Раздел 2. Часть 9. Если не осталось ничего...

***

Иногда я просыпалась, не сразу понимая, где нахожусь. Иногда, прокравшись мимо тёти, уснувшей, сторожа меня, выпивала сонный порошок и снова опускалась в тяжёлый, забытьём наполненный сон. На пятый день, дядя, приехав в повозке, увёз меня в поместье, не слушая возражений. К моему удивлению, сын всё ещё был здесь. Не отходил ни на шаг, с воодушевлением рассказывал о своих приключениях за эти месяцы. «Он вытянулся, скоро станет моего роста, но всё тот же взбалмошный ребёнок», — думала мельком, рассеянно слушая его и других детей, окруживших меня со всех сторон. Зиан с тревогой всматривался в изменившуюся сестру, а Джи, вздыхая, бормотала что-то о лечении, которое, по её мнению, только усугубило моё состояние. Появилась Ши — я даже не заметила её отсутствия в последние дни. Она ничего не спрашивала и ничего не рассказывала, просто молча выполняла свою работу. Очнувшись однажды, словно от какого-то сна, вдруг вспомнила о нанесённом ей вреде. Подошла и, извиняясь, вложила в её руку набор с жемчугом. — Не отказывайся. Это малое, чем могу отблагодарить тебя за службу и преданность. Если хочешь, я куплю тебе дом. Откроешь небольшую харчевню или магазинчик — ты умная, справишься. Будешь жить в своё удовольствие, хватит прислуживать господам. Ши с ужасом смотрела на меня, замотала головой и, едва выговаривая слова, прошептала: — Моя Госпожа, не пугайте так. Я всегда считала вас своей семьёй… и надеюсь, никогда не покинуть ваш дом. Мои доводы только усиливали её страх. Решив больше не затрагивать эту болезненную тему, я занялась хозяйством, помогая сестре со всеми делами. Когда садилась за стол, пытаясь заставить себя рисовать новые эскизы нарядов, тошнота поднималась волной, заставляя стремглав выбегать на улицу, надеясь справиться с этим самостоятельно. Лишь когда брала детей на пруд и слушала их звонкий смех, разносящийся с вершины скалы, оживала. — Ваше Высочество… — нерешительно начал Вэнь, усаживаясь рядом на траву. — Что вас так печалит? Никто не замечает, но у вас стали… такие глаза. — И какие же? Глаза, как глаза… две штуки. Главное, чтобы видели. На миг замолчав, я вдруг спросила: — Вэнь, ты не хотел бы найти свою мать? Его лицо помрачнело. Узкие, мускулистые плечи поникли, и в этот момент он стал похож на измождённого старика, прожившего сотню лет и испытавшего немало страданий. — Я не знаю…. Разговаривая с сестрой, думал, она поддержит меня. Но Зэн боится, кабы принятое решение не принесло проблем и страданий. Ведь теперь наша семья здесь. Мама… — он замолчал, так не привычно было произносить это слово, затем вздохнул и продолжил: Она ведь совсем другая. Сестра переживает, что своим невежеством она нас опозорит. — Что за глупости. Послушай, она сделала отчаянный шаг: переступив через свою гордость и любовь, отдала вас для лучшей жизни. Я на миг замолчала, глядя на Вэня. — Да и что такое невежество? Иногда люди, умеющие читать и писать, оказываются более ограниченными, чем самый необразованный человек. Вновь подняв на него глаза, мягко сказала: — Нужно было найти её раньше… Уже прошло одиннадцать лет. Зиан поможет тебе и советом, и расходами. Займись этим, мой мальчик. — Я знаю, где матушка. Всё это время я отправлял ей всё, что мог накопить. Вскочив, я не в силах была сдержать эмоции: — Почему же ты раньше не обратился ко мне или к дяде?! Юноша опустил голову. По щеке скатилась одинокая слезинка. Опустившись на колени, он низко поклонился, благодарный за всё, что было сделано для него и его сестры. Из воды, спеша на помощь другу, выбежал Менгьяо: — Матушка, он не виноват! Это всё я… Меня наказывайте! Впервые за месяц моё лицо осветила улыбка, которая зародилась где-то глубоко, в самом уголке заледеневшей души. Поодаль стояли господин и госпожа Фан, наблюдая за шумной компанией. — Когда родители Лан привезли крошечную худенькую девочку в наше поместье, её глаза были такими же пустыми, как сейчас, — тихо заговорил дядя. — Но после того, как моя первая жена провела с ней год в монастыре, я увидел совсем другой взгляд — в нём светилась жажда жизни. Позже монах сказал мне: пока её глаза будут излучать этот свет, она будет жить, неся радость другим. Он ненадолго замолчал, словно снова слышал тот голос, затем продолжил: — «Не дайте ему угаснуть, друг мой. Такие дети — редкость. Как бы вы ни оберегали Лан-Лин, судьба всё равно вернёт её на предначертанный путь, не противьтесь этому. Лишь однажды грядущее даст выбор: кто ухватит лису за хвост, тот станет её повелителем». Господин Фан провёл рукой по шраму на запястье, вроде ощутив дрожь. — До сих пор мурашки пробегают по спине от голоса и слов, предсказавших судьбу. Хотя до конца так и не понял, о чём он говорил. Госпожа Фан нежно провела ладонью по его щеке, всхлипнув: — О любви, мой любимый муж… Конечно, о любви. Они склонились друг к другу, слушая звуки флейты и счастливые голоса детей. Вода в пруду блестела под солнцем, Ши, набравшись смелости, осторожно брела по освежающей прохладе. «Со своими страхами нужно бороться, иначе их обернут против тебя…» Когда-то я сказала это ей. Помнила каждое слово. Только вот говорить легче, чем делать: теперь сама став трусихой. Уже не было той прежней Лин — неугомонной, непослушной, смело бросавшей вызов судьбе. Дядя всё настойчивее твердил, собираться и ехать к мужу, а я продолжала откладывать, ожидая… Чего? Каждое далёкое ржание коня, каждый звук за воротами заставлял сердце вздрагивать в глупой надежде, но князь не появлялся. Не было ни писем, ни вестей. Вера сгорала, оставляя чёрный след, как огарок свечи. Менгьяо всё ещё был здесь. Почему? Может, он забыл о нас? Мы стали ему неинтересны? Или появились новые наследники, и теперь он с радостью проводит дни с наложницами? А может, среди них нашлась другая — та, что разожгла в нём новый огонь желаний?.. Гоня прочь мысли, я часами ездила верхом, сливаясь с ветром. Иногда брала с собой Ши, иногда детей. Но всегда — под неусыпным присмотром слуг, которым дядя велел не спускать с меня глаз. — Тебе ещё нельзя ездить так долго, — всё чаще ворчал он. — Ты не оправилась… — От чего? — зло перебивала. — Болезнь давно миновала. Я свежа и здорова. — Тогда марш к мужу. Ты законная супруга и должна быть подле него, а не нянчиться с чужими детьми. — Ну прости, кроме одного родить не смогла! Хочешь выгнать? Убери стражу — сама уеду с сыном, не найдёте. — Ах ты, несносная девчонка! Никогда не подымал на тебя руку, а сейчас поколочу за все годы непослушания… Джи с Зианом бросились нас разнимать, пресекая очередную перепалку. Зная, что своими словами причиняю дяде боль, я резко развернулась и бросилась в конюшню. — Седлайте коня! Ши уже топталась рядом. — Оставь меня в покое. Хоть на день. — Нет, моя госпожа, — пыхтя и залезая на Ворона первой, непреклонно отрезала она. — Угораздило же меня оставить у себя такую упрямую девицу. Теперь пожинаю то, что сама взрастила… Давай двигайся, раз уж села, сама уже должна ездить, немаленькая. Она крепко обхватила меня руками, а за нами следовали слуги. — Как же вы мне все надоели… Когда же я останусь в одиночестве? Произнесённое мимоходом желание: то ли в такие моменты вся наша сущность действительно стремится к этому, то ли вселенная просто подшучивает над своими неразумными букашками… но иногда слова сбываются. Взобравшись на скалу, я замерла. Ветер кружил огромное облако розово-красных лепестков, осыпая ими всё вокруг. Не то чтобы за эти дни я не видела их — просто ноги не хотели нести меня сюда.   