Раздел 2. Часть 13. Всё начинается заново.

***

Моё прибывание в Ханчжоу закончилось, и теперь путь лежал обратно в столицу — мы возвращались домой. Хотя, где мой дом? Их было много — просторные залы, украшенные шелками, тенистые сады, наполненные ароматом весеннего жасмина, уединённые покои, скрытые за резными перегородками, но больше всего сердце тянулось именно в Ханчжоу, где воздух был пропитан свежестью рек, где тонкие силуэты гор терялись в утреннем тумане, где душа мечтала остаться навсегда. Однако не всем мечтам суждено сбыться. Если по дороге сюда мужчины заботились о Менгьяо, оберегая его от усталости и холода, то на обратном пути их тревога сменила направление, ведь теперь забота требовалась мне — не потому, что путь стал тяжелее, а потому, что я женщина. Едва ли не каждый вечер Сюин отправлял вперёд гонцов, чтобы разузнать о ночлеге, но с наступлением зимы находить отдельные комнаты, да ещё с каким-никаким удобством, становилось настоящей проблемой. Понимая, что это лишь усложняет путешествие, я, не раздумывая, переоделась в тёплые мужские одежды, избавляя всех от ненужных хлопот. — Ваше Высочество, — обратилась к мужу, поправляя широкий ворот халата, — Вы же знаете, что мне не в новинку ночевать на сеновале. Давайте считать это ещё одним приключением.  — Теперь вы моя жена, — сдержанно возразил Сюин, покосившись на меня исподлобья, — а ночлег под одной крышей с немытыми, храпящими мужчинами… — Князь, — перебила, усмехнувшись, — главное, что Вы с сыном будете рядом, а ещё — крыша. * Эти ночи, полные холода, неспешных разговоров и запаха дров, потрескивающих в костре, глубоко врежутся в их память, особенно молодому господину Ли Менгьяо. Пройдут годы, и он, став взрослым мужчиной, будет вспоминать, как лежал на душистом сене, укутанный в тёплые шкуры, наблюдая, как завивающий ветер заносит в стойло редкие снежинки, слушая негромкие голоса родителей, неизменно державшихся за руки. Он никогда больше не попробует той похлёбки, что томилась в походном котле, или картофеля, запечённого в горячих углях, казалось, вкуснее еды не было ни до, ни после. Когда светило яркое солнце и они выезжали на хорошо укатанную дорогу, ему позволяли садиться верхом. Он гордо ехал рядом с величественными наездниками — его родителями, а позади них виднелся скачущий отряд воинов, чьи алые плащи развевались на ветру. Завидев вдали деревенские крыши, вся процессия ненадолго останавливалась, чтобы отдохнуть и попробовать простые, но вкусные местные угощения. Тогда он, отложив лепёшку с мёдом, смотрел на самых красивых людей, которых знал, и сердце переполняла гордость. «Я не подведу вас… князь, принцесса, — думал мальчик, засыпая на последнем привале, — стану достойным сыном своих родителей». И он сдержит своё слово. Время пройдёт, но те, кто знал его отца и мать, скажут: «Ли Менгьяо унаследовал ум и беспощадность князя, а вот хитрость и смекалку — несомненно, от матери». * Перед воротами столичного поместья мы остановились, будто граница между прошлым и настоящим пролегала именно в этом месте. «Я уже и не надеялась когда-нибудь оказаться здесь…» Но, прежде чем нерешительность смогла взять верх, Сюин, почувствовав моё замешательство, крепко сжал ладонь. С другой стороны, встал сын, и так, вместе, мы переступили порог. — Приветствуем вас дома, Господин, госпожа, молодой господин! Вышедшие навстречу слуги склонились в глубоком поклоне. Взгляд метался среди знакомых лиц, выхватывая одно за другим, пока не остановился на той, кого я искала больше всего. — Ши! — Радостный возглас сорвался прежде, чем я осознала его. Служанка вскинула голову, и, не сдержавшись, бросилась ко мне, крепко обнимая, словно боялась, что я снова исчезну. В эти мгновения даже не заметила другого человека, стоявшего чуть поодаль, хотя уже через секунду взгляд наткнулся и на него. — Джен! Управляющий Дэн! Как я рада вас видеть. — И мы вас, госпожа, — спокойно ответил Джен, как всегда, неодобрительно покачивая головой, потому что всё происходящее вновь нарушало строгий порядок. — Всем нужно отдохнуть с дороги, — коротко распорядился князь. — Всё уже готово, мой Господин, — уверенно ответила Ши. Служанка изменилась, стала какой-то знакомой незнакомкой: взгляд осмысленный, движения уверенные, и в них читалась строгая сдержанность, несвойственная ей. Оглядевшись, я внезапно встала перед новой дилеммой — куда идти? Где теперь мои покои? Прежде чем задать этот вопрос вслух, Сюин, отправив сына отдыхать под присмотром стража, подошёл ближе и тихо, непреклонно произнёс: — Ваша судьба — терпеть меня рядом, моя госпожа. Вы спите в нашей постели. Заметив, как я моргаю и пялюсь, пытаясь осознать сказанное, коротко кивнул служанке: — Ши, отведи госпожу. Я скоро подойду. «Я буду спать с ним вместе? Это же неправильно…» Ши была немногословна, лишь спокойно шла впереди, поэтому я сделала вывод — хозяин приказал всем молчать. Позже или раньше, мне всё равно придётся столкнуться со своими страхами. В своих раздумьях даже не заметила, как очутилась в покоях. Тёплый свет множества свечей дрожал на стенах, отражаясь в воде, от которой поднимался лёгкий пар. В жаровнях потрескивали угли, наполняя комнату сухим, обволакивающим теплом. Мой взгляд скользнул по стене, и ноги словно приросли к полу. Застыв, не смея сделать шаг. Возле нашей кровати, занимая полстены, висела картина, а вокруг неё — множество небольших рисунков, когда-то созданных моей рукой. «Чёрный фон, как моя жизнь, и пробивающиеся цветы персика…» — прошептала мысль, но уже в следующее мгновение шок захлестнул с новой силой. Это не мои мазки. Эту картину написал Сюин. Глаза впитывали каждую мелочь. На холсте — женская фигура, стоящая спиной, полуобернувшись так, что