть. Поцелуй словно растапливал меня, прогоняя ледяную пустоту, разогревая и поджаривая, на медленном огне. Не получая достаточно прикосновений, я требовала ещё, пытаясь забрать его себе полностью, не оставляя возможности ни одной из женщин. Не разрывая жадного поцелуя и сдерживая в груди рвущиеся сладострастные стоны, Сюин подхватил меня сильными, властными руками за упругие ягодицы, и, опустившись на край кровати, усадил сверху. Пальцы, торопливо и нетерпеливо, скользили по телу, пробегаясь вдоль рёбер, поднимаясь вверх к груди, которую он нежно сминал в ладонях. Обводя её всё более ощутимо, крепко сжимая чувствительный сосок, и с моих губ вырвался полный наслаждения стон. Сначала тихий, почти сдержанный, он стал громче, когда горячий язык коснулся нежной ареолы, обводя плавными движениями. Лёгкое прикосновение зубов вызвало дрожь по всему телу, заставляя спину выгибаться, а покалывание в сосках переполняло ощущением сладостного томления. Внутренние мышцы сжимались от нарастающего желания, а всхлип, протяжный и наполненный страстью, сорвался с губ, звуча как отголосок неподвластного влечения. Всё это время мы молчали, словно слова могли разрушить накалившуюся до предела атмосферу, насыщались друг другом, будто голодные, которые наконец добрались до желанного. Губы мужа вновь жадно сминали мои, а горячий язык настойчиво вторгался в рот, лаская и побуждая к ответным действиям. Не сдержавшись, я впилась ногтями в его плечи, оставляя на коже тонкие следы, и, слегка приподнявшись, впустила в своё пылающее лоно. Этот момент вырвал из груди Сюина хриплый стон, полный дикого наслаждения. Разрывая поцелуй, он не спешил отвести взгляд от моих глаз: в них, среди любви и томления, плескалось неизъяснимое желание. Его лицо скользнуло ближе, нос мягко провёл по моей щеке, а властные ладони, сжимая ягодицы, только сильнее вдавливали в себя, управляя моими бёдрами. Подкрадывающееся ощущение полного удовольствия оказалось ближе, чем можно было предположить, словно оно терпеливо выжидало нужный момент, чтобы захлестнуть с головой. Горло пересохло от накатившего волнения, а волна более мощных, взрывных наслаждений, подобно вспышке молнии, заполнила всё моё естество в одно мгновение. Откинувшись назад, удерживаемая крепкими мужскими руками, я не могла сдержать стонов, которые становились громче, наполняя пространство вокруг сладострастным эхом. Поднимая меня выше, князь с силой прижал к себе, заставляя почувствовать каждое движение его неудовлетворённой плоти. Я всё ещё вздрагивала, захваченная волной наслаждения, которое с каждой секундой накрывало всё сильнее, превращая дыхание в рваное хныканье. Лбом уткнувшись в плечо Сюина, я потеряла ощущение своего тела: оно казалось полностью насыщенным, расслабленным, будто растворившимся в удовольствии. Обвив за шею руками, я не двигалась, позволяя себе затихнуть, пока его ладони нежно скользили по волосам и шее, даря спокойствие и ласку. Муж смотрел на меня, наслаждаясь каждым мгновением, давая возможность перевести дыхание, но в то же время в его взгляде бушевало пламя страсти. — Довольна? — тихий, бархатистый голос звучал ласково, пока губы касались моего плеча, оставляя лёгкие укусы. Я чувствовала, как он улыбается, и сама с трудом справляясь с накатывающими эмоциями, коротко выдохнула:   — Ага. — Ну, тогда… — с этими словами его пальцы аккуратно подняли мой подбородок, а губы настойчиво запечатали мои, лишая возможности думать, оставляя только ощущение жадного, глубокого поцелуя. Совсем бережно уложив меня на постель, губы дальше продолжали свой путь, вырисовывая дорожку из поцелуев — от шеи, по изящным изгибам ключиц, задерживаясь там, где дыхание становилось горячее и прерывистее. Когда прикосновения достигли груди, мои пальцы, сами собой, потянулись к его волосам, переплетаясь в их мягких прядях. Едва ощутимая улыбка тронула губы Сюина, когда он добрался до ложбинки между двумя мягкими холмами, понимая, к чему я его подталкиваю, видел, чего мне хотелось больше всего, но сейчас намеренно избегал этого, не имея на такие ласки терпения. Едва успела осознать, как его руки оказались на моей талии, крепко обнимая, и в одно мгновение переворачивая, заставляя оказаться на четвереньках у самого края постели. Не сдержавшись, я издала приглушённый стон, когда его член плавно толкнулся в меня, начиная незамысловатые движения, которые через время стали уверенными, увеличиваясь, и заполняя полностью внутри. — Красотка… — прохрипел Сюин где-то сзади, втягивая воздух от очередного глубокого толчка, вкушая моё наслаждение, и надавливая в последний миг на поясницу, чтобы я сильней прогнулась. Сквозь затуманенные сладостью мысли, медленно дошло, что он обращается не ко мне целиком, а лишь к той части моего тела, которую я, несмотря на все его уловки, упорно оберегаю, не поддаваясь на провокации. — Даже… не вздумай, — прошипела вперемешку с протяжным стоном, утопив лицо в постель, ощущая, как тёплая слюна скользнула по губам, смешиваясь в клубок чувств: от переполняющего упоения, будоражащих ощущений и предательски подкрадывающегося почти согласия. Зная, что начну брыкаться, он удерживал одной рукой за бедро, не переставая двигаться сильными и чувственными толчками, пока ластился пальцами другой, между упругих половинок. От удовольствия сопя и издавая гортанные звуки, только ухмылялся, собирая мои соки и надавливая сильнее. Палец позволял себе намного большего, двигаясь в такт мужских бёдер проникая по чуть-чуть в уже прикосновенную точку. Вскрик наслаждения сорвался с моих губ, и его последний глубокий порыв, заставивший Сюина резко выйти из меня, изливаясь на поясницу. В ту же секунду он блаженно опрокинул голову назад и прикрыл глаза, медленно размазывая наши соки ещё пульсирующим членом по моим ягодицам. — Сюин, прекрати, — промычала я, всё также в постель. Его руки крепко удерживали мои бёдра, не позволяя даже шевельнуться. — Я тебя искупаю, — сказал чуть насмешливо, низким голосом. Рухнув рядом, он потянулся, чтобы убрать волосы, прилипшие к моему влажному лбу, нежно провёл пальцами по щеке, а затем притянул ближе, укладывая голову на своё плечо. — Можно с уверенностью сказать, что мы продвинулись в этом сложном деле, — задумчиво проговорил Сюин, сделав паузу, будто обдумывая свои слова. Затем, чуть усмехнувшись, поправил сам себя: — Хотя нет, не мы с моим членом, а только мои пальцы. Но, думаю, в следующий раз… Не дав договорить, я прервала столь откровенные рассуждения, закрыв его губы поцелуем. Горячие, настойчивые, они заставили мужа смолкнуть, но только на миг. Оторвавшись, он всё-таки успел добавить, чуть прищурив глаза, в которых заиграл лукавый огонёк: — Почему не перечишь, Лин? — Буду тебя целовать, пока не прекратишь нести чушь, — ответила я, не отрывая взгляда от его губ, находящихся в миллиметре от моих, дразня своим близким присутствием. А про себя подумав: «Десяти лет вполне достаточно для недотроги. Пожалуй, настало время попробовать что-то новое». Вновь устроившись на его груди, я прикрыла глаза, наслаждаясь шуршанием дождя за окном и своим сладким томлением. Мои пальцы неспешно выписывали на его коже замысловатые узоры, иногда касаясь шрамов, что заставляло наши тела едва заметно вздрагивать. Сюин долго терпел, позволяя мне играть, но в какой-то момент, не выдержав, перехватил руки и опустил их ниже, направляя к животу. Однако едва шаловливые пальцы продолжили своё путешествие, он осознал свою оплошность: теперь пробудилось то, что, казалось, уже успокоилось и собиралось спать. Тихо выдохнув, князь сдерживал себя, но я заметила, как тело мужа напряглось, выдавая. Лёгкая улыбка тронула мои губы, а рука, обретя новую уверенность, продолжила свои дерзкие исследования, проверяя пределы его терпения. — Глупышка, ты хочешь уморить и себя, и меня, — пробормотал Сюин с лёгкой насмешкой, не выдержав моих сладостных издевательств. Наклонившись, опираясь руками по обе стороны от моих плеч, проводя кончиком языка по губам, тем самым заставляя меня приоткрыть один глаз, проследив за его действиями. — Нельзя быть такой жадной, — продолжил, хрипловатым голосом, подмечая с довольной ухмылкой: — Посмотри, как припухли твои губки. И, не только эти. Подожди… Вдохнув полной грудью, вскрикнула, чувствуя, как его язык скользнул по излишне обласканным соскам, которые саднили от внимания, заставляя задрожать от новой волны ощущения. — Сжальтесь, князь… — выдохнула я, бросая на него томный взгляд из-под ресниц, едва приподняв голову. В моём голосе слышались одновременно вызов и мольба, потому что в глазах мужа, устремлённых на меня снизу вверх, читалось нечто, обещающее исступление. И дальше не сдержавшись, приглушённый стон вырвался из глубины, когда влажный язык скользнул ниже, оставляя на животе горячий след, а затем уверенно лизнул вершину, которая желала таких прикосновений уже очень давно. — Сама виновата, — низко и чуть насмешливо произнёс Сюин, едва касаясь кожи внутреннего бедра кончиком носа, дразня. — Обещаю… последний раз. * Затихнув после упоения, сплетённые в крепкие объятия, мокрые и уставшие тела лежали в ночной мгле. Даже природа, утихомирившись, казалось, засыпает вместе с нами в безмятежном сне. Прошептав слова любви, я провалилась в радужные грёзы. Когда утренний свет начал пробиваться сквозь резные ставни, медленно приоткрыла глаза. Рядом, погружённый в глубокий сон, лежал мой муж — властный и уверенный в каждом своём движении, но сейчас, в эти бесценные минуты, он был спокойным, словно ребёнок. Его дыхание звучало размеренно, рука, нежно обвивающая меня, согревала лучше любого покрывала. Тишину разорвал глухой стук в дверь. — Ваше Высочество, прибыл гонец из дворца, — раздался ровный голос стражника за дверью. Сюин недовольно поморщился, открывая глаза. Его взгляд, сначала затуманенный, вдруг стал острым, словно клинок. — Лин, похоже, покой нам сегодня только приснился, — произнёс с тихой горечью. Я прикоснулась к его щеке, пытаясь удержать мгновение, и отказалась вставать с постели, но он уже поднялся, став князем, главой дома, тем самым мужчиной, который, казалось, может победить целый мир. Одеваясь Сюин, склонился надо мной, целуя и шепча: — Ваше тело не перестаёт манить к себе, моя госпожа, особенно его выпуклые части. Хотите продолжить ночные игры? Щёки запылали от его слов, и, пряча смущение, я вскочила, наспех накинув халат, торопливо зовя служанку принести воды. Муж лишь улыбался, с удовольствием наблюдая, какой проворной я стала. Мы возвращались домой. Эта поездка, как и вся наша жизнь, напоминала качели: взлёты и падения, где счастье было таким зыбким, как поверхность воды в чаше, которую несёшь, боясь расплескать. ** Смотря на свою мать, грациозно восседающую на сером скакуне, Менгьяо поджал губы, выражая недовольство, а я беспомощно бросила взгляд на Сюина. — Не злитесь на матушку, у нас для вас подарок, — князь произнёс успокаивающим тоном. — С поместья Фан прислали письмо: там родился жеребёнок, который будет вашим. В тот же миг сын, позабыв о своём настроении, закричал от радости и принялся прыгать, обращаясь к Вэню: теперь, по его словам, у них есть всё для подготовки к будущим подвигам. Когда Сюин помог мне слезть с коня, его рука крепко удержала в последний момент — иначе я наверняка упала бы. Тело, непривычное к таким нагрузкам, подводило, и каждая мышца напоминала о ночных нагрузках. Лукаво глядя прямо в глаза, князь с оттенком насмешки заметил: — Не ожидал, моя госпожа, что вас так утомит дорога. Вы ведь любите скачки верхом. Щёки загорелись, и, не находя слов, я потупила взгляд, а он, довольный своим остроумием, отправился к детям, весело присоединившись к их радости. При входе в поместье нас встретили наложницы. В их поведении чувствовалась разительная перемена: ни прежнего высокомерия, ни строптивости. «Да, замужество заставляет пересмотреть своё отношение к жизни. Надеюсь, вы поняли кто такой князь». Дивным образом две девушки, которых Сюин привёз из похода, исчезли с нашего поместья. Никто точно не знал, куда они подевались, но их отсутствие не могло не радовать. Зато чистые, нежные чувства с Господином по возвращению домой испарились, словно их никогда и не существовало. Он намеренно избегал своих женщин — наложниц не замечал вовсе, а на мне выплёскивалась вся его страсть и злость в те редкие часы, когда появлялся дома. Я, ворча, называла его истеричной девицей, за что либо получала шлепок по заднице, либо успевала ловко увернуться и убежать. Служанки, прибывшие вместе с наложницами, никак не могли найти общий язык с Ши и остальной моей прислугой. Их постоянные ссоры грозили перерасти в нечто большее, пока я не пригрозила отправить всех обратно по домам. * В один из дней зайдя в кабинет, застала мужа за столом, погружённого в чтение докладов. Завидев меня, он торопливо спрятал бумаги и бросил недовольный взгляд. Подавив желание поскандалить, я мягко улыбнулась, подошла ближе и, скользнув рукой по его шее, протянула движение к груди.   — Принцесса, вы меня соблазняете? — Наблюдая за моими действиями с насмешкой. — Нет. Хочу с Вами поговорить. — Увы, мне некогда. Лучше займитесь чем-нибудь полезным, а то ваши шаловливые руки уже пробудили кое-что в весьма неподходящее время. Не успев предугадать его намерений, я замешкалась, застыв на месте. Пользуясь моей растерянностью, Сюин крепко обхватил бёдра, легко потянув вниз, заставив опуститься на колени у его кресла. Одним уверенным движением он откинул полы одежды, развязав пояс. — Князь, Вы явно впадаете в крайности, — попыталась я начать, придавая голосу упрёк. — У Вас ведь есть наложницы, вот пусть и займутся Вами. Он ухмыльнулся, чуть наклонившись вперёд. — Они беременны, молоды и неумелы. Ещё стошнит. Лучше проверенная старушка. Видя мой нарастающий гнев, лишь засмеялся, придвигаясь ближе. — Лин, направь всю энергию на него. Я соскучился. — А я — нет! — бросила резко. — Если бы не зашла, так и не обратил бы внимания. Старушка говоришь? Сам ещё древнее. Думаешь такой опытный стрелок, что за пару раз в двоих попал? Ты вредный, уверенный в себе негодник. Сам удовлетворяй свои потребности! Дальше мне никто не дал шанса договорить — его решительное, налившееся желание, было направлено в мой рот, и заставило замолчать, напомнив, что «голодного зверя» нужно кормить. Безропотно подчинившись, я склонилась, прекрасно осознавая силу его вожделения. Сюин постанывал, глухо и протяжно, а порой даже издавал гортанные рыки, откинув голову назад, словно пытался остановить лавину удовольствия, медленно захватывающего его сознание. Мужские бёдра поддавались вперёд, требуя большего, как вдруг тишину нарушил резкий стук в дверь. Запоздало среагировав, он лишь замер, а дверь уже приоткрылась, впуская Джена. Я, едва удерживая дыхание, успела на коленях попятиться под стол, ожидая, что будет дальше. Евнух, не заметив ничего подозрительного, низким голосом доложил: — Его Величество прислал лекаря для осмотра наложниц и велел ему передать Вам послание, Господин. Сюин, почти не дрогнувший, поднял взгляд на Джена, пригладил волосы и, сдерживая раздражение, произнёс: — Оставь свиток на столе и немедленно выйди. Лекарь пусть подождёт. Поклонившись, оставив свиток на деревянной поверхности всего в нескольких сантиметрах от меня, евнух добавил: — Простите, Господин, но вы же знаете, что императорский лекарь всегда нарасхват. Его Величество настаивает на осмотре именно сейчас. Едва сдержав раздражение, Сюин вздохнул, и с явной неохотой сухо ответил: — Хорошо. Зови его. Лишь услышав, разговор за дверьми, позволил себе лёгкую усмешку, после чего заглянул под стол и, заговорщицки подмигнув, склонился чуть ниже: — Ну что, моя непоседа, уже почувствовала вкус риска? Придётся немного здесь посидеть. Стараясь не хихикать от нелепости ситуации, тихонько сидела, наблюдая за всё ещё стоящим и иногда подрагивающим достоинством мужа, оказавшимся прямо перед моими глазами. Гадкие мыслишки, словно шкодливые мыши, блуждали в моём мозгу, посмеиваясь вместе со мной: «Опытная старушка, говоришь?» Моя рука, обретя внезапную уверенность, осторожно коснулась его бедра, а я придвинулась ближе. Почувствовав лёгкую дрожь в ответ, медленно провела кончиками пальцев по шелковистой коже плоти, прежде чем решиться и осторожно коснуться языком головки, пока Сюин изо всех сил старался сохранить ровный тон, давая указания. Его голос предательски изменялся, отражая влияние моих действий, тогда он опускал глаза, в упор смотря на меня, однако не мешая процессу. На время я переставала ласкать, лишь слегка притрагивалась, но стоило ему отвлечься, как кончик языка касался раскалённой кожи на распирающей плоти, подразнивая, опускался вниз, перехватывая ему дыхание. На краю стола лежал свиток: не выдержав, князь схватил его с заметной поспешностью, будто демонстрируя крайнюю увлечённость содержимым, пока краем уха слушал монотонные слова лекаря, чьи указания тянулись мучительно долго. Иногда ему всё-таки нужно было хоть как-то реагировать на услышанное, делая заинтересованный вид, и бормотать что-то невнятное, одновременно неистово напрягая мышцы во всём теле, которые сопротивлялись неминуемому вихрю, угрожавшему унести его в пучину чувств, пока я, спрятавшаяся у его ног, лишь продолжала свои рискованные ласки. — Ваше Высочество, у Вас испарина, — настороженно заметил лекарь, всматриваясь в его лицо. — Может, мне стоит осмотреть и Вас? Сюин вздрогнул, стиснув зубы, затем выдавил хрипло: — Джен, отведи его к наложницам, — чтобы вернуть видимость контроля, он прокашлялся и, уже более властно, с резкостью добавил: — Немедленно! Евнух с лекарем переглянулись, удивлённые столь резкой переменой в тоне, но поспешно поклонились и вышли, прикрыв за собой двери. Как только шаги за дверью стихли, Сюин издал глубокий, почти болезненный стон, надавливая на мой затылок, настойчиво вынуждая вобрать целиком всю его мощь. — Ах ты, развратница… за такое безобразие тебе не будет прощения, — в последний момент прошептал с хрипотцой. Он откинулся на спинку кресла, запрокинул голову назад и, закрыв глаза, судорожно сопел. Его грудь вздымалась быстро, дыхание было рваным, а пальцы, вцепившиеся в подлокотники, побелели от напряжения. От невозможности сдерживать больше свои чувства и эмоции, выплеснул своё горячее семя, заполняя мой рот. А я всё не выпускала его, пока не высосала всё до капли. — Мне немного нужно отдохнуть. Скажи Джену, чтобы никого не впускал, — промямлил Сюин осипшим голосом, глядя на меня с улыбкой довольного, обласканного кота. — Водички подать? Что, князь, не ожидали такого сопротивления? — проговорила я с тихой насмешкой, касаясь его губ лёгким, едва ощутимым прикосновением. — Я тебе сейчас под твой хвост поддам, хитрая лиса. Будешь у меня расплачиваться и днём, и ночью, — прорычал с лукавой угрозой, пытаясь ухватить меня за руку, но я, пискнув, уже торопилась к двери, бросив через плечо дерзкий взгляд. — Чтобы знал, как оскорблять собственную жену! Выскальзывая из кабинета, уносясь прочь подальше от его обещаний, уяснив, что его расплата сразу же и последует. * Сидя в беседке, наслаждаясь прохладой вечера, я размышляла над происходящим. Зачем понадобился императорский лекарь? Увидев довольных мужчин, выходящих с женской половины, сразу всё поняла. Взгляд упал на Сюина, гордо шагавшего впереди со своим неизменным самодовольным выражением, напоминавшим павлина с распущенным хвостом. Ответ стал очевиден: «Кто-то из девушек ждёт ребёнка. А я ведь сомневалась в его способностях». Ши, подбежав, неловко потупила взгляд и пролепетала: — Наложницы… Они обе беременны. —Ха! — Всё, что вырвалось у меня из души. Я готова была сбежать на край света, но, поднявшись, лишь брела вдоль домов, остановившись и прислонившись к старому дереву, как слёзы брызнули из глаз, а горечь подступила к горлу. Пытаясь подавить тошноту, бросилась прочь. Ши, в растерянности стояла, не зная, что ей делать. — Только не задыхайся... Ты ведь знала, что так должно было произойти, — твердила себе, хватая воздух ртом, которого всё равно не хватало. Ноги сами привели к тёмной, прохладной конюшне, где, укрывшись в тишине, можно было спрятаться от всего мира. Зайдя в стойло к Облаку, я прижалась к шероховатой стене и, забившись в самый угол, безуспешно пыталась зализать свои душевные раны. Конь, словно понимая что-то большее, чем положено животному, обернулся, наклонил голову и посмотрел своими глубокими, бесконечно добрыми глазами, пытаясь угадать причину моей боли. Пока рука скользила по мягкой шее, мой дрожащий и тихий голос, едва доносился в ответ на эту немую поддержку. Я делилась сокровенным с тем, кто не перебьёт и не осудит. Снаружи доносился слабый шум шагов Ши, неустанно пытающейся найти свою госпожу, но я, обняв колени, и закрыв глаза, словно окаменела. Тело предательски отказывалось двигаться: руки уже затекли, спина ныла, а голова пульсировала. Весь организм отчаянно просил глоток воды. — Это не выход, сидеть здесь. Ничего не изменится, от слёз. Вставай Лин. Ты справишься. Надо успокоиться… день сменяет ночь и это пройдёт, и поменяется. Поднявшись, отряхнув с подола сено и погладив чуткую морду Облака, я сделала первый шаг за пределы стойла. Плечи, расправленные в попытке собрать себя воедино, казались слишком тяжёлыми. Тень, молча стоящая за углом конюшен, с безысходным вздохом провожала взглядом госпожу, удалявшуюся в сторону женской половины. Князь всё это время ждал, слушая всхлипы жены, подавляя в себе боль, так и не найдя силы подойти поговорить. Да и чтобы он сказал? Вся одежда пропахла конюшней, однако ни желания, ни сил звать слуг не осталось. Помывшись в тишине и наскоро перекусив, я долго сидела на кровати, словно пытаясь унять мысли, пока усталость не пересилила, и сон не захватил моё измождённое тело. Утро принесло немного ясности: приведя себя в порядок, шагнула навстречу новой реальности, словно принимая её вызов. Собравшись за одним столом в беседке с наложницами, я поздравила их с предстоящим материнством, одарив щедрыми подарками. Улыбка не сходила с моего лица, несмотря на внутреннюю опустошённость. Сюин пристально наблюдал за мной, не веря, что от вчерашней безысходности не осталось и следа, а глаза больше не выдавали горечь. Все дни напролёт я словно порхала, увлечённая хозяйственными заботами. Поместье сияло порядком: запасы на следующий год пополнялись, кухня оживала новыми разносолами, которые я не забывала пробовать. Впрочем, за внешним спокойствием в доме скрывалось другое — наложницы, пользуясь своим положением, всё чаще изводили слуг капризами и требованиями. Сюин, балуя их и поощряя прихоти, не замечал, как его щедрость перерастала в привычку, казалось, что и я становлюсь прислугой. Однажды, занося корзину с фруктами в его кабинет, заметила взгляд, который он бросил поверх документов, скрестив руки на груди. — Вы ещё что-нибудь желаете, мой