Ши с опаской подошла к отвесной скале, поглядывая вниз. — Как можно отсюда прыгать? У меня сердце замирает от одного вида. Я не слушала её, греясь в отдалении на тёплом булыжнике, вспоминая, как когда-то здесь меня до полусмерти перепугал высоченный мужчина, впоследствии оказавшийся императорским стражем. Тишину нарушил крик Ши. — Не трогайте меня! Кто вы такие?! Несколько вооружённых мужчин подъезжали ко мне на лошадях, а ещё несколько окружили служанку, толкая её всё ближе к краю скалы, насмешливо подшучивая. — Прекратите! — выкрикнула я, бросаясь к ней. — Что вы творите? Что вам нужно? Мужчины замерли, взгляды их устремились поверх моей головы. Я резко обернулась и встретилась взглядом с всадником, спокойно наблюдавшим за происходящим. — Вы меня не узнали, Ваше Высочество? — голос его прозвучал почти насмешливо. Я явно его где-то видела: мозг лихорадочно пробегал по памяти, перебирая образы, а он почему-то не спешил представляться, словно ожидая, когда сама его признаю. — Да, вспомнила. Вы один из офицеров стражи моего мужа… — запнувшись на мгновение, поправилась: —князя Ли. Вы… Хо… — Хо Ву. — Да, да. В сердце проскользнула надежда и трепетная радость, однако, не увидев Джена, и огорчение. Будто угадав мои мысли мужчина сухо пояснил: — Евнух Ю занят другими распоряжениями Господина. Мне приказано доставить вас в столицу немедля. Только сжала губы от обиды: «Я до такой степени стала ненужной, что даже Джена муж не соизволил послать за мной?» Замечая тень грусти, скользнувшую по моему лицу, офицер продолжил, словно заранее предугадывая возможные возражения: — На сколько мне известно, вы знаете короткую дорогу через лес. Поедем ею, а ваш багаж прибудет позже. Сопровождавших слуг отправили назад в поместье с распоряжением от Его Высочества. У вас, я смотрю, всего лишь одна лошадь. Двигаться придётся быстро, поэтому служанка тоже должна остаться здесь. Перед самым городом вы пересядете в повозку. Прошу вас, принцесса, — добавил он уже более вежливо, — мне приказано доставить Вас как можно скорее. Не успев толком переварить полученную информацию, я, ощущая растущее беспокойство, всё же возразила: — Ши поедет со мной, это не обсуждается. И к чему такая поспешность? В поместье Фан будут волноваться. Что-то случилось дома? Тревожные предчувствия постепенно пробирались в душу, становясь всё настойчивее, пока невольно прислушивалась к едва слышному, испуганному дыханию служанки, стоявшей совсем рядом. — Дома всё хорошо, — Хо Ву ответил без тени колебаний, но, если его голос звучал достаточно уверенно, то неестественная, вымученная улыбка, которой он сопроводил эти слова, лишь укрепила мои подозрения. Однако нежелание говорить — или, возможно, нежелание, чтобы я что-то узнала — мгновенно оборвало дальнейший диалог. Он поспешно развернулся, крикнув одному из своих людей помочь мне и Ши усесться в седло. Мы двинулись в путь. Сидя с Ши вдвоём на Вороне, слишком торопиться я не могла, чем, судя по всему, раздражала главного офицера. Он нетерпеливо поглядывал вперёд, явно стремясь ускорить передвижение, и всё же вынужден был сдерживать себя, понимая, что мне не угнаться за его всадниками. Время тянулось вязко, как густой мёд, размешанный в холодной воде, но вот впереди показалась поляна, за которой начинался труднопроходимый участок, заросший кустарником. Я вдруг натянула поводья, вынуждая Ворона остановиться, и, прежде чем кто-то успел что-либо сказать, спрыгнула на землю. — Госпожа, неужели вы не можете потерпеть немного?! — раздражённо выдохнул Хо Ву, не скрывая недовольства, хлёстко выругавшись в сторону. — Вам ведь известно, каким может быть князь, если его приказ исполняется не в точности. Мы и так опаздываем. Это тоже меня волновало, а ещё, куда, собственно, мы опаздываем? Домой? — Мне нужно с вами поговорить… наедине. Офицер мрачно покосился, явно не желая тратить время, но, понимая, что я остаюсь супругой его господина, нехотя кивнул и шагнул в сторону, позволяя мне последовать за ним. — Вы что-то не договариваете, — вглядываясь в его лицо, сказала утвердительно. — Говорите прямо, иначе я не двинусь с места. — Для меня ваше непослушание не проблема, госпожа… — ответил слишком ровным голосом, со сталью в глазах. — В таком случае мы заставим вас силой. Приказ князя. Невольно отступив на шаг, я почувствовала, как по спине пробежала холодная волна: «Значит, вот как». Хо Ву, заметив перемену в моём лице, будто бы смягчился: — Прошу, принцесса, не создавайте никому проблем. Взгляд задержался на свитке, небрежно привязанном к поясу офицера. — Что за письмо у вас? — Без колебаний выпалила, смотря в глаза. — Дайте мне его. Немедленно. Тогда обещаю — пойду с вами без принуждения. Хо Ву едва заметно вздрогнул, только сейчас осознав свою оплошность. Оставить документ на виду — непростительная ошибка. В его глазах мелькнуло колебание: взвешивал, стоит ли идти на уступки. Видимо, решив, что хуже не будет, неохотно протянул свиток.     — Вы должны были подписать это позже, хотя, думаю, разницы нет, когда с ним ознакомитесь, — раздражённо бросил он, словно это было пустой формальностью. По тому, как мужчина избегал смотреть в мою сторону, было ясно: внутри не любовные стихи, написанные мужем. Знакомый аромат окутал меня лёгким облаком, едва коснулась бумаги. Всё внутри напряглось, сердце сжалось в предчувствии, но пальцы слушались плохо, отказываясь разворачивать свиток. Дальше я не могла никак его прочитать: смысл ускользал, иероглифы прыгали перед глазами. — Да очнитесь вы уже, наконец! — не выдержал Хо Ву, и в его голосе прозвучало скорее нетерпение, чем сочувствие. Тяжесть его слов накатила внезапно, казалось, земля ушла из-под ног. Они подкосились сами, и я, рухнув на землю, смотрела невидящими глазами. Развод. Это слово эхом отдалось в голове. — Вам дали свободу, — повторил офицер, раздражённо дёрнув плечом, ему точно наскучило ожидание. — Просто подпишите документ и покончим с этим. Я не шевелилась, пальцы судорожно сжимали тонкую бумагу, которая ещё минуту назад могла бы показаться ничем не значащим письмом. Подбежавшая Ши, тормошила меня, пытаясь поднять. За годы служения в поместье князя она хорошо владела письмом. Увидев знакомый почерк хозяина, пробегая глазами по написанному, её руки ослабли, а потом и вовсе отпустили мои плечи. — Этого не может быть, — прошептала одними губами. — Ещё тебя здесь, умную такую, не хватало! — гаркнул зло офицер, командуя: — Едем! Совсем не заметила, как снова оказалась в седле, однако бумага осталась у меня в руках, несмотря на попытки её забрать. Ворон, который хорошо знал тропу, двигался осторожно, а мы с Ши, обе отрешённые, словно плоты в бурном потоке, плыли в неизбежность. — Я не верю… не верю… — монотонно повторяла девушка, сидя за моей спиной, едва осознавая, что произносит эти слова вслух. Вдали показалась лосиха с детёнышем — крошечным, дрожащим на неокрепших ножках, скорее всего появившимся на свет совсем недавно. Наблюдая за ними, внутри что-то болезненно сжалось. За всё время после рождения дочери, я так отчётливо почувствовала материнское желание увидеть её, что готова была на всё.   Колыхнувшаяся ветка будто смеясь надо мной, хлестнула по щеке, вмиг обжигая кожу. — Даже ты против меня?! — выкрикнула я в сердцах, обращаясь к лесу. — А ведь я твоя фея! Прикусив губу, я сдержала горечь, вспыхнувшую в груди, но вместе с ней пришло осознание: всё происходящее казалось странным, подозрительным, пропитанным скрытым смыслом, который пока ускользал.   Раз уж князь действительно намеревался развестись со мной, почему меня увозят так поспешно, не позволив даже собрать вещи? Почему никто не объясняет, что ждёт впереди? Я повернулась к старшему, чьё лицо оставалось бесстрастным. — Если… если князь собирается развестись со мной, — голос предательски дрогнул, и пришлось сделать паузу. — Тогда куда же вы, на самом деле, меня сопровождаете, не дав вернуться в поместье Фан? Грудь сдавило тягучее предчувствие: замешательство, едва заметное, однако столь красноречивое, пробежало по лицу офицера. Остальные воины, как по команде, отстранились, кто-то отвёл взгляд, а кто-то напряг руку на поводьях. Их молчание говорило больше, чем любые слова. «Они не везут меня в столицу». — Эта мысль прозвучала в голове не как вопрос, а как окончательный приговор. Князь никогда бы не допустил позорного развода с принцессой, ведь это бросило бы тень не только на меня, но и на его род, значит, оставался только один выход, который не требовал ни суда, ни громких объяснений… Сердце дрогнуло, и всё же страх не сковал — наоборот, разум прояснился, а кровь забилась в висках с небывалой силой: мне требовалось проверить догадку. Прежде чем успела сказать хоть слово, неподалёку раздался звук туго натянутой тетивы. Я резко обернулась — двое юношей, подняв луки, нацелили стрелы на лосиху с детёнышем. Несмотря на то, что горло сжалось спазмом, из него всё-таки вырвался крик — пронзительный, яростный, заглушивший на мгновение всё вокруг. Ударив с силой по бокам Ворона, я рванула в сторону парней. Ши налегла на меня всем туловищем, крепче прижимаясь, пытаясь не соскользнуть. Неожиданность моих действий внесла сумятицу в ряды воинов: кто-то поспешно развернул коня, кто-то замешкался, а кто-то резко натянул поводья, не понимая, что происходит. Лосиха вскинула голову, уловив угрозу, и, не теряя ни секунды, скрылась в зарослях, увлекая за собой дрожащего детёныша. Я же, воспользовавшись смятением, рванула в чащу, сильнее натягивая поводья, опасаясь, что Ворон споткнётся и рухнет вместе с нами в переплетение корней и ветвей. Сердце гулко стучало в груди, а дыхание сбилось, в голове звучало: «Моя догадка оказалась верна. Если бы я не была пленницей, никто не стал бы бросаться за мной в лесную глушь, рискуя заблудиться в этих непроходимых дебрях. Они бы просто вернулись по тропе назад, в поместье Фан, и спокойно дожидались моего приезда». Мысли путались, но ветки, беспощадно хлеставшие, отрезвляли. Всё, во что я верила, всё, за что цеплялась — рушилось. «Значит, Сюин решил избавиться