одной рукой она прикрывала грудь, а другой придерживала высоко поднятые волосы. В тонкой, едва ощутимой ткани угадывались плавные изгибы тела, вот только я смотрела не на это: умелый, невидимый художник изобразил распустившийся цветок, начинающий свою жизнь со шрама в виде лепестка. Дальше, ветвь извиваясь, уходила к груди распуская красно-розовые бутоны. — О, небо… Сюин, ты нарисовал меня… — Да, любовь, тебя. Такой я тебя помнил и подолгу разговаривал с тобой в бессонные, длинные ночи. Хотела ответить, вот только горло сжалось от кома эмоций. Вместо слов вырвались тихие всхлипывания. Когда муж обнял, я не сопротивлялась. Он сел на кровать, удерживая меня в своих объятиях, покачивая с той же терпеливой заботой, с какой укачивают ребёнка. Долгий день растворился в тепле его рук, тревоги отступили, уступая место тихой, глубокой усталости. Незамеченными остались и еда, и вода. В эту ночь мне нужно было лишь одно — его близость. * Проснувшись среди ночи от детского плача, долго не могла сообразить, где нахожусь, и лишь когда звук усилился, не стихая ни на мгновение, сердце дрогнуло в тревожном предчувствии. — Девочка моя… — едва слышно прошептав, ринулась на женскую половину, не думая ни о приличиях, ни о холоде. Распахнув двери, застыла на пороге, охваченная внезапным осознанием: я даже не знаю, чей это ребёнок, какой из наложниц. — Моя госпожа, простите… — поспешно заговорила служанка, склонив голову. — У девочек режутся зубки, вот они и не находят себе места… Испуганные женщины, не ожидавшие увидеть хозяйку среди ночи босую, в одной лишь нижней рубахе и лёгких штанах, замерли, не зная, как следует себя вести: опуститься в поклоне или броситься утешать младенца, чей пронзительный, надрывный крик разрывал тишину. Не раздумывая, шагнула вперёд, выхватывая её у кормилицы, прижимая к себе, ощущая, как крошечное тельце вздрагивает от рыданий, взмахивая руками, точно пытаясь ухватиться за что-то родное. Тепло, исходившее от меня сквозь тонкие одежды, успокаивало, и вскоре жалобные всхлипы стали стихать. — Где наложница? Почему мать не заботится о ребёнке? — Голос прозвучал резче, чем хотелось. — Вторая девочка тоже плачет… Они близнецы, я правильно понимаю? Несите её сюда, немедленно! Малышка на моих руках больше не рыдала, только зарывалась в мою одежду, потирая маленькими кулачками раскосые, заплаканные глаза, иногда тихо всхлипывая, точно жалуясь на несправедливость страдания, и уже прижимаясь своими пухленькими щёчками к моему плечу. В дверях появилась ещё одна служанка, осторожно держащая вторую крошку, такую же заплаканную, сонно опустившую голову. За ними в покои шагнул князь. — Давай я возьму её, — произнёс негромко с особой нежностью, которая бывает лишь у отцов, умеющих без слов утешить любую детскую тревогу. — Ты соскучилась за папой, маленькая? Зубки мучают, да? Инстинктивно крепче прижимая первую девочку к себе, я, наблюдала, как в его руках вторая малышка, едва ощутив знакомый голос, перестала хныкать, только прижалась к нему крепче, уткнувшись носиком в шею. — Сюин, где наложницы? — настойчиво заговорила, ощущая, как смятение поднимается волной. — Девочкам плохо, их нужно напоить травами, уложить рядом с матерями, так им будет легче справиться с болью. Как можно было оставить их одних в кроватке? Слуги — это не мать. — Тогда они будут спать с нами, — прозвучал спокойный ответ, пока муж похлопывал ребёнка, шагая по комнате. — Как… с нами? — Замерла, не веря услышанному. Затем, боясь, чтобы не передумал, поспешно завернула малышку в одеяло и направилась в наши покои, лишь на полпути осознав, что по-прежнему босая. — Ты сама хуже маленького ребёнка, — раздался за спиной насмешливый голос. — Вот… я захватил тебе сапоги и тёплый плащ, на улице пошёл снег. И перестань бегать раздетой по ночам, пугая слуг, они уже отвыкли от твоих выходок… приучай хотя бы постепенно. — Они точно могут с нами спать? — недоверчиво переспросила, натягивая сапоги. — Идём. Напоив детей тёплым отваром, осторожно уложила их, между нами, прислушиваясь к мерному дыханию, и, вопреки ожиданиям, встретилась с таким же внимательным взглядом — в свои девять месяцев они, кажется, разглядывали меня столь же пристально, как и я их. Однако усталость, тепло взрослых тел и поздняя ночь сделали своё дело: моргнув несколько раз, крошки сомкнули глазки, прижавшись к нам. Маленькая ручка крепко сжимала мой палец, а Сюин, следя за моей растерянностью, негромко произнёс: — Спи, любовь моя, завтра всё тебе расскажу. Прильнув поближе к малышкам, позволила себе расслабиться, и вскоре сон унес меня туда, где лёгкий, солёный бриз ласково касался кожи, морские волны мягко разбивались о песчаный берег. Когда полумрак комнаты начал рассеиваться слабым светом, пробивающимся сквозь запорошенное снегом окно, села на кровати, ощущая странную тёплую влажность и наконец осознавая её причину. — Совсем забыла, как быть матерью… — пробормотала себе под нос, оглядывая промокшую ткань, с улыбкой качая головой, понимая, что впереди меня ждёт утро, наполненное хлопотами, которые, как ни странно, приносили не раздражение, а почти забытое чувство уюта. Раздув жаровни, чтобы согреть комнату, плотнее укрыла мужа с девочками, не желая тревожить их сон, и, переодевшись, направилась к своей служанке — нужно было прояснить кое-какие детали. Однако, не застав её в комнате для слуг, решила найти Джена: перед ним давно следовало извиниться. Постучав в двери и услышав голоса, без лишних раздумий шагнула внутрь, но мгновенно замерла, осознавая, что вторглась туда, куда не стоило. — О, нет! Я ничего не видела! Совсем ничего! — выкрикнула, едва не споткнувшись о порог, и, с силой захлопнув за собой двери, вылетела обратно, ощущая, как