Раздел 2. Часть 12. Это не сон.

***

Казалось, время растянулось до вечности, хотя на самом деле прошло несколько часов. Сознание ещё цеплялось за ускользающие образы, отказывалось возвращаться в реальность, стремясь удержать зыбкие мгновения сна, которые на этот раз ощущались пугающе ясно, почти осязаемо. В воздухе витал забытый тонкий аромат, а поверх моих рук лежали тёплые детские ладони. Веки дрогнули, из глубины души вырвался тяжёлый, спутанный вздох. — Матушка, вы проснулись? Мысли, путаясь в тонкой грани между сном и явью, подсказывали одно: «Наверное, нужно ещё поспать. Мозг выдаёт желаемое за действительное, стало быть, не стоит так легко верить тому, что видят глаза, иначе путь в безумие окажется слишком коротким», — размышляла, всё так же чувствуя ласковые движения по руке, но вместе с ними в сознание пробивались воспоминания о делах, о лавках, о подсчётах. — «Управляющая ждёт, столько работы… Нет, нужно вставать». Я рывком села на кровати, осматривая комнату, пытаясь сообразить, что с этого — сон, а, что — явь. Менгьяо сидел на стуле напротив, сдержанный, чуть повзрослевший, с усталым, пристальным взглядом, в котором отражалось что-то тревожащее — перемены бросались в глаза, но ведь это значит, что он здесь, не плод утомлённого воображения, не призрачный образ сна. Рука сама собой потянулась вперёд, и всё же в последний момент застыла в воздухе — страх коснуться и разрушить иллюзию оказался сильнее. — Ты вырос и похудел, очень. Почему так измождённо выглядишь? Молодой господин, с вами плохо обращаются? Вас обижает отец? — Вы решили возложить на меня все грехи человечества, моя любовь? Голос, прозвучавший неожиданно близко, словно приглушённый отголосок далёкого сна, заставил сердце пропустить удар. Князь, стоящий у окна, спокойно, почти лениво наблюдая за происходящим. Свет солнца очертил его профиль, вырисовывая резкие, ставшие ещё строже черты лица. Память подсказывала, что должна удивиться, испугаться, отшатнуться, однако тело не слушалось — только слова сами вырвались, сбиваясь на шёпот: — Почему вы все здесь? Мы же в Ханчжоу, не в столице?.. Фраза прозвучала скорее вопросом к самой себе, чем утверждением. Ладонь невольно скользнула к виску, пальцы сжались, стараясь унять нарастающее головокружение. Закрыв глаза, пыталась собраться, однако стоило их распахнуть, как волна горячего, обжигающего чувства захлестнула с новой силой. — Менгьяо! Значит, это не сон… Ты здесь, сынок! Как же я соскучилась! Хотелось заключить его в объятия, вжаться в тёплые плечи, почувствовать дыхание, но он не двинулся с места, не сделал ни шага навстречу. Вместо этого медленно поднялся, склонил голову и, выпрямившись, отступил на шаг назад, приветствуя меня, свою мать, так, как полагается сыну княжеского рода. Что-то неуловимое сжало грудь, воздух стал густым, тяжёлым. Как мог он измениться так сильно за столь короткое время? Сюин смотрел пристально, в его взгляде отражалась усталость, а за её тенью пряталось что-то ещё, едва уловимое. Любовь? Или мне только казалось? Не зная, что ответить собственным чувствам, я притянула в свои объятия ребёнка, ощущая его дрожь — если кто-то и нуждается во мне сейчас, так это он. Князь, сделав несколько неспешных шагов, приблизился и заговорил, обращаясь к сыну: — Ты дождался, матушка проснулась, а теперь иди, приведи себя в порядок и отдохни. Не говоря ни слова, Менгьяо склонил голову и вышел, подчинившись без единого возражения. — Что Вы сделали с ним? — В голосе прозвучало больше ярости, чем следовало, вот только удержать её не было сил. — Он никогда не был таким покорным… Вы ему угрожали? — А вы всё ещё видите во мне чудовище? — Склонив голову набок, хмыкнув, оценивающе глядя на меня. — Я думал, что с вашим умом всё уже давно проанализировано. — Мне было некогда заниматься размышлениями, — бросила гневно, сжимая кулаки. — В отличие от Вас, князь, я пыталась выжить! Развернувшись резко, ринулась к дверям, потому что если не уйду сейчас, если не прерву этот разговор, то сделаю что-то непоправимое. Во мне бушевали разные чувства и им нужно было вырваться наружу. Я всё ещё хозяйка этого поместья, все эти дни люди обращались ко мне за распоряжениями, привыкли к моим приказам, к моему слову. Прибытие стольких людей, приезд господина — всё это требовало мгновенной организации. Слуги, встречавшиеся по пути, поспешно отходили в сторону, услышав мои раздражённые распоряжения и глухие ругательства. Едва я переступила порог покоев управляющей Жон, ощутив суету, царившую внутри, как замерла, изумлённо глядя на неё. Шатаясь, с трудом удерживая равновесие, она, с помощью служанок, торопливо натягивала одежду, намереваясь немедленно бежать исполнять свои обязанности, не считаясь с собственным здоровьем. Всё напряжение, вся злость выплеснулись тут же на неё, слова полились потоком, наполняя воздух жёсткими приказами, заставляя служанок опустить головы, а саму Жон — растерянно присесть на край кровати. В конце, обрывая этот монолог, я бросила последнее: — Я спасала вас дни и ночи, вела хозяйство, не думая о себе, так может, в благодарность за это, вы, наконец-то, уляжетесь и продолжите лечиться, вместо того чтобы бежать к своему любимому Господину?! Он уже взрослый мальчик, и нянек в доме для него предостаточно! Впервые видя свою госпожу такой, она, удобно умостившись на кровати, в молчании смиренно выполнила все предписания, не шелохнувшись даже, когда зашёл Сюин. — Всё поместье притихло, боясь вашего гнева, — сказал спокойно, с той насмешливой интонацией, что всегда выводила меня из себя. — Я также слышал ваши рекомендации относительно себя, находясь в кабинете. Правда, одну фразу так и не понял: куда именно мне лучше пойти — в… или на?.. Вам, моя госпожа, впору командовать войском. Видите ли, меня любят, в том числе и слуги, в отличие от жены. — Ну так и пользуйтесь этим, — съехидничала, не глядя на него. — Вам же всегда мало внимания. Острый, цепляющий взгляд упал на меня, но я не обратила внимания. Осознание, что он лишь забавляется, наслаждаясь моим присутствием, откладывая серьёзный разговор, пришло слишком поздно. Только когда, покинув его, вошла в комнату сына, мирно посапывающего на кровати, смогла наконец позволить себе замедлиться. Присев рядом, провела пальцами по его волосам, чуть пригладила. Прежняя жизнь нахлынула слишком резко, без предупреждения, и я не успевала за собственными переживаниями. Оставалось разве что стереть память и навеки забыть прошлое. К своему удивлению, готова была и на это, потому что вдали от своих любимых не жила — существовала. Теперь, когда они вновь оказались рядом, страх смерти больше не имел власти надо мной. Я решила дорожить каждым днём, а дальше… об этом уже не думала. «Ты должна встретиться со своими страхами лицом к лицу, Лин. Хватит убегать», — отчётливо подвёл черту мой мозг, хоть и устало. — Нужно тебе принести больше фруктов, а то вон какой бледный стал, — тихо проговорила, поправляя одеяло на сыне. Слугам и так досталось сегодня, не хотелось тревожить их снова. Поэтому, взяв фонарь, я направилась в подвал, где на высоких стеллажах ровными рядами стояли корзины с дарами природы. Спустившись вниз, оглядела аккуратно уложенные плоды, только сейчас понимая, что не прихватила с собой ни одной посудины. Раздумывать было некогда: выбрав самые спелые, набрала их в руки, прижимая к груди и подпирая подбородком. — Умница Лин, а фонарь возьми в зубы, — бормотала, осторожно шагая вверх по ступеням. — Мало тебе уронить или измазаться, так ещё и возвращаться придётся. — Давай помогу, — раздался голос Сюина, и в полумраке вспыхнул второй фонарь, который он поставил на стол. Я уже хотела отказаться, но не успела: легко подхватив меня за талию, словно пушинку, он приподнял и аккуратно поставил на пол. Всё произошло так быстро, что я даже не сразу осознала, зато тело ощутило всё — тепло его ладоней сквозь слои одежды, уверенность в движениях, силу, от которой захватывало дух. Рывком прижала к себе плоды, как защитный барьер, и сок мгновенно потёк по запястьям, каплями скатываясь на шею, оставляя липкие следы. — Лин, ты вся перепачкалась, и теперь пахнешь летом, — с усмешкой заметил муж, глядя на пятно на моей коже. — Даже на шее осталась мякоть. — Шагнув ближе, и его дыхание коснулось меня. Я тут же дёрнулась, сделав шаг назад, чуть не свалившись, но он удержал — властные руки сомкнулись вокруг, прижимая к себе, не позволяя отстраниться. — Ведь я не кусаюсь. Почему так отпрянула? Боишься? Чего? — Заметив, как покусываю губы от волнения, пряча глаза, прошептал едва слышно: — Что я лишу тебя жизни? Лин, ты считаешь меня таким человеком? — Тепло коснулось виска, мурашки забегали табунами, заставляя вздрогнуть. — Я сделал всё и даже больше, чтобы ты стала моей женой, а теперь… кого видишь во мне? Фрукты, зажатые в скрещённых на груди руках, казались единственной преградой между нами. Вот только отпрянула я вовсе не из-за страха: слишком соскучилась по мужу и боялась потерять контроль в полумраке, навевавшем совсем иные мысли. Если бы он приблизился ещё немного, если бы его прикосновение стало чуть настойчивее, я бы отдалась ему без раздумий — прямо здесь, на полу. Сюин не видел моего взгляда, не знал, что дрожь в голосе и сбившееся дыхание были вызваны вовсе не тем, что он подумал. Разговор был начат, и оттягивать неизбежное больше не имело смысла, поэтому, с трудом справляясь с дрожью в голосе, выдохнула: — Жена..? Кто Вам сказал, князь, что я все ещё остаюсь ею? Не Вы ли настояли на разводе? У Вас множество жён, а что до меня… Да, когда-то сделали всё возможное, но теперь азарт угас. — Где документ? Я хочу на него взглянуть. — Зачем? Он принадлежит мне, впрочем, как и я — теперь принадлежу только самой себе. — Ты его подписала? Поставила свой отпечаток? Не верю. Покажи! Лин… ладно я, а как же дети? Он знал, чем меня придушить. Дети — единственная слабость, перед которой я не могла устоять, единственная нить к повиновению, заставляющая забыть о себе. — Вы поэтому взяли Менгьяо с собой? Сюин медленно опустил руки, словно этот разговор вдруг перестал иметь смысл. — Идите отдыхать. Я сам отнесу сыну фрукты. — Да, мой Господин. Перебирая непослушными ногами, едва заставляя себя двигаться, доплелась до своей холодной постели, скинула верхние одежды и, рухнув на жёсткий матрас, застыла, уставившись в одну точку. Долгое время просто лежала, не в силах ни сомкнуть глаз, ни прийти в себя, пока, наконец, сон не смилостивился, забирая в свои тёмные глубины. * Утром пробуждение оказалось резким, словно меня выдернули из небытия. Перед глазами стояли служанки, державшие в руках полный набор одеяний и украшений принцессы. — И как в этом можно заниматься лечением управляющей? — Ей уже лучше, а это приказ Господина. — Лучше или нет — решать мне, — бормотала, пока ловкие руки скользили по волосам, перебирая пряди, вплетая жемчуг и золотые нити, превращая меня в кого-то, кем я уже давно себя не ощущала. Выйдя из покоев, остановилась на мгновение, завидев выстроившуюся охрану, терпеливо ожидавшую свою хозяйку. — Пока не проведаю управляющую Жон, даже и не мечтайте забрать меня. — Одёрнула их, уже направляясь внутрь. — А куда, к слову, мы отправляемся? — Князь и молодой господин отбыли в лавки, после будут вас ждать в поместье управляющего Сюй, — мерно отчитался один из парней. — Почему не разбудили? Не дождавшись ответа, развернулась и бросилась проверять больную. — Пейте больше жидкости и строго следуйте моим предписаниям. Мне пора. Управляющая даже не успела вставить слова, как я, подхватив подол тяжёлого платья, выбежала во двор, на ходу отдавая приказ выдвигаться. — Ты становишься прежней, девочка моя… — смахнув выступившую слезу, прошептала вслед Жон. * Когда, распахнув двери, ворвалась в комнату, где за большим столом восседали старшие члены семейства Сюй, а рядом с ними — мой муж и сын, невольно застыла, оценивая обстановку. Мальчик