от меня… Спрятать подальше, скрыть от посторонних глаз, запереть, словно ненужную вещь. Даже мои родственники не должны узнать правду. Опять пожалуется, что принцесса очень больна?» А между тем события стремительно разворачивались, и то, что произошло дальше, перевернуло все мои представления о муже. — Вон она! Стреляйте, придурки, раз упустили… Стреляйте же! — раздался резкий, злой окрик, полный ярости и нетерпения. Наверное, само слово «стреляйте» заставило меня пригнуться к гриве коня, вжаться в него как можно плотнее. Сердце рванулось в бешеный галоп, а воздух сжался в груди тугим комком. Я услышала лишь вскрик Ши. Боясь обернуться и увидеть, её мёртвые, остекленевшие глаза, гнала Ворона дальше, уводя нас глубже в лесную чащу. Позади слышались крики, треск веток, но вскоре всё стихло — преследователи потеряли нас из виду. Они не знали, куда я подевалась, и это давало небольшую передышку. Объехав полукругом, мы снова выехали на ту самую тропу, по которой проезжали ранее. Ворон тяжело дышал, его бока вздымались, шкура была изрядно исцарапана, а над копытами нависла раскисшая от дождей земля. Соскользнув с коня, я торопливо охватывала взглядом притихшую Ши, пока онемевшие от судорожной хватки за поводья руки стягивали её вниз. — Ши, скажи хоть что-нибудь… прошу! — голос дрогнул. — Очень больно, моя госпожа… Что это было?.. — пробормотала она, слабо моргнув. Я и сама не соображала: «Как стрела попала в нас? Они же целились в животное… Может, случайно кто-то промахнулся? Или лосиха пробегала мимо в тот самый момент?» Мысли сыпались, а мозг отказывался связывать их в логичную цепочку. Пальцы уже машинально расстегнули саше на поясе, вытягивая кровоостанавливающий порошок. Ши всегда ворчала, не понимая, зачем таскать с собой эти мешочки — привычка с детства, от которой я не отказывалась. И вот теперь они снова спасали жизнь. Присыпав рану вокруг стрелы, я вложила в её губы горькую пилюлю, а затем замерла. Вытягивать стрелу было нельзя — она служила пробкой, не давая крови хлынуть наружу. Извлечь её можно только одним способом — разрезав ткани. «Ах, Ши… если бы ты послушалась и не поехала со мной…» — Необходимо срочно доставить тебя к дяде. Всё будет хорошо, Ши, ты мне веришь? — Одной вам и верю, больше никому… — Она слабо попыталась улыбнуться, но вышло лишь болезненное движение губ. — Почему?.. Почему они в нас выстрелили?.. Поддерживая, пока она снова взбиралась на измученного Ворона, я напряжённо прислушивалась к каждому звуку. Покуда не наступит полная темнота, мы могли столкнуться с преследователями. Ведя скакуна за повод, тихонько размышляла: — Они точно стреляли именно в нас. Животные убежали раньше… я видела это. Ши, князь приказал избавиться от меня?! Кровь застыла в жилах. Ши тоже напряглась, забыв даже застонать от боли, и испуганно посмотрела на меня сверху вниз. Ворон повёл ушами, почуяв что-то, чего мы пока не слышали. Этого для меня было достаточно. Подняв подол платья девушки, я отвязала маленький ножик у неё на ноге. Сняв обручальное кольцо, отрезала край её платья, свернула ткань в жгут и продела через него семейную реликвию семьи Ли, завязывая на руке Ши. Повторяя снова и снова: — Драгоценность передашь сыну. Пусть он наденет её на палец той единственной, в глазах которой увидит звёзды… и поцелуй его от меня. Он никогда не должен узнать о поступках своих родителей. Поклянись! Глубоко вдохну, я справлялась с болью, стягивающей грудь. — У тебя в саше есть деньги? — Да… немного… — Ши смотрела на мои быстрые движения с непониманием. — Слушай внимательно. Ворон знает дорогу домой. Постарайтесь ехать как можно быстрее, несмотря на боль… Торопись, скоро стемнеет. Всё расскажешь дяде. А князю… скажешь, что я даю согласие на развод. Пусть не ищет меня. Я больше не стану ему помехой в жизни. Моя рука дрогнула, но я заставила себя выдавить последнее: — Ши… спасибо тебе за всё. — Нет… нет, моя госпожа! Не оставляйте меня! Я уйду с вами! Погладив любимого коня по морде, я заглянула в его умные, полные понимания глаза. — Птица… лети домой! Он, взглянув на хозяйку в последний раз, устремился вперёд — сперва быстрым шагом, а затем галопом. Когда-то конь вывозил с пруда домой детей, покорно выполняя каждую мою команду. Кто бы мог подумать, что однажды ему придётся спасать жизнь своей наезднице? Вскоре тёмная листва скрыла их из виду. Я оторвала большой лоскут платья, разорвала его на части и начала развешивать обрывки на видных местах, сбивая с толку преследователей и давая Ворону дополнительное время. Проворно двигаясь вглубь леса, я одновременно шла навстречу всадникам, уверенная, что они даже не догадаются о моих намерениях. Мужчины, скорее всего пытались отыскать тропу, ведущую обратно в деревню, ожидая моего возвращения в поместье. А я тем временем шагала в противоположную сторону — к главной дороге, ведущей в одном направлении к столице, в другом — к храму, куда мы когда-то ездили с Джи. «Пусть будет храм». — Другого выхода пока не видела. Услышав вдалеке приближающийся топот, я зло усмехнулась: «Ты просчитался, любовь моя… Поймать непослушную Лин могут всего два человека — ты решил не марать свои руки и руки своего преданного друга, ну так получи результат. Я могла умереть сотни раз, но не так... Сюин, как ты мог?» Аккуратно сложив лист о разводе, промокший от слёз, вспоминала все его ужасные выходки: «Не такие они уже и чудовищные, он никогда не причинял мне зла… До сегодня», — быстро уточнил мой мозг. — «Иногда люди меняются молниеносно. Что с Вами произошло, мой Господин? Женщина! Лишь она может толкнуть на такие безумства. Кто же Вас больше свёл с ума, нежели я?» Наложниц в этой роли не представляла, но он столько времени находился вдали от меня и столько хранил тайн. Как бы не хотела ненавидеть Сюина — не могла. Любовь к нему была куда сильнее всех остальных чувств. К основной дороге я вышла уже глубокой ночью. В одной руке сжимала заострённую палку, в другой — небольшой нож, взятый у Ши. Кроме преследователей, в чаще могли скрываться хищные звери. Преодолев немалый путь, взобралась на дерево и устроилась среди крепких ветвей. Так прошла бессонная ночь принцессы, бывшей жены Великого князя Ли — той, которой когда-то завидовали почти все. — Да, красота моя неземная, соорудить из подранного платья новое… это тебе не эскизы рисовать, — пробормотала я себе под нос, ловко орудуя ножом ранним утром. Отрезая всё лишнее и подпрыгивая под первыми лучами солнца, чтобы согреться, продолжала разговор с самой собой. Позже, позавтракав найденными ягодами, двинулась в путь, надеясь вскоре встретить попутную повозку. Хорошо, что одежда на мне была достаточно скромной. Сняв все украшения, завернула их в листы бамбука, перевязала обрывком ткани и повесила за спину. Той горсти мелочи в мешочке Ши, должно было хватить на дорогу. О плохом старалась не задумываться, но это не мешало придерживаться осторожности, шагая вдоль проезжей части лесом, прячась в зарослях и избегая лишних встреч. Так я пропустила несколько телег с провизией, не желая привлекать внимание, а идущие навстречу пешие путники даже не догадывались, что кто-то скрывается рядом. По дороге я невольно стала свидетельницей любовной сцены между знатным господином и молоденькой девушкой. Не желая мешать их интриге, пришлось отступить глубже в лес, вот только после увиденного жалость к себе захлестнула с новой силой, и не сдержавшись, заглушая свой плач, плелась дальше, ругая последними словами Сюина, который побоявшись смотреть бывшей в глаза, послал за мной своих верных псов. — Лучше бы ты приехал… Хоть бы в последний раз увидела тебя, тогда и умереть можно. Куда делись твои клятвы о любви? «Но он же приезжал забрать свою дочь… Неужели его так оскорбило моё отношение? Он же сын императора. Кто смеет проявлять неуважение к нему? А даже если и посмел… их уже нет в живых. Или будут прятаться, как и я, до конца своих дней». Задумавшись, я вдруг поняла: всё пошло не так после моего появления той злосчастной ночью во дворце. — Почему я тогда не утонула? — прошептала, запрокинув голову к небу. — Почему? Скажите мне хоть что-нибудь… Ответа, разумеется, не последовало. Лишь лёгкий ветер шелестел в кронах деревьев, и казалось, издали доноситься грустная песня, звучащая чистым, звонким голосом. Я ускорила шаг, и вскоре передо мной открылась небольшая поляна. Посреди неё сидела юная девушка, безмятежно напевая. Сразу же завидев меня, замолчала, широко распахнув глаза. Мы смотрели друг на друга с одинаковым удивлением. Неподалёку, у дороги, стояла повозка. Юноша, старше неё, нёс плетёную корзину с едой. — Сестра, сейчас перекусим, а там и господин подоспеет… — Он замолк, проследив за её взглядом. Раз уж меня заметили, оставаться в стороне не имело смысла: подойдя ближе, старалась держаться