лицо вспыхнуло жаром смущения. Вбежав в собственные покои, всё ещё краснея, наткнулась на Сюина, который стоял, сбрасывая промокшую одежду. — Лин, что опять произошло? Ты второй день дома, а такое чувство, что у нас ураган носится не переставая. — Это Вы во всём виноваты, князь! — прошипела с возмущение, боясь разбудить детей. — Можно было заранее поставить меня в известность о делах поместья, а не вводить, каждый раз, в шоковое состояние! Я почти ничего не видела… Хотя нет, вру — отчётливо всё видела! Проведя рукой по пылающему лицу, вздохнула и, с укором глядя на мужа, добавила шёпотом: — Ши и Джен… утром… на холодном полу! Что, кровати мало?.. И двери, между прочим, нужно закрывать! — Нормальные отношения мужчины и женщины, не то что у нас, — с иронией протянул Сюин, поправляя пояс халата и бросая на меня внимательный взгляд. — Видишь, как нужно будить любимого человека? Скрестив руки на груди, я приподняла бровь, но он лишь усмехнулся и кивнул в сторону нашей кровати, где мирно сопели девочки. — У нас всю дорогу близости не было, а теперь, вон, малявки. Мне хватило сына в нашей постели, не хочу там видеть никого, кроме тебя. Да, я собственник, и имею на это право. Пока помогала ему завязывать одежду, ловила на себе пристальный взгляд мужа, и едва уловимая тень улыбки мелькнула в его глазах, как вдруг раздался осторожный стук в дверь: вошли Ши и Джен, вид у обоих был смущённый. — Вам в не в чем оправдываться, — опередил Сюин их оправдания. — Я дал своё позволение, так что ждали только тебя. Не успев на это ничего ответить, как в двери вихрем влетел сын: полные жизни глаза тут же осветились радостью при виде родителей. Быстро поприветствовав нас, он подошёл к проснувшимся малышкам, которые уже вовсю щебетали, завидев старшего брата. — Я же вам обещал привезти самую лучшую маму на свете! — важно заявил он, наклоняясь к девочкам и ласково касаясь их щёчек. — Видите, теперь вы тоже спите с родителями, так же, как и я когда-то. Подрастайте скорее, и мама научит вас всему, что знает! Всё также непонимающее следила за происходящим, потому что мой мозг отказывался работать перегруженный внезапным потоком информации. Окончательное потрясение оказалось впереди. Девочка, вчера разбудившая меня своим пронзительным плачем, вытянула ручки к отцу, и он, не раздумывая, подхватил её, легко и уверенно прижимая к себе. — Да, моя любовь, доброе утро Лилу, — негромко произнёс, гладя крошечную спинку. — Ты хотела на ручки? Кроха довольно залепетала, цепляясь за его плечо, затем пухленькими ладошками схватила отца за лицо, словно изучая, а через мгновение чмокнула в нос. Видимо, этого ей показалось мало и она прикусила его кончик. — Ну ты и негодница, — рассмеялся Сюин, осторожно отодвигая её. — Так же, как и твоя мать, пытаешься откусить все выпирающие части моего тела. Гамма чувств захлестнула, заставляя опуститься на стул, потому что ноги снова предательски становились ватными. Увидев моё состояние, он передал малышку в руки Ши, и они с Дженом, забрав остальных детей, тихо вышли из комнаты. Я даже не сразу это заметила — всё так же неотрывно смотрела на мужа, ощущая, как в груди что-то сжимается с каждым ударом сердца. Взяв мои холодные пальцы в свои, тёплые и надёжные, затем, помедлив, князь заговорил: — Да, это действительно она… Имя Лилу подсказала мне Ши, сказав, что оно тебе нравится. Вторую девочку зовут Ликин. Но давай всё по порядку. Замолчав на мгновение только для того, чтобы смахнуть катившуюся по моей щеке слезу, затем продолжил: — После того как ты отправилась в деревню, я, параллельно со своими обязанностями во дворце занимался расследованием череды ужасных происшествий, случившихся с нами. Придя к выводу — нас хотят уничтожить, причём не просто убить, а причинить страдание, и не только нам, но и нашим близким. Сжав мои руки крепче, словно закрепляя эти слова, и я почувствовала, как внутри всё холодеет. — Сначала я вышел на след пятого принца. Доказательства были неоспоримы. Затем выяснилось, что мой старший офицер, Хо Ву, переметнулся к Вэю, прихватив с собой стражу, которая ему подчинялась. Что именно он им пообещал — я до сих пор не знаю. А ты… ты спасла себя сама. Если бы тогда не сумела ускользнуть от них в лесу, последствия были бы ужасными. Вдруг прервавшись, будто вспоминая что-то, а потом продолжил уже тише: — Остаётся одна загадка… Кто подделал документ о разводе? Почерк был почти точь-в-точь, как мой, а печать… Знать, где она хранится, могли единицы. Тяжёлый выдох сорвался с его губ, прежде чем голова медленно качнулась в задумчивом жесте. — И всё же остаётся нечто, что не даёт мне покоя: пятый брат, каким бы тщеславным он ни был, не обладает достаточным умом, чтобы сплести такую сложную интригу. Сначала я предположил, что за всем этим стоит Императрица, но тогда ей пришлось бы покидать дворец, встречаться с нужными людьми, рисковать своим положением. А она не из тех, кто действует собственными руками. Её влияние несомненно чувствуется, вот только роль главной фигуры в этой игре принадлежит кому-то другому. Растерев ладонями лицо, ставшее напряжённым в одно мгновение, провёл пальцами по виску, точно пытаясь унять ноющую боль, и, заметно тише произнёс: — Теперь о наложницах… После отравления Тин, хотя ты и спасла их с ребёнком, здоровье её было подорвано слишком сильно. Лекари предполагали, что в лучшем случае она доносит младенца, однако роды могут оказаться для неё последними. Когда я вернулся с малышкой Лилу на руках, наложницы уже не было в живых. Она оставила после себя сына. К несчастью, мальчик родился слабым и не прожил дольше трёх дней. На несколько мгновений комната наполнилась тишиной. Лицо князя на миг застыло, взгляд стал рассеянным, точно