было дёрнулся, собираясь вскочить ко мне, но, встретив взгляд отца, послушно остался на месте. «Выдрессировал-таки ребёнка… Интересно, сколько тайн ты уже успел здесь открыть?» Сюин, заметив мою растерянность, чуть приподнял уголки губ в едва заметной усмешке. — Господин Лю Шен, позвольте Вам представить нашу с вами компаньонку — барышню Ли Лилу. Лин не видела реакции своих мужчин, а посмотреть там было на что: сын — округлил глаза от удивления, муж — потирал всё такое же уставшее лицо ладонями, от сложившейся ситуации. Управляющий, шагнув ко мне, продолжил с тем же благодушным видом: — Именно ей, не побоюсь признать этого факта, мы обязаны процветанием. Барышня, вы выглядите, как принцесса… Ну же, смелее, застенчивость вам не к лицу. Ах, как же я мечтал соединить ваши сердца! Он вдруг осёкся, точно вспомнив, при ком говорит, и поспешно поклонился. — Ой, простите старика, Господин. Кажется, я перешёл грань дозволенного. Улыбка не сходила с лица Сюина — таким довольным я его давно не видела. Казалось, даже сын веселился на пару с отцом. Мне же было не до шуток. Нужно было сказать правду, но как? Разумеется, прежде чем я успела найти подходящие слова, на сцену вышел муж, играя свою роль с безупречным мастерством. Ловко перехватив мою руку, он взялся за старую игру, будто и не было, между нами, всех этих месяцев разлуки. — Я так рад в итоге познакомиться с вами, — произнёс с напускным восторгом. — Как говорите ваше имя? Ли Лилу? Действительно прекрасное… Особенно фамилия, — он выдержал паузу, с лукавым прищуром глядя на меня, — как у императорской семьи. Вам, должно быть, повезло, не находите? Сюй Шан едва заметно кивнул, а в его глазах промелькнуло что-то, похожее на понимание. — Знаете, — продолжил Сюин, — управляющий столько лет уговаривал меня встретиться с вами, уж очень желал предложить вас в наложницы… А я, дурак, отказывался. Всё мне любовь подавай. — Он вздохнул с преувеличенной досадой, словно и вправду сожалел. — Смотрю теперь, сколько даром потерянных лет… Ведь мог бы наслаждаться вашей компанией, детей кучу нарожали бы уже! Скрепя зубами, я прошипела: — Прекратите, князь. — Почему? — притворно удивился он. — Не хочешь быть моей наложницей? С этими словами повернулся к супругам Сюй, неторопливо выправил осанку, будто желая подчеркнуть свою безупречность, и с видимым удовольствием произнёс: — Простите нас, господин и госпожа, за этот маленький спектакль. Позвольте вам представить мою жену — принцессу Ли Лан-Лин. Сын вскочил, захлопав в ладоши, а хозяева дома, хоть и явно не до конца понимая, что происходит, поддержали его, переглянувшись между собой. — Хорошее представление, — сдержанно заметил господин Сюй, пригубив чай. — Не знал, Господин, что у Вас такие способности. Выдернув свою руку из его ладони, я, сохраняя спокойствие, уселась за стол, сложив руки на коленях. — Простите, господин и госпожа Сюй, — наконец произнесла, обращаясь к ним с искренностью, — я отношусь к вам, как к родным, и, если вы примете мои извинения, буду бесконечно благодарна. По своим причинам раньше не могла открыть правду, а при нашей первой встрече… — я чуть усмехнулась, вспоминая тот день, — я и сама не помышляла стать женой князя. Подойдя сзади, Сюин неторопливо положил ладони мне на плечи. Тёплые, тяжёлые, властные — они обжигали кожу даже через плотную ткань, но я не смела пошевелиться, сидя прямо. — Так уж и не мечтала? — съехидничал он, заметив, как от волнения вздымается моя грудь. — Барышня Ли Лилу, так вы принцесса? — переспросил Сюй Шан, всё ещё не до конца осознавая открывшуюся правду. — А вы, молодой господин… — Да, я старший наследник семьи Ли, Ли Менгьяо. Путешествуя с отцом, мы приехали забрать матушку. Разговор затянулся, впрочем, даже после долгого обсуждения супруги Сюй с трудом принимали, что девушка, которую они столько лет знали и почитали, на самом деле их госпожа. — Идите собирайтесь, Ваше Высочество, нам пора возвращаться в поместье, — мурлыкнул князь с ноткой веселья в голосе. — Вы можете вернуться, а я пока останусь. Мне нужно объяснить всё старшим детям и попрощаться с ними. Он с удивлением посмотрел на меня, словно вдумываясь в мои слова, но прежде, чем успел что-то сказать, управляющий опередил его: — Барышня Даньдань в лавке, а Дзен на стройке. — Я подожду. — И не спрашивая согласия мужа, развернувшись, направилась в свою комнату. Там, неспешно собирая вещи, уловила звуки быстрых шагов. — Почему так долго ты находилась в этом поместье? И куда ты собираешься? — прозвучал голос Дзена. — Слуга передал, что ты уезжаешь и у тебя есть новости для нас с сестрой. В дверях стоял запыхавшийся юноша, его лицо было испачкано пылью, а волосы спутаны. В глазах читалась непонимающая тревога, не вязавшаяся с его обычно сдержанным видом. — Дзен, нам нужно поговорить. — Не начинай так, будто бы ты прощаешься, — перебил резко, оглядывая меня с ног до головы. — И в чём это ты одета… Где взяла столько украшений? Тревога сдавила грудь железным обручем — напряжение между нами росло с пугающей быстротой. — Послушай, жизнь состоит из встреч, и расставаний, — я вздохнула, надеясь успокоить его. — Не разговаривай со мной так! Сколько раз повторять! — Дзен шагнул вперёд с полыхающим возмущением. — Так вот с какими детьми тебе нужно попрощаться, — раздался насмешливый голос позади. — Не думал, что ребятня сейчас так выглядит. Сюин окинул юношу оценивающим взглядом, и тот встретил его изучающий взор с не меньшей решимостью. Сердце застучало сильнее — передо мной стояли два мужчины, равные друг другу в упрямстве и силе духа, различавшиеся лишь возрастом… и положением. — Кто это? — без лишних предисловий спросил Дзен, чем удивил и меня, и князя. — Ну, допустим, я её муж. Невоспитанный ребёнок, а ты кто такой? — Я третий сын семьи Шэнь, Шэнь Дзен. — А-а, наслышан. Так это вы, молодой человек, бежали с моей женой, прихватив с собой добро отца? Голос Сюина звучал беззаботно, вот только в глазах сверкнуло нечто опасное. — Да, позвольте представиться, купец Лю Шен, — добавил с лёгким нажимом. Боясь дышать, я переводила взгляд с одного на другого, пока страсти накалялись… Дзен на мгновение замер, затем презрительно скривил губы: — Лю Шен… я почему-то так и думал. Значит, это по нему ты рыдала ночами, возненавидев звёзды и светлячков. Вздрогнув от слов парня, заметила, как Сюин посмотрел на меня — в его взгляде не было ни гнева, ни упрёка, только бесконечная усталость и щемящая тоска. — Вас не учили правильному обращению? — голос князя стал холоден, словно зимний ветер. — Как смеете так разговаривать с госпожой? — С ней? Смею. Вы даже не представляете, что мы пережили. Может, в городе вас уважают и боятся, но мне вы никто. — Прекратите! — Голос сорвался, и я сжала руки, силясь сохранять спокойствие. — Оба! Ведёте себя как вздорные мальчишки! Господин, позвольте мне поговорить наедине с Дзеном, прошу. — Почему ты просишь у него разрешения? Он тебе никто! Ты свободна… — вскричал юноша, стиснув кулаки до белизны. Сюин коротко усмехнулся: — Ха! Госпожа, боюсь, вы ошиблись… он далеко не ребёнок. Может я чего-то не знаю об ваших отношениях? Это мне, с тобой нужно поговорить, немедля! Сразу же схватив меня за запястье, он потянул в сторону выхода, и тут же путь нам преградил Дзен. — Отпустите её. Иначе мне придётся защищать барышню Лилу… поверьте, я смогу. — Ты хоть знаешь, кто она? — Господин, прекратите! — я сделала шаг вперёд, стараясь вырваться из их хватки. — Я сама всё объясню! Но они словно не слышали. Их пальцы сжимались на моих руках, дёргая в разные стороны, как будто я была тряпичной куклой, разыгрываемой в нелепом споре. Сюин резко развернул к себе, взгляд его стал тяжёлым, голос полыхнул злостью: — Любовь моя, почему тебя всегда волнуют все вокруг, кроме мужа? — Вы ей уже не муж! — голос молодого человека прозвучал с такой же тяжестью, что и у Сюина, прорезая напряжённую тишину подобно грому в летнюю ночь. В глазах вспыхнуло неистовство, в котором бушевало слишком много нерастраченной любви, слишком много боли, смешанной с отчаянием. Дзен, резко повернувшись ко мне, почти выкрикнул, захлёбываясь от накативших эмоций: — Приди в себя, наконец, и поставь подпись! Разве ты не поняла, он тебя недостоин? Я бы никогда не позволил тебе уйти… никогда бы не отпустил. — Я её и не отпускал… — тихо вымолвил князь, после чего сделал шаг вперёд, посмотрев на меня так пристально, что казалось, видел душу насквозь, и, заговорив уже громче, едва не умоляя, добавил: — Покажи бумагу, Лин, прошу. Ты ведь её не подписала… значит, всё ещё любишь меня. Мысли вихрем пронеслись в его голове, не находя выхода: «Я никогда не задумывался, что ты способна полюбить кого-то ещё. К сожалению, этот юнец доказывает обратное. Он похож на меня, пугающе, и будь он чуть старше, чуть настойчивее, я бы мог застать тебя в его объятиях…» Тяжёлая догадка, липкий страх, которого не должно быть, пробрал его до самых костей. Медленно, будто ощущая вес каждого движения, я развернула свёрнутый лист, края которого потемнели от влаги, а на белой бумаге расплылись бесформенные пятна слёз. Неровные подтёки, маленькие островки боли, застывшие на холодной поверхности, казались немым свидетельством всех тех ночей, что я провела в одиночестве, сжимая в руках этот ненавистный документ, но так и не решаясь довести дело до конца. Сюин провёл пальцами по бумаге, не спеша, останавливаясь на каждом разводе, словно желая прочесть их, словно всматриваясь в следы страданий жены и гадая, как много ему ещё предстоит узнать. Взгляд его потемнел, когда он, изучая каждую линию, заговорил вслух, будто размышляя: — Бумага и печать мои… всё верно. Удивляет схожесть почерка. Если смотреть в общем, то сам бы не отличил, только я его не писал… и никогда не позволил бы себе сделать подобное. Лин, я поклялся господину Фану памятью своей матери — любить и оберегать тебя до конца своих дней. — Не слушай его! — Дзен шагнул вперёд, сжав кулаки, и в голосе его прозвучало что-то горькое, глубинное, выросшее на корнях давно зародившегося недоверия. — Сколько раз я слышал клятвы из уст своего отца, те самые, что он шептал каждой женщине, с которой делил ложе! Любовь? От неё не бегут, прячась, дрожа за родных, не скрываются, не оставляют без ответа. Всего лишь слова, очередная красивая ложь, пресыщенного женщинами Лю Шена… значит, слухи о вас правдивы… Тяжесть его обвинения повисла в воздухе, острая, неумолимая. На пороге стояли Менгьяо и Даньдань, изумлённо и встревоженно вглядываясь в сцену, смысл которой, скорее всего, до конца не понимали. Юноша и князь уже готовы были вцепиться друг в друга, слепо поддавшись гневу, но прежде, чем напряжение переросло в открытое столкновение, раздался резкий детский окрик, заставляя обоих замереть: — Матушка! Голос сына, наполненный тревогой, едва долетел до меня, прежде чем Сюин, заломав руку Дзена, резким движением схватил его за шиворот и потащил прочь, направляясь к выходу. Властный голос князя, отдающего приказ, прозвучал глухо и непререкаемо: — Никто не вмешивается. Рванув было за ними следом, как мне сразу же преградили путь. — Простите, госпожа, — один из стражников склонил голову, однако уступать не собирался. — Господин разберётся сам. — Уйдите с дороги, иначе я вас не только перцем потравлю, но и что похлеще оторву! Слова и моё шипение не произвели никакого эффекта. Четверо стояли, как каменная стена, не давая пройти. Я пыталась вывернуться, пробиться, даже схитрить, и всё было бесполезно: железная дисциплина делала своё дело. От бессилия просто резко опустилась на пол, стиснув кулаки, и лишь следила за тем, как повозка с мужчинами скрывается вдали. Только когда её колёса перестали греметь по мостовой, ко мне наконец подошли дети. Менгьяо что-то шепнул Даньдань, и девушка, густо покраснев, скомкано принялась извиняться за брата, за их поведение, глядя исподлобья. — Даньдань, вы оба нашли здесь семью, к тому