Господин? — Голос звучал ровно, словно лишённый эмоций. — Да. Его взгляд говорил, что именно. Подойдя ближе, я без тени колебаний опустилась на колени перед ним. Однако, прежде чем успела что-либо сделать, Сюин одним резким движением поставил меня на ноги, удерживая за плечи. — Лин, не веди себя так. Накричи, плачь, скажи, что тебя это злит. Только не молчи. Не будь безразличной! Уж точно такие просьбы, словно с мольбой, я не ожидала от него услышать. И всё же я ответила спокойно, почти отстранённо: — Вы ошибаетесь, князь. Кто, как не я, может искренне радоваться тому, что у Вас будет целая россыпь малышей? Ведь мне больше не выпала такая честь. Внутри всё сжалось в болезненный комок. Он смотрел в мои глаза, но в них уже нельзя было прочитать ничего, кроме смирения, за которым пряталась боль. Держа за талию одной рукой, другой он начал медленно очерчивать линию груди, испытывая границы моего терпения. — Делаешь меня виновным? Хорошо, тогда сделаем и тебе. Слова прозвучали с ледяным спокойствием, однако за ними таилась буря. Понимание собственной опрометчивости ворвалось в мой мозг, разметавший остатки обиды: «Сама же всё разрушаю». — Сюин, прости… Я дура, ты же знаешь, — вырвалось отчаянное причитание. — Твоя жена — всего лишь женщина, которая не думает, что говорит… Прекрати, прошу… я всё сделаю сама, так, как тебе нравится. Казалось, он сбросил с себя всю тяжесть разом, приняв непоколебимое решение: не слушая, увлекая за собой, снимая слой за слоем одежды, разувая и унося на кровать. В следующий миг я уже сидела на нём, а его сильные руки, удерживали, заставляя подчиниться, направляя и толкаясь в меня с неумолимой жаждой. Налитая грудь вздрагивала в такт нашим движениям, от небольших болезненных ощущений приходилось придерживать её руками. Сюин, уловив этот жест, едва ли мог устоять перед искушением. — Шалунишка Лин, я тоже хочу с ними поиграть, — прошептал он, не отрывая жадного взгляда. Моё тело, полное желания, требовало большего, едва сдерживаясь от мольбы, заставляя сильные мужские руки скользить вниз, настойчиво направляя их к тому, что могло подарить желанную ласку. В такие моменты раскованность, неожиданно пробуждающаяся во мне, порой заставляла усомниться в собственной природе, пугая и одновременно маня. Не дав времени колебаться, Сюин перевернул к себе спиной. — Покажи, моя наездница, как ты обуздала Облако, — голос звучал глухо и низко, он сам едва удерживал разбушевавшуюся страсть, уверенно продолжая испытывать, исследовать, даря наслаждение, а в моём мозгу то и дело мелькала мысль: «Почему я снова беспрекословно поддаюсь ему?» * Лёжа в его объятиях и наслаждаясь послевкусием близости, я ловила каждое мгновение покоя, пока князь, не желая отпускать, удерживал меня с нежностью крепко. Однако голоса, доносящиеся с улицы, заставили вернуться к реальности, и пришлось торопливо собираться, чувствуя, как на коже ещё жгут следы недавних прикосновений. Его ладони, снова приникшие к телу, уверенно охватывали налитую грудь, а большие пальцы мягко скользили по чувствительной коже, вызывая дрожь, которой невозможно было сопротивляться, а у меня в голове настойчиво возникал мучительный вопрос: «Неужели он и их одаряет такими же усладами?» Эти мысли разрывали душу, ревность точила сердце, но проверить свои догадки я никак не могла. Его долгие часы, проведённые в покоях девушек, превращались в тайну, окружённую их улыбками и загадочным молчанием. Каждая встреча с наложницами сопровождалась их мечтательными вздохами и нескончаемыми восхвалениями моего мужа, которые резали слух, обостряя болезненные подозрения. — Твоя грудь сводит с ума, пусть остаётся такой подольше, — произнёс Сюин, предпринимая новую попытку уложить меня в постель. Ему явно было мало наших тайных, коротких встреч. Освободившись от его настойчивых ласк и отступая на безопасное расстояние, я, пытаясь скрыть свои эмоции за маской безразличия, ответила:   — Князь, мы и так уже сто раз нарушили обещание, данное Императору. Вы не должны касаться меня. Иногда мне кажется, что делаете это специально, назло всем. У Вас ведь есть очаровательные наложницы — почему бы не одаривать их не только украшениями, но и своей настойчивостью? Эти слова были отчаянной попыткой подвести мужа к откровению, вынудить признаться в том, что происходило в покоях девушек. Однако, видя его улыбку, понимающую и слегка насмешливую, я услышала лишь короткий ответ: — Не переживайте, им хватает, а вот мне… Не дожидаясь продолжения, пришлось спешно покинуть кабинет. За углом, едва выйдя, столкнулась с одной из служанок наложницы Сон. Девушка начала мямлить оправдания, явно испугавшись возможных вопросов, и поспешно ретировалась. Меня давно перестало удивлять, что каждый шаг князя находился под неусыпным наблюдением: его жизнь интересовала не только весь внутренний двор и дворец, но, вероятно, и остальных братьев. Впрочем, поведение самого Сюина лишь разжигало этот огонь ещё сильнее. С каждым днём он становился всё смелее в своих действиях, словно намеренно провоцировал окружающих, как будто желая открыто поведать всему миру о нашей запретной близости. Когда я вернулась в свои покои, там уже хлопотала Ши, старательно раскладывая повязки для женских дней. — Вот, сложу вам всё сюда заранее, а то потом будете бегать, истекая кровью, — сказала она, не оборачиваясь, с привычной заботливой интонацией. Так оно почти всегда и было: служанка брала на себя все заботы, зная, что её хозяйка начнёт тревожиться лишь тогда, когда уже нужно быть в полной готовности. Вот только эта готовность так и не пришла — ни через неделю, ни через две. Вместо неё появилось ощущение, от которого уже невозможно было отмахнуться. Обедая с наложницами, под их капризные замечания и недовольные взгляды, я внезапно ощутила, как к горлу подступает неприятный ком. Пот мгновенно покрыл лоб, и все тревожные предположения, терзавшие меня последние недели, начали обретать пугающую ясность. Девушки замерли, изумлённо следя за тем, как госпожа, побледневшая и покрывшаяся испариной, резко меняется в лице. Не раздумывая, я схватила ближайшую чашу с супом и, чтобы отвлечь их внимание, выплеснула её содержимое на одну из них. Это стало спасительным шагом, отвлечь внимание от меня. Стараясь справиться с нарастающей слабостью и тошнотой, выкрикнула с показным гневом: — Вы все давно забыли, что значит воспитание! Куда подевались элементарные приличия?! Не дожидаясь ответа и не рискуя оставаться дольше, я сорвалась с места, поспешив к себе в покои. Заперев дверь, за которой раздавались встревоженные стуки Ши, едва успела добраться до ночного горшка. Сидя на полу, обхватив голову руками, шептала слова, которые звучали как приговор: — Нет! Что мы наделали?! Этот ребёнок никогда не будет признан родителями, ему не суждено носить фамилию своего отца. Сквозь сбивчивые фразы ощущалась безысходность, туманящая разум. Вытирая лицо влажным полотенцем, я вновь и вновь смотрела в одну точку, осознавая: пути назад больше нет. Мысли метались, пока не появилась одна-единственная идея, за которую я крепко ухватилась, как утопающий цепляется за спасительную доску. — Нужно поговорить с Сюинем, — прошептала, решившись. — Дитя придётся оставить в поместье Фан. В глазах горьким блеском застыл страх: я тихо всхлипывала, пока взгляд случайно не остановился на сложенных Ши прокладках, приготовленных для женских дней. Это напомнило о второй части моего плана — убедить всех в своей невинности и сохранить тайну так, чтобы новорождённый младенец не вызвал подозрений. Собравшись с духом, направилась на кухню. Частые визиты туда давно никого не удивляли, поэтому суета, с которой я принялась за дело, осталась без внимания. Головокружение упорно не отступало, а волны тошноты накатывали с новой силой, мне срочно нужно было замаскировать своё состояние под что-то обыденное. Усевшись за стол, привычно начала растирать мяту с лимонной цедрой, приготовляя пастилки от тошноты. Пальцы уверенно терли травы, а в мыслях царил хаос. * Поздно вечером, так и не дождавшись мужа, лежала на кровати, глядя на звёзды, что мерцали через приоткрытое окно. Мысли всё возвращались к одному: как иногда случайно высказанные желания вдруг становятся реальностью. «Хотела ребёнка — пожалуйста, на тебе его. Точно девочка будет. Хотел наслаждаться пышной грудью — всё получил. Пожалуй, стоит умерить свои запросы…» Внезапный скрип двери оборвал размышления. Муж стоял на пороге, весь его вид говорил, что настроение оставляет желать лучшего. Я поднялась с постели, готовясь к серьёзному разговору, но прежде, чем успела что-либо сказать, он заговорил первым: — Госпожа, с каких пор вы стали капризной, завистливой собственницей? Ваше поведение недостойно того положения, что вы занимаете. Сюин говорил ровным, холодным голосом, его взгляд был полон укоризны. Проведя рукой по уставшему лицу, я пыталась понять, к чему он ведёт. Однако заметив моё недоумение, продолжил: — Ваше недолгое притворство заботливой госпожи закончилось? Решили излить гнев на беременных женщин? Или ваша зависть к ним настолько сильна, что вы не удержались и выплеснули свою злобу вместе с миской супа, при этом унизив наложницу? Принцесса, они носят моих наследников. Нравится вам это или нет — не имеет значения. И не смейте оправдываться, вы даже не пытались скрыть своих действий. Слушая обвинение мужа, которые ударили словно гром, сделав меня немой: я лишь открывала и закрывала рот, так и не произнеся ни слова. Разговор, к которому готовилась весь день, рассыпался в прах. Подойдя ближе, он грубо схватил меня за локоть, и боль от его сильной хватки только усиливала горечь от услышанного. — Ты обещала Императрице и умоляла Императора позволить взять наложниц. Так наслаждайся этим вместе со мной сполна, — произнёс Сюин с горечью. Внезапно отпустив, он резко развернулся и вышел, со всей силы ударив в дверь. Последний звук эхом отразился в комнате, а я, скрутившись под одеялом, ещё долго слышала смех наложниц, доносящийся из их покоев. * Утром, собравшись с духом и остатками сил, я отправилась в лавку братьев в сопровождении слуг. Управляющий Се встретил меня с неизменной приветливостью и подчёркнутой почтительностью, как будто я была его единственным источником света в этом мире. Половина денег, что приходили из Ханчжоу, оседала в его карманах, и это позволяло рассчитывать на его лояльность во всём. Впрочем, стоило мне попросить незаметно доставлять в поместье бурдюк с кровью — свиньи или коровы, без разницы — как его улыбка заметно потускнела. Тем не менее привычная осторожность удержала Се от лишних вопросов, и уже вскоре всё было организовано. Попрощавшись с управляющим и подхватив покупки, я вернулась в поместье. Вчерашний разговор, вернее, его отсутствие, подтолкнул меня к решительным действиям. «Раз уж помощи ждать неоткуда, справлюсь сама, как и прежде. Всё равно надеяться на мужчин — пустая трата времени». Посвящать в свои планы Ши не собиралась, иначе все мои замыслы она быстро выложит князю или Джену, лишь только на неё посмотрят. Теперь передо мной стояла новая цель: довести мужа до того состояния, чтобы он без колебаний отправил свою несносную супругу в поместье Фан для «перевоспитания». Злая на всех и на себя, для меня не составит труда выполнить задуманное. Отдав своей служанке окровавленные тряпки и тем самым подтвердив, что «здоровье» её хозяйки в полном порядке, я устремилась к наложницам. Мысли