спокойно. После коротких приветствий молодой человек неожиданно предложил присоединиться к трапезе. Это удивило: женщина, вышедшая из леса в оборванной, грязной одежде, вряд ли располагала к такому радушию, но они оба и глазом не повели на эту деталь, наливая пиалу чая и протягивая мне. Не помню, когда последний раз ела нормально, и мои манеры испарились — я принялась быстро запихивать в себя пищу, наслаждаясь вкусом. — Не спешите, барышня, — с улыбкой сказал парень. — Мы никуда не торопимся. Ожидаем отца, у них повозка сломалась, скоро должны нас нагнать. Он говорил спокойно, будто я была не чужаком, а старым знакомым. — Меня зовут Шэнь Дзен, а это моя младшая сестра — Шэнь Даньдань. Мы направляемся на гору, в храм. Замерев с пирожком в зубах, не веря в такую удачу. — Я Ли… — Не успела договорить, как в голове молнией пронеслась мысль: «Забудь это имя… С рождения Лан, потом Лин, а теперь кто?» — Я Ли Лилу, — наконец выдохнула. — Вы можете взять меня с собой? Я заплачу. Торопливо извлекая из узелка деньги, с надеждой всматриваясь в лица попутчиков, я ждала ответа, с трудом сдерживая волнение. — Мы будем рады вашей компании. — Обрадовала меня ответом барышня. Теперь, когда тревога немного утихла, я смогла лучше рассмотреть своих новых попутчиков. С первого взгляда можно было заметить болезненный вид девушки: излишняя бледность, тонкие запястья и хрупкое телосложение никак не вязались с её чистым, звонким голосом, который я слышала ранее. Её брат, напротив, был крепко сложен, его уверенные движения и сильные руки говорили о выносливости, но при этом он обращался с сестрой с такой нежностью, что временами создавалось ощущение, будто она не просто младшая, а едва ли не его дитя. «Вот у кого императорским братьям стоило бы поучиться настоящей любви к сестре». Сердце внезапно сжалось от боли, воспоминания нахлынули слишком стремительно, и, отворачиваясь, чтобы незаметно смахнуть предательские слёзы, я почувствовала, как меня накрывает новая волна тоски. Замечая моё состояние, ребята, не подавая виду, лишь спокойно поднялись, начиная собираться, давая мне возможность прийти в себя. Молча поблагодарив их за эту тактичность: несмотря на юный возраст, они проявляли такое естественное благородство, что я невольно почувствовала к ним тёплую, почти материнскую привязанность. Так и не дождавшись старшего господина, мои спутники вместе со мной двинулись в путь. Ехали без долгих передышек, делая остановки лишь по необходимости, избегая ночлега. По всему было видно, что они спешили к монахам за лечением, и их молчаливая сосредоточенность лишь подтверждала мои догадки. Для меня же это путешествие стало возможностью привести мысли в порядок, обрести пусть не покой, но хотя бы ясность. Я наконец выстроила для себя путь, которому намеревалась следовать, и, когда дорога привела нас к подножию горы, попросила высадить меня здесь, вдали от храма. Ребята удивлённо переглянулись — вероятно, не понимая, почему я не желаю дойти до монастыря вместе с ними. Поблагодарив за их доброту, простилась и направилась в деревню, оставляя позади повозку и своих случайных попутчиков. «Прошло так много времени с тех пор, как мы останавливались на ночлег в этом ветхом сарае, а я не могу забыть его широкую спину… Может, со временем. Тётя, когда ты надевала мне на шею этот кулон под раскидистым деревом, могла ли ты представить, что он станет той самой нитью, что свяжет меня с Великим князем Ли? И Вы, госпожа, отдавшая мне его… Я не знаю, кем Вы были, но Ваше украшение было подарено от чистого сердца». Переведя дыхание и сглотнув подступившие слёзы, произнесла уже вслух: — Прошу… Если хоть одна из вас меня слышит, помогите. Сейчас мне не справиться одной. Я смотрела вверх, туда, где за белыми, воздушными облаками прятался храм, а дальше — в самое небо, надеясь на поддержку той госпожи из далёкого детства, что некогда заменила мне мать, и другой, чей стёршийся образ таился где-то глубоко в прошлом. Стоя перед воротами, я всё так же не решалась сделать шаг в чужой двор. Вскоре из дома вышла женщина, внимательно вглядываясь в моё лицо, будто пытаясь вспомнить, встречались ли мы раньше. Извинившись, быстро развернула один из нефритовых браслетов, завернутых в листья, и протянула ей, прося взамен чистую одежду и немного еды. Женщина долго крутила украшение в руках, задумчиво хмурясь. Я уже собиралась предложить ещё один, но, кроме этого браслета и нескольких заколок со шпилькой, у меня ничего ценного не осталось, а путь предстоял долгий. Внезапно её лицо просветлело, и она с улыбкой произнесла: — Я помню вас, барышня… Как давно это было! Однако так щедро нас никто не благодарил… Лишь вы, да те мужчины, что были с вами. Только сжав руки сильнее, слабо улыбнулась в ответ. Она дала мне всё необходимое, даже больше, позволив помыться и остаться на ночлег. Узнав, что вскоре в Ханчжоу отправится караван, я с готовностью согласилась воспользоваться случаем, надеясь добраться до города в его сопровождении. Познакомившись с её внуками, пользуясь моментом, выторговала у подростка самодельный лук и несколько стрел — небольшая, но необходимая предосторожность в дороге. На утро меня ждала неудача — караван задерживался на неопределённое время. «Зная князя меня точно будут здесь искать, ведь я его трофей», — и тут же поправила себя: «Если будут». И, немного подумав, добавила: «Во всяком случае, дядя... определённо». Задерживаться дольше было слишком опасно. Собрав нехитрые пожитки, я отправилась в путь. * Лин не подозревала, что наверху, в храме, уже с мрачной яростью рыскал евнух Ю. Он знал её слишком хорошо, просчитывал каждый шаг, и потому следовал по пятам, отставая совсем немного. Разговор с бхикшу подсказал ему проверить деревню у подножья горы. Старый монах, хорошо знавший с детства Лин и Сюиня, а теперь уже принцессу Ли, и князя, лишь покачал головой, прежде чем дать наставление:   — Лису нельзя приручить полностью. Евнух стиснул зубы. Он впервые так злился, упустив госпожу из виду. «Ничего… за несколько часов ты не могла далеко уйти». Кинув кошель, наполненный деньгами, женщине, приютившей беглянку на ночлег, он со своими людьми бросился в погоню. Однако Джен не мог предположить, что Лин, добравшись на телеге до большого посёлка, пересела в повозку, идущую обратно — по направлению к столице. Вот в чём заключалась её хитрость и его ошибка, которую осознает слишком поздно. Он рассыпал людей по всем дорогам и тропам, не ожидая, что путь госпожи может лежать туда, откуда она бежала. * Выйдя у развилки из повозки, я поспешила укрыться в лесу. Зная все караваны, с которыми прежде отправлялась в Ханчжоу, теперь видела в своём плане серьёзный изъян… Лин многие знали в лицо. А девушка, путешествующая одна, да ещё и с вуалью на шляпе, лишь сильнее привлечёт к себе внимание. Мне нужны деньги. Много. Тогда проблем станет меньше. Давно не посылая рисунки, я всё же надеялась на управляющего Се, выручавшего меня многие разы. Хотя было безумием заходить в столицу, других вариантов пока не находилось. Так, размышляя, пробиралась лесом в сторону города. Сняв с плеча лук и стрелы, медленно высматривала добычу: если удастся подстрелить куропаток или перепёлок, можно будет выдать себя за торговку птицей. После проливного дождя, ранее утро приносило прохладу, но смотря на чистое, нежно голубое небо, день обещал быть жарким. «Лето… Где вы, мои любимые охапки пион?» Махнув головой, прогнала наваждение, охватившее меня. «Ты не должна была выжить малюткой, Лан-Лин, но судьба распорядилась иначе. Неужели для того, чтобы сейчас умереть от любовной тоски?» Ступая неслышной походкой, я заметила добычу, натянула тетиву и выстрелила, избавляя птицу от мучений. Дядя всегда учил: «Охотясь, избавь животное от муки. Лин, ты должна стрелять точно, поражая с первого раза». Две тушки — это совсем было мало, но долго блуждать не могла, нужно ещё успеть добраться до ворот города. Когда приблизилась к мокрой дороге, взгляд зацепился за следы: глубокие борозды от недавно проехавших колёс, отпечатки мужской обуви, вмятины копыт — двое всадников, не меньше. Опять испуг сковал моё тело, только сразу же разозлившись на саму себя, произнесла в слух, пытаясь прогнать это ощущение: — Теперь что… бояться каждого шороха? Люди, как и ты, спешат в столицу. Мои опасения оказались не напрасны — через мгновение послышался женский вопль, так мог кричать лишь человек на грани безысходности и отчаяния. Не раздумывая, мои ноги уже неслись на звук, сжимая в одной руке добычу и лук, в другой — узелок с оставшимися ценностями. Перед моими глазами развернулась драма: двое мужчин сцепились в ожесточённой борьбе, а ещё один, навалившись всем телом, прижимал к земле скорее всего женщину, так как из-под него виднелось лишь платье в светлых тонах. Замерев