же ты многому научилась, — я коснулась её плеча, заглядывая в встревоженные глаза. — Я навсегда останусь твоей старшей сестрой. Пообещай мне одно: всегда поддерживать брата. Иногда ему понадобится твой холодный расчёт. Она энергично кивнула, губы дрожали, и всё же в глазах появилась благодарность, смешанная с пониманием. После прощания я с сыном вернулась в поместье, где до позднего вечера не находила себе места ни на мгновение. Часы тянулись мучительно медленно, с каждой минутой усиливая тревогу. Оставалось лишь надеяться, что у моего мужа всё-таки больше разума, чем мускулов… Когда за стенами наконец зазвучал пьяный, знакомый голос, а двери в покои с треском распахнулись, вваливая внутрь два неприлично довольных тела, я на миг испытала облегчение… но оно мгновенно сменилось ужасом. — Что это у вас с лицами?! — вскрикнув, шагнула ближе и, разглядев пёстро расписанные физиономии, замахала руками, тарабаня по их упругим плечам, куда попало. — Вы подрались?! Несносные мальчишки! За что мне такое наказание?! Сюин, он тебе в сыновья годится, а ты… — А за кого вы больше волновались, госпожа? — попытался ухватить меня за запястье Дзен. В конечном итоге лишь несколько раз неловко промахнулся, теряя равновесие. — Переживала? Да я вас сама сейчас добью! — Сердито оборачиваясь к слугам. — Немедленно принесите воду и мои сундуки! Придётся лечить этих двух неразумных глупцов. Стражники, стоявшие у входа, потешались над моими периодическими ударами по сидяще-шатающимся телам на полу. — Вы их перчиком, перчиком, госпожа… да пожёстче… — Идите вы… пока вас всех не замариновала. Дождавшись, когда дверь за ними закроется, я со вздохом оглядела обоих. Сюин отделался легче: на его лице красовался лишь рассечённый участок над бровью, слегка припухший, и не слишком опасный. А вот Дзен… — Князь, да он же ещё ребёнок! Как Вы могли сотворить такое? — бурчала, дуя на отёкший, окровавленный глаз юноши. — Старый ревнивец. Едва завидев мои заботливые движения, Сюин стремительно подскочил, подхватывая меня за талию и унося подальше. — Я его и пальцем не тронул! — возмущённо бросил, крепче прижимая к себе. — А ты, смотрю, защитница нашлась… Из-за него, между прочим, и мне досталось. Мы сидели, почти мирно беседовали, когда вдруг откуда ни возьмись налетели какие-то разъярённые мужчины, сыпля обвинениями, что, мол, я обрюхатил их жён полгода назад. Лин, да я тебя искал, мне и в голову бы не пришло! У меня и так проблем по горло. А они, не слушая, полезли в драку! Твоё дитё, вместо того чтобы отступить, схватилось с ними и принялось размахивать кулаками во все стороны. Другие подоспели, всё смешалось, и пока стражники наконец не сообразили, что это не мы друг с другом отношения выясняем, а отмахиваемся от незваных мстителей, уже было поздно. Он с укором взглянул на меня, чуть покачиваясь, и едва удержался на ногах. — С ним всё в порядке, не паникуй, а вот мне, Лин, очень… очень плохо. С последними словами вдруг притулился ко мне, обняв за плечи, и только тогда я осознала, почему его ладони так обжигали кожу даже сквозь одежду. — Господин… у Вас жар! — Он у меня давно… ещё в дороге простыл, — выдохнул Сюин, заваливаясь на кровать и уже почти засыпая. — Не уходи, останься. Ты всех лечишь, обо всех заботишься, а обо мне… никогда… — Глупый, — прошептала, присев рядом, укрывая одеялом. — Разве плохо, что мне не приходилось за тобой ухаживать? Значит, не болел… — Я притворялся, не хотел тебя огорчать. — Он слабо усмехнулся, веки дрогнули, но не открылись. Голос становился всё тише, слова путались. Оглянувшись на храпящего в углу Дзена, я раздражённо окликнула слуг, приказывая немедленно забрать это бесчувственное тело, а сама так и осталась сидеть, наблюдая, как лихорадка уже начинала овладевать измученным лицом мужа. Тяжёлое, прерывистое дыхание и неровный пульс говорили о многом. «Как же ты мог так заболеть? Вокруг тебя всегда толпы слуг и женщин. Почему же никто так и не сумел уберечь». Злость, смешанная с горечью, постепенно сменялась тревожными сомнениями, а затем — нахлынувшей, болезненной тоской по утраченной любви. Раздев его до пояса, приступила к обтиранию, не опускаясь ниже. «Я не такая стойкая, как он, и видеть остальное… не готова». Стараясь держать разум холодным, убрала мокрую ткань и уже было хотела подняться, как сильная рука вдруг сомкнулась на моём запястье, удерживая крепко. — Я только заварю снадобье и вернусь, — пообещала тихо, надеясь, что в его полубредовом состоянии этих слов будет достаточно. Уговоры не помогали, напротив — пальцы лишь сильнее сжались, настойчиво притягивая к себе. Не выдержав, я сдалась, осторожно прилегла рядом, сама не заметив, как проваливалась в короткие, тревожные сны. Горячечный, брошенный в пустоту шёпот с моим именем то и дело заставлял вздрагивать, просыпаться, прислушиваться. «Я до сих пор люблю Сюина так же, как в юности, и именно это мешает мне мыслить рационально… Нам нужно всё прояснить, дальше так продолжаться не может». Склонившись над ним, с моих губ сорвался едва уловимый вопрос, обращённый в темноту, без ожидания ответа. — Почему Вы не переставали искать меня, Господин? Однако, вопреки всему, он вдруг распахнул затуманенные болезненным жаром глаза, встретил мой взгляд и, едва шевельнув губами, прошептал: — Не уходи, Лин… Ты нужна мне. Без тебя я не выживу. — Произнесённое с такой искренностью, с таким надрывом, что сердце больно сжалось. А затем он устало выдохнул, затих, и, казалось, вновь погрузился в свои далёкие, недоступные мне грёзы. Я застыла, не в силах отвести взгляд, позволяя себе впервые за долгое время разглядеть его при свете мерцающих свечей, вглядываясь в любимые черты, которые в эту ночь казались такими хрупкими, такими беззащитными. Видя мужа в таком состоянии, думала о нашей судьбе, о прошедших годах, о боли и страхе, которые разделяли нас, и, несмотря ни на что, лелеяла в сердце возрастающую надежду — ведь если бы он действительно желал моей смерти, разве искал бы так долго? Запястье ныло от железной хватки, которую князь, даже сквозь лихорадочный бред, не ослаблял. «С этими мужчинами без рук останусь…» С трудом, разжимая по одному пальцу, наконец-то вырвалась, однако, стоило только приподняться, как он снова зашептал моё имя, в его голосе слышалась мольба, а в горящих глазах застыла лихорадочная одержимость. Такого жара я не помнила прежде, и когда временами становилось чуть легче, торопилась воспользоваться этим, склонившись над ним с чашей, уговаривая, заставляя пить, но чаще лекарство проливалось на постель, чем попадало в его пересохший рот. — Так не пойдёт… Откинув в сторону одеяло, осторожно стащила с него штаны, стараясь не смотреть на интересующее место. Кода всё тело было обтёрто, а компрессы наложены я мельком глянула на… бугорок, на мгновение задумавшись: «Ложится? Или всё же встаёт?» Сюина трясло в лихорадке, а я, стиснув зубы, отогнала глупые мысли. — Действительно, у каждого свои заботы… Муж в жару мечется, а я брежу о близости. Влить в него лекарство иначе, кроме как через собственные губы, не удавалось, и каждый раз, едва почувствовав влагу, он припадал к моему рту с такой неистовой силой, что мне приходилось удерживать его за плечи. В этом способе был плюс — снадобье, наконец, оказалось внутри, да и жидкости он получил достаточно, хотя был и минус — слишком уж я не противилась, поглядывая на отчётливо стоящий член. Последний глоток воды пришлось проглотить самой — его руки, ощутимо сжавшись на моей талии, рывком притянули к себе, опрокидывая на постель, а горячее дыхание обожгло кожу шеи. Продолжая жадно целовать, Сюин не открывал глаза, полностью погружённый в своё забытьё. Быть может, именно это мне и было нужно. Кто знает, случилась бы близость вообще и когда, учитывая всё, что разделяло нас, однако в тот момент, когда сомнения на мгновение отступили, я вдруг поняла — в постели так быстро я ещё никогда не раздевалась. Обычно это оставалось его прерогативой, но не теперь. Горячее тело прижалось к моему: ощущая все рубцы от старых ран, я проводила нежно пальцами по его влажной спине. Он вздрогнул, вздохнул, а ладонь скользнула по моей груди, затем медленно опустилась ниже, замерев на шраме в виде лепестка. Неожиданно Сюин перевернул меня на живот, и в следующий миг губы, ставшие горячее пламени, впились в этот самый отпечаток. В горле застрял стон, а запястье, прижатое к губам, едва приглушило готовый вырваться крик. Тяжёлое тело навалилось сверху, мужская рука двинулась по коже, неторопливо и уверенно, скользнула вниз… — Ты моя, непослушная Лин… Пальцы, на мгновение задержавшись, ласково огладили чувствительную вершину, прежде чем скользнуть дальше в истекающее лоно, вынуждая приподняться, податься навстречу, подчиняясь немому зову. Ему нужно было лишь толкнуться внутрь, упругое достоинство раздвинуло границы, наполняя до самого края, и в тот же миг по телу прокатилась дрожь — вспыхнув сладостным жаром, она взорвала сознание, заставляя запрокинуть голову, а с губ сорвался стон, полный истомы и восторга. В этой близости, долгожданной и неизбежной, не осталось места сдержанности или нежности. Его руки жадно сжимали грудь, вызывая сладкую боль, разжигая огонь желания, а зубы оставляли на плечах горячие следы укусов. В этом молчании, наполненном только прерывистым дыханием, сдавленными вскриками и стонами, в рваном, неудержимом ритме не осталось места для осторожности. Жажда друг друга, безумная, ненасытная, гнала вперёд, не давая ни мгновения передышки, не позволяя сбавить безумный темп. Это не была томительная, полная чувственности близость, которой я наслаждалась прежде. Нет, то, что происходило сейчас, было первобытной схваткой, в которой не осталось ничего, кроме звериного зова, инстинктивного стремления обладать. Сюин, не заботясь о моих ощущениях, безжалостно вбивался внутрь, пылко прижимая к себе, требуя, беря, не спрашивая. Этот бесстыдный, чистый, дикий эгоизм лишь раззадоривал, разжигая во мне ту же похоть, тот же неукротимый голод. «Ну уж нет…» — вырываясь из жёстких, цепких объятий, оседлала его сверху, прижимая к постели, захватывая инициативу. Запястья Сюина оказались скованы моей хваткой, но даже так, даже подо мной, он оставался хищником, и тёмные, затуманенные страстью глаза на миг сверкнули в полумраке, а ладони, вырвавшись из плена, вновь скользнули по бёдрам, подчиняя ритм своей воле. Его жар сливался с моим, прерывистое дыхание смешивалось со стуком сердец, погружая нас в этот безумный, опьяняющий танец. Не успела я насладиться близостью, как глухой, рваный стон сорвался с его губ, тело подо мной вдруг напряглось, и едва ощутив этот последний судорожный толчок, я приподнялась, позволяя ему выскользнуть. Восторженный хрип, блаженные конвульсии, сорванный вздох — его наслаждение было завершено, и моя рука лишь помогала довести всё до конца. В следующий миг напряжение исчезло, мышцы расслабились, его пальцы слабо скользнули по моей коже, прежде чем безвольно упали на постель, а он полностью утонул в истоме, проваливаясь в забытьё. Тяжёлый запах пота, сбившееся в хаосе постельное бельё под нами, влажные простыни от двух тел — всё в этой комнате говорило о близости, которую я так отчаянно желала, но которой не удалось до конца насладиться. Один из нас вкусил все прелести интима, а другая осталась сидеть — одинокая, недовольная и обнажённая, с гулким эхом неудовлетворённого желания, бьющимся между ног. «Дожились…» — выдохнула про себя, хмурясь, глядя на распростёртого Сюина. Хорошо ещё, что он не вспомнит. Хотя, в этом ли было утешение? Всё же, жар начинал спадать. Уж не знаю, что больше помогло — зелье или моя самопожертвенная забота. Протерев его разгорячённую кожу, не оставляя следов «преступления», натянула одеяло, прикрыв обессиленное тело, а затем, ощущая на себе следы его укусов, тихо поплелась в свои покои. «Совсем изголодался…» — хмыкнула про себя, ложась. «Глупости. Не