пульсировали, а мозг, подгоняя, накалял: «Не будили бы вы во мне плохую Лин... теперь уже поздно. Ну что, девочки, хотите увидеть госпожу в гневе?» Подойдя к женской половине, где они безмятежно сидели под навесом, я прервала их спокойствие неожиданным вторжением. Войдя, высыпала на пол сладости и опрокинула чай, стоявший на столе. Вслед за этим к их ногам полетела куча старой одежды, нарочито подобрана мной из самых дешёвых тканей, найденных в лавках. Эта сцена наполнилась молчанием, нарушаемым лишь шумом опрокинутой посуды, и холодной решимостью, сквозившей в моих действиях. — Быстро переоденьтесь, нечего соблазнять моего мужа. — Слова прозвучали как удар плети, заставив наложниц замереть, а мою прислугу — оцепенеть. Окинув взглядом всю комнату, не давая ни единого шанса на возражение, продолжила: — Отныне будете трапезничать в своих покоях, отдельно. Хозяйка здесь я! Если хотите спокойно жить, выполняйте всё, что прикажу. Наложница Сон, заметно побледнев, попыталась сделать вид, что это её не касается. Я же не оставила ей такого шанса. — Ты. — Подошла к ней совсем близко, став позади. —Нажаловалась Господину. Теперь будешь наказана. На колени! И стой с поднятыми руками до его прихода. Её глаза метались, словно в поисках спасения, но, столкнувшись с моим холодным взглядом, и решимостью вылить на неё содержимое кувшина, мирно стоявшего на столе, Сон сдалась и опустилась на колени, до конца не веря, что госпожа способна быть такой жестокой. Для окончательного разрушения их иллюзии безнаказанности, я жестом велела слугам вынести из покоев наложниц всё, что напоминало о щедрости князя: картины, фарфоровые статуэтки, расписные ширмы, мягкие ковры и шёлковые покрывала. Шкатулки с украшениями, вазы, парчовые ткани — всё это казалось, они собирали годами, хотя от их появления в нашем поместье прошло меньше полугода. — Вы что, склад устроили? — пробормотала я с неподдельным удивлением, наблюдая, как один за другим выносятся дорогие вещи. Когда их комнаты опустели, а мои нервы заметно успокоились, не удостоив растерянных наложниц даже взглядом, развернулась и ушла к сыну. Там, в окружении его беззаботного смеха, ждала в волнении неизбежного гнева Сюина. Время тянулось мучительно долго, пока ожидание не нарушило появление Джена. Тот молча смотрел на меня, и весь его облик вопрошал: «Какая муха тебя укусила?» Однако после бурного скандала, прогремевшего в кабинете Сюина, евнух казался окончательно сбитым с толку. Он явно не понимал, что я замышляю, ведь даже «несносная Лин» никогда прежде не осмеливалась на столь дерзкое и вызывающее поведение. В напряжении удерживая поместье ещё некоторое время, я ожидала, когда всё пойдёт по задуманному плану, но тут пришло очередное приглашение во дворец. Чувствуя себя уже гораздо лучше, тем не менее, бросила в саше несколько мятных пастилок. По пути, в повозке, Сюин сидел молча, прикрыв глаза, словно раздумывал над чем-то важным. Тишину нарушил его внезапный вопрос: — Ладно, Лин, ты победила. Чего добиваешься? Хмыкнув и сплетя пальцы в замок, я без промедления озвучила своё условие: — Ваше Высочество, отправьте нас с сыном в поместье Фан, пока наложницы не родят. Он долго размышлял, прежде чем ответить: — Хорошо, так будет лучше для всех. Вздох облегчения вырвался сам собой: «Пусть эта боль останется в одном моём сердце. Дядя отдаст всю любовь нашему малышу». По моим подсчётам, дети князя должны были появиться на свет примерно одновременно, так что ему будет не до меня. Что касается Ши и сына, я намеревалась при удобном случае отправить их назад, в столицу, а сама уединиться неподалёку от поместья Фан, дожидаясь родов. — Ши, мы скоро едем в деревню, начни завтра упаковывать вещи, — лаконично сообщила, выглядывая с окна повозки. Тяжёлый вздох Сюина прозвучал в ответ на мои слова, словно подтверждая, что и ему нелегко далось это решение. * Император, встречая своих родственников, казался искренне обрадованным. Несмотря на это от его наблюдательного взгляда не укрылось ледяное напряжение между мной и Сюином, заменившее прежнюю натянутую любезность. Я, усевшись за вэйци, пыталась сосредоточиться на игре, одновременно поддерживая беседу, чтобы скрыть своё волнение. Всё шло терпимо, пока на вымощенной камнем дорожке не появилась фигура пятого принца.   Муж, сидевший рядом, оживлённо беседуя с Шиминем, вдруг резко переменился: лицо его посерело, скулы заходили под кожей, а кулаки сжались так, что побелели суставы. Мою же спину неожиданно свела боль на месте старого удара, словно тело само вспомнило давнее унижение. Пятый принц, поприветствовав всех натянутой улыбкой, не теряя самообладания, приблизился ближе. Осознавая, что угрозы Сюина здесь не действуют, он с непринуждённым видом остановился неподалёку, внимательно наблюдая за нашей игрой. Его взгляд скользнул по мне, а затем, как будто машинально, он дотронулся до своего паха, что не укрылось от глаз присутствующих. Видимо вспомнив недавние дворцовые сплетни, Император позволил себе лёгкую, чуть лукавую улыбку. Князь, напротив, едва сдерживая себя, всё сильнее сжимал кулаки, пока наконец не спросил, обращаясь к Его Величеству, стараясь сохранить видимость спокойствия: — Что он здесь делает? Разве пятому принцу не место в его собственном имении? Не обратив внимания на явное недовольство, Шиминь произнёс сдержанно, с лёгким укором: — У твоего брата наконец родился сын. Он хотел показать моего племянника… и твоего. — После небольшой паузы он добавил с тихой печалью: — Ваша вражда огорчает меня. Вы же братья. Слова Императора повисли в воздухе, словно тяжёлое бремя. Он пытался сгладить напряжение, догадываясь, что их вражда — это лишь временное соперничество, вызванное женщиной, которая когда-то заставила даже его самого на время потерять голову. Сюин не упускал ни малейшего движения своих братьев: взгляд был полон скрытого гнева, ведь перед ним стояли соперники, пусть и не явные, но жадно поедающие глазами его Лин. От него не ускользнуло, как исподтишка, пятый принц рассматривает жену, а на лице его будто написаны все эмоции, которые тот ощущал — нескрываемая похоть вперемешку с завистью. Смотря на объект своего вожделения, пятый принц отметил: «Бледность на её лице лишь придаёт особое очарование. Грудь стала больше, чем я помню…» — Прослеживая каждый изгиб тела принцессы, что он когда-то считал своей добычей. — «Глупо отрицать, я всё ещё желаю Лин так же сильно, как и ненавижу. Не хотела принадлежать мне, значит, не будешь никому». Он напрямую встретился глазами с глазами князя: «Ты не сможешь меня остановить, мой дорогой второй братик», — злорадствуя от мысли о муках, которые он готов был причинить. Тот взгляд, которым они обменялись, был смертоносным, словно мечи, скрещённые на поле битвы. Если бы он мог убивать, то, возможно, земля под их ногами обагрилась бы в тот же миг кровью. Пятый принц помнил унижение от хрупкой женщины, не желавшей подчиняться ему. Боль, смешанная с безумством от горечи поражения, завладела его сущностью. Единожды ступив на путь зла и не будучи наказанным тебе кажется, что ты всемогущ, эта вера толкает совершать всё более страшные вещи. Он сделает всё задуманное, и никто не сможет ему помешать. Разрядить обстановку пришлось евнуху Го, который с видимой поспешностью приказал слугам подать угощения и заварить ароматный чай. Однако эти аппетитные запахи, витавшие в воздухе, только усилили моё внутреннее беспокойство. Увидев, как в зал вносят подносы с дымящимися блюдами, я ощутила приступ дурноты. Собрав остатки самообладания, попросила разрешения отлучиться, чтобы навестить сестру. Шиминь, заметив, как побледнело лицо невестки, и осознав, что допустил серьёзный промах, собрав трёх соперников под одной крышей, с готовностью дал своё согласие. Князь же, следя за поспешными движениями своей жены и не ожидая подобной реакции, сделал совсем иной вывод: «Значит, есть что-то между Лин и братьями, что она отчаянно пытается скрыть». ** По возвращении домой, ревность и звериные инстинкты Сюина, пробудившиеся с новой силой, затмили его разум. Приказав Джену убрать всех подальше, он, ни слова не говоря, затащил меня в кабинет, грубо наклоняя к столу и задирая наряд. Мои попытки остановить его, разбивались о глухую стену мужской решимости. Овладевая, князь, хотя бы на мгновение, ощущал свою полную власть, своё право на женщину, которая принадлежала только ему. В этот короткий миг он находил облегчение, позволяющее забыться и заглушить внутреннюю бурю.   Когда всё было закончено, тяжело дышал, наблюдал, как я спокойно поправляю одежду, не произнося ни единого упрёка. Его рука, всё ещё дрожащая от напряжения, скользнула к моему лицу. Сюин, подняв мой подбородок, неожиданно привлёк меня к себе, крепко обняв за талию.   — Почему не просишь, чтобы я тебя поцеловал? Что, не понравилось? — спросил с напряжением в голосе. — Нет, не понравилось, — Казалось за моё спокойствие, он готов разорвать. — Я устала… слишком устала. Если бы знала, насколько тяжело быть женой, никогда бы замуж не вышла. — Ты жалеешь? Хочешь быть свободной? — слова прозвучали с вызовом, вот только глаза выдавали всё — будто он боялся услышать ответ. — Простите, мой Господин, — тихо начала я, делая так же как и он, отвечая совсем не на его вопросы. — Я выполнила все свои обязанности главной супруги. Издалека донёсся звонкий голос Менгьяо, прервав наш напряжённый диалог. Мы, будто забыв на мгновение о своих разногласиях, стали образцовыми родителями, провожая сына в его покои. Улыбнувшись ребёнку, я осторожно обрадовала о скором отъезде в поместье Фан, не замечая, как тень недовольства промелькнула на лице мужа. За углом, в тени колонн, стояла девушка, неподвижно наблюдая за происходящим. Позже в условленном месте она оставит записку с лаконичной фразой: «Вскоре птичка покинет клетку. Теперь и у наложниц появился тиран. Муж изменил отношение не только ко мне, но и к ним, с единственной разницей: похоть «жеребца» утолять приходилось мне. «Если я потеряю ребёнка, это будет лучше для всех», — мысль эта пугала своей жестокостью, но, как ни странно, притупляла душевную боль. Всё поместье окутало угнетённое состояние, казалось, что наше семейное счастье было не больше, чем иллюзией. * Джен всё чаще смотрел с безысходностью на своих господ, которые тонули в трясине чёрных чувств. Свет, исходивший когда-то от души Лин, неумолимо угасал. — Мой Господин, отпустите их в деревню, иначе вы оба сойдёте с ума и натворите непоправимых бед, — не выдержав, обратился евнух Ю к своему другу и хозяину, видя муки, разрывающие его после каждой близости. — Вы не её силой принуждаете, а себя. Что будет, если она забеременеет? Сюин опустил голову, его лицо было полно противоречий. — Я этого желаю всем сердцем и боюсь, одновременно, — тихо ответил князь, избегая взгляда евнуха. — Пусть уезжают… завтра. На следующее утро, как всегда, в условленном месте появилась новая записка. На этот раз в ней были указаны точное время и количество охраны. Никто не знает, как могло сложиться дальше, но планы были нарушены неожиданным визитом слуги, который прибыл с тревожным сообщением: — В поместье Юань заболел старший господин и просит принцессу осчастливить его своим визитом. *      Пересев с одной повозки в другую, я направилась в отчий дом, оставив расстроенного сына с его стражем возвращаться обратно. Забежав к своим родным, увидела печальную картину: все стояли в удручающем молчании, а