он снова переживал тот день. Тяжело переведя дыхание, медленно налил мне в кубок густой напиток — аромат подсказал, это было вино, взбитое с желтками и сахаром. Сладость обожгла губы, напоминая о том, что с утра ничего не было во рту. Тело требовало сил, а разум ещё не успел осознать всю тяжесть рассказанного. Послушно сделав несколько глотков, почувствовала, как тёплая волна расходится внутри, и лишь тогда заметила лёгкую усмешку, скользнувшую в уголке его губ. — Если бы ты всегда была такой покладистой… — лениво протянул Сюин, наблюдая за мной с прищуром. — Хотя нет, пожалуй, останься непослушной, Лин. Слабая улыбка мелькнула на моём лице, впрочем, её тут же смыло новым приливом вины. — Ваше Высочество, простите меня… Пока я кипела негодованием на Вас, Вы переживали скорбь — в одиночестве. Он только ближе придвинулся, взгляд смягчился, в нём не было ни тени укора. — Не хочу больше никаких недомолвок. — В голосе сквозило какое-то сожаление и тоска. — Лин, ты подарила мне дочь в мой день рождения. А на следующий день наложница Сон родила девочку. Узнав, что у Тин появился наследник, она впала в безумие и попыталась навредить собственной малышке, обвиняя её в том, что она не мальчик. После родов её напоили одурманивающим отваром — это уберегло ребёнка от беды, а заодно позволило скрыть рождение Лилу. Не узнавая собственного голоса, едва слышно прошептала: — Она же мать… Это её первенец. Разве нельзя было просто подождать? В конце концов, она могла бы родить ещё. Да и Вы, Ваше Высочество, относились бы к ней с уважением… Вы ведь так мечтали о дочерях… * Сюин не сказал, что именно Сон отравила наложницу Тин, а также умолчал о наказании за это. Он и так больше не собирался прикасаться к наложницам, сослав их в далёкие поместья, ведь дочерей князь желал исключительно от одной женщины — своей жены. В будущем к своим детям он будет относиться с любовью, но Лин всё чаще станет замечать с какой нежностью и трепетом муж смотрит именно на Лилу. Всю жизнь, не прощая себе причинённой боли — жене и дочери, которая официально считалась ребёнком Сон. Эта девочка с её неукротимым нравом перевернёт с ног на голову все поместья принадлежащее семье, и только Лин сможет хоть как-то управлять несносной проказницей. Большинство людей станет удивляться, как дочь наложницы могла унаследовать черты характера, а при внимательном взгляде и внешность, главной госпожи. Когда Лилу будет что-то творить, Сюин, даже наказывая её, не сможет сдержать улыбки, вспоминая о «непослушной Лин», и всю оставшуюся жизнь не переставая благодарить небеса за маленькую лисицу… хитрее, чем её мать. Много мужских сердец разобьётся о её независимый нрав, но покорится она только одному — правителю чужой страны, который пленит Лилу своей любовью. Сюин будет в ярости, запрещая ей даже смотреть в его сторону. Разве что её любимый дядя, Император Поднебесной, сможет уговорить князя. Напомнит, как когда-то одна девушка, ловко совратив его второго брата в заброшенной пещере, осталась для него единственной желанной женщиной. * — Сюин, где наложница Сон? Её нет в поместье. — Не бойся, я не убиваю женщин… даже таких. Сейчас она в монастыре. Совершила слишком многое, но, как ни крути, остаётся матерью моего ребёнка. Левий министр Чен сам одобрил это решение, умоляя меня не карать её строже. Думаю, его волновала не столько судьба дочери, сколько честь их семьи. Помедлив, будто обдумывая что-то, а потом, с едва заметной улыбкой, перевёл разговор: — На сегодня хватить о грустном. Нас ждут во дворце, а вам, моя госпожа, предстоит многое наверстать. Император скучал и беспокоился о своей невестке. — Последнюю фразу произнеся с оттенком иронии, а затем, чуть задумавшись, добавил: — Хотя у него уже нет ни единого шанса. Ряды поклонников хитрой лисы пополнила молодёжь. — Князь! Вы невыносимы. — Да. Потому что ты — лишь моя. Поцелуи, которыми Сюин одарил меня, сулили долгую, томительную усладу, но неожиданно он отстранился, подзывая слуг и приказывая подать новые наряды. Я молча уставилась на него, возмущение вспыхнуло в глазах, а он только усмехнулся, склоняясь к самому уху: — Вы наказаны, госпожа, за причинённые муки. Ходите неудовлетворённой. Он явно не мог отказать себе в удовольствии — довести меня до исступления, а потом оставить одну, наблюдая, как я жажду его сильнее, чем чего-либо ещё. Затем — мимолётным взглядом или случайным касанием — вновь раздувать тлеющее пламя. Вот и сейчас, сидя напротив в повозке, муж то и дело бросал на меня взгляд, замечая, как вздымается грудь при каждом вдохе. — Лин, ты возбуждена до неприличия. Возьми себя в руки. — Ну уж нет. Придётся тебе взять меня в руки, если не хочешь быть изнасилованным. — Лин…? Не дав ему времени прийти в себя, я прильнула к губам, вмиг разжигая в нём новый пожар, а затем, приподняв ткани тяжёлого наряда, направила его ладонь туда, где пылало желание. — Ненавижу зиму за тёплые одежды, — выдохнула, чувствуя, как пальцы мужа скользнули внутрь. Поглаживая, он медлил, с трудом сдерживая себя, а затем прошептал: — Если хотела, почему не справилась сама? Это пятиминутное дело. — Если бы я хотела справляться сама, не вышла бы за тебя замуж. Сюин, не зли свою жену… О-о… Вырвавшийся стон заставил князя резко притянуть меня к себе, усаживая на колени. — Лин, мы едем на приём. Наши наряды… — Он бросил взгляд вниз, где я уже нетерпеливо ёрзала по его рвущийся из штанов плоти, и с усмешкой закончил: — А, ну их… Потерпи немного. Между тем ждать уже никто не собирался. — Джен! — Сюин выглянул в окно. — Мы не спешим во дворец. — Да, мой Господин. Повозка пошла ходуном. За окнами бушевала снежная буря, скрывая от посторонних глаз всё, что не должно было видеть чужое любопытство.