думаю, что он отказывал себе в этом удовольствии…» * Наутро, прибывая в лёгком возбуждении, совершала обход больных. Их насчитывалось трое, вернее двое и один подбитый малец. Проведав управляющую Жон и заглянув в покои мужа, я остановилась на пороге, наблюдая, как сын и Дзен оживлённо щебечут возле князя. — Матушка, я поеду на стройку с братишкой. — С кем? — нахмурившись, перевела взгляд на юношу. — Ты же сама хотела стать моей сестрой, — лукаво прищурившись единственным нормальным глазом, ответил он. — Прояви уважение к принцессе, как ты с ней разговариваешь? — недовольно прервал его Сюин, глядя строго. — Мало тебе вчера наваляли? Так я могу добавить, не посмотрю, что вымахал таким. Воспитать тебя нужно, совсем от рук отбился. — Простите, князь, я Вас почитаю за отца, но к сестрице Лин буду обращаться так, как сам захочу, — не без вызова произнёс Дзен. Сюин попытался дать ему оплеуху, но тот ловко увернулся, петляя по комнате, пока не наткнулся на стоящий у стены столик, чуть не опрокинув его, и не спрятался за моей спиной. Менгьяо хохотал, наблюдая за всем происходящим, а я, краем глаза следя за мужем, поймала тот самый, едва заметный ревнивый взгляд. Может, он и вправду видел в Дзене старшего сына… но всё же. — И когда вы успели так сдружиться? — скрестив руки на груди, прищурилась я. — Поеду с вами, мальчики. А Вы, князь, останетесь дома… лечиться. — Ну уж нет. Не знаю, чем вы пичкали меня всю ночь, потому как я чувствую себя превосходно, — начиная разминаться, ответил муж. — К тому же морской воздух полезен для больных, и мне нужно осмотреть комплекс. Всё-таки я его хозяин. И не только его, — добавил, пристально глядя на возвышающегося за моей спиной парня. * Я поражалась возведённым сооружениям. Вокруг кипела работа — плотники возились с балками, мастера занимались отделкой, повсюду что-то подвозили, разгружали, устанавливали. Казалось, здесь собралась половина населения города. Люди были заняты своим делом, не отвлекаясь на господ, лишь иногда кто-то останавливался, приветствуя улыбкой или коротким поклоном. Особенно громко разрисованного Дзена встречали те, кто уже успел его узнать. — Ну всё, молодой господин, — раздался чей-то весёлый голос, — вы прошли посвящение каждого мужчины, осталось женить вас. Завидев в этой суматохе купца Лю Шена, люди задерживались, с искренней признательностью склоняя головы, благодаря за представленную работу и восхищённо переговариваясь о красоте, что возникала на их глазах. Дзен, стоя возле меня, задумчиво рассматривал возвышающиеся здания, словно сам ещё не до конца веря в происходящее. В его взгляде скользило что-то тёплое, трепетное, когда он, понизив голос, негромко сказал: — А ведь никто и не подозревает, что без одной хрупкой женщины, находящейся здесь, ничего бы не было… Лин, ты удивительна. Мне нравится Господин, но если, когда-нибудь… — он замолчал, продолжая наблюдать за людьми, затем, будто набравшись смелости, добавил: — Мне совсем не важно, кто ты и кем была, или будешь… кого ты любила и кто любил тебя… Тёплый ветерок трепетал в волосах, унося с собой несказанные слова. — Дзен, — не дала договорить ему, мягко прервав, — поверь и оглянись. Ты сделал неимоверное. Каждый из нас внес свою долю — и ты, и твоя младшая сестра, и князь, и управляющий, и все эти люди… На твоём пути встретятся многие достойные девушки. Не упусти свой шанс, зацикливаясь на неуловимой дымке. Его взгляд слегка дрогнул, однако я продолжила твёрдо, не давая ему погрузиться в ненужные иллюзии: — Я люблю своего мужа. И неважно, что произошло между нами. Если он здесь, значит, прошёл и пережил многое. Жизнь полна недопониманий, и жалею я сейчас только об одном… Убежав, я не решила проблему. Я всегда верила ему, а потом моя вера угасла — в этом виноваты мы оба. Страхам нужно смотреть прямо в глаза, ведь я ответственна не только за свою жизнь, для меня самое главное дети. Ты сам это прочувствовал. Я не позволю, чтобы подобное случилось в нашей семье. Дзен не успел ответить. Сын, подбежавший сзади, схватил его за руку и потянул прочь, увлекая в суматоху рабочих и гомон людских голосов. Повернувшись, заметила мужа, стоявшего неподалёку. Сколько он слышал? Я не знала, но его пристальный взгляд заставил меня опустить глаза и прикусить губу. — Что вы уже натворили, принцесса? Судя по вашему виду, что-то из ряда вон выходящее. — Нет, вы ошибаетесь, мой Господин, — поспешно возразила, тем самым подтверждая его правоту. Хмыкнув, явно довольный, Сюин обнял за талию и повёл к сыну, который весело плескался у самой кромки воды. — Матушка, давайте приедем сюда летом и будем купаться каждый день! — Девочки и мальчики должны купаться отдельно, — машинально ответила, потому что мысли были далеко. Будущее рисовалось туманными очертаниями, и я не знала, что нас ждёт. Увидим ли мы когда-нибудь снова море? — По рассказам Дзена, вас, кажется, не смущала его компания на берегу, — лениво заметил муж, скользнув по мне задумчивым взглядом. — Он так восхвалял ваши умения во всём, что я начал сомневаться — не околдовали ли вы его, моя лесная фея? Решили теперь очаровывать юнцов? Я кажусь вам старым? Мне оставалось лишь метнуть в него возмущённый взгляд. — Князь, вы невыносимы. Он начинал издеваться надо мной, а я не готова была принять его колкости, ведь стена недоверия, между нами, ещё не разрушена. В безвыходной ситуации всё решалось бегством, вот и сейчас развернувшись, поспешила укрыться в толпе гудущих, как улей, работников. Пробираясь между людьми, перешагивая через бесчисленное множество инструментов и материалов, моё внимание привлёк спор двух мужчин, одним с которых был Дзен. Его раздражённый голос пробился сквозь общий гул: — Говорю же вам, господин, все запланированные лавки уже проданы! Вместить ещё одну не получится, даже если вы знаете господина Лю Шена. Есть утверждённый план застройки, и мы строго ему следуем. Увидев со спины другого человека, и услышав голос, я уже знала, кто это. Дзен, заметив меня первым, чуть качнул головой, а мужчина, обернувшись, просиял: — Лан-Лин! Как давно я тебя не видел. — Здравствуй, Нин. Он подошёл ближе, беря мои руки в свои, но тут же спохватился и, ослабив хватку, почтительно склонил голову: — Вы нисколько не изменились, госпожа… Разве что выражение глаз. Оно стало более зрелым. Не успела ответить, как позади раздался ровный, пронизанный холодной насмешкой голос Сюиня, заставивший лёгкую дрожь пробежать по телу: — Вы правы, господин Хань. Она так и осталась упрямой и непослушной. Неуловимое напряжение пронеслось в воздухе, хотя длилось всего мгновение — бывшие соперники, знавшие друг друга когда-то слишком хорошо, теперь склонили головы в знак вежливого приветствия, словно давние друзья, пересёкшиеся после долгой разлуки. Однако Нин, улыбнувшись краем губ, не упустил возможности высказать наболевшее, обращаясь к князю с оттенком притворного огорчения: — Где же в этом мире справедливость? Как я мог не успеть? Смилостивитесь надо мной, Господин, выделите, по старой дружбе, клочок песка с камнем. Готов взять все расходы на себя и построить здание. Кто, как не Вы, знает, что при таком грандиозном строительстве средств всегда не хватает? А посему предлагаю договориться, как это делают истинные купцы, ведь Вы меня обманули... Лавки, что когда-то столь великодушно были переданы моей семье, оказались бесполезны без одного человека. Разве не так? Слушая его, поняла общий смысл, но не уловила, какую выгоду ищет Нин и о ком говорит с таким скрытым укором. Зная его, можно было не сомневаться — без расчёта он шагу не ступит. Однако князь, точно предугадывая все эти тонкости, стоял молча, лишь изредка бросая в мою сторону лукавые взгляды, от которых непонятное волнение пробегало с головы до пят. Между тем Нин продолжал, заправив руки в рукава и улыбаясь с прежней лёгкостью, словно вовсе не коварный купец, а давний друг, приглашающий разделить трапезу: — Быть может, вы окажете честь и посетите наше поместье? Родители будут рады видеть госпожу Лан-Лин, там и обсудим все условия. Договорившись о встрече, он откланялся и с довольным видом удалился, оставляя после себя шлейф непроговорённых намёков и лёгкое раздражение, от которого хотелось стряхнуть с себя невидимую пыль воспоминаний. Наблюдая за всем происходящим, Дзен хмыкнул и, чуть склонив голову, тихо спросил, следя за удаляющейся фигурой: — Кто это? Такой напыщенный и самоуверенный. — Скорее самовлюблённый, — лениво откликнулся Сюин, явно довольный произведённым эффектом, а затем, будто невзначай добавил, не сводя с меня внимательного взгляда: — Один из несостоявшихся женихов моей супруги. Готовая прибить мужа на месте, я едва удержалась, чтобы не шагнуть к нему и не стукнуть чем-нибудь тяжёлым. Тот лишь усмехнулся, заметив мою реакцию, и с совершенно невозмутимым видом обнял Дзена за плечи, с намёком в голосе продолжая: — Я могу рассказать тебе столько забавных историй о своенравной Лин, что ты даже не представляешь. Взамен, юноша, ты доскажешь мне о ваших с ней приключениях. Меня неприятно удивило, с каким восхищением Дзен смотрел на своего старшего друга, пока я, оставаясь позади, прикусывала губу, ощущая досаду, предательство и необъяснимое раздражение. Оба красавца, казалось, совершенно забыли о моём присутствии, поглощённые каким-то своим, чисто мужским разговором, и это неожиданно задело, наполнив грудь горячей волной ревности, смешанной с гневом. — Ха! — фыркнула я, сложив руки на груди, но, разумеется, не настолько тихо, чтобы мои слова остались незамеченными. — Оба отказались от меня в один миг. Видимо, общество друг друга им куда милее. Надеюсь, что исключительно ради разговоров, а не ради чего-то большего… а то ведь вечно во всём винят нас, а сами вытворяют, что им заблагорассудится. Мужчины! Слова прозвучали с такой язвительной обидой, что даже самый толстокожий слон почуял бы неладное. Однако, к моему возмущению, напыщенные индюки, как ни в чём небывало, продолжили беседу, бросив в мою сторону лишь лукавые взгляды, от которых стало только досаднее. * По возвращении домой, всё ещё дуясь на мужа, отправилась прямиком к управляющей Жон, велев подать еду прямо сюда и приказав слугам вскипятить побольше воды. Всё тело ныло от усталости, требуя отдыха, пусть даже краткого — распариться в горячей воде, умаститься маслами, хоть немного привести себя в порядок. Отсутствие Ши начало сказываться на мне всё сильнее, только спрашивать о ней не решалась, боясь потревожить зыбкую гладь души, под которой клубились неразрешённые тревоги и сомнения. Рассеянно слушая управляющую, вяло кивала, когда та что-то рассказывала, пока не услышала голос слуги, почтительно обратившегося ко мне: — Госпожа, молодой господин просил передать, что ждёт вас на крыше… смотреть на звёзды. Вздохнув, я раздражённо поджала губы: — Менгьяо? Чего не спится этому мальчишке? Он же так навеселился, поел с отцом… вот пусть с ним и смотрит. Управляющая Жон укоризненно посмотрела на меня, и мне ничего не оставалось, кроме как вздохнуть ещё раз, махнув рукой: — Да иду я, иду. * Подхватив подол платья, начала взбираться по лестнице, тихо бубня себе под нос что-то о беспокойных детях, упрямых мужьях и собственном несчастном положении. Осталось совсем чуть-чуть, когда на встречу протянулась знакомая рука — сильная, мужская, с тонкими, уверенными пальцами. — А Вы здесь, что забыли? — нахмурилась, прежде чем успела сдержаться. — Или… — Нет, нет, — поспешно ответил Сюин с оттенком хитрой виноватости в голосе. — К моему стыду, не я вас позвал. — Матушка, чего вы застыли? Давайте живее, а то тучи вон ползут! — донёсся голос сына, и через мгновение он уже взбегал наверх, легко и стремительно, как неуловимый ветерок. Отступить не было ни малейшего шанса. Беззаботно откинувшись на спину, Менгьяо похлопал по тёплой, покрытой мехами поверхности, приглашая меня устроиться рядом. — Ложитесь посерединке, смотрите, я постелил шкуры, здесь