отец лежал на ложе, стона от боли. Матушка, заламывая руки, причитала, что это конец. Осмотрев отца, с улыбкой подытожила, успокаивая: — Это всего лишь переедание. Слишком много ненужной пищи, — заметила я, покосившись на старшую госпожу Юань, которая, уж слишком усердно баловала своего ненасытного мужа. Сразу стало легче. Родные повеселели, а я осталась надолго беседовать со взрослыми близнецами, восхищаясь, какими они стали. Ян, забывший за годы мою ласковую манеру, теперь стеснялся, когда я вспоминала его детские проделки. Юн, сидя рядом и шепча мне на ухо, рассказывала с лёгкой улыбкой, что в округе все знатные барышни влюблены в нашего наименьшего брата. — Только вот он ищет ту самую. Говорит, должна быть похожа на «несносную девочку Лин», — с иронией добавила она, кивая в мою сторону. Младший брат, слыша это, покраснел до корней волос, бросил в нас подушкой и, не выдержав, выскочил из комнаты. Я рассмеялась, ощущая, как воздух наполнился воспоминаниями о моей бурной и непокорной юности, хотя всё здесь казалось уже давно чужим. «Теперь у меня есть свой дом», — подумала я, — «Дом, который я люблю… любила. Только теперь он изменился до неузнаваемости». Во дворе бегали смеющиеся дети Вэйжа. Их звонкий смех заставлял одновременно радоваться и грустить. Осознание, что жизнь идёт своим чередом, не дожидаясь твоих мыслей или планов, щемило сердце. * Мой план провалился, и я вновь возвращалась домой. Ночь уже накрыла наше поместье, когда я переступила порог. В доме стояла тишина, нарушаемая лишь спокойными голосами. Сюин, сидя за низким столиком, объяснял сыну правила вэйци. Терпеливый, он позволял мальчику несколько раз повторять ходы, сдержанно поправляя его ошибки. Я остановилась за деревом в саду, не решаясь зайти к ним. С каждым мгновением замечала всё больше: как сын становится зеркальным отражением отца, как в его жестах начинают проявляться знакомые мне черты. Евнух Ю, как всегда незаметный, подошёл ко мне сзади. Его присутствие я ощущала скорее интуитивно — как знакомый запах или тень, которую не видишь, но чувствуешь. Не оборачиваясь, тихо произнесла: — Джен, куда исчезло наше счастье? Голос сорвался на последнем слове, и в ночной тишине это прозвучало как шёпот, унесённый ветром. — Вы полностью изменились, моя госпожа, научились скрывать. Какой секрет мучает вас, не давая покоя? Только с чистой душой вы будете счастливы. Вам же известно: оберегая князя, делаете только хуже. Он готов тысячу раз умереть, лишь бы знать, что вы его единственная. — В этом наша разница. Он нужен мне живым, как и вы все, — ответила я, не глядя на евнуха. * Ночью меня мучили беспокойные сны. Проснулась от странного, почти неистового желания — съесть ведро сладкого вишнёвого варенья с розовой пенкой, пахнущего летом. С трудом подавив порыв пойти на кухню среди ночи, вышла во двор. Осень, своим холодным воздухом, пробирала до костей. Закутавшись плотнее в шаль, я подошла к дереву с хурмой. У него давно облетели все листья, оставив на чёрных ветках оранжевые плоды. В ночной мгле можно было различить как они свисают тёмными шарами с высоты. Подпрыгивая, почему-то хотелось достать именно верхние. Вдруг сильные мужские руки подхватили меня за талию и легко подняли вверх. Сорвав несколько плодов, обернулась, сжимая хурму в ладонях. — Ночная фея, почему вам не спится? — голос, знакомый до дрожи, прозвучал едва слышно, а тёплое дыхание коснулось щеки. Передо мной предстал Сюин — тот самый, как раньше: с любящим взглядом и горящими чёрными глазами, в которых плясал огонь под светом луны. Поставив меня на землю, он осторожно взял мои заледеневшие пальцы, сжимавшие хурму. Я сглотнула, уже не в силах терпеть, и впилась зубами в первый попавшийся плод, ощутив неописуемое удовлетворение. Под небесным светилом, пробивающимся из-за туч, и далёкими огнями фонарей, муж следил, как молниеносно исчезают ягоды. — Лин, тебя разве не кормили? — насмешка прозвучала в его голосе, пока он наблюдал за тем, как я, не стесняясь, с наслаждением чавкала, жуя холодную хурму. — Идём. У меня в покоях есть еда, и ты сможешь насладиться ею сполна. — Увлекая настойчиво за собой. Поперхнувшись, сразу же запротестовала, понимая, что совсем другие услады там получу. Когда он злился, его интересовала лишь нижняя часть моего тела, а сейчас, видя в его глазах вожделение, я влипала по полной. Живот пока ещё не выдавал моего положения, но грудь… Она росла, удваивая свои размеры, и, признаюсь, даже мне начала нравиться. Тёплые вещи помогали скрыть перемены, однако умелые руки мужа не обмануть. Я отчаянно начала вырываться, бросая первый попавшийся предлог: — У меня женские дни! Сюин остановился, не веря услышанному. Его пальцы скользнули по моей талии, задерживаясь на окружностях. — Не только ты, даже твоё тело издевается надо мной, — устало проговорил, хмурясь. — Мой Господин, когда я могу отправиться к дяде? — сменила одну больную тему, практически на такую же. — Ты нужна мне, Лин, — прошептал чуть ли не с отчаянием, задерживая мой взгляд, будто надеясь, что я что-то отвечу. Проведя до моих покоев, Сюин нежно коснулся губами виска, а затем коротко произнёс: — Отдыхай. И ушёл, оставив меня в ночи, а я ещё долго прислушивалась к звуку его шагов, замирающих вдали. * В это время, в другом конце поместья, чьи-то злобные, полные зависти глаза провожали взглядом уходящего Господина. Фигура, стараясь не привлекать внимания, скрылась за ближайшим поворотом, а затем поспешила в свои покои. Дрожащие руки, спрятавшись в тени, вытирали пот со лба, а дыхание оставалось сбивчивым. Мысли, словно вихрь, бушевали в голове: князь не отпустит её, и шанс не подвернётся. На лице отражалась смесь ненависти и отчаянной решимости. Подрагивая, пальцы сжимали кисть, выводя на бумаге короткое послание: «Начинайте запасной план завтра с самого утра. Задержите его любой ценой. Вечером все будут спать — не опоздайте». Рука на мгновение застыла, колеблясь, но вскоре послание было завершено и тщательно спрятано в тайном месте, а фигура вновь растворилась в тишине. * На рассвете князю доставили важное известие: люди, готовые подтвердить заговор пятого принца, были найдены. Те, кто давал ложные показания, чтобы помешать князю выйти на свободу, были подкуплены Вэем. Зная это, Сюин на мгновение задумался, стоит ли оставить Джена в поместье, чтобы обеспечить безопасность дома. Однако верный евнух настоял на обратном. — Господин, — сказал он, глядя прямо в глаза, — Вы помните, как меня уже заманили в ловушку? Не думайте, что эти уловки закончились. Я уверен, кто-то совсем близкий к Вам действует против нас. Возможно, даже не один.    Эти слова прозвучали тревожно, хотя и убедительно. Сюин нахмурился, осознавая, что Джен может быть прав. Но если это действительно так, то кто из тех, кто долгие годы служил верно, может быть предателем? Люди в обоих поместьях — и столичном, и загородном — прошли с ним через тяготы жизни, доказав преданность. Однако Джен, несмотря на уважение к этим воинам, не верил в совпадения и случайности. Он не мог доказать свои подозрения, лишь внутреннее чувство говорило: опасность ближе, чем кажется. Было принято решение разделиться на небольшие отряды и подъезжать с разных сторон, обеспечивая друг другу прикрытие. В поместье оставалась верная стража, к тому же это был их столичный дом — что могло случиться в таких условиях? Рано утром, направляясь к воротам, князь заметил служанку Ши, зевающую и торопливо спешащую на кухню. Окликнув её, понизив голос: — У госпожи всё в порядке со здоровьем? Кажется, ты говорила, что женские дни у неё прошли недавно. — Да, мой Господин, — кивнула Ши. — Неделю назад. — А сейчас? — Ничего, — слегка растерянно ответила она. Сюин внезапно выругался так громко, что служанка густо покраснела, не зная, как реагировать на столь резкую перемену в его настроении. Он же, почти не замечая её, тихо пробормотал себе под нос: — Ну хитрая лисица… Будешь пощады просить… Отымею везде, не отвертишься. Взгляд невольно подался куда-то вдаль, а руки начали чертить в воздухе, будто князь пытался прикинуть что-то. «Размер? Размер груди…» Пальцы всё шире растягивались, пока глаза не начали расширяться вместе с ними. Но размышления резко прервал голос Джена: — Господин, пора ехать. Тон евнуха был строг, ведь сейчас заботило совсем другое. *    Ши тащила поднос с едой, осторожно ступая, стараясь ничего не расплескать. Зайдя в комнату, она остановилась на пороге, увидев, как я обнимаю горшок с веткой недоеденной хурмы, подавляя рвотные позывы. — Сколько вы съели? А главное, когда? — Подозрительно смотря и понимая, сейчас точно не до разговоров. — Садись, поешь, нечего еде пропадать, — пробормотала я, пытаясь прийти в себя. — Мне и самой с утра нехорошо, — пожаловалась служанка, ставя поднос. — Посижу с вами на чае и воде. Господин уехал, предупредив, что может не успеть вернуться к вечеру. Наложницы в своих покоях выматывают служанок — тошнит их, ноют беспрерывно. Надо же, сколько в поместье рыгающих женщин одновременно! Думаю, потому Господин с евнухом и сбежали от этого дурдома, — подытожила она, усаживаясь рядом. Я только промычала в ответ, завернувшись в тёплый плед. Другие служанки вскоре занесли благовония, но как только они вышли, я тут же бросилась к окну и выкинула их — едкий запах лишь усиливал тошноту. Всё вокруг раздражало меня: запахи, звуки, даже яркий свет вызывал головокружение. «Кто-ты, дитя, мучавшее свою мать?» — с тоской подумала я, поглаживая живот. Эта беременность была совсем другой — или я уже всё забыла? Вздохнув, подошла к столу, где в маленькой посудине грелась вода, для заваривания ароматных листьев. Так мы и провели день с Ши, попеременно то разговаривая, то молча сидя. Она порывалась съесть что-нибудь с подноса, но я, испытывая ужас от одного вида пищи, настояла на своём — никакой еды. Мальчишки забегали к нам время от времени, подъедая блюда, заботливо переданные с кухни. Я, чтобы не облизываться и не подавиться слюной, решила пораньше лечь спать. Казалось, вместе со мной затихло всё поместье. Среди такой тишины вдруг стало как-то слишком спокойно. — Ши, — прошептала я, едва повернув голову к служанке, — тебе не кажется, что стало уж очень тихо? — Все устали, хозяин уехал, вот и решили отдохнуть. Спите моя госпожа, а то я вас покусаю. Есть хочу, очень, — лежа в углу, зевая и отворачиваясь, пробормотала она. * Не понимая, сколько времени проспала, я села на кровати. Ребёнок, как и мой голодный организм, настойчиво требовали пищи, и этому могло помешать разве что стихийное бедствие, впрочем, что-то подобное меня и разбудило — недалеко слышались раскаты грома. Наспех намостив под одеялом вещи, создавая иллюзию моего присутствия, дабы не выдать себя служанке, я накинула халат и тёплую шаль, затем тихонько направилась к выходу. Видимо, бурчащий живот Ши, вторя моему, разбудил её тоже. Девушка, как по команде, подорвавшись с кровати, уже натягивала платье. — Я с вами, — решительно заявила она. — Всё, голодовка закончена, и так кости гремят. — Ши, я принесу тебе чего-нибудь, — попыталась её успокоить. — Нет, вы столько не утащите, — возразила служанка, решительно идя за мной. Мы пробирались к выходу почти на ощупь, избегая зажигать свечи или фонари, чтобы не привлечь лишних глаз. В темноте я, едва успев выйти за порог, со всей силы ударилась лбом о что-то твёрдое, и присев чуть не расплакалась.   