***

Стоя перед императорской четой, я сразу заметила перемены. По правую руку от Шиминя находилась Императрица, по левую — наложница Роу и принцесса Сиэр. «Когда это он успел так окружить себя женщинами? Может, потому что прибыли мы?» Его Величество не скрывал радости, увидев нас. Вопреки строгому этикету, он позволил себе подойти ко мне и взять за руки, думаю, будь мы наедине — обнял, закружив, не сдерживая чувств. Хорошо, что всё происходило только между нами: его измученные глаза, обрамлённые тёмными кругами, вспыхнули огнём, заставляя сердце пропустить удар. Такую радость и слабость Императора никто и никогда не должен был увидеть. В это время женщины были заняты приветствием князя. «Вряд ли он так плохо выглядит из-за переживаний обо мне. То ли женщины измотали, то ли болезнь? Осмотреть бы его, но как? Лекарей во дворце хватает и без меня, а я всего лишь женщина-самоучка». Пригласив нас к обеду, пока братья беседовали, Императрица задала вопрос, который, похоже, волновал её больше всего: — Принцесса, ну как вам лечение? Вижу, вы прекрасно выглядите и, наконец-то, подарите наследников князю. Как жаль о случившемся с наложницами… хотя достойных женщин в нашей Империи хватает. Я не знала, сколько им известно о моём исчезновении, да и знали ли вообще что-то, отчего замешкалась с ответом. — Ваше Величество, это их семейные дела. Давайте поговорим о чём-то другом, — вмешалась Сиэр, приходя на выручку, за что я ей была благодарна. Заметив, как Роу пытается мне что-то сказать, извинилась, поднялась из-за стола и неспешно направилась в уборную. Ожидая её на выходе, краем глаза заметила приближающегося евнуха Го. — Я рад видеть вас в добром здравии, Ваше Высочество. Без вас здесь было скучно не только мне, как вы понимаете. Не раздумывая, я сказала ему — и спустя время сама не смогла бы объяснить, почему: — Не подпускайте пятого принца к Императору. Если он здесь объявится и нужна будет моя помощь, передайте мне весточку. Вот это… с кем-нибудь. — Протягивая ему своё саше с перцем. Даже если оно попадёт в чужие руки, это всего лишь приправа. Правда, ей можно приправлять не только блюда. В этот момент из-за двери словно тень выскользнула Роу. Лишь мельком взглянув на неё, евнух поспешно отвёл глаза, молча поклонился и, не осмеливаясь задавать лишних вопросов, бесшумно удалился по коридору, будто его и не было. — Что тревожит тебя, сестра? — Не стала откладывать вопрос. Помедлив, чуть нахмурилась, и, сложив руки в длинных рукавах, она негромко ответила: — Лин, недавно принцесса расспрашивала меня о нашей младшей сестре. — О, Юн? Зачем ей это? — Думаю, она подыскала достойного жениха, или быть может кто-то заприметил её, ведь она у нас красотка. Но, зная, какой упрямой выросла сестрёнка, воспитанная на рассказах о «своенравной Лин», опасаюсь, что затея принцессы может обернуться не просто неудобством, а вполне реальной проблемой. Пока Сиэр не говорила об этом Императору, и, судя по тому, в каком он состоянии, вряд ли будет делать это в ближайшее время. Ты сама всё видела — ему сейчас не до подобных дел. Если окажешься у родителей, постарайся поговорить с Юн. В её возрасте уже пора думать о будущем, а не следовать твоему примеру. Лёгкая улыбка скользнула по лицу сестры. Не позволяя себе задерживаться и не успев обсудить больше, мы вернулись в зал как раз к тому моменту, когда Сиэр закончила очередную фразу, произнесённую с оттенком уверенного превосходства: — … зная, почти, всех девушек семьи Юань, могу предположить, что младшая барышня будет достойна стать наложницей… Только одного этого слова оказалось достаточно, чтобы слушать дальше не было смысла. Как только оно сорвалось с её губ, во мне ожило прежнее, непокорное естество — та самая несносная, строптивая Лин, которая не боялась ни знати, ни Императора. — Простите, Ваше Высочество, однако сестра уже помолвлена, — мой голос звучал ровно, почти небрежно. — С сыном семьи Шэнь, Шэнь Дзеном. Так что стать чьей-то наложницей не может. Вид изменившегося лица Сиэр стоил всего сказанного, и как-то стало совсем неуютно под её уничтожающим взглядом. «Зная Юн, она скорее яд выпьет, чем позволит себя выдать замуж без своей воли», — промелькнула мысль, пока изучала перемены в принцессы. Зато Сюин таращился с иным выражением — в широко раскрытых глазах застыл немой вопрос, говоривший красноречивее любых слов: «Это что сейчас было?» На этом дальнейший разговор был закрыт. Его Величество, едва сдержав очередной приступ кашля, поднялся, медленно провёл рукой по подолу одеяния и, попрощавшись, вышел, оставив после себя едва уловимый запах лекарственных трав. По длинному туннелю, ведущему к выходу, шагалось неспешно — мысли путались, сталкивались друг с другом, не находя решения, пока их не прервал муж. — Любовь моя, даже у меня голова идёт кругом от твоих выходок, — голос его был лениво-насмешливым, хотя в глазах плясала едва скрытая тревога. — Нет, я даже рад… значит, зря ревновал тебя к юнцу, и всё же, как ты собираешься выкручиваться дальше? Юн вообще знает о твоих намерениях? Родители? А Дзен… Вот уж кто точно обрадуется такой невесте. — Он об этом не узнает, — выдохнула, устало прикрыв глаза. — Да, я дура, но в тот момент думала о бедной сестре и не нашла лучшего выхода. Ты же знаешь… у меня рот быстрее говорит, чем соображают мозги. А Юн… она скорее умрёт, чем согласится стать чьей-то наложницей. Сюин, — голос предательски дрогнул, и