тепло. Замешкавшись, скользнула взглядом по сыну, который уже уютно устроился на своей стороне, а затем на Сюина. Оставалось только лечь между ними, и, с приглушённым вздохом, уступив обстоятельствам, заняла своё место. — А помните, в детстве я часто спал с вами? — тихо выдохнул Менгьяо, с лёгкой грустью глядя в звёздное небо. — Мне очень нравилось… А теперь я вырос, и моё место займут сёстры. Едва уловимо дёрнулась, услышав это. «Значит — девочки. Он всегда хотел иметь много дочерей». Сюин, словно почувствовав что-то, крепче сжал мою руку, не позволяя подняться. Не замечая, как по щеке скользнула одинокая слеза, смотрела на бескрайний простор ночи, где мерцали далёкие созвездия. Муж облокотился, всматриваясь в меня, а затем, осторожно смахнув слезинку с уголка глаза, тихо проговорил: — Менгьяо, ты видел? В глазах у матушки светятся звёзды. Сын тут же вскочил на колени, с детским восторгом заглядывая в мои глаза, вызывая улыбку своим неподдельным воодушевлением. — Я вижу, вижу! Мама, у вас и вправду видно звёзды! Чтобы не разрыдаться окончательно, крепко обняла его, прижимая к себе, но мальчик, будто что-то вспомнив, поспешно высвободился. — Подождите, я совсем забыл. Порывисто сняв с шеи тонкую цепочку, протянул мне знакомое украшение — мой детский кулон, на котором теперь красовалось обручальное кольцо, переданное когда-то Ши. — Мне колечко ни к чему, оно ваше, — продолжил мальчик, с серьёзностью взрослого. — Отец сказал, что я надену его, когда встречу вас. Дайте руку. Пальцы заледенели и дрожали, вот только совсем не от холода — от пробуждающейся боли, глубоко спрятанной и не до конца заглушенной. Сюин, осторожно взяв мою ладонь, помог надеть украшение, а затем, перевернув руку, коснулся губами её внутренней стороны. — Клянусь небом над нами и нашим сыном… Я никогда не предавал тебя, замышляя неладное, — его голос звучал низко и ровно, однако за этими словами ощущалась тяжесть. — Лин, нам нужно поговорить. — Нет, не сейчас, — тихо ответила я, отводя взгляд. — Я устала, а Вам нужно отдыхать. Вы ещё не выздоровели. На лице мужа промелькнуло едва уловимое разочарование, но я продолжила, обращаясь уже к сыну: — А вам, молодой господин, тоже пора спать. Зачем-то добавила, почти машинально: — Меня ждёт горячая вода. В следующую минуту поднялась и поспешила вниз, ощущая, как задумчивый взгляд Сюина провожает каждый мой шаг. * Выпроводив служанок, задвинув все створки окон и заперев дверь, наконец погрузилась в тепло. Лёгкий пар поднимался над водой, окутывая кожу влажной дымкой, расслабляя измученные мысли. Без Ши обходиться становилось всё сложнее, особенно когда дело касалось ухода за волосами: на голове вымыть и умастить, остальные удалить. Именно она помогала мне поддерживать безупречность во всём, а теперь, не видела в этом смысла даже для себя. На губах появилась слабая, неуловимая улыбка: в памяти всплыл первый раз, когда Сюин понял, что всё было сделано исключительно для него. Справившись кое-как со своими волосами, провела пальцами по коже, задержавшись на отчётливых следах — отметинах, оставленных его губами и зубами сегодняшней ночью. — Ненасытный самец, когда у тебя проснулись такие склонности? Представляю глаза служанок, если бы они помогали мне искупаться. Завернув влажные волосы в тонкую шаль, натянула на себя рубаху, наслаждаясь уютным теплом ткани, когда внезапный голос, раздавшийся из темноты, заставил меня вскрикнуть и схватиться за сердце. — Надеюсь, первое предложение предназначалось мне, моя принцесса. От двери отделилась высокая тень. — Как Вы сюда попали, князь? Я всё закрыла! Шагнув вперёд, он мягко усмехнулся, а в глазах проскользнуло что-то хищное, довольное. — Сколько раз тебе повторять… В моих поместьях нет двери, в которую я бы не вошёл. Попытавшись восстановить дыхание, сжала пальцы на краях рубахи, стараясь взять себя в руки. — Какие дела заставили Вас проникнуть сюда так поздно? — Я пожинаю свои же плоды, постоянно забывая, что тебя нельзя подолгу оставлять одну. Иначе ты снова превращаешься в дикую лисицу. Хоть он и говорил небрежно, однако в его нависающей фигуре надо мной ощущалась твёрдая уверенность. — В скором времени мы отправляемся домой. — Уже? — вырвалось невольно. Отведя взгляд, шагнула к столу, всегда считая его преградой между мной и Сюином, но, зная его, понимала — ненадолго. — Оставьте меня с сыном здесь, — продолжила тише. — Так живут многие. Обещаю, я не сбегу и буду заниматься Вашими делами… и ребёнком. Он сделал шаг вперёд, затем ещё один, и, прежде чем я успела отступить, разом сократил расстояние. — Думаю, у меня снова жар, — произнёс, глядя прямо в глаза. — Я же просила Вас оставаться в постели! — воскликнула, торопливо потянувшись к его лбу, но стоило встать на носочки, как муж с лёгкостью подхватил и приподнял, крепко прижимая к себе. — Вы обманщик, князь. — Иначе ты бы сопротивлялась, а я не хочу этого, ведь ночью ощутил совсем другую Лин. — Не знаю… не знаю, что Вам пригрезилось и о чём Вы мечтали, — пробормотала, чувствуя, как жар заливает лицо. — Поставьте меня. Шаль давно соскользнула, а волосы, рассыпавшись по плечам, скрывали смущённое выражение. — Врунишка… Вначале действительно подумал о сне, теперь же я уверен в обратном. Сама признаешься или мне доказать? Рубаха всё выше поднималась под его ладонями, горячие пальцы коснулись обнажённой кожи на ягодицах, заставив меня вздрогнуть и инстинктивно обвить его шею, не позволяя себе стать ещё уязвимее. — Лин, не веди себя, как ребёнок. Ты моя жена, и, если хочешь близости… В комнате было тихо, лишь наши дыхания сливались в неуловимом ритме. Ночная неудовлетворённость жгла, путаясь с голосом разума. — Нам нужно поговорить, а не превращать всё в животную похоть. Сюин рассмеялся, но в этом смехе не было ни насмешки, ни обиды — только тёплая нежность.     — Прости за ночь. Ты столько раз мне снилась за всё это время, что я не осознавал реальности происходящего… Моя боль вылилась на тебя. Отпустив, шагнул назад, давая пространство, которого мне так не хватало. — Идём. Сядешь на кровать, а я помогу справиться с твоими волосами. Можешь спрашивать что угодно. Послушно села, и, когда он взял в руки гребень, кончики пальцев невесомо коснулись кожи на затылке, отправляя по телу молниеносный трепет. — Самое страшное для нас — это то, что ты сложила обо мне чудовищное мнение, — заговорил Сюин, заполняя собой эту паузу, которую я боялась нарушить. — Вначале я злился на тебя за это, однако со временем злость переросла в обречённость. А потом, столкнувшись с пятым принцем, я понял, к чему могли привести чувства… Запнувшись, словно подбирая слова с осторожностью, словно взвешивая каждое перед тем, как позволить ему сорваться с губ: — Стечение обстоятельств сыграло с нами злую шутку… Хотя, возможно, именно благодаря этому ты осталась жива. Голос его, обычно ровный и уверенный, прозвучал глухо, с какой-то затаённой тяжестью, а пальцы, продолжавшие расчесывать мои волосы, двигались замедленно, будто в глубокой задумчивости. Я не прерывала молчания, лишь слушала, впитывая каждое слово, впитывая историю о Хо Ву — человеке, которому он доверял, кого впустил в свой ближний круг, считая почти братом, и кто, в конечном счёте, оказался предателем. — Ты собирался наказать Джена за мою вину, хотя он даже не приехал за мной? — Мне нужно было кого-то винить, — ответил тихо, и я ощутила, как его пальцы чуть сильнее сжали гребень, прежде чем вновь продолжить медленные, бережные движения. Мысль о Ши, которая не просто служила, а и отдавала себя всецело моей защите, тяготила. — А Ши… что с ней? — Сейчас она в порядке. Вздох облегчения сорвался с моих губ, хоть мне и почудилось, что в этой скупой фразе скрывалось нечто большее, о чём он не был готов рассказать. Но один вопрос не давал мне покоя, сжимал сердце так, что дыхание перехватывало. Если Сюин любил меня, если искал, если, как говорит, не мог забыть… — Почему… почему Вы не писали мне? Не приезжали? Я наблюдала, как его ладонь, сильная, тёплая, мягко сомкнулась на моей, как он медленно провёл ею по своему лицу, будто желая, чтобы я ощутила его — живого, настоящего. Затем поднёс её к губам и едва слышно прошептал: — Я запретил себе думать о тебе… Потому что, увидев, уже не смог бы отпустить. Пауза, тишина, нарушаемая лишь лёгким потрескиванием свечи. — Когда вернёмся в поместье, ты узнаешь всё. Слова, произнесённые почти шёпотом, задели острее ножа. Мысли, одна страшнее другой, пронеслись вихрем, и я не смогла скрыть вспыхнувшего в глазах страха. Увидев это, Сюин решительно притянул меня ближе, так что я ощутила тепло его тела, его руки, его дыхание — всё, что в одно мгновение развеяло мучительное беспокойство. — Успокойся, — голос был низким, ласковым, обволакивающим, — с малышкой всё хорошо. Затаив дыхание, несмела моргнуть. — Она прелестная, — продолжил, чуть улыбнувшись, едва прикасаясь подушечками пальцев к моим губам. — Весёлая красавица, унаследовавшая не только твою непокорность, а и твою улыбку. Боялся, до конца всё ещё не верил, что она вновь оказалась в его объятиях. «Ты не призрак, не наваждение, не игра теней в лунном свете. Ты из крови и плоти, моя единственная...» Такая хрупкая и при этом несгибаемая, такая манящая, желанная до боли. Попытавшись поймать её губы, князь лишь скользнул по щеке, едва коснулся уголка губ, когда она несмело отстранилась. — Ваше Высочество, я не готова к предстоящей ночи с Вами, — мой тихий голос предательски дрогнул. — Глупышка… Мужская уверенная рука очертила линию моего лица, скользнула к шее, дальше — по изгибу плеч, мягко задержалась на соблазнительных холмах груди, вызвав дрожь. Пальцы коснулись налитых чувственностью сосков, сорвав короткий, едва слышный вздох, слетевший с губ, а затем ловко распустили завязки тонкой рубахи. Лёгкая ткань, как вода, стекла вниз, оставив меня беззащитной, прикрытой лишь густыми прядями рассыпавшихся волос. Потупив взгляд, я не решалась встретиться с его глазами, но и не отстранялась от его ласки, позволяя всё. Сюин медленно уложив на постель, склоняясь надо мной, касаясь лбом моего лба. Желанные губы оставляли след поцелуев — от виска к щеке, к уголку рта, а затем ниже, к той самой отметине на шее, что он сам оставил минувшей ночью. Язык мимолётно коснулся чувствительной кожи, полизывая, словно прося прощения за порыв страсти, затем тихо подул, вызывая новый трепет и громкий всхлип. Тем временем мужские руки неспешно очерчивали изгибы тела, пальцы тёплыми узорами скользили по груди, иногда чуть сильнее сжимая соски, оттягивая и покручивая, отчего дыхание тут же сбивалось, а в ответ из груди князя вырывался короткий, сдерживаемый стон. Мы молчали. Не было ни сладких обещаний, ни высокопарных клятв, только прерывистое дыхание да бешенное биение сердец, что соединились в одном ритме. — Лин, — голос мужа прозвучал глухо, с хрипотцой. — Скажи моё имя. Я так соскучился… — Нет, — пересохшие губы с трудом сложились в это короткое слово. Лишь хмыкнув, склонился к моему уху, и жаркое дыхание скользнуло по коже. — Значит, будешь наказана за непослушание… Я знала, о чём он — знала, ждала, жаждала этого наказания больше всего. Жар неудовлетворённости, терзавший меня столько времени, накапливавшийся долгими ночами, обжигающий в самых смелых грёзах, вспыхнул, охватив с новой силой. Словно послушная овечка, я отдалась в лапы льву на растерзание: откинувшись на подушки, бесстыдно раздвигая пошире бёдра, открываясь для его прикосновений, и с первых же секунд, когда тёплый язык коснулся налившейся чувствительностью вершины, а тело вздрогнуло, с губ сорвался стон с его именем: — Ещё… Сюин… Не обращая никакого внимание на его довольное фырканье в мою промежность. Так давно не испытав этих ощущений, лишь мечтая о них в бессонные ночи, я выгибалась в конвульсиях наслаждения, забыв обо всём, кроме того, что делали со мной его губы, его язык, его тёплые ладони, удерживающие