в шагах двадцати, я не понимала, что мне делать, потому как в мою сторону из-за разбитой повозки выскочил ещё один парень. — Стреляйте, барышня Ли! — раздался откуда-то мужской отчаянный голос. — Быстрее, прошу! В момент сообразив, что мои руки уже держат натянутую до предела тетиву. Убить человека — не каждый сможет, даже защищаясь, а я, которая всю жизнь боролась за каждую, даже самую никчёмную жизнь, обладая навыками врачевания, разве могла? Но всё изменилось в тот момент, когда девичий голос, полный агонии, сорвался из последних сил: — Мама, помоги мне! Пальцы разжались… Стрела сорвалась с тетивы — прочерчивая тонкую, бесповоротную линию судьбы. Глухой удар. Маленький заострённый наконечник пронзил сердце, а в глазах мужчины застыло удивление. С моих дрожащих губ сорвался еле слышный выдох: — В яблочко. Дальше всё плыло, расплывалось в полузабытьи. Я видела, как юноша, расправившись с одним из нападавших, кинулся на другого, всё ещё нависавшего над неподвижным женским телом. Клинок блеснул в воздухе и опустился. Когда всё закончилось, тишину нарушало лишь прерывистое дыхание. Шэнь Дзен, убедившись, что с сестрой всё относительно в порядке, подошёл ко мне. — Лилу, всё хорошо, всё уже хорошо, — произнёс он мягко, забирая у меня лук, тетива которого впилась в пальцы до крови. — Ты молодец.   — Я… я его убила… убила человека… — губы дрожали, слова давались с трудом. — Мои руки принесли горе в чью-то семью… — Очнитесь, ну же… — голос его был твёрдым. — Если бы вы не выстрелили, последствия были бы ужасны. Вы всё сделали правильно. Эти отбросы, промышляющие грабежом и разбоем, убили бы нас, не задумываясь. Крепкие объятия, тепло мужского тела вернули меня в реальность. Я отшатнулась, осознав, кто передо мной стоит. — Почему это вы? Как вы сюда попали? Кто на вас напал? Юноша явно знал о нападавших не больше моего. Его изодранная одежда была в крови, и я, протянула руку, осторожно прощупывая пальцами раненые места, опережая возможный вопрос, поясняя между делом: — Да, я немного понимаю в медицине. — Замечая, как он вздрогнул от очередного касания. — Тогда осмотрите сестру, со мной всё в порядке. — Решу сама, а не вы, — рявкнула резко, не понимая, откуда взялась злость. Но вместо того, чтобы углубляться в собственные эмоции, я сжала губы и отправилась к девушке, которая по-прежнему выглядела слишком бледной. Если не считать сильных ссадин, разодранного платья и шока, можно сказать, что юное создание отделалось легко. Смотря на посеревшее лицо Дзена, о нём такое нельзя было утверждать. Подняв подол платья и вытянув нож, чем вызвала промелькнувшее удивление на его лице, я разрезала окровавленную рубаху. — Вот ваша проблема, — произнесла тихо. Между тем увидев дальше израненное тело, я закричала: — Вы, что, совсем не ощущали боли?! — У меня не было выбора — я боролся за право жить. Оторвав полоску от нижней юбки, наскоро перевязала глубокий порез и огляделась в поисках хоть каких-то средств для обработки ран. — Может у Вас найдётся в повозке спиртное? — Нет, мне не положено его возить, — ответил парень, чуть поморщившись, когда я сильнее затянула повязку. — Сколько же вам лет? — Семнадцать. Сестре — пятнадцать. Я замерла, не сразу поверив в услышанное. Он выглядел куда старше… возможно, из-за крепкого телосложения, возможно, из-за сурового взгляда, в котором читалась выносливость человека, испытавшего слишком многое. «Сравнить Вэня, друга Менгьяо, и этого верзилу — это всё равно что соломинку и дерево», — мелькнула невольная мысль. Заметив мои внутренние колебания, юноша усмехнулся, но тут же сдержался, чтобы не вскрикнуть от боли. — Я с детства отличался от своих сверстников. Не думайте, что всё ушло в мышцы, — он бросил на меня лукавый взгляд. — Немного осталось и в мозгах. На его лице отразилось явное удовлетворение, когда я невольно улыбнулась. — Хоть это и не принято спрашивать у девушек, сколько же вам лет и как вы оказалась здесь? Ведь ещё недавно были у монастыря… Говорил он без умолку, сам того не замечая, словно держался за звук собственного голоса, чтобы заглушить боль. Я чуть склонила голову, наблюдая за ним и ловя себя на мысли, что парень не из тех, кто станет жаловаться или сетовать на судьбу, даже если раны причиняют мучения. — Мне… ой! — вдруг осенило меня. — Сегодня же мой день рождения! Громко вздохнув, осознавая это, а затем, подумав, что, пожалуй, лучшего подарка судьба мне и не могла сделать — ведь спасти чью-то жизнь куда ценнее любых даров, поэтому добавила с лёгкой улыбкой: — Выходит, я намного старше вас. Мне тридцать один. Реакция юноши вызвала у меня смешок — он удивлённо вскинул брови, недоверчиво прищурился, явно пытаясь признать услышанный факт. — Не может быть! — Может, — кивнула, однако времени на праздные разговоры не было. Где-то в лесу могли скрываться ещё люди, и дорога теперь казалась мне куда более опасной, чем прежде. — Вы же ехали не одни, — вспомнила между тем, осматривая остатки разорённой повозки и окружающую местность. — Как вас угораздило остаться без защиты? Вы ведь дети. — И не ребёнок я уже. Разве не видно? — фыркнул парень, махнув рукой в сторону убитых нападавших. — Могу постоять и за себя, и за сестру. Шэнь Дзен говорил уверенно, а в голосе проскальзывала юношеская горячность, желание доказать свою самостоятельность. — Отец с тётей заехали к родственникам на несколько дней, отправив нас домой, — продолжил он, сдвинув брови. — Я сам напросился в эту поездку, хотел оставить сестру на лечении у монахов… — замявшись на минуту, словно от стыда. — Однако отец… Старший господин Шэнь не позволил. А теперь… Тяжело вздохнув, бросая короткий взгляд на искорёженные останки телеги и пустую дорогу впереди. — Что же нам будет за поломанную повозку и сбежавших лошадей? — пробормотал с беспокойством. — Господин точно убьёт… Я внимательно всмотрелась в его лицо, всё ещё юное, но с уже наложенным взрослыми заботами отпечатком. В словах его слышалась не столько тревога за себя или за сестру, сколько страх перед гневом отца, который, судя по всему, не отличался мягкостью. Без возничего, без сопровождения слуг… Оставить наследников на такой дальний путь в одиночестве — значит, либо быть уверенным, что они справятся, либо вовсе не придавать этому значения. Даньдань тем временем так и сидела в прострации, всё ещё бледная, с пустым взглядом, до конца не осознавая, что произошло. Достав из саше пастилку с мятой, осторожно вложила ей в ладонь. — Съешь, — тихонько попросила я. Когда девушка подчинилась, начала помогать ей сменить одежду, найденную в сундуке среди уцелевших вещей. Её тонкие пальцы дрожали, и, к сожалению, с последствиями потрясения ей предстояло справляться самой. — Нам следует как можно быстрее убраться отсюда. — Подняв взгляд на Дзена. — Если здесь есть ещё нападавшие, они скоро вернутся. Юноша без пререканий выполнял мои указания. Мы больше не думали о судьбе убитых, хотя руки у меня всё ещё дрожали, а подступающая тошнота напоминала о содеянном. Стараясь успокоить себя мыслью, что это была самооборона, я бегло осмотрела распростёртые на земле тела и пришла к неожиданному выводу: эти люди вовсе не были просто нищими бандитами. Мои подозрения лишь усилились, когда Дзен привёл двух пойманных лошадей в богатой сбруе. «Этих бедных детей хотели убить, так же, как и меня… Сошлись все несчастья на одной дороге. Правду говорят: подобное притягивается к подобному». Пока это была всего лишь догадка, которую не хотелось произносить вслух, слишком хорошо зная, каково это — чувствовать себя после предательства. — Поедем на лошадях до ближайшего селения, а там купим повозку, — предложила, прикидывая дальнейший путь. Дзен нахмурился.   — Вы же женщины. Пусть я даже живо буду идти пешком, а вы кое-как удержитесь в седле, всё равно быстро не выйдет. А повозка… барышня, вы представляете, сколько денег нужно? Спокойно посмотрев на него, я развязала свёрток из бамбуковых листьев, развернув перед ним своё небольшое богатство. — Мы все поскачем, — сказала твёрдо. — Я поеду с вашей сестрой, не беспокойтесь. С раннего детства я выросла в седле, а деньги… вот. Глаза юноши расширились, но, опередив возможные вопросы, добавила: — Этого хватит не на одну повозку, и, если вас это беспокоит, украшения не краденые. Внимательно посмотрев на меня, словно пытаясь разгадать загадку, он наконец спросил: — Кто же вы, барышня? И чем мы сможем вас отблагодарить?   — Кем я только ни была… — вздохнула, и, ухватившись за внезапную мысль, тут же добавила: — Возьмите меня в служанки к вашей сестре. Прошу, не задавайте вопросов. Взамен — мои драгоценности и знания в медицине. Как вам такой уговор? Совсем немного помедлив, с лёгким кивком, юноша произнёс: — Отныне вы приняты в дом Шэнь. Ли Лилу — служанка молодой барышни Шэнь Даньдань.