я, забыв про гордость, почти взмолилась: — Помоги. — Ну да, почему я не удивлён? — хмыкнул, качая головой. — Всё, что натворишь ты, разгребать приходится мне. Несколько мгновений видно было, что он размышлял, затем, остановившись, добавил: — Ладно, подумаю… подумаю. Не светись так от счастья. Завтра мы отправимся в поместье Юань, а на следующей неделе — в поместье Фан, иначе твой дядя проклянёт меня. Он уже два письма прислал за два дня… они у меня на столе. — Я тебя люблю, — с тихой улыбкой сказала я, усаживаясь в повозку. — Подлиза. — И совсем нет, — отмахнулась, однако, усевшись поудобнее, тут же снова повернулась к нему, задумчиво вглядываясь в смутные очертания лица в полумраке. — Сюин, что с Императором? Он плохо выглядит. Не отвечая сразу, продолжал барабанить пальцами по резному подлокотнику, глядя перед собой. Во взгляде, тяжёлом, хмуром, мелькнула тень каких-то невысказанных мыслей, прежде чем, наконец, заговорил: — Ему нужно было больше отдыхать, а не разбираться с интригами во дворце. Ты же видела: Его Величество окружил себя женщинами, только ни одна из них не способна стать ему опорой. Возможно, он просто устал. Или прошлая болезнь даёт о себе знать. Не переживай, там полно лекарей. К тому же, о твоих способностях знают единицы… хватит создавать себе проблемы, мы с них едва выпутались. «Шиминь не был из тех, кто поддаётся слабости». Меня передёрнуло, сжав губы, я не стала спорить. — Ты заметил, как изменилась ваша сестра? — спросила, стремясь отвлечься. — Сиэр? А что с ней не так? — С удивлением муж посмотрел на меня. — Её собираются вновь выдать замуж… может, уже прознала. — Мужчины всегда думают, что мы предназначены для двух вещей… хотя нет, пожалуй, для одной, — усмехнулась, скрестив руки. — Выходя замуж за неважно кого, мы должны, даря усладу, беременеть и рожать ваших отпрысков. — Что-то ты всё мрачно описала. — Покачал он головой. — Разве я такой? — Нет, моя любовь… Вы — исключение, — улыбнулась, правда в голосе прозвучала горечь. — Именно поэтому все считают Вашу жену больной доходягой, не способной родить побольше наследников. — Главное, чтобы мы были счастливы. Нельзя доказать человеку обратное, если он слеп, а наш мир пока таков, быть может, когда-нибудь всё изменится, и женщины смогут стоять наравне с мужчинами… * Вернувшись домой, замедлила шаг, задержавшись у открытых дверей в покои евнуха Ю. — Джен, — позвала несмело. Он повернул голову, стоя возле стола, и поклонился, как всегда, безупречно сдержанно. «Почему же мои глаза так отчаянно подмечают, как быстро стареют мои любимые мужчины?» — Да, моя госпожа. — Я рада за вас с Ши. Лучшего мужчину я и желать ей не могла. Ты же знаешь, как я люблю вас обоих. — Поймав его взгляд, смутилась, поспешно добавив: — Хотя пришла не для этого… вернее не только, чтобы это сказать. Спасибо, что не переставал меня искать. И прости за всё, что пришлось пережить из-за меня. Джен молчал, разглядывая меня пристально, с тем же проницательным выражением, каким встречал когда-то — много лет назад. Затем, медленно подойдя, мягко обнял, прижимая к себе. — Впервые ты меня благодаришь за свою поимку, — прошептал у самого уха. — Спасибо, что выжила… непослушная Лин. Я лишь крепче прижалась к нему, стараясь спрятать свои слёзы, однако дыхание предательски дрогнуло. — Не плачь, теперь уже всё хорошо. — Я боюсь, Джен. Мне постоянно кажется, будто кто-то невидимый пытается разрушить всю мою жизнь, шаг за шагом. — Оставайся собой, при любых обстоятельствах. Ты даже не представляешь, насколько ты сильная, Лин. Он всегда знал, как поддержать во мне уверенность. Мы и так позволили себе слишком много, не стоило усугублять это. Евнух отступил в лёгком поклоне, оставляя меня в одиночестве. Я вышла в коридор, дыша глубже, ощущая, как в сердце разливается тёплая, хрупкая, но всё же настоящая надежда. * Поместье Юань встречало нас радостными криками детей, ароматом готовящегося ужина и грохотом посуды за накрытыми столами. С порога матушка, не теряя времени, окинула меня внимательным взглядом, присущим ей с юности, и, удовлетворённо поджав губы, молвила: — У тебя расширились бёдра, да и грудь налилась… Думаю, ещё успеешь нарожать князю кучу наследников. — Ма-ма-а-а… — протянули мы с Юн в унисон, одинаково возмущённые. — Твоя вторая дочь переступила порог дома впервые за полтора года, а ты оцениваешь её, как породистую кобылу? — не унималась близняшка, сверкая глазами. Мейфен в этот спор не вмешивалась — слишком давно признала поражение. Вэйж, перегнав Зиана в количестве детей, одержал негласную семейную победу. Семеро здоровых малышей, наследников старшего брата, были матушкиной гордостью, предметом нескончаемых разговоров и восхищения. Впрочем, господин Сун — отец моей невестки — также находил утешение в этом: пусть дочь у него была одна, зато во внуках он сполна восполнял этот пробел. — Ты только посмотри на эту неуправляемую девчонку! — старшая госпожа Юань всплеснула руками, гневно переводя взгляд с Юн на меня. — Вы, принцесса, во всём виноваты! Если бы не ваш титул и не ваш муж, давно бы порола вас обеих! — Матушка, прошу вас не сердитесь, — наконец-то отозвалась Мейфен, поддерживая бесстрастный тон. — Ваша младшая дочь, как и Лин, умеет управлять лавками, ездить верхом на лошади и стрелять из лука не хуже сыновей. — И кому она такая нужна? — не унималась родительница, побагровев от негодования. — Лан-Лин просто повезло, а эта