вздрагивающие бёдра. Волны сладостного восторга накатывали вновь и вновь, заставляя теряться в вихре ощущений. Но когда блаженство обожгло новой волной, вырывая с груди чувственные вскрики, где-то в глубине души поднялось что-то другое — что-то горькое, странное, пугающее. Словно яростный порыв ветра погасил пламя, оставив только пепел. Внезапный стыд и болезненное осознание, заставили меня отвернуться от него, скрутиться, поджав ноги к груди, обхватив себя руками, будто стремясь спрятаться. Огонь желания, пылавший в его взгляде, давил, сжигал, а я больше не могла выдерживать это пламя. Сюин замер. Тревожная тень скользнула по его лицу, потушив прежнюю страсть. — Лин? — голос прозвучал мягко, с беспокойством. Я молчала, глубоко вдыхая, стараясь унять хаотичные, разрывающие душу чувства. Когда он потянулся ко мне, его прикосновения были осторожны, но всё же настойчивы. Я дёрнулась, отодвигаясь, сжимая в пальцах одеяло, как тонкую преграду между нами, отчаянно пытаясь отгородиться. В этот миг князь был мне невыносим — его близость, присутствие, власть надо мной. Однако он не собирался отступать: сбросив одежды, лёг рядом, притягивая к себе, не позволяя спрятаться. Его тело было горячим, сильным, властным — знакомым до дрожи и пугающим в своей уверенности. — Не смей отворачиваться и избегать меня. Я больше не допущу такого, — прошептал, заключая в стальных объятиях, лишая возможности вырваться. — Просто скажи, что не хочешь… Мы ведь не молодеем, моя старушка. Его не к месту шутка не помогла: в груди вдруг сжалось так больно, что пришлось зажмуриться, чтобы не дать этой боли выплеснуться наружу. — Ненавижу тебя… слышишь?.. Ненавижу… — сорвалась на шёпот, бессильный и жалкий. — Знаю… — улыбнулся, вот только улыбка вышла грустной. — И от этого люблю тебя… ещё больше. Он гладил мои спутанные волосы, едва ощутимо касался губами виска, а затем, с привычной дерзостью, принялся нашёптывать мне на ухо нескромные, вызывающие предложения. Не разврат — скорее способ вернуть меня обратно, вытащить из той бездны, куда я сама себя загнала. Грязные слова на его губах звучали неожиданно нежно, как обещание, как клятва, которую готов был сдержать. — Сюин! — возмутилась я, вздрогнув, когда он позволил себе очередную непристойность. — Ты становишься старым развратником! — А ты — всё та же несносная упрямица. — Тихо засмеялся, глухо, с хрипотцой, с лёгким триумфом в голосе. Скользнув рукой по стройным ногам Лин, он, уверенно раздвинув их, ловко подстроил под себя, не давая возможности ей вновь закрыться. Его член коснулся желанного лона, неспеша, подразнивая, раздвигая влажные складки, скользя, наблюдая за каждой реакцией. Прекрасно понимая, что тело ещё можно подчинить, но душу придётся исцелять терпеливо, день за днём, и всё равно действовал настойчиво, а она лишь молча отворачивалась, покорно впуская в себя его властное желание, покусывая губы, стараясь скрыть своё предвкушение. — Не смотри на меня… — прошептала, чувствуя, как он ловит её взгляд. — Нет… — он схватил за подбородок, заставляя встретиться глазами. — Ты моя, Лин, а я — твой. Толкаясь вперёд, короткими рывками, Сюин прилагал все свои усилия для того, чтобы удержать страсть и не взять силой это непокорное тело, сопротивляющееся всеми силами. Эта потребность пульсировала в его мозгу, поглощая целиком, отдаваясь ещё большей пульсацией в члене. Он смотрел на неё, на ту, которую так желал эти долгие месяца, а она, лежа в его объятиях, не желая даже взглянуть, не говоря о том, чтобы умолять овладеть ею или хоты бы поцеловать. Совсем без нежности, не лаская, а просто подчиняя своим органом, как началом мужской сущности он входил толчками, до самого паха замирая, а потом рывком вырывался, и всё начинал заново. Скорее это была сладострастная пытка для него, удержать себя от семяизвержения, чем для неё, всё также лежащей с безразличным видом, отвернув голову и смотря куда-то вбок. Тело Лин раз за разом выгибалось навстречу его настойчивости, но князь желал совсем не этого. Замерев внутри, чувствуя, как её лоно пульсирует, сжимаясь вокруг его уже неудержимого, готового сиюминутно излиться, разрывающегося члена, Сюин склонившись над ней, прошептал, припадая к губам в коротких поцелуях: — Любимая… желанная… вернись ко мне… Он скорее почувствовал, чем заметил, едва уловимое движение бёдер, что сами по себе подались, требуя большего, словно подчиняясь зову, которому не могли уже противиться. Последняя преграда, так отчаянно воздвигнутая, дрогнула, рухнула — и из груди вырвался глухой, сдерживаемый стон, предательски выдавая всё, что таилось глубоко внутри. Губы, утратив последние силы бороться, прильнули к его губам, а сердце растаяло, позволяя мне утонуть в этом поцелуе, в этом мужчине, в его неоспоримой власти надо мной. Ещё полностью не подаваясь, но уже и не сопротивляясь, я хотела ощутить блаженство. Тело начало содрогаться, подпитываемое нежными словами мужа, всё теми же от которых кровь становилась горячее. — Не смей меня там трогать… — голос сорвался, стоило ему вновь провести пальцами по самой запретной из точек, и толкнуться в неё, как я сама, вопреки протесту, впилась в его губы, обвивая ногами, жадно вжимаясь в крепкую грудь, и уже насаживаясь не только на член, но и на пальцы. — Нет, продолжай… — Ах, какая непостоянная госпожа мне досталась… И вот уже меня переворачивают, упирая руками в кровать, шлёпая по ягодицам, вынуждая подчиниться новому ритму. — Хочу чувствовать, как ты вся принимаешь меня… Ну же, девочка моя, почему ты противишься? Неспокойствие, дрожью пробегавшее по душе, не давало полностью раствориться в блаженной неге. — Сюин… отпусти, я всё тебе сделаю сама… — сорвалось с пересохших губ. — Нет… я хочу тебя, всю… упрямая Лин. Слова, а затем — движение. Я вновь была перевёрнута, губы встретились в поцелуе, таком горячем, что дыхание сбилось окончательно. Его ладони скользнули по моему телу, властно удерживая, не давая ни малейшей возможности вырваться — да и хотела ли я? В этот миг, растворившись в нём, осознала, что снова жива, что сердце вновь бьётся, что я принадлежу ему, а он — мне. И уже через мгновение слышался проникновенный стон и мольбы, что срывались с губ женщины, моля о завершении сладостной пытки. Но он был искусным мучителем, растягивая наслаждение, пока последние оковы не спадут, пока я сама не сдамся, полностью, без остатка. И Сюин, как всегда, добился своего — ещё одной победы над женой. * — Впервые ты уморила своего мужа, заставляя столько времени через силу сдерживаться… Лин, сегодня ты свела меня с ума больше, нежели в первый раз… там, в пещере. — Голос был низким, тёплым, с едва уловимой хрипотцой, что пронзала до самых костей, пробуждая в душе странное, томительное чувство. Наши тела, измотанные ночной страстью, сплелись в крепких объятиях, и ещё долго, забыв обо всём, шептали друг другу слова любви, пока сон не сморил глаза. Когда первые лучи солнца пробились сквозь полог, я проснулась, ощущая уверенные, властные ладони, что обхватили мою грудь, лениво лаская. Едва лишь попробовала пошевелиться, как мышцы сладко заныли, напоминая о недавних наслаждениях, а горячее дыхание у шеи и прикосновения, которые в момент стали настойчивее, разбудили тело раньше, чем разум осознал происходящее. Соски, чувствительные после долгих ласк, моментально откликнулись, заставляя меня потянуться, чуть выгнуться, едва заметно, однако достаточно, чтобы коснуться ягодицами утренней упругости мужа. — Сюин… я спать хочу… — пробормотала, прижимаясь лицом к подушке, стараясь укрыться от его поцелуев, что покрывали плечо, спину, каждый изгиб. — Я так и понял, именно об этом всё и говорит… — усмехнулся, ещё наглее проникая рукой туда, где жаркая плоть принимала ласки не слушая мозг хозяйки. — Мне нравится, как ты спишь… Ведь уже не впервые я этим пользуюсь. Замерев, попыталась перевернуться, заглянуть в его бесстыдное, довольное лицо, но он лишь ещё шире улыбнулся, не прерывая прикосновений, словно играясь моей беспомощностью перед ним. — Уверен, сейчас ты не продержишься и пяти минут… — пробормотал, наклоняясь ближе, тёплым дыханием касаясь чувствительной кожи. — Но моя память хранит вчерашнюю строптивую Лин… А ещё — спящую с ушибленной спиной. Голос, ставший вдруг мягче, приобрёл оттенок откровенной нежности, вот только в нём всё ещё звучала та же насмешливая уверенность, что неизменно заставляла меня вспыхивать от возмущения. Сюин поднялся и, нарочито небрежно потянувшись, шагнул прочь из постели, с нескрываемым удовольствием выставляя себя — и не только — напоказ, прекрасно зная, что любопытство в итоге возьмёт надо мной верх. И оно, разумеется, взяло. Выскользнув из-под одеяла, я подошла, осторожно, почти благоговейно проводя пальцами по его широкой спине, по груди, едва касаясь каждой линии, каждого из множества рубцов, что пересекали кожу. Гладь загорелого тела, испещрённая следами битв, была как древняя карта, на которой запечатлелись пережитые страдания, а пальцы, нежно повторяя их изгибы, словно стремились стереть, растворить всё, что принесло боль. — Говорят, мужчины лишь облагораживаются шрамами. Так почему в твоих глазах столько печали, моя принцесса? Забудьте о них так же, как и я. — Едва слышно вздохнув, прикрыл мои пальцы своей ладонью, будто желая согреть, но в следующую секунду уже усмехнулся, а в глазах вспыхнул привычный лукавый огонь. Склоняясь ближе, он коснулся губами ложбинки между грудей, едва ощутимо пробежавшись по соску. — Так вы хотите услышать интересующую вас историю? Видя, как вспыхнули мои глаза, Сюин, всё также улыбаясь, омывался холодной водой, которая, стекая по его коже, сверкала в утреннем свете, и, глядя, как капли скатываются вдоль мускулистых плеч, я невольно закусила губу. С нескрываемым удовольствием он, наблюдая за этим, а затем, не торопясь, зачерпнул воду и протянул ковш мне, предлагая исполнить свой долг. — Ну же, не тяните, рассказывайте. — Так, как муж стоял с протянутым ковшом, указывая глазами, что я должна сделать, добавила, позволив себе усмешку: — Хорошо, я всё вымою… и наполирую. Будет сиять и стоять, как в юности. Лишь хмыкнул, как в следующий миг ледяная вода плеснулась мне в грудь, заставив вскрикнуть и отшатнуться, а он, не скрывая наслаждения, начал повествование с преувеличенным рвением и тем неприличным азартом, что всегда вспыхивал в его тоне в такие моменты, расписывая в красках тот вечер, заставляя мои щёки покрыться румянцем. Я молча слушала, но, когда его плоть уж слишком вольно начала тереться, не удержалась и шлёпнула его по ягодице. Насмешливый взгляд вспыхнул новым огнём, а в голосе зазвучала шёлковая бархатистость: — Думаю, мне это по нраву, — прошептал, сбрасывая с моих плеч тёплую шаль и, не сводя с меня глаз, шагнув из ароматной воды, опускаясь передо мной на колени. — Я ваш раб, моя госпожа. Хочу, чтобы вы меня наказали. Правда он решил наказать меня первым. Стоило мне лишь прижаться к прохладной стене, как его ладони оказались на моих бёдрах, настойчиво прокладывая путь ниже, раздвигая неспешными, столь умелыми прикосновениями, далеко не шёлковые половые губы, вырывая с груди сдавленный вздох. — Люблю, когда ты становишься плохой, Лин, — срываясь на тихий смешок. Приподняв ногу, опираясь ступнёй на край стула, я крепче вплела пальцы в его растрёпанные пряди, желая полностью подчинить, удержать в покорности, заставить двигаться в том ритме, что был мне угоден. — Веселишься? Я не давала тебе позволения говорить, раб мой, займись делом, — слова срывались с губ медленно, с той особой ленцой, в которой сквозило едва заметное предупреждение. Посмеиваясь, Сюин не спешил повиноваться, и вместо того, чтобы даровать желаемое, с нескрываемой нарочитостью присосался к коже чуть ниже пупка, намеренно задерживаясь, дразня, испытывая терпение, вынуждая извиваться, цепляться пальцами за гладкую поверхность стола. Когда невинные прелюдии уже не приносили