Ши тут же склонилась рядом, пытаясь тихонько меня успокоить: — Вы же хозяйка… Ну и что, если кто-то увидит вас? Все уже привыкли к вашему поведению. «Все, да не все. Это уже далеко не мой дом, слишком много здесь чужаков». Пребывая в своих мыслях, я скорее почувствовала, чем увидела, как в темноте мелькают силуэты. «Я схожу с ума», — решила, но холодный озноб по спине говорил обратное. Тучи заслонили всё небо, полностью лишая возможности хоть что-то разглядеть. Какая-то необъяснимая сила заставила меня резко закрыть рот, а затем и рукой прикрыть губы служанке. Ши напряглась, мгновенно почувствовав тревогу. Стараясь не шевелиться, мы обе замерли под деревом, в которое я врезалась минуту назад.   Иногда из-за плотной пелены облаков прорывалась одинокая звёздочка, на мгновение освещая очертания строений. В эти краткие моменты я ловила взгляд Ши — испуганный и совершенно потерянный. Сердца бешено колотились, их гул стоял в ушах, мешая сосредоточиться на звуках вокруг. Мы сидели в тишине, и казалось, что прошли часы. На самом деле это были считанные минуты. Осторожно убрав мою руку, служанка одними губами прошептала: — Никого же нет… Вы так напугали меня. Давайте, схожу за фонарём. Ши застыла рядом, глядя на меня круглыми глазами. Я замотала головой, ещё сильнее придавив её за плечо, заставляя остаться на месте. Невидимая сила, скорее всего страх, удерживала меня на земле. Снова оглядевшись, наконец понимая, почему вокруг такая темнота. — Ши, все фонари в поместье потушены… О, нет! — осознание пронзило, будто кинжал. — Сын… наложницы… По спине пробежал холодный пот, липкими ручейками стекавший под одежду. Я знала — пришла беда. В этот момент из моих покоев выскользнули три тени. Они яростно жестикулировали, обмениваясь приглушённой бранью. Казалось, их что-то раздражало. Глаза, привыкшие к темноте, теперь отчётливо видели снующих везде людей. — Почему стража не реагирует… и слуги… хоть кто-нибудь? — голос девушки дрогнул. Ответ очевиден, хоть мне и не хотелось в него верить: «Или мертвы, или обездвижены». — Необходимо пробираться к Менгьяо, — выдохнула я. Пролезая на четвереньках между деревьями бонсая и зданиями, мы боялись наткнуться на незнакомцев. Вот уже виднелся угол кухни, а чуть дальше — покои сына. Я всё ещё не понимала, чего эти люди добиваются. «Они воспользовались отсутствием князя. Может, есть компрометирующие документы у него в кабинете? Лишь бы ничего не случилось с мальчиками». Сейчас мозг не мог всё чётко анализировать, ведь моё самое главное сокровище спало, не подозревая об угрозе. Я поднялась, задержавшись на мгновение, и тут столкнулась лбом с чьим-то лицом. Передо мной стоял мужчина, его черты были скрыты под платком, а во взгляде отразилось замешательство, которое на мгновение парализовало нас обоих. Первая очнулась я: колено с силой ударило в мужской пах. Он согнулся, издав глухой стон, я же схватив за руку остолбеневшую Ши, бросилась к кухне. Вытянув спрятанные ключи, трясущимися руками пыталась открыть замок. Со стороны, где мы только что были, слышался тяжкий стон и проклятия, затем последовал яростный крик мужчины: — Она здесь! Все сюда! Оглушающий гул в ушах всё нарастал, превращая происходящее в хаос. Когда мы наконец закрыли дверь на засов, мне удалось перевести дыхание лишь на мгновение. В темноте я металась по кухне, натыкаясь на мебель, проверяя каждое окно, пытаясь найти хоть какую-то надежду на спасение. Ши тряслась, словно последний листок, оставшийся на ветке под осенними ветрами, и стояла в оцепенении, пока я не оттащила её подальше вглубь помещения, стараясь начать соображать. Кроме брани, раздающийся под дверьми, поняла одно — им нужна именно я. Они не знали, что или кто мне дорог, угрожая расправой над всеми подряд. — Ши! — резко облив её водой из ближайшего кувшина, я увидела, как она встрепенулась. В её глазах промелькнуло удивление, смешанное со страхом. Не теряя времени, я всучила ей горшки и, взяв пару сама, начала бить по полу, по колонам, подпирающим в середине здание с такой силой, что грохот разнёсся по всему дому. — Бей изо всех сил! — выкрикнула, хотя голос уже садился от усталости. Шум в ночной тишине был оглушительным. В голове от этого адского звона закружилось, но я продолжала. «Может, кто-то услышит, может, это отпугнёт их», — мелькало в сознании, хотя надежда таяла с каждой секундой. Вдруг запах дыма проник в ноздри, заставив застыть. Сердце замерло на долю секунды. — О нет… масло! — слова вырвались сами собой. Масло всегда хранили вдали от кухни для безопасности, видимо, они добрались до него и облили всё здание. Едкий дым начинал заполнять помещение, грозя вскоре оставить нас без воздуха. Слёзы щипали глаза, кашель срывал голос, а паника нарастала. Нащупав крышку погреба, сорвала её с трудом, и, схватив Ши за руку, почти толкнула её вперёд, заставляя спускаться быстрее. В пронизанной дымом ночи мой собственный хриплый голос звучал глухо: — Держись… постарайся не упасть. Последнее, что доносилось снаружи сквозь звон в ушах и гул в голове, обрушилось на меня зловещим эхом: — Не захотела лёгкой смерти — сгорит заживо! Вот князь обрадуется! Едкий дым всё сильнее заполнял пространство, заставляя меня задыхаться. Спускаясь, с трудом находя ступени в темноте, я захлопнула крышку, отсекая путь дыму, но не страху, который буквально разрывал грудь. Ши, где-то в темноте, приглушённо кашляла и тихо причитала: — Я так и не успела ему сказать… признаться… У меня не было времени утешать её или слушать про несчастную любовь, в полной темноте я шарила по стенам. — Нам нужно свет, — прохрипела себе под нос, нащупав полку, а затем и огниво. Руки тряслись так сильно, что зажечь его удалось лишь с третьей попытки. Когда тряпка, вырванная из подола, наконец загорелась, тусклый свет выхватил из густой темноты очертания помещения, заполненный бесчисленными запасами на зиму, и фонари, стоявшие в углу. — Ши, очнись! Намочи тряпки и закутай лицо, — мой голос, хоть и слабый, не допускал возражений. Лихорадочно осматривая подвал, я прикидывала, насколько мы в безопасности: «Пока дым не идёт вниз, но, если не успеют вовремя нас заметить… Да и огонь может перекинуться на остальные здания…» Теперь лишь теплилась хрупкая надежда — пожар заметят быстро. Такой беды боялись все, и если кто-то увидит, то примутся тушить пламя всем миром. — Быстрее, хватай рассол! — скомандовала, разрывая халат на полосы. Ткань, смоченная в холодной жидкости, обжигала лицо, однако оставалась единственной защитой от гари. Мы с Ши лихорадочно заткнули мокрыми тряпками все щели в крышке погреба, это хотя бы на время могло остановить проникновение огня или дыма, которые всё ближе подступали к нашему убежищу. — Ну вот и всё, — выдавила с трудом. — Теперь остаётся только ждать и молиться, чтобы нас нашли вовремя. Опустившись на бочонок, который стоял у стены, я пододвинула к себе соления, что стояли рядом. Сняв повязку с лица, начала с наслаждением есть, словно происходящее за пределами погреба было лишь дурным сном. Каждый кусок солёного овоща казался мне спасением, и я не стеснялась выражать своё удовольствие, издавая звуки восхищения. Ши, застыв в стороне, смотрела на меня с недоумением, граничащим с шоком. Её потрясённый голос разорвал напряжённое молчание: — Как… как вы можете есть в такой ситуации, да ещё и так аппетитно? — Садись и поешь тоже, — ответила спокойно, жуя очередной кусок. — Нам остаётся всего лишь надежда. Кричать нет смысла, никто не услышит. Плакать — глупо. Зато можно насладиться едой. Давай, пробуй, — указала я на другой бочонок, полный солений. Смирившись с моим странным поведением, Ши уселась напротив, открыла бочонок, и, насобирав в ладонь лакомств, начала есть так быстро, будто каждый кусок был последним. Время от времени её плечи вздрагивали, выдавая подавляемые всхлипы.     — Моя госпожа… можно мне напиться? — произнесла она тихо, глядя на меня глазами, полными одновременно благодарности и безысходности. — Выбирай всё, чего желает твоя душа и живот, — подтвердила с каким-то странным осознанием тяжести происходящего. Ши, с явным сомнением в голосе, продолжила, поднося кувшин к губам: — Мы выберемся с этой гробницы? — Да, — ответила, начиная прикладываться к горлышку кувшина, не веря сама в то, о чём говорю. — Хотя… если и умрём, то смотрите с какими дарами. Я о таком даже не мечтала. — Через время пробормотала Ши, сделав очередной глоток. Я усмехнулась, пытаясь скрыть растерянность, и всё-таки сказала: — Ты главное закусывай, нам тут пить не перепить. Моя ладонь на мгновение легла на живот, и я, будто бы оправдываясь перед невидимым, внутренним свидетелем, тихо добавила: — Прости, дочь моя, что у тебя такая мать. Девушка резко повернулась ко мне с вопросом, по интонации и выражению лица угадывая, что я могла что-то перепутать. — Вы хотели сказать сын… Прости, сын… Госпожа, у вас один сын… Менгьяо, я ещё помню, а значит — давайте пить! Или вы уже бредите? Нет? Тогда выпьем за то, чтобы вы родили побольше дочерей, а не этих несносных мальчишек. Я, едва сдерживая смех, подняла свой кувшин. Мы ударили ими друг о друга, и они разлетелись вдребезги. Ши хохотала, слегка покачиваясь, голос становился всё громче, несмотря на тот ужас, который всё ещё скрывался где-то в её глубине. — Значит, совершится! — выкрикнула она, глядя на меня с безумным весельем в глазах. ** Отряды, выехав рано утром, спешили в указанное место. Многомесячные поиски наконец-то увенчались успехом, и удача, казалось, в этот раз была на стороне князя. Если он сумеет доказать вину пятого принца перед Императором, не только избавится от врага, но и обеспечит себе уважение, которое никто не посмеет оспорить. В последнее время шёпоты об родстве с высокопоставленными министрами становились всё громче, и все знали, что именно они помогли ему выбраться из сложной ситуации. Только Сюину никогда раньше не приходилось просить помощи, и вот теперь, по прошествии времени, родственники наложниц не забывают напоминать ему о том, что спасли его жизнь. А с каким нетерпением они ожидали, когда он, как племенной жеребец, оплодотворит их чада. Воспоминания принесли тошноту. «Оказывается, даже мужчина может чувствовать себя продажной подстилкой». Князь никогда не думал о проблеме близости с другими женщинами, да и в других он не нуждался. Кто же знал, что наступит такой момент? Впрочем, далеко от дома он также не смог придаваться плотским утехам. Битвы и злость захватывали его целиком. Сюин смотрел на обнажённых красавиц, как на красивые украшения, пытаясь найти хоть что-то необычное для удовлетворения. «Может я уже стар? Или он поведал стольких, что нет сил подыматься?» — спрашивал он своего друга. Джен незаметно улыбался, осознавая причину неподъёмности. Не видя и не чувствуя тепло той единственной, разжигающей огонь в его крови, князь не хотел наслаждаться другими. Вернувшись домой у Господина всё наладилось, даже чересчур. Не утолив свою жажду, ни физическую, ни моральную, он высушивал источник — свою жену, не понимая, любовь — это труд двоих человек. Чтобы сполна насладиться ею, следует не только брать, но и отдавать взамен. * Заброшенные строения начали проступать сквозь утренний туман, скрытые в самой гуще леса. Офицер, двигавшийся впереди отряда, поднял руку, подавая безмолвный сигнал. Несколько воинов незаметно отделились, бесшумно растворяясь в густой листве. Время тянулось медленно, пока из дома не показались фигуры мужчин, окликавших оставшихся. Когда князь