в девках останется! Будешь кормить её до старости! Матушка разошлась не на шутку. Остановить её мог только… — Сюин! — выкрикнула громко, чтобы тот услышал, даже будучи в других покоях. Выдохнув полной грудью, я почувствовала облегчение, заметив мужа в дверях, и, осознав, что мы не у себя в поместье, проблеяла с надеждой: — Ваше Высочество… быть может, Вы хотите нам что-то сказать? Князь, не спеша, подошёл ближе, в его глазах плясала хитрая усмешка, намекающая на какой-то скрытый умысел. Он жестом пригласил всех присесть, а следом за ним в комнату вошли мужчины. Мой младший брат Ян, видимо едва сдерживался, его нетерпение ощущалось почти физически. Я сама вдруг поймала себя на том, что нервно перебираю пальцы. — Успокойтесь, принцесса, — голос Сюина прозвучал нарочито мягко, только я слишком хорошо знала его, чтобы не услышать в тоне лёгкий намёк на предвкушение. — Я нашёл выход. Чуть склонившись к моему уху, негромко добавил: — Вы моя должница. Готовьтесь. А затем, выпрямившись, снова заговорил уже официально: — Госпожа Юань, барышня Юн, мы с вашими мужчинами обговорили одно важное дело. И, надеюсь, вы, как и они, дадите своё согласие. Выдержав небольшую паузу, намеренно позволяя матушке ощутить свою значимость, продолжил, умело выбирая каждое слово: — Вы мудрая женщина, столько лет безупречно управляющая домом, воспитавшая достойных детей. Ваше хозяйство процветает, ваши решения всегда взвешены… Я лишь переводила взгляд с мужа на матушку, у которой глаза расширялись от удовольствия. Он знал женскую психологию досконально: с каждым новым комплиментом её строгое лицо смягчалось, а спина выпрямлялась чуть горделивее. — …и именно поэтому, — продолжая осыпать её похвалами, — я уверен, что вы примете самое мудрое решение. И вдруг поняла, что всё. Она согласится. На что угодно, что бы он ни предложил. «Князь, да Вы женский угодник, каких свет не видывал», — подумала с раздражённым восхищением. Неужели и я сама выгляжу так же в его присутствии? Даже Вейж, который редко проявлял удивление, теперь сидел с приоткрытым ртом, поражённо наблюдая за этим искусно разыгранным представлением. — Я согласна, — поспешно выдала матушка, но, опомнившись, тут же уточнила, зардевшись: — А на что именно? Ни на мгновение не утратив своей самоуверенной улыбки, Сюин бросил в мою сторону короткий взгляд, словно желая насладиться моментом, а затем продолжил: — Ваши младшие дети уже выросли, пора выпустить их из гнезда. Позвольте себе и старшему господину немного отдохнуть, наслаждаясь жизнью. Мой друг, купец Лю Шен, сейчас строит большой торговый комплекс на побережье в Ханчжоу. Узнав об этом, семья Хань уже выразила желание приобрести обширные земли рядом. Я же предлагаю вам поступить точно также. У вашей дочери Юн прекрасные навыки в ведении торговли, а ваш сын Ян разбирается в планировке и строительстве — его проекты я видел лично и даже один приобрёл. Если дать им возможность вложиться в это дело, оно не только принесёт пользу семье, но и обеспечит им достойное будущее. Матушка смотрела на него с лёгким недоумением, однако князь, не давая ей опомниться, сыпал словами без устали: — Вы передадите им первый капитал вместо приданого, а они сами обеспечат себя жильём и стабильным доходом. Вдобавок, я помогу с расширением: половина лавок достанется Вейжу и Зиану — вам давно пора укрепить позиции, учитывая, сколько у вас внуков. И, самое приятное, вы сумеете утереть нос семье Хань, а затем с чистой совестью отдыхать на море в окружении родных. — Да… — всё, что смогла вымолвить старшая госпожа Юань, едва переваривая услышанное. Больше всех радовались близнецы — Ян и Юн сияли так, будто им только что подарили целый мир. Да и я, если признаться, тоже. * Вернувшись домой без сына, который остался в кругу двоюродных братьев и сестёр, Сюин с явным удовольствием погрузился в горячую купель. Вода, наполненная ароматными травами, парила в воздухе, создавая умиротворённую атмосферу. Это, без сомнения, было заботливо подготовлено по указанию Ши. — Ты хочешь сделать её управляющей поместья? — спросила я, присев рядом. — Хотел, она отказалась. Сказала, что будет заботиться о тебе, куда бы ты ни поехала, и о Джене. — Глупышка… так и раздарит всю свою любовь другим, ничего не оставив себе. Задумавшись, вспоминала редкие, хотя и красноречивые взгляды, которыми Ши порой провожала евнуха Ю. Тогда это казалось мне лишь мимолётным интересом, но теперь… — Она давно к нему привязалась, ещё когда попала ко мне, — продолжил Сюин. — Думаю, Ши долго не осознавала, что влюблена. А Джен… он старше её, и детей у него не будет. После всего, что с вами произошло, она ожесточилась, никого к себе не подпуская. Но он… он сумел растопить лёд, силой и лаской заставил её вновь почувствовать себя живой, пообещав, когда найдёт тебя, принадлежать будет только ей — и телом, и душой. — Ты думаешь, он её любит? — У каждого своё понимание любви. Главное, что им хорошо вместе, и этого достаточно. Потянувшись ко мне, с лёгкой улыбкой в голосе добавив: — В чём я уверен точно — так это в своей любви к тебе. И в том, что желаю тебя больше всего. Отступая, виновато прошептала: — Я только на минутку… к девочкам сбегаю… поцелую и всё. — Лин, Лин… несносная жена, — раздался за спиной весьма многозначительный голос. — Не вернёшься через минуту — пригоню хлыстом. Впрочем, я уже спешила к дочерям, слыша угрозы сквозь закрытые двери, и счастливо улыбалась.