удовлетворения, я резко отстранилась, однако он и не думал прекращать свою игру. Возникший между нами стол, едва успевший разлучить и охладить пыл, теперь казался временной отсрочкой перед неизбежным. — Подойди сама, — голос стал ниже, глубже, вкрадчивее, в нём скользнула нота скрытой угрозы, от которой внутри всё сжалось, а дыхание невольно сбилось. — Ты же знаешь, чем всё закончится. — Ты непослушный, совсем как юнец, — вскинув головой, лукаво прищурилась, невзначай скользнув взглядом вниз. — Нечего смущать жену… вот этим. Указывая пальцем на его подёргивающееся богатство, я сама не заметила, как в горле пересохло, и в следующее мгновение, пока колебалась, пока не решалась отвести взгляд, он успел рывком притянуть к себе, заставив вскрикнуть и тут же застонать от ощущения желанной крепкой хватки. — Тебя нельзя выпускать из рук, — дыхание его обожгло кожу возле уха, губы коснулись шеи, а ладонь властно легла на спину, чуть наклоняя вперёд. — Иначе ты упорхнёшь, как птица. Подняв меня с лёгкостью, Сюин заставил крепче обхватить его ногами, не торопясь, двинулся к кровати, удерживая в сильных руках. Присев, чуть изменил угол, направляя меня, а затем одним движением вошёл, и то, что казалось невозможным, случилось — тело утонуло в жаре, заставляя вскрикнуть, запрокинув голову. Каждый раз, когда он удерживал за бёдра, с напором подавая вниз, глаза сами собой расширялись, а губы размыкались, срываясь на хриплое дыхание. Пришлось ухватиться за его шею, прижаться плотнее, впиваясь ногтями в кожу, шепча одними губами, чтобы слова остались только между нами: — Любимый, ты меня пугаешь… от прежней нежности не осталось и следа… — Тебе это не нравится? — голос его звучал насмешливо, но в глубине угадывалось что-то иное — что-то, от чего внутри всё сжималось. — Правильно… тебя всё это пугает. Боишься признаться себе, что такие ласки не дают покоя, преследуют, заставляя вспоминать снова и снова. Стала разборчивой женщиной… девичья мягкость тебе уже не интересна. Сжимая крепче мои ягодицы, не давая уклониться от ответа, не позволяя избежать правды, к которой я, может, и не была готова. — Скажи, чего ты хочешь, и я исполню всё… о чём ты мечтала вдали от меня. Прижимаясь к нему каждой клеточкой, ощущая напряжение его тела, я не сдержалась — пальцы сами собой скользнули вниз, требовательно подталкивая, направляя туда, куда не следовало. — Может позволишь другое? — тут же последовал вопрос, в котором звучало нетерпение. — Лин… — хрипло, протяжно, почти умоляюще выдохнул Сюин, словно надеялся, что произнесённое имя поможет вернуть контроль. Но всё, что он добился — имя разожгло ещё больший огонь в его теле. Она смотрела на него, губы приоткрылись, дыхание сбилось, а в глазах отражались отблески солнца, словно вспыхивающее пламя смешанное с чем-то запретным, чем-то, что сводило его с ума. Стиснув зубы, князь напряг каждую жилку, но в этот раз Лин не дала ему шанса на самообладание. Её ладони скользнули по его коже, оставляя раскалённые следы, а ногти — тонкие, изящные — прижались к его спине, царапая, требуя, требовательно подталкивая навстречу неизбежному. — Ты… — выдохнул он, склонившись к её губам, едва касаясь их своим дыханием, — даже не представляешь, что творишь со мной… Вот только Лин это знала. И с легкой, дерзкой улыбкой приподнялась, чтобы прошептать у самого его уха: — Тогда не сдерживайся… — сорвалось, забывая о смущении. Глаза встретились с его, и в её взгляде не осталось ни капли стыда. Его рука мгновенно скользнула к затылку, твёрдо притянув ближе. Горячие губы накрыли её, лишая возможности говорить и передумать. А затем, уже не в силах бороться с самим собой, он резко поднялся, подхватив жену на руки. В одно движение опустил на край кровати, раздвигая упругие половинки, скользя между них, заставляя всё внутри дрожать в предвкушении. И в этот миг всё, что раньше имело значение — правила, приличия, здравый смысл — исчезло, оставляя лишь жар его тела, приглушённые стоны и неумолимый ритм, диктуемый им одним. Лишь слегка надавив на стеночки, те поддались, расслабляясь, пропуская распирающую плоть внутрь. Пока только совсем немного, но даже это было странно, ново для Лин. Он позволил ей самой двигаться, оглаживая подушечками пальцев клитор, меняя ритм, от нетерпения и изнеможения скрежеща зубами. Её стон дрожал в воздухе, превращаясь в тихие, сбивчивые вскрики. Он чувствовал, как тело поддавалось, принимая его, пусть и медленно, пусть и с внутренним трепетом, но без сопротивления. Вот только блаженство настигло их слишком быстро, накрыв, не оставляя времени смаковать этот миг сполна. Гоняя ускоренное дыхание через стиснутые зубы, Сюин не мог сдержать хриплые, рваные стоны, срывающиеся с губ без конца. Его пальцы судорожно сжались на её бёдрах, и он излился горячей пульсацией внутрь. — Любимая… — выдохнул, голос слился с жаром, окутывавшим их двоих. Долгий поцелуй, прерывистое дыхание, дрожь, не отпускающая даже тогда, когда всё затихло… и после, когда не смела поднять взгляд, пряча лицо у него на груди. — Сюин, зачем ты так поступаешь со мной? — Как? — Он чуть отстранился, позволяя взглянуть в его тёмные глаза, в которых плясало пламя, и, возможно, капля триумфа. — Ты никогда не говоришь о своих желаниях… А я хочу их знать.    — Нет… — Хотя сама себе уже не могла поверить. Когда я вскочила с постели, Сюин не двинулся с места, только чуть усмехнулся, наблюдая, как кутаюсь в халат, словно в броню, поспешно распахнув двери, окликая слуг, не давая ни малейшего шанса на продолжение разговора, который, казалось, грозил обнажить перед ним нечто большее, чем моё разгорячённое тело. Меня пугало собственное желание — или, быть может, он, незаметно, шаг за шагом, развращал его, заставляя подчиняться каждому движению и не только его рук? — Бежишь, Лин? — Голос его прозвучал лениво, однако в этой лености таилась охотничья хватка. Не ответив, я делала вид, что не слышу. — Но ведь ты сама шептала мне совсем недавно: «Не сдерживайся…» — продолжил, растягивая слова, словно смакуя их. Замерев, напряглась, не смея повернуться. — Довольно, — только бросила через плечо. — Ты дрожишь, — заметил Сюин, не спрашивая, а утверждая. — От холода. — Конечно. Ему не нужно было слышать признания, не нужно было слов. Её тело уже сказало всё за неё. И когда она, наконец, скрылась за дверью, оставив его в одиночестве, только усмехнулся, стиснув зубы, прогоняя остатки жара, и прошептал в пустоту: — Ты всё равно попросишь меня вновь, моя непокорная Лин. «Люди довольствуются единственным способом близости и считают это вершиной наслаждения. А мне мало. Всегда мало… Когда я успела превратиться в похотливую самку?» — думала, скрывая смущённый взгляд, пока ловкие руки служанок перебирали пряди, аккуратно укладывая волосы. Лёгкий румянец не спадал с моих щёк, губы всё ещё казались припухшими от поцелуев, а в глазах, несмотря на старательно скрываемое смятение, пылал всё тот же огонь, зажжённый им. Сжав пальцы на коленях, пыталась унять волнение, однако мысли вновь и вновь возвращались к тому, что произошло — и к тому, что могло бы случиться, если бы всё не закончилось быстро. «Я позволила себе слишком многое… но ведь, и он не остановился…» Служанка осторожно приколола шпильку, склонившись к уху: — Госпожа, вы дрожите… — Тебе показалось, — отозвалась я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Хотя внутри бушевало что-то новое, пугающее, неведомое, то что хотелось отвергнуть, но тело хранило память о каждом его прикосновении. ** Управляющая Жон, оправившись после болезни, с удвоенной энергией принялась за свои обязанности, вновь наводя порядок во всех делах поместья. Перед самым отъездом в имение Хань она позвала меня осмотреть зимние запасы — холода были уже не за горами, и следовало убедиться, что всё заготовлено в нужном количестве. Наши повара взяли на себя заботу о рабочих, трудившихся на стройке, и тем самым не только укрепили их силы, но и заслужили искреннюю признательность людей: получая сытное и вкусное питание трижды в день, а помимо этого и достойную оплату, они старались изо всех сил, понимая, что требования здесь высоки и не всякий способен им соответствовать. Дзену приходилось регулярно отказывать вновь прибывшим, желающим устроиться на работу, ведь если в других местах рабочих рук не хватало, то у нас за своё место держались крепко, и временами даже приходилось чуть ли не насильно отправлять людей отдыхать, чтобы они не доводили себя до изнеможения. * Спустившись в погреба, я с интересом оглядывала аккуратно уложенные запасы, чувствуя удовлетворение оттого, что болезнь управляющей не сказалась на порядке в поместье: каждый знал свои обязанности и исполнял их с усердием, ведь этот дом был родным для всех. Внимание вдруг привлекли огурцы и морковь — точнее, не сами плоды, а их впечатляющие размеры. Взяв по одному в руки, я задумчиво покрутила их, разглядывая со знанием почти знатока. — Вот взять бы и засунуть ему по самые… — пробормотала себе под нос, не сдержав улыбку от внезапной, непристойной мысли. — Любовь моя, нам пора ехать к твоим несостоявшимся родственникам, — раздался знакомый, лениво-насмешливый голос Сюина, спустившегося ко мне в погреб. Вздрогнув от неожиданности, я едва не выронила содержимое рук, и, словно ребёнок, застигнутый за шалостью, быстро спрятала их за спиной. Однако выражение лица мужа, даже в приглушённом свете фонарей, ясно говорило, что он услышал всё, до последнего слова, а теперь лишь развлекается, наслаждаясь моей неловкостью. — Я не совсем расслышал, что ты сказала, повтори, пожалуйста… — негромко произнёс он, медленно подходя ближе, вынуждая меня пятиться до тех пор, пока спиной не упёрлась в холодные деревянные полки. Сглотнув, я судорожно пыталась придумать, как выйти из ситуации, но Сюин, не теряя времени, просунул руку за мою спину, легко касаясь спрятанных ладоней. Прочистив горло, тут же проблеяла, чувствуя, как предательски горит лицо: — Там просто овощи. Нам пора, князь, мы и так задержались… — Я так и думал, — негромко рассмеявшись, он на мгновение задержался, касаясь пальцами моих запястий, затем наклонился к самому уху, заставляя дыхание сбиться. — Так вот какие мыслишки бродят в этой красивой головке… хорошо. Просто представь: моё крепкое тело, мощь икр и упругих ягодиц, а ты — обнажённая, прильнувшая ко мне, имеешь меня сзади… Резко втянув воздух, я чувствовала, как грудь под тканью халата тяжело приподнимается. — Овощи оставь в покое, — почти мурлыкнул, улыбаясь с нескрываемым торжеством, — дома нас ждёт новая игрушка… ведь прошлую я, к сожалению, случайно разбил. Оттолкнув мужа, стремительно взбежала по лестнице, негромко бормоча себе под нос, что мы оба окончательно рехнулись, и лишь увидев Менгьяо, заставила себя мгновенно прийти в себя, спрятав все смятённые мысли за спокойной улыбкой. — Матушка, вы опять разозлили отца? — спросил мальчик, с лёгкой обеспокоенностью глядя на моё раскрасневшееся лицо. — Нет, сын, — раздался за спиной довольный голос Сюина, — скорее, твоя матушка меня порадовала. Ты только посмотри, как она любит овощи. Вздрогнув, проследила за его взглядом, и, опустив глаза, осознала, что до сих пор сжимаю в руках морковь и огурец. — Князь! — выкрикнула, но, заметив, как Менгьяо переводит взгляд с меня на отца, поспешно сбавила голос и, тихо вздохнув, произнесла: — Мы опаздываем. ** Семейство Хань, казалось, не сразу осознало, кто перед ними стоит — недоверие смешивалось с радостью, и только когда старший господин Хань шагнул вперёд, его глаза наполнились слезами. — Лан-Лин, дочка… Неужели мы снова видим тебя? Давешний друг дяди, заключил меня в крепкие объятия и расцеловывал, не помня старые обиды, как и его жена, глаза которой блестели от непрошеных слёз. Я, сжав их ладони в своих, вдруг остро ощутила, как неумолимо пролетели годы: когда-то казавшиеся незыблемыми фигуры постарели, линии лиц стали строже, волосы тронул