вошёл внутрь, всё уже было кончено. — Они были мертвы до нашего прихода, — хрипло сообщил один из воинов, склонившись над телами. — От них избавились совсем недавно. Тела ещё тёплые. Сюин молчал, в напряжении его фигуры чувствовалась буря. Наконец произнёс с ледяной яростью: — Кроме нас об этом никто не знал. Кто предал? Если крысу не найдёте, прирежу всех — своими руками. Тишину пронзил едва слышный стон. Все застыли на месте, повинуясь резкому приказу: — Замереть всем! Тяжёлые шаги раздались по комнате. Подойдя к углу, где на полу лежал едва живой мужчина, князь склонился над ним. Осмотрев рану, которую нанесли с убийственной точностью, он понял: жить тому оставалось недолго. — Кто? Лежащий мужчина только хрипел, не в силах вымолвить ни слова. В дверях, отряхивая одежду от влаги, появился офицер стражи Хо Ву, чьё лицо выражало привычное спокойствие. Раненый, собрав последние силы, протянул вперёд кисть, указывая на него, а затем рука безвольно упала, и жизнь окончательно покинула тело. Сюин застыл, глядя на своего воина, которого на протяжении многих лет считал другом. Это он, со своим малым отрядом ринулся первым искать указанное место и потом ожидая, пока все подтянутся, вырезал свидетелей. «Значит, в моём ранении ты тоже виноват. Тогда, у границы, завязался бой, а ты явился с опозданием». Рука князя потянулась к кинжалу на поясе. Они знали друг друга очень хорошо и это движение не ускользнуло от глаз офицера. Их взгляды встретились… Глубокое молчание длилось не дольше удара сердца, прежде чем офицер, в одночасье осознав неизбежность расплаты, сорвался с места. Парни из отряда, не успев до конца осмыслить произошедшее, только и заметили, как там, где ещё мгновение назад была голова их начальника, осталась лишь торчащая рукоять кинжала Господина. Хо Ву, уверенным и резким движением, проломил окно своим телом, вываливаясь наружу, и перекатившись на землю, громко крикнул своим людям: — Уходим, нас раскрыли! Его голос эхом разнёсся по лесу, смешиваясь с криками лошадей, ржанием и топотом копыт, пока предатели спешно рвались в сторону деревьев, пытаясь скрыться. Джен, оказавшийся на улице, с молниеносной точностью выхватил лук, на лету доставая стрелу. Тетива натянулась, и через секунду, стрела, как удар молнии, настигла ближайшего беглеца. Тот, раскинув руки, точно крылья, сделал последний дрожащий взмах, прежде чем рухнуть с лошади на землю. — За ними! — проревел евнух, вскакивая в седло.   Без промедления несколько всадников уже неслись следом за убегающими. Кони взрывали копытами землю, воздух наполнился звуками погони. Сюин, тяжело дыша, опустился на одно колено перед молодым парнишкой, которого не пощадила стрела. Кровь уже лилась на землю, оставляя темные пятна на выцветшей траве, словно печать приближающейся смерти. — Почему? — голос князя, низкий и грозный, резанул тишину. Рука, прижимавшая рану юноши, пыталась задержать ускользающую жизнь, а глаза полыхали адским огнём. «Пройти со мной сражения, чтобы потом придать? Они получали хорошее жалование, дело было не в деньгах, тогда в чём?» Корчась от боли, юноша прохрипел сквозь судорожные вдохи: — Вы… Вы должны были стать великим человеком, мой Господин… а размякли из-за обычной бабы. Короткий хрип, за которым последовало мучительное бульканье, лишил его возможности продолжать. Князь за свои годы видел множество смертей и понимал: конец для парня неизбежен. Стоя над искорёженным телом, Сюин с горечью думал: «Тебе бы жить долгую жизнь и познать страсть любви, а не участвовать в том, в чем ничего не смыслишь». Слова юноши отдались гулом в сознании. Князя уже не раз пытались склонить к восстанию против Императора, обещая блестящее будущее. Вот только он не ожидал, то вокруг плетутся такие глубокие интриги. Недовольных правлением его старшего брата хватало и среди знати, и в войсках. Многие, желая перемен, надеялись, что напряжение между братьями выльется в открытую вражду. «Нас хотели столкнуть лбами, и кто же этот умник? Пятый принц? Если даже так, то не сам, его мозгов было бы маловато». Размышляя об этом, Сюин поднялся, отпустив руку с остывающей раны, и медленно направился к своему жеребцу. Небо потемнело, скрыв верхушки деревьев, и воздух стал тяжелее, предвещая грозу. — Зажечь факелы! — был отдан приказ, и через мгновение в темноте вспыхнули огненные точки, отбрасывая дрожащие тени на деревья.   Позади князя полыхали факелы, отражая тревогу в глазах его людей. Угроза казалась ближе, чем он мог предположить. — Мы подстрелили ещё нескольких, но они добили себя. Остальные скрылись, — донёсся уставший голос Джена, возвратившегося с погони. Это не мешало ему быть собранным и предельно осторожным. — Недалеко отсюда есть деревня, Господин. Можно найти ночлег. Однако взгляд князя уже смотрел куда-то сквозь пламя и ночь. — Кто оставлен из стражников в поместье? — резко спросил он, не дожидаясь ответа, продолжил: —  Немедленно возвращаемся! Жгите больше факелов! Приказ отозвался эхом среди воинов. Джен почувствовал, как по спине пробежал холод. Что-то в голосе Господина, в его напряжённой фигуре, не оставляло места для сомнений: беда. Дорога назад оказалась долгой. Плотные тучи скрыли луну, и темнота казалась непроглядной. Танцующий свет факелов едва вырывал из мрака силуэты деревьев. Люди измотались, лошади спотыкались, но никто не осмелился замедлиться. К утру, грязные, покрытые пылью и потом, мужчины добрались до ворот столицы. Уже на подходе стражники подтвердили опасения: — Пожар в поместье. Задело кухонное крыло, но огонь потушен. Слова обрушились, словно град. Не теряя времени, отряд рванул дальше. Первые ряды громко выкрикивали, разгоняя сонных жителей, медленно заполнявших утренние улицы. Спешившись у ворот поместья, Сюин стремительно направился к женской половине, бросив Джену: — Проверь Менгьяо! Остальные — каждую комнату. Тот только кивнул, мрачное предчувствие захватило и его. Князь, почти выбив двери, ворвался в опустевшие покои жены, увидев только неубранные кровати. Он бросился в покои к сыну, повторяя про себя, пока сердце билось, как барабан: «Будь там… Умоляю, будь там… Ты должна быть там…» Увидев побелевшее лицо евнуха, он утвердительно произнёс: — Её там нет. — Её? — Не понял Джен. — Там нет мальчиков, Господин. Князю пока не дошли полностью его слова, как послышался встревоженный голос Вэня. — Мой Господин, евнух Ю, вы наконец-то вернулись. Мужчины, схватив его за плечи, трусили, как дерево, с которого хотят получить все плоды до единого. — Так, успокоились, — произнёс Сюин, скорее для себя нежели для остальных. — Вэнь, я сделал тебя стражем молодого господина, чтобы ты защищал его. Соберись, и говори быстро, но не упуская важных деталей. Где сын, где госпожа? — С Менгьяо всё в порядке. Он спит под кучей листвы, в саду, — выдохнул Вэнь, словно избавляясь от тяжести. Его трусило от пережитого испуга. В свои шестнадцать лет он сделал всё и даже больше для спасения, спустя время взрослые поймут это, а сейчас они внимали каждое его слово. — Я учуял во сне запах дыма и услышал какие-то звуки… Проснувшись, выбежал, заметив снующих в чёрном людей. Они бросали горшки в огонь. Разбиваясь, жидкость вспыхивала, скорее всего там находилось масло. Я попытался разбудить слуг и управляющего, но они… они не реагировали. Князь с евнухом переглянулись, и всё же позволили парню продолжить, подавив в себе желание задать тысячу вопросов. Тот, дрожащими руками хватаясь за воздух, заговорил быстрее, будто боялся упустить что-то важное: — Затем побежал к молодому господину, он тоже мирно спал. Пришлось тащить на себе в сад, забросать листьями... Я ведь не мог оставить его в покоях одного и бежать за помощью, а ещё эти неизвестные люди… если бы они нас заметили… Парень остановился лишь на секунду, для того чтобы перевести дыхание, и смотря, как четыре глаза впились в него, тут же продолжил: — После этого бросился к задним воротам. Они были распахнуты, а стражи нигде не видно. Со всей силы ударил в пожарный колокол, подняв тревогу, потом помчался к ближайшим поместьям, тарабаня в двери. Дальше… я плохо помню… Люди тушили пожар… Долго тушили, пока я не крикнул, что там масло и нужен песок или земля. Вздохнув, будто закончил долгий бег, в следующую минуту встрепенувшись, с тревогой заглянув в глаза Сюина: — Я сидел рядом с молодым господином, дожидаясь Вас, мой Господин. Он так и спит: я проверил пульс, считал несколько раз, как учил господин Фан, он спит. Смотрите, — Вэнь осмелился поднять глаза. — Все спят. В подтверждение он развёл руками и только тут мужчины заметили слуг на подворье практически нет, а те, кто стоят — держатся за головы, не понимая происходящего. — Где госпожа? — Мёртвыми, еле шевелящимися губами произнёс Джен, потому как князь боялся задать мучавший его вопрос. — А… я не сказал? — Так тихо было произнесено, что Сюин схватился за друга, зная какое будет продолжение. — Молчи, — попросил князь. — Просто молчи… Не хочу слышать. — Они стояли, не веря в происходящее, потом собрав всё мужество он таки спросил: — Её убили или похитили? — Нет… Она там. Сюин замер на мгновение, словно пытался осмыслить услышанное, но лишь сильнее сжал руки, уже покрытые пылью и сажей. Его взгляд впился в указанный Вэнем угол, где тлеющие обломки крыши и стен всё ещё источали удушливый дым. — Словно моя жизнь, — всё, что прошептал, смотря на развалившееся строение. Джен смотрел на Вэня, будто требуя ещё одного опровержения, какой-то малейшей надежды. — Госпожа не может быть там, — резко произнёс он, но голос сорвался. — Вэнь, вспомни, может ты что-то путаешь? Ведь всё произошло ночью, и потом дым, ты мог… Что ей там делать? Молодой страж сжал кулаки, пытаясь не сорваться в слёзы. — Я действительно не видел её. Однако чётко слышал мужской голос, который произнёс: «Принцесса не захотела лёгкой смерти, значит сгорит заживо». Сюин, уже не слушая никого и ничего вокруг, точно в безмолвном кошмаре, двигался к руинам, начиная отбрасывать всё в сторону: обгоревшие куски дерева, камни, всякую кухонную утварь, расчищая середину. Пальцы оставляли алые следы на зазубренных краях, а тлеющие предметы обжигали кожу, не вызывая ни малейшей реакции. Куда пробирается? Зачем? Что там пытался найти? Просто мозг не принимал такой информации, никаким образом, только глаза цеплялись за каждую мелочь, боясь отыскать подтверждение. Вокруг собирались жители поместья, ещё не пришедшие в себя после дурмана, взирая на всё с ужасом, но никто не смел прервать эту страшную сцену. Только евнух Ю, силясь удержаться от слёз, произнёс дрожащим голосом: — Ваше Высочество, прошу, успокойтесь.   — Уйди, если не хочешь быть убитым здесь и сейчас, — спокойным голосом произнёс князь, продолжая монотонные действия. Джен, скрипнув зубами, кинулся на помощь, отодвигая балки и прогоревшие доски, к ним уже спешили остальные парни из отряда, чей долг был быть рядом, несмотря ни на что. — Мой Господин, что Вы делаете?! — вскрикнула главная повариха, появившаяся из-за зданий. У неё раскалывалась голова и она пока не могла оценить творящееся, потому что всё было так абсурдно и страшно, что разум не успевал за происходящим. — Как же это могло произойти? Чем я всех кормить то буду? Надеюсь, в подвале всё уцелело. Сюин, очнувшись от нахлынувшего в сознании паралича, замер на секунду. Он повернулся к ней, и его слова вырвались с яростью, отражающей всё бессилие ситуации. — Повтори ещё раз, что ты сказала?! — Чем я буду кормить, — произнесла женщина, смотря на безумствующего Господина. — Нет, после этого! — Надеюсь, в подвале всё уцелело, — пробормотала едва слышно. В плотную подойдя к перепуганной поварихе, князь обхватил её лицо грязными, обожжёнными ладонями, и целуя в губы, прошептал: — Если она жива, я подарю тебе дом. Все замерли от действий хозяина, а повариха, остолбенев, ещё долго стояла не двигаясь. Постепенно, как будто пробуждаясь, её лицо стало багровым, а губы поджались в тихом смущении. Улыбка растянулась по лицу, когда она, думая про себя, повторяла: «Поцеловал… меня… в губы, и дом…» — потом встрепенувшись, пробормотала себе же: — О чём это я, старая дура? А он о чём? * Все бросились разгребать упавшие брёвна, теперь уже отчётливо слыша, как из-под земли лилась весёлая песня охрипшими голосами. — Она жива! Даже, если сошла с ума, она жива! — бормотал Сюин. Стражи с трудом приподняли обуглившуюся, тяжёлую крышку, но он всё равно не мог разглядеть ничего в кромешной тьме. — Да дайте же фонарь! — вскричав от нетерпения и нахлынувшего счастья, опускаясь под землю. Оттуда воняло гарью, солениями и вином. Нащупав две тёплые фигуры, которые больше мычали, чем говорили, князь почувствовал облегчение. — Ты жива, и это чудо… — повторил, хрипло кашлянув. Затем, обернувшись, крикнул: — Джен, их нужно вынести на воздух. Быстрее, они, кажется, потеряли сознание! Евнух уже светил тусклым фонарём, выхватывая из темноты происходящее. Ши, прищурив мутные глаза, едва различила знакомую фигуру и, заплетающимся языком, выдала: — Какое прекрасное видение снизошло ко мне… Благодарю небеса. Евнух Ю, я вас так люблю. Хотела сказать вам это, пока мои глаза не закрылись… навечно. Прощайте.   Джен, едва успел подхватить, сваливающуюся с бочки девушку. Прищурив глаза, видя силуэт своего мужа в блаженном сне, икнув, Лин тоже подтвердила: — И… я… Вас. Услышав неожиданное признание госпожи, мужчины приглянулись между собой и уставились на неё. Открыв глаза шире, она прижалась к шее Сюина, зарываясь в его плечо, и, подражая Ши, произнесла: — Вас, любовь моя… так люблю. Джен расслабился, уразумев, что слова госпожи предназначались не ему. До мужчин, наконец-то, начало доходить — женщины, с которыми они мысленно сто раз попрощались, думая о их неминуемой, мучительной смерти, оказались живы и здоровы, а ещё пьяны хуже, чем какой-нибудь пьянчуга. — О, Лин… как тебе это удаётся? — Чуть слышно простонал, прижимая трясущимися руками к себе князь. — Джен, подай вина. Срочно нужно выпить и прийти в себя. Иначе я за себя не ручаюсь. Что с Менгьяо? — Он до сих пор спит, как и наложницы, и половина слуг. Лекарь уже возле них. Императора оповестили, он прислал его, вместе с людьми и охраной. — К Ши никого не подпускай. Постарайся привести её в чувство как можно скорее, а Лин я займусь сам. Стражи отогнали подальше слуг и остальных зевак, оставляя двор в относительном покое. Сюин подняв любимое, дурно пахнущее тело, отправился в покои, бормоча себе под нос: — Лин, ты же принцесса и мать, как можно себя до такого довести? — Ма-а-ать… — подтвердила Лин, мыча на ухо своему мужу. Обвивая за его шею руками, явно не отдавая себе отчёта, и уточняя с гордостью: — Причём, почти двоих детей! Сюин, услышав это, прикрыл глаза и сделал глубокий вдох, словно пытался сохранить последние остатки самообладания. — Несносная девчонка. Напилась и несёшь чушь. — Гнев в его голосе был смешан с тревогой. — Позовите лекаря, госпожу нужно осмотреть! Быстрее! — выкрикнул он, осторожно укладывая жену на постель. Лин, нахмурив брови, блуждала взглядом, будто пыталась вспомнить что-то важное, борясь с собственным сознанием, где алкоголь мешал ясности мыслей, потом хриплым, едва слышным голосом прошептала: — Нет… Сюин… нельзя. Не позволяй ко мне прикасаться… Не дай им узнать... Где наш сын? Где Менгьяо? Гладя по голове свою жену, князь старался сохранить спокойствие, но напряжение в его теле говорило о том, как сильно он обеспокоен. Вдруг Лин выпрямилась, словно в неё вдохнули остатки сил, и схватившись с постели, перегнулась через ближайшее окно, орошая землю солениями и вином. — Да-а-а… моя многогранная любовь. Такой тебя вижу впервые, — выдохнул Сюин, поднимая её дрожащее тело, которое теперь обнимало подоконник. — Принесите воды и заварите снадобье! — громко приказал он слугам. — Я сам буду за ней ухаживать. Лекарь пусть позже зайдёт, а то завтра весь дворец будет обсуждать, в каком состоянии нашли жену князя. Принеся всё необходимое, слуги бесшумно скрылись за дверью. Сюин, раздевая обмякшее, неподвижное тело, которое не видел так давно, осторожно начал протирать влажным полотенцем усталое лицо, осунувшиеся плечи, исхудавшие руки. Его взгляд вновь задержался на груди, которая, несмотря на общее истощение, была налитой, манящей и притягательной. Он всё ещё до конца не верил, что угроза миновала, что она здесь — живая, дышащая. Пальцы, подчинившись внутреннему порыву, несмело потеребили сосок, вызывая в нём странное сочетание нежности и жадности. В следующий миг ладони, будто лишённые самообладания, с силой обхватили мягкие округлости, чувствуя их тепло. — Больно… будь ласковым. Ребёнок меня измучил, а теперь и ты, — прошептала Лин не открывая глаза. Его руки, ранее уверенные, вдруг замерли. В один момент князь начал замечать то, что раньше не бросалось в глаза. — Ты исхудала, — пробормотал он, больше себе, чем ей. — Я думал, это из-за нервов. Но твоя грудь… Она всегда говорила за тебя. Как я мог не заметить? Приподняв за плечи, Сюин встряхнул жену с таким отчаянием, будто хотел вытрясти из неё всю правду: — Лин, ты носишь наше дитя? — Его голос, насыщенный смесью страха и надежды, звучал почти умоляюще. — Посмотри на меня. Отвечай! Лин! Веки чуть дрогнули, и она едва слышно прошептала: — Не тряси так… иначе опять будет плохо. Подай мне мятные пастилки, я пожую, и станет легче. Его терпение уже было на исходе. — Не скажешь немедленно, я вытрясу из тебя душу! Если это правда, как мог никто не знать? — Тон становился всё резче, а лицо наливалось гневом. — Ши… паршивка, научилась врать глядя в глаза своему хозяину! С неё я живьём шкуру сниму. С трудом подняв на него мутный взгляд, Лин с сарказмом, тихо отозвалась: — Ха… ха… никто не знает. А ты не хотел слушать. Увлёкся своими наложницами, удовлетворяя их капризы, вот и упустил очевидное. Думаешь, моё тело выплёвывает твоё семя назад? Сюин, шокированный её словами, невольно замер, потом прорычал сквозь зубы:    — Не придумывай. Все эти месяцы я был осторожен… с тобой… — умолкнув, не договорив. Он ожидал и предполагал, боясь признаться себе, однако здоровый организм жены не упустил возможности. — Ага, а вначале? Куда делась твоя осторожность? — подтвердила его догадку. — Ты забеременела три месяца назад? Лин! — Вскричал, пытаясь осознать. И тут он застыл, пришедшая догадка поразила в самое сердце. — Ты ведь не собиралась признаваться! Вот почему ты рвалась в деревню и устраивала скандалы! Тошнота, выворачивающая на изнанку любимую женщину, прервала общий разговор. Теперь у князя на лице проскальзывала целая гамма чувств, с которыми он не мог справиться. Пока она сидела в обнимку с горшком, Сюин ходил по комнате сыпля обвинениями вперемешку с несвязными репликами. Джен вошёл, едва приоткрыв дверь, замерев в нерешительности, наблюдая за возбуждённым Господином и улавливая за ширмой знакомые звуки: точно такие же, только что издавала Ши. Сделав осторожный шаг вперёд, евнух негромко отчитался: — Господин, все живы. Правда, несколько служанок и стражников исчезли, их уже ищут. Лекарь обследовал остальных. Сюин резко остановился, посмотрел на своего советника и тяжело выдохнул, словно пытаясь прогнать злость, которая ещё бурлила в нём. — Почему? Ну почему о наших детях я каждый раз узнаю непонятно как? — Бросив взгляд на встревоженного Джена, он добавил сухо: — Всё потом. Евнух Ю, происшедшее — неслучайность. Приказываю: вычистить поместье от ненужных глаз! Выполняй и лекаря сюда не впускай. Не задавая лишних вопросов, Джен молча кивнул и поспешно удалился. Князь дальше присел отпаивать свою несносную жену травами. — Лин, тебя хотели лишить жизни? — вливая очередную порцию отвара, спросил он. Лишь небрежно кивнула. Потом открыв свои непонимающие глаза и ощупав себя, спросила осипшим голосом: — Почему я голая? — Проведя по своей груди, животу и ниже по складочкам, словно только сейчас осознавая своё положение. — Ты шалунишка… Чем меня поишь? Давай уже… приступай к делу. Нескромное положение тела жены, само за себя говорило к какому. У Сюина чуть ложка не выпала с рук. — Любовь моя… ты решила за одно утро окончательно добить своего мужа? — ухмыльнулся он, поднимая её поудобнее. — Ну хорошо, садись… попрыгаем. Увидев, как она схватилась за голову, издав протяжный стон, он сдержал смех. Впрочем, мысль, внезапно посетившая его, заставила отбросить все шутки. Прикрыв обнажённое тело от своих глаз подальше, а то недавнее положение раздвинутых ног, начало навивать пошлые фантазии, князь, задумчиво постукивая ложкой по ладони, задал вопрос:   — Лин, у тебя много секретов от меня? — Чу-ть… — пробормотала она, не поднимая головы. Сюин прищурился. «Ну да. Интересно, это в твоём понимании сколько?» Решил зайти издалека. — Тебе нравится пятый принц? — Этот импотент? — Она фыркнула, почти смеясь. Выпучив глаза от неожиданного ответа, только пробормотал: — Боюсь дальше даже спрашивать… Откуда такая информация? Всё-таки он пытался тебя… — Не-е… — Лин махнула рукой, её голос был небрежным, будто речь шла о пустяке. — Он сделал моей спинке больно, а я его достоинству. Думаю, хорошо замариновала его небольшой стручок… гы... гы... Усмехнувшись, не замечая, как лицо мужа с каждой секундой менялось. — Я люблю исключительно твой… он у тебя самый лучший. Не то что у других. — У… у… кого? А были и другие? — Сюин промокнул выступивший пот со лба, смотря на свою невменяемую жену, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Лин, тебе пить точно нельзя, даже на грани смерти… — шептал, изо всех сил сдерживая порыв вновь её встряхнуть. Но вдруг, будто осознав нечто важное, он выпалил: — Ты… ты и у Императора видела?! В голове роились мысли: «Пусть я узнаю всё, чем душевные муки съедят заживо», — подумал, желая и страшась ответа. — Ага… видела… — Лин фыркнула, хихикнула и зарылась лицом в подушку. Князь закрыл ладонями лицо, тяжело выдохнув. «Хотел знать… и как собираешься теперь с этим жить?» Его мысли были тяжёлыми, как грозовые тучи. Переворачиваясь на бок, Лин протянула руку и коснулась его обожжённой ладони, как будто пыталась успокоить. — Ты что, забыл? Тогда на корабле… правда, уже и не помню, какой он был. Да и зачем мне ещё чей-то… люблю только твой. Мы с малышкой хотим спать, — прошептала, закрывая глаза. Сюин застыл. Её последние слова задели до глубины души. Его голос стал тише, почти не слышным: — Лин, кого ты защищаешь, не признаваясь о происходящем той ночью? Скорее всего, он уже говорил сам с собой, но её слабый голос, словно из мира грёз, донёсся до него: — Тебя... Ещё долго князь смотрел на посапывающую жену, держа свою руку на её животе, в котором жила жизнь. Их жизнь. Ещё долго сидел, погружённый в свои мысли. Наконец, медленно поднявшись, он направился к выходу. Нужно было проведать сына. И навести порядки… везде: во дворце, в своих делах и, главное, в собственной голове. Ведь теперь у них будет малыш. Их малыш.

***