***

Поместье Шэнь, где проживала молодёжь, находилось вдалеке от столицы, и дорога к нему шла совсем в другом направлении, нежели мой путь в Ханчжоу. В этом были свои плюсы: в такой глуши меня вряд ли кто-то знал, а значит, появлялось время, чтобы раздобыть деньги и продумать дальнейшие шаги. Но были и минусы: до нужного мне места теперь было ещё дальше, да и слуги, как и господа, оказались не слишком приветливы. Хозяин дома пока не вернулся из дальней поездки, а главная госпожа отнеслась к рассказам Даньдань с холодным равнодушием. Как оказалось, она была дочерью одной из наложниц, давно покинувшей этот мир, и потому не могла рассчитывать на особую заботу. В конце концов женщина лишь бросила, даже не взглянув на бледную девушку: — Нечего было ехать так далеко, возомнив себя принцессой. Если Шэнь Дзен был одним из наследников, то его больная сестра оставалась всего лишь дочерью наложницы. Мне стало не по себе при виде происходящего, а сердце заныло о своей малышке. «Что тебя ждёт, девочка моя? Не знаю ни твоего имени, ни того, какая судьба уготовлена тебе в этой тяжёлой жизни… Твоя мать не смогла оставить тебе ничего, кроме самой жизни. Разве этого достаточно?» Разузнав домашние порядки, я не стала открыто заступаться за Даньдань — это лишь усугубило бы её положение — а вместо этого подкупала слуг, раздавая последние деньги и понемногу располагая их к себе. Так удалось выяснить, что младшую барышню в доме не любили и только ждали момента, чтобы выдать за хоть какого-нибудь жениха: больная, слабая — кому нужна такая жена? Говорили также, что старый господин строг со своими детьми, но почему-то именно этим двоим достаётся больше всех. Девушку в наказание запирали в сыром, тёмном погребе, а юношу беспощадно секли кнутом. «Вот откуда те многочисленные рубцы на его спине…» Для меня всё это оставалось диким: выросшая в любящей семье, я никогда не сталкивалась с подобными жестокостями. — Лилу… — прошептала Даньдань, бледная, дрожащая от страха, сидя на своих скромных простынях в крошечной комнатушке. — Пожалуйста, побудь рядом. Просто подержи меня за руку, пока я не усну. Здесь водятся злые привидения… Пока ты тут, они не появлялись. Она забывалась беспокойным сном, а я, сидя на краю кровати и глядя на её хрупкое тело, думала: «Человек способен на куда большее зло, чем любые привидения, если те вообще существуют». В памяти вспыхнули лица тех, кто в лесу хотел убить беззащитное животное с детёнышем — и меня заодно. Безумные глаза беззубого мужчины, кинувшегося с ножом, которого я застрелила, никак не желали стираться из памяти. Его взгляд, дикий, наполненный ненавистью, ещё долго будет преследовать меня в снах. У Даньдань обнаружилась астма, усугубляемая сырым подвалом и, возможно, людьми, которые целенаправленно пытались довести её до безумия.    «Не бойся, мы встретились не зря. Я не дам тебя в обиду». Дзен защищал себя сам — старшие братья предпочитали его не замечать, а младшие, зная его нрав, опасались связываться. Впрочем, самым странным было отношение к нему главной госпожи. Она не скрывала своей заинтересованности, и её чувство походило вовсе не на материнскую любовь, а на нечто совсем иное. Ей можно было дать тридцать пять, может, сорок лет, и её тело требовало мужского внимания. Кто-то наивно полагал, что с возрастом женщина теряет интерес к близости, однако, зная себя в свои тридцать, я сильно в этом сомневалась, что изменюсь через десять лет. Во мне страсть разжёг Сюин, но сейчас дело было не во мне… а в ней. В глазах госпожи бушевал огонь одержимости — пламя, которое, казалось, оставалось невидимым для всех, кроме меня и, возможно, самого Дзена. При каждом удобном случае она позволяла себе больше, чем следовало: её руки задерживались на его теле дольше положенного, движения становились нарочито медлительными, а едва уловимые прикосновения, словно игра, проверяли границы дозволенного. Присутствие госпожи рядом с парнем было не просто вниманием — в нём сквозила потребность. На слуг, вроде меня, она не обращала ровным счётом никакого внимания. В общем — и душой, и телом, неудовлетворённая женщина представляет огромную угрозу для окружающих, особенно если её желания оказываются отвергнутыми. «Надеюсь, я не выгляжу со стороны так же… Каков же ваш господин, если вы бросаете такие взгляды — и не только — на его сына?» Пусть Дзен был не её родным ребёнком, а сыном наложницы, но даже мне, не отличавшейся особой щепетильностью в вопросах морали, всё это казалось чересчур. И всё же… временами я её понимала. Этот юноша покорил многих в поместье, не только своей внешностью — он умел завоёвывать сердца иначе. Его кондитерские способности приводили в восторг даже самых капризных дам, а каждая новая сладость становилась произведением искусства. Я не раз жаловалась ему, что скоро не влезу ни в одно платье, а он, заливаясь искренним, ещё таким мальчишеским смехом, восхвалял мою красоту, заставляя краснеть. Только молодость способна на такую безмятежность, несмотря ни на что. Думаю, он сам не до конца осознавал свою притягательность. Давно я не чувствовала себя так легко… пока не спускалась ночь. Тогда, увидев звёзды, пряталась в комнату, как в тёмную нору, стараясь заснуть как можно быстрее. Вот только сон не приносил облегчения: он был полон кошмаров, которые снова и снова повторялись. Прошло три недели с момента нашего приезда в поместье Шэнь. Утро, как обычно, началось с того, что я, постучав в дверь покоев третьего господина, внесла воду для умывания и мази для ран, не дожидаясь ответа. Дзен сидел на кровати, скрестив ноги, обнажённый по пояс: из-за жары он спал лишь в коротких штанах из тонкой ткани. Даже перевязки, пересекающие его грудь, не скрывали рельефа мускулистого тела. Однако куда больше меня поразило другое — чуть в стороне от него, приводя в порядок свой домашний халат, стояла старшая госпожа. Её волосы слегка растрепались, а сползший ворот одежды приоткрыл белоснежную кожу, предательски выдавая торопливость её движений. Обнажившаяся грудь на мгновение задержалась в поле зрения, прежде чем она, заметив меня, резко одёрнула ткань, поспешно скрывая то, что не должно было быть увидено. Тишина, повисшая в комнате, казалась тяжелее влажного утреннего воздуха. — Я зашла проведать сына и справиться о его здоровье, — громко заявила, проходя мимо, направляясь к выходу. — Ага… — это всё, что я смогла выдавить из себя, провожая её взглядом и, забыв о том, куда иду, споткнувшись о кровать. Стальные руки Дзена удержали от падения, перехватив в последний момент. Тёплые прикосновения, крепость мужского тела, близость… Всё это слилось воедино, захватив сознание, заставив непроизвольно сглотнуть. И тут же мой взгляд, вопреки здравому смыслу, опустился ниже, на виднеющийся бугорок между его ног. «Проклятье». Стараясь не думать о том, что только что увидела — и что в моей голове уже вовсю разгорались совершенно недопустимые мысли — я уселась рядом и занялась перевязкой, изо всех сил удерживаясь от соблазна бросить ещё один быстрый взгляд туда, куда не следует. Тем не менее мои мыслишки-шалунишки, подпевая моему мозгу, наперебой начали задавать глупые вопросы — и тут же отвечать на них: «Интересно, почему этот бугорок не растёт при виде прелестей матушки? Вполне себе приличные формы… Может, они его не возбуждают? Или он вообще не по девочкам? Хотя, глядя на него… такую фигуру, такой рост… да его захотят все. Какой он у него? А может он не способный подняться?» — О, нет! О чём я думаю?.. — Я замерла, осознав, что последнее сказала вслух. «Вот дура!» Прикусила губу, хотя было поздно — его взгляд, искрящийся любопытством, не оставлял мне ни единого шанса увильнуть от ответа. — И о чём ты думаешь? — поплыл мужской голос ленивым бархатом, полный сдержанного веселья. «Чёрт». — О… — начала, пытаясь сосредоточиться на перевязке, и тут же споткнулась на собственных мыслях. — О том, что жара сегодня… невыносима! — Да? — Дзен ухмыльнулся, явно развлекаясь. — А мне показалось, что ты задумалась о чём-то другом. «Показалось? Хотелось бы…» Нарочно потуже затянув бинт, надеясь отвлечь его — и себя — от лишних разговоров, но он даже не поморщился. «Какой же крепкий…» — Если тебе не по себе из-за госпожи, не переживай, — вдруг сказал он, заставив меня вздрогнуть. Вскинув на него глаза, я наткнулась на тёмные, глубокие, как ночь, зрачки. Казалось, что в них едва-едва тлеют угли, готовые вспыхнуть от малейшего дуновения ветра. — Меня волнует не она, а… твои раны, — ответила, не без труда заставляя себя говорить ровно. — Правда? — протянул Дзен, глядя на меня с той хитрой