иней, и на фоне этой неизбежной перемены пришло осознание, что и сама я уже не та беспечная девочка, что когда-то беззаботно резвилась в этом доме. Кроме них здесь были и другие — Нин стоял рядом с женой, а вокруг них толпились дети, шумно переговариваясь и с любопытством поглядывая на нас. Его сёстры, приехавшие ради встречи со мной, которые давно были замужем, каждая уже хозяйка в своём доме. Теперь поместьем, как и всеми лавками, управлял единолично наследник Хань, пытаясь вывести их на лучший уровень. Женщины тут же увлекли меня с собой, засыпая вопросами, дети мгновенно окружили важного Менгьяо, который заметно оживился, увидев столько новых друзей. Мужчинам ничего не оставалось, как усесться за вэйци, раскладывая камни на доске, неспешно обсуждая последние новости. Нин, хоть и старался скрыть это за невозмутимостью, был явно расстроен, не увидев среди нас ещё одного человека. — Наберитесь терпения, мой друг, — спокойно произнёс Сюин, заметив его взгляд. — Я же обещал представить её вам. Вы ведь знаете — моё слово нерушимо. Столы пришлось накрывать на широкой веранде — иначе столь многочисленные гости просто не поместились бы в доме. Дети, увлечённые своими играми, не мешали взрослым. Беседа за трапезой текла неспешно: все наслаждались свежим морским воздухом и ясным небом, усыпанным звёздами. Закутавшись плотнее в тёплую шаль, задумчиво произнесла: — Такое мерцающее небо я вижу только здесь… Нам подали чай со сладостями, а чтобы никто не мёрз, принесли жаровни с тлеющими углями. Тёплый свет фонарей мягко освещал веранду, в их дрожащем сиянии я заметила, как Сюин искоса наблюдает за мной, с лёгкой улыбкой скрывая своё довольство. Расслабленный разговор был прерван Нином, который, казалось, только ждал подходящего момента. — Давайте, наконец-то, поговорим о деле, — всё никак не унимался он, с явным азартом поглядывая на князя. — Я давно хочу перекупить ум Вашего человека. Вам нужны средства, а я готов заплатить хорошую суму. Вы обещали познакомить меня с девушкой, которая смогла сделать процветающей не только одну лавку, но всю улицу. Однако её здесь так и нет. Почему же не привезли её, господин Лю Шен? Прячете от нас или боитесь ревности своей жены? Вино развязывало язык, позволяя бросать колкости даже в мой адрес. По-видимому, Сюина весь этот разговор забавлял всё больше: он не спешил отвечать, лишь спокойно взял меня за руку, и в тот же миг лицо вспыхнуло, словно у невинной девушки. — Всё гораздо проще, — наконец заговорил, с усмешкой в голосе. — Как и всё оригинальное. Семейство Хань внимательно слушало, я же чувствовала — слова мужа их лишь больше заинтриговали. — Мы с вами, дорогой мой друг, в те времена не смогли по достоинству оценить одну хитрую лису, — продолжил, слегка сжав мою ладонь. — Как и вы, я долго пребывал в неведении… а ведь моя жемчужина всегда была рядом. Я считал её лишь песчинкой, наивно полагая, подобно многим самоуверенным мужчинам, что именно благодаря мне она стала такой. Но увы… она уже являлась драгоценностью, и всё, что требовалось — просто разглядеть. Переведя взгляд на старшую госпожу Хань, чьи глаза уже сверкали пониманием. — Семейство Хань, не смотрите на меня так… Да-да, госпожа, вы всегда относились к Лин словно она ваша дочь. И, кроме вас, первым, кто разглядел её истинную ценность, был господин Фан. Он рассказывал мне, что вас искренне огорчало мужское невосприятие ума Лин. Со всей семьи только вы поняли, чего стоит эта девочка. Сердце забилось быстрее, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди от таких слов мужа, и я заметила, как старшая госпожа сжала губы, тоже скрывая лёгкую дрожь волнения. — Я вам благодарен, — кивнул Сюин, — но, пожалуй, ещё больше — вашим мужчинам. Ведь благодаря им она досталась мне без боя… всего лишь за какие-то доходные лавки. С лукавостью смотря на Нина, чей взгляд стал более напряжённым. — Что же вы так смотрите недоверчиво? — бросил с лёгким вызовом. — Все наряды, в которых вы сейчас сидите, созданы именно ею. Это она сделала процветающим моё дело — то самое, в которое я сам не верил всерьёз. В наступившей тишине он слегка наклонился вперёд, понизив голос, будто раскрывая самую главную тайну, и, с лёгкой улыбкой наблюдая за выражениями лиц своих собеседников, произнёс: — И, признаюсь вам в ещё большем секрете… именно она является основательницей комплекса «Жемчужина» у моря. Воцарилось молчание, в котором слышалось лишь потрескивание углей в жаровнях да редкие перекаты далёкого прибоя. Моя рука внезапно вспотела, и хотелось выдернуть её из крепкой хватки мужа. Однако он, лишь медленно разжав пальцы, тут же приобнял за талию с едва заметным вызовом собственника, вынуждая и без того напряжённую спину выпрямиться ещё больше. Периодически, будто случайно, пальцы Сюина скользили по шраму на боку, наслаждаясь реакцией: вспыхивающим взглядом, учащённым дыханием, невольной дрожью, что выдавали больше, чем хотелось. Лёгкое головокружение охватило, подступало желание спрятаться от этих взглядов, но, к счастью, тишину нарушила жена Нина — до этого не умолкавшая ни на мгновение, но замершая в изумлении, прежде чем воскликнуть: — Теперь-то я вас точно вспомнила! Вы же помогли мне выбрать великолепные одежды, и вы поделились секретами строительства! Муж мой, ведь я рассказывала, а вы, отмахиваясь, сказали что-то о неумёхе, которая не сто́ит внимания, — в голосе слышалась обида, перетекающая в укор. — Ошибка мужчин в том, что они недооценивают нас и переоценивают себя, — негромко, с нажимом произнесла мать Нина, поджав губы, в которых угадывалась вся горечь осознания. Забытые чувства, что питала когда-то к Лин, вспыхнули у женщины с новой силой, впрочем, злиться уже было поздно: «Что толку корить сына, если его выбор давно сделан? Да и невестка, пусть не столь красива и не столь умна, как, возможно, хотелось бы, зато принесла в дом множество внуков. А у Лан-Лин — всего один ребёнок…» — Госпожа Ли… Лин, — Нин едва не произнёс совсем другую фамилию, вовремя одёрнув себя, осознавая, что сказал нечто недозволенное, ведь его родители по-прежнему были убеждены, что он обменял свою несостоявшуюся невесту на несколько доходных лавок купца Лю Шена, а не на союз с князем Ли. Узнай они правду — разорвали бы в клочья, и в этом не было сомнений. Опустив взгляд, с заметным огорчением продолжил: — Прости, Лин… Я и подумать не мог… вернее, знал, что ты умна, прекрасна… но женщине не пристало быть такой. — Почему же? — Всякий раз, когда речь заходила о женщинах и в этих словах слышалось пренебрежение, внутри меня поднималась раздражённость, прорывавшаяся в голосе, несмотря на всю внешнюю сдержанность. — Если бы вы внимательнее прислушивались к суждениям женщин, избежали бы множества проблем. Перед обедом, беседуя с вашей матушкой, я случайно наткнулась на одну простую, но весьма любопытную мысль. Выслушайте её — и, возможно, придёте к тому же заключению. Она поделилась мечтой — видеть берега Ханчжоу, озарённые множеством огней, такими, чтобы даже путник, плывущий по реке, мог любоваться их отражением в воде. Разве это не прекрасно? Ведь мой муж первым начал застройку тех земель, что долгие годы считались непригодными ни для жизни, ни для сельского хозяйства, так что же мешает вам поступить так же? Деньги, скажете вы, только чем разнообразнее и внушительнее будут строения, тем больше людей захотят посетить их, принося прибыль не только вам, но и городу. Объединитесь с купцами, привлеките в дело моих братьев и расширьте границы своего влияния, создавая целые комплексы для отдыха, дополняя их всевозможными лавками, рынками, домами ремесленников — так, чтобы люди сами стремились к вам, а не вы вынуждены были искать их. Наступившая тишина была красноречивее любых слов. Взгляды, обращённые на меня, полнились смесью изумления и осознания чего-то очевидного, словно до этого момента никто не мог разглядеть истину, лежавшую прямо перед глазами. — Всё оригинальное — просто, — эхом отозвался господин Хань, задумчиво покачав головой, прежде чем с едва уловимой гордостью добавить: — Ты умница, Лин. Теперь тишине не было места — голоса сливались в оживлённый гул, все наперебой предлагали идеи, обсуждая варианты, а женщины, до этого молчавшие, охотно включились в разговор. Оказывалось, сёстры Нина были куда сообразительнее, чем можно было предположить. Мужчины переглядывались, их глаза расширялись от осознания, сколько всего упущено за прошедшие годы и сколько ещё предстоит сделать. Дети не отставали от общего возбуждения: они то и дело прибегали к Нину, шептали что-то на ухо, а он, едва заметно усмехаясь, исподтишка подсовывал им сладости, пока вокруг кипели споры. Вглядываясь в эту картину, не могла удержаться от мысли: «Может, ты не такой понятливый, как твоя мать, и не такой прыткий, как господин Хань, но ты — любящий отец. За это я готова простить тебе все твои выходки, мой давний друг». — По крайней мере, у молодёжи всё впереди, — смахнув слезу, вздохнула госпожа Хань, затем, похлопав меня по руке, добавила с теплотой: — Спасибо тебе, девочка моя. Мы с мужем вышли в сад, где ночь уже окутывала его тёмными крыльями: пахло сырой землёй и хвоей. Пора было собираться домой, но Менгьяо всё никак не мог распрощаться со своими новыми друзьями. Сюин, постояв немного в тишине под сводом мохнатых веток елей, глубоко вдохнул терпкий воздух ночи и, словно размышляя вслух, произнёс: — Всегда видел в сыне свои черты характера, однако теперь уверен — он молниеносно располагает к себе окружающих, завоёвывая их любовь… совсем как вы, госпожа моя. Где-то вдалеке прокричала ночная птица, потрескивали фонари, отзываясь эхом в тишине, и в этом затихающем мире, набравшись смелости, я прямо взглянула в любимые глаза, негромко произнесла, затаив дыхание и напряжённо ожидая правдивого ответа: — Ваше Высочество, всё, что Вы сказали за столом… Вы действительно так думаете? — Глупышка Лин, я люблю не только тебя, а всё твоё существование. Твои мысли, взгляд и поступки, люблю твоё неповиновение и безрассудное подчинение. Не я тебя такой сделал — ты уже была такой. Там, на корабле… нет, думаю, даже раньше. Благодарен судьбе за то, что дала мне шанс ухватить тебя, и твоему дяде, вложившему столько любви, казалось бы, не в родного ребёнка. Люблю тебя, жена моя. — И я тебя. Он смотрел внимательно, затем нежно поцеловал в макушку, прижимая к себе так крепко, что на мгновение показалось, будто сломает. Почувствовав потрескивание моих костей, Сюин ослабил хватку, заглянул в глаза, собираясь поцеловать… — Отец, Вы опять ищете у матушки в глазах звёзды? — раздался вдруг голос. — Я понимаю, что это красиво, но Вы их не увидите, ветви закрывают всё небо. Вспыхнув, я уткнулась в грудь мужа, а он, едва прокашлявшись, ответил: — Когда-нибудь ты сам увидишь звёзды в глазах любимой. Сын фыркнул, словно молодой жеребёнок, и буркнул с независимым видом: — Нечего мне заглядывать девицам в глаза, они такие избалованные. Пока достаточно одной матушки. Я уже набрала воздуха, готовясь ответить, но Сюин, ущипнув меня под тёплой шалью, заставил лишь вскрикнуть. Лёгкий, непринуждённый смех ещё летал в воздухе, когда мы отправились в путь. * Любимые мужчины сидели рядом в повозке, согревая своим присутствием. Сон тяжёлым покрывалом накрывал веки, заставляя голову всё ниже склоняться к плечу мужа. Через время, пытаясь приподняться, я вдруг осознала, что совсем не чувствую затёкшей шеи. — Я уснула? Ответом была лишь тишина — Сюин с сыном мирно посапывали рядом. — По ночам нужно спать, а не заниматься непотребством, — шепнула, целуя мужа в щёку. — Угу… — пробормотал, крепче сжимая меня в объятиях. С другой стороны, вытянувшись во сне, выросший, но всё ещё ребёнок, сын крепко держал мою руку, не желая отпускать. Закрыв глаза, я прислушалась к их ровному дыханию и, почувствовав, как сердце наполняется благодарностью, прошептала: — О, небо, спасибо тебе за них… и за малышку.

***