усмешкой, от которой становилось неуютно. Я собиралась что-то добавить, но поняла, что лучше промолчать: пусть думает, что хочет. В конце концов, у него на уме было явно куда меньше смущающих мыслей, чем у меня. Добившись нужного результата с повязками, поднялась, отряхнув руки. — Всё, можешь идти… спасать слабые женские сердца, — пробормотала, чувствуя, как горят уши. Дзен тихо рассмеялся. — А твоё спасать не нужно? — Оно не слабое, — развернувшись и глядя прямо в его глаза, чуть не заверещала, зато тут же допустила роковую ошибку... позволив себе на мгновение опустить взгляд. «О-у… лучше бы я этого не делала». Я уже не видела, как он, подкинув подушку, а потом словив её, обнимая, с лёгкой улыбкой наблюдал за тем, как я в панике хватаю грязные бинты и выбегаю из комнаты. «Вот же мальчишка… а каков…» Сердце колотилось так, будто его выбивали из груди молотком, а довольный, ехидный голос в моей голове насмешливо шептал: «Там всё в порядке. Думаю, даже очень в порядке…» «Сюин… Ты создал меня такой. Ты, а потом бросил. И что теперь прикажешь делать? Ненавижу тебя…» — Чтоб он у тебя не встал, ни на одну женщину! — выпалила зло. — Ты желаешь такой участи моему мальчику? Негодная служанка! — раздался возмущённый голос. — Нет, нет, Госпожа… Вы неправильно поняли! «И кто бы мне сейчас подсказал, как выкрутиться из этой ситуации?» К счастью, всё разрешилось само собой: в коридоре раздались быстрые шаги, и запыхавшаяся служанка склонилась перед хозяйкой, торопливо сообщая: — Старший господин приехал! Матушка Дзена встрепенулась, метнула на меня прощальный, полный раздражения взгляд и стремительно понеслась прочь из мужской половины. «Начинается самое интересное», — подумала, поспешив в покои Даньдань убираться. * — Значит, ты новая служанка? — голос старшего господина прозвучал твёрдо, властно. — Без моего позволения? — Да, господин, — ответила спокойно. Я не боялась его. В отличие от собравшейся здесь семьи, что стояла перед хозяином, не смея поднять головы. Даже старшая госпожа, на удивление быстро приведённая в порядок, расположилась ближе всех к мужу, держась с подчёркнутой покорностью. «Знали бы вы моего князя… Вот кого действительно стоило бояться». — Да как ты посмел привести незнакомую девку в поместье?! — голос громыхнул по залу. В тот же миг рука старшего господина взметнулась вверх, и, прежде чем я успела что-либо сообразить, раздался резкий звук пощёчины. Дзен даже не дрогнул, только плотно сжал губы, а с уголка его рта стекала тонкая струйка крови. Стиснув кулаки, я едва сдерживалась, чтобы не подскочить и не врезать в ответ. — Отец… — он запнулся на минуту под ненавистным взглядом человека, подарившего ему жизнь, но быстро взял себя в руки. — Простите, Господин, эта служанка… Шагнув вперёд, я спокойно закончила за него: — Была услужливо предоставлена главным монахом храма для быстрейшего выздоровления вашей дочери. Через месяц я должна буду доложить о своих результатах. В зале повисла напряжённая тишина. Старший господин смотрел на меня пристально, явно прикидывая, насколько правдива моя история. Возможно, его больше зацепило упоминание знакомства с настоятелем храма, чем сам факт моего появления здесь. Когда, наконец, он махнул рукой, приказывая подавать еду, собравшиеся едва заметно выдохнули с облегчением. А я уже через минуту оказалась вдали от этого гнетущего взгляда — меня увлекла за собой молодая барышня Даньдань. — Ты действительно собираешься покинуть нас через месяц, Лилу? За её спиной, сложив руки на груди, стоял Дзен, пристально взирая на меня, и очевидно тоже ожидая ответ. Я так и не привыкла, что они называют меня на «ты» и относятся, как к своей близкой подруге. Прошлая жизнь цепко держала в руках, не давая вырваться. Узнай они, кто перед ними на самом деле… вот бы шуму наделалось. — Ты чему улыбаешься? — с лёгким негодованием спросил юноша. — Извини, вспомнилась прошлая жизнь. — Иногда у меня также прорывались неуважительные обращения, вгонявшие взрослых детей в недоумение. Потому я поспешно смягчила тон, перейдя на более покладистый голос служанки: — Рано или поздно я покину вас, но пока давайте обработаю очередную рану, молодой господин. — Не нужно. Я не маленький! — резко бросил тот, отстраняясь. — Ты обращаешься со мной, как с ребёнком. Ты не мать нам, а служанка. Раздражённый, он резко развернулся и выскочил во двор, а я, провожая его взглядом, подумала: «Со временем ты научишься быть непреклонным перед нами… И сколько девичьих сердец заставишь трепетать». — Ты ему очень нравишься, потому и психует, — подытожила Даньдань, легко пожав плечами. За всё время, что я провела здесь, она заметно оживилась. Лицо больше не выглядело таким измождённым, а худоба уже не была пугающей — барышня набрала немного веса и начала чаще улыбаться. — Не придумывайте, моя барышня, — усмехнулась в ответ. — Я слишком стара для вашего братца-красавца. Скрестив руки и, словно бросая вызов, она заявила: — Если мужчины могут жениться на молоденьких девушках, то почему взрослые женщины не могут сделать то же самое. — Вас высекут за такие слова, — отрезала, с трудом удержав улыбку. — Держите их при себе. Я восхищалась этой юной особой. Если бы она не болела, да ещё и родилась мужчиной… Когда-то аналогичное говорили обо мне. «Я не смогу их оставить здесь. Она точно погибнет, а он… любя так сестру, неизвестно, чем всё закончится». И тут до меня дошёл смысл её слов: — Ты назвала меня взрослой женщиной? — Даже замерла от неожиданности. — Неужели я уже достигла этого возраста? Видя, как её глаза округляются, тут же спохватилась, вспомнила свой статус и пробормотала, торопливо опуская голову: — Простите свою невоспитанную служанку, барышня. * Вечером, не найдя Дзена в поместье, я забеспокоилась. Конюх подтвердил: — Он уехал к пруду за лесом. На мою просьбу оседлать коня мужчина замахал руками, но монетка, скользнувшая в его ладонь, быстро решила проблему. — Скажешь, что я сопровождала молодого господина, — добавила, вскочив в седло. Вырвавшись на волю, направила лошадь по указанной тропинке. Дзен, заметив меня издалека, не раздумывая поднялся и встал на пути. — Зачем явилась? И как ты смеешь без разрешения покидать поместье? Губа у него припухла, на коже проступал свежий кровоподтёк. Не обращая внимания на его уязвлённую гордость и недовольный взгляд, присев на траву, начала развязывать узелок с едой. — Я привезла вам поесть, молодой господин. Он бурчал, однако еду взял. Пока Дзен, усевшись среди цветов, наслаждался пищей, черты его лица постепенно смягчались. Я растянулась рядом, слушая вечерние трели насекомых, вдыхая аромат нагретой солнцем травы. — Мм… — невольно выдохнула, расслабляясь, прикрыв глаза. Дзен неслышно склонился надо мной. Ощутив его присутствие, я резко перекатилась в сторону и вскочила на ноги, одновременно ругая себя за столь неподобающее поведение. — Простите, молодой господин, — торопливо поклонилась. — Ваша служанка позволила себе лишнего. Нам пора домой. Не шелохнувшись, он лишь смотрел задумчиво, будто раздумывая над чем-то. — Не хочу туда возвращаться, — наконец сказал глухо. — Кабы не сестра, давно бы сбежал. Хочу увидеть море. — …Море? — Да. Ты видела его? Машинально кивнула. — Да… много раз. И купалась в нём. Как только слова сорвались с губ, я осеклась. А он… он слабо усмехнулся, наблюдая, как я вновь прикусываю губу. — Ты знаешь, твои губы манят к себе, и я ничего не могу с этим поделать… — Дзен говорил тихо, будто признавался в страшном грехе. Увидев, как меняется моё лицо, поспешно продолжил, пытаясь оправдаться: — Не злись. Как-никак я мужчина. А хочешь, покажу тебе красоту? Здесь столько светлячков… Ты такого великолепия не видела. А ещё звёзды… Я вздрогнула. — Я взрослая женщина ненавидящая и светлячков, и звёзды. Никогда не напоминай мне о них. Разворачивая коня, помчалась прочь — Дзен даже не пытался догнать. * Ночь давно сгустилась, но возвращаться внутрь не хотелось, а под открытым небом усыпанными миллионами звёзд, находиться не могла. Вытерев слёзы, шагнула из-под тени раскидистого дерева, где листва скрывала ненавистное мне звёздное небо, собираясь тихо пробраться в покои барышни. Но, проходя мимо дальнего крыла дома, заметила движение. В одном из окон скользила белая тень, заставив меня замереть. «Не может же это быть… приведение? Или я схожу с ума в этом доме?» Самое странное — оно издавало нечеловеческие звуки. Нормальный человек, осознав опасность, ретировался бы подальше. Я же, раздвигая кусты, кралась ближе, как дикая кошка, ловя обрывки странных звуков… «Песня похоти». В лунном свете белёсая глыба то поднималась, то опадала, слегка поблёскивая. «Что за…?» Разум упорно отказывался складывать увиденное в цельную картину. «Кто во что верит, то и рисует в своём воображении… Но это не привидение, точно. Тогда что? Сугроб?» Я хмыкнула. «Ну какой снег в конце июня?» Глыба снова шевельнулась, едва не заставив меня развернуться и броситься прочь, крича на всё поместье. Но тут… Из неё показалась голова. Такое, единожды увидев ночью, умолкнешь навечно. Я похолодела. А через мгновение… Из таинственного белого скопления спешно начали выбираться две фигуры, судорожно натягивающие одежду. Пришлось закрыть рот руками, стараясь приглушить истерическое подобие смешка. Всё оказалось неизменно просто, от пережитого испуга, я опустилась на землю, до конца, не веря своим глазам. То, что казалось призрачной сущностью, было всего лишь шелковой белой тканью с серебряной нитью. В лунном свете она поблёскивала, создавая иллюзию мерцания, а под ней двое людей предавались разврату: один из них — отец детей, а вторая… «Это же они. Те самые, что были на поляне в лесу». Вот и разгадка таинственного призрака, пугающего молодых девушек. Всю ночью я боролась с приступом страха у Даньдань, которая, как оказалось тоже наблюдала за этим «зрелищем». Нужно было срочно что-то решать, иначе молодой девушке грозило умереть не от болезни своей, а от паники. На утро стало ясно кем является незнакомка — младшей сестрой старшей госпожи. Всё бы ничего, с кем не бывает, ну станет очередной наложницей. Если бы не одно «но». Она уже была замужем, и не за кем-то, а за известным человеком. Пока сыновья отсутствовали в поместье, старший господин вызвал меня в кабинет, и когда я вошла, он как раз осторожно смахивал пыль с массивной картины. — Ты интересная, — повернулся ко мне, оглядывая с блудливыми прищуренными глазами. — Совсем не похожа на обычную служанку. Начало уже не предвещало ничего хорошего. «С этим упитанным быком, может, и справлюсь, но на улице полно слуг — один приказ и никто не найдёт, куда я подевалась». Отступая назад к дверям, мозг выдал гипотезу, нуждающуюся в подтверждении. — Признайтесь, это вы наняли убийц. Всего на секунду, и всё же он замер, а лицо выдало остальное: удивление, смятение, испуг. «Я права… Ты старый похотливый самец, боишься правды. Ведь это же твои дети». Меня мало интересовали причины, да и его признания тоже. От него нужно было только одно… — У меня к вам предложение. Отправьте ваших детей, которые по какой-то причине стали ненужными, к монахам вместе со мной. Выдерживая паузу, давая мужчине время переварить сказанное, и добавляя ледяным тоном: — Затем можете творить, что захотите; я не выдам вас правосудию. — У тебя нет доказательств, — губы скривились в усмешке. — Да и Даньдань всё хуже с каждым днём. Шагнув ближе, он понизил голос: — Убирайся сама, если не хочешь раствориться в этой большой глуши. Знаешь, сколько здесь непроходимых мест? — О, поверьте… знаю больше, чем вам хотелось бы. Я воспитана в храме, самим главным монахом. Не боитесь? Вы даже не представляете, что он может с вами сотворить. А что могу я… Один из ваших наёмников зализывает раны, ожидая от меня увесистую награду. — Сделав шаг вперёд и приблизившись к нему вплотную, прищурившись, глядя снизу вверх, смакуя каждое слово. — Подумайте. Может, всё-таки вам лучше договориться со мной? Как разговаривать с такими людьми, я знала. Они боялись — боялись власти, превышающей их собственную, и, конечно, неожиданности, способной внести хаос в их размеренную, сытую жизнь. Кто, как не я, была этой катастрофой? И ещё, однозначно, не походила на служанку: речь звучала чётко, уверенно, напористо, каждое слово ложилось отточенным лезвием. Я смотрела ему прямо в глаза — нагло, бесстрашно, без тени сомнения, наваливаясь фактами — и теми, что знала, и теми, что только предполагала. Неожиданность — главное оружие. Разговор щедро приправляла последним ингредиентом, как искусный повар доводит блюдо до совершенства — бранными словами, услышанными в самых разгульных местах. Уроки, которые преподала мне жизнь, не прошли даром — у меня был хороший учитель. «Джен, за это я тебе благодарна. Не подозревая, ты отлично натренировал свою бывшую госпожу». Следя за каждым дрогнувшим мускулом на его лице, каждым едва заметным движением, видя замешательство, продолжила: — У вас есть время подумать, до того, как я выйду из этого кабинета. — Выдержав паузу, усмехнулась: — И ещё… занавешивайте окна, а не прячьтесь под дорогой, прохладной тканью, когда наставляете рога такому знатному человеку. «Последний камень на доске… партия окончена… Ну?..» — Я согласен! Повозка, деньги и дети. — Вы сделали правильный выбор, господин. — Чуть склонила голову, прежде чем выйти, добавила, почти небрежно: — Да и вас обманули. Картина, весящая позади — подделка. Оригинал давно украшает стену купца Лю Шэна в Ханчжоу. Он замер. Я видела, как лицо его исказилось, как хищный блеск в глазах сменился осознанием потери. Добив его этой последней деталью — произведением искусства, за которое он наверняка отдал немалые деньги — выскользнула из кабинета, оставив мужчину оплакивать не только пропавшие сбережения, но и рушащуюся уверенность в собственном могуществе. Теперь времени терять было нельзя: я мчалась по коридорам, не обращая внимания на выкрики служанок и женщин поместья мне в след. — Собирайтесь, моя барышня! Только самое необходимое. Мы уезжаем в храм. — Но отец… не отпустит. И брат ещё не вернулся! — Господин дал разрешение. Молодого господина мы дождёмся. Мне нужна ваша помощь в сборе его вещей. Однако чувствовала: всё ещё может измениться в любой момент. Именно поэтому теперь приказы отдавала я. Слуги метались, гружённые узлами. Старшая госпожа, как и её сестра, стояли с открытыми ртами, потрясённые моим дерзким натиском. Но, прежде чем они успели воспротивиться, их прервал громкий голос старшего господина: — Делайте, что сказано! Он стоял, тяжело дыша, впрочем, решение пока менять не собирался. В этот момент в ворота влетел Дзен. Юноша соскочил с коня, метнулся ко мне, не скрывая тревоги. Его взгляд метался по моему лицу, по одежде, будто проверяя — цела ли я, всё ли в порядке. Едва успела перехватить его запястье и утащить за угол, прежде чем он засыпал меня вопросами. — Он ничего с тобой не сделал? Точно? Или ты скрываешь от меня? Я действительно наивен, раз доверился ему… Хорошо, что всё сказанное попало лишь в мои уши. — Мы уезжаем, — пристально посмотрев на юношу, я старалась передать ему всю серьёзность момента, не давая возможности усомниться в сказанном. — Ваши вещи уже собраны. Едем к монахам. Сейчас же. Пока ваш отец не передумал. Всё необходимое у нас есть, так что не медлите. Дзен, будто не веря в реальность происходящего, метнулся прочь, а я, сжав кулаки, почувствовала, как внутри поднимается злость. «Нет-нет-нет! Только не благодарность тому, кто ещё недавно хотел их смерти». К сожалению, остановить его уже было невозможно. Юноша, низко склонившись, почтительно поклонился перед тем, кого ещё вчера можно было назвать его палачом. Смотреть на это я не хотела — слишком уж горьким казалось зрелище. Через несколько мгновений мы уже сидели в повозке. Натянув вуаль, я опустила лицо, позволяя тонкой ткани скрыть выражение, которого не должна была видеть ни барышня, ни её брат.   — Надеюсь, никто из нас сюда больше не вернётся, — пробормотала, взявшись за вожжи. — Подвиньтесь, молодой господин, я сама буду управлять повозкой. Сначала двигалась осторожно, но, убедившись, что на нас никто не смотрит, резко хлестнула лошадей. — Держитесь крепче! Колёса заскрипели, повозка дёрнулась вперёд. — Как тебе удалось всё это? — донёсся до меня голос Дзена. — И почему мы так спешим? Лишь усмехнулась, не оборачиваясь. — Я лесная фея, разве вы не поняли? Мне всё под силу. Конечно, он не поверил. — А спешим… — Глубже вдохнув воздух. — Скоро будет дождь. Чувствуете? — Соврав легко, даже не моргнув. Дождь… Вот бы действительно пошёл дождь, смыв все следы. На самом же деле меня тревожило другое — небо оставалось ясным, а значит, единственное, что могло стереть наш след, это скорость. «Не такой уж их отец и дурак… Может передумать. Не так за детей, как за повозку с двумя лошадьми», — зло хмыкнул мой мозг. По главной дороге в храм нас быстро настигли бы, поэтому предстояло свернуть. Ханчжоу: бесконечный поток караванов, гулкий шум рынка, суета торговцев и путешественников, запахи пряностей и горячего пара от уличных котлов — нам предстоял долгий, тяжёлый путь, но там можно затеряться. А пока… пока я всего лишь служанка, сопровождающая путешествующих господ.

***