***

Самое радостное и тяжёлое в одночасье ждало меня впереди. — Лин, прекрати кусать губы, ты до крови их искусала, — с лёгким укором произнёс Сюин, пока наш экипаж двигался в сторону поместья Фан. За нами в повозках следовали младшие из семьи Юань — Юн и Ян, которые в сопровождении Зиана и каравана отбудут в Ханчжоу. Менгьяо сидел в другом экипаже вместе с Ши и девочками. — Почему дорога такая долгая? Мы можем быстрее ехать? — Нетерпеливо выглядывала в окно, не в силах усидеть на месте. — Мы и так движемся быстро, потерпи. Иначе я заставлю тебя заняться чем-то совершенно иным, — его голос стал угрожающе-распутным. Наблюдая, как я тут же села ровно, сложив руки на коленях, фыркнул. — Я думал, ты обрадуешься. — Прости, не сейчас. Нужно пережить встречу с дядей и Зианом. Второй брат никогда меня не простит, если узнает, что я была в Ханчжоу и не объявилась. Может, выдумаем другую историю? — Лин, сниму штаны и выпорю. — И ты туда же… — Ты меня так не боишься, как их… Знаешь, это как-то задевает. — В отношении тебя я уже смирилась: убьёшь — хоть умру от твоей руки, — ляпнула, не подумав, вспоминая свои прежние чувства. Резко замолчал, Сюин зло усмехнулся, а затем и вовсе отвернулся к окну. — Ха, вот как… — пробормотал, надув губы. — Любовь моя, это нервы, — попыталась оправдаться. — Сейчас я так не считаю, мы же во всём разобрались. В ответ он лишь закрыл глаза, демонстративно показывая, что больше не хочет со мной разговаривать. Надо было задобрить его — с мужчинами иначе нельзя. — Хочешь, я тебя поцелую? Не в надутые губки, а намного ниже… — Нет, уже не хочу. Ты же не согласилась, когда предлагал. У нас столько времени было… Уже вон поместье. Беги к своим любимым мужчинам, а твой бедный муж будет страдать в гордом одиночестве. — Сюин… — взмолилась, но он не дал мне продолжить, поднялся и первым вышел из повозки. * Все мои любимые люди были здесь. — Дядя! — вскрикнула, бросаясь в объятия старика. — Не плачь, прошу, я же жива… Всё уже позади. Он не смог вымолвить ни слова, как и Зиан. Второй брат, поприветствовав всех молчаливым поклоном, отвернулся, собираясь уйти. Этот жест окончательно меня добил: ноги подкосились, и я опустилась на снег. — Лучше бы я умерла… и не приносила вам всем столько страданий, — выдохнула еле слышно. — Ну уж нет! — прогремел голос князя. Он подхватил меня под руки и легко поставил на ноги. — Господин Юань, вернитесь к своей сестре, — твёрдо приказал он. — Это не просьба, а приказ. Ши и Джи тут же подхватили детей и увели их в дом. — Юн, Ян, останьтесь, — добавил Сюин, оглядывая близнецов. — Вам полезно будет услышать и понять, что жизнь — совсем не такая, как в красивых рассказах. Затем, метнув тяжёлый взгляд на Зиана, заговорил: — Ты должен благодарить свою сестру за то, что она не вернулась в тот злополучный день. Иначе вас всех бы перебили, не щадя ни детей, ни слуг, а затем сожгли поместье дотла, как и всю деревню, не оставляя следов. Вы бы не победили в этой схватке. Это были мои люди — хорошо обученные и вооружённые воины, предавшие меня. Он перевёл взгляд на дядю: — Вот за что я прошу у Вас, господин Фан, прощения. Но Лин винить не смейте! Будучи беззащитной, она ухитрилась спрятаться и выжить, не давая вестей о себе лишь ради вашей безопасности. После сказанного князь опустился на колени и поклонился до земли. За ним, не колеблясь, последовали стражники, включая Джена. Все вокруг замерли в потрясении, не смея пошевелиться, пока произнесённые слова не дошли до дяди. — О! Мой Господин, прошу, встаньте, — наконец заговорил он, слегка дрожащим голосом. — Главное, что все живы, а за это я буду в неоплатном долгу перед Вами до конца своих дней. Вы вернули мне моё единственное дитя… Смахнув слёзы, добавляя твёрже: — Хватит скорби. Идёмте внутрь, а то мы напугали детей. Зиан, белый, как снег, шагнул вперёд. В глазах его горело столько чувств, что я едва могла выдержать этот взгляд. Поклонившись молча Сюину, он тут же подошёл ко мне и, не говоря ни слова, заключил в объятия так крепко, словно боялся, что я растаю, исчезну, развеюсь дымом, если только на мгновение разожмёт руки. Остальные тем временем проходили в распахнутые ворота, но брат не смел отпустить, сжимая изо всех сил, будто пытался убедить себя, что я действительно жива. — Лин, не пугай меня так больше… — шептал, всхлипывая. — Умоляю… будь такой, как все женщины. Он будет тебя любить и слабой, поверь. Чуть отстранившись, заглянула ему в глаза. — Ты бы тоже защищал своих любимых, брат. Он ничего не ответил, только сжал зубы, а я, повернув голову, заметила, что сын всё так же стоит у ворот, не смея пошевелиться, застывший в порыве чувств, которые сам ещё не осознаёт. — Идём, — тронув брата за плечо, кивнула в сторону ребёнка. — А то Менгьяо так и не сдвинулся с места. Иногда мне кажется, что он понимает всё, просто предпочитает молчать. * Поместье гудело, как огромный улей, до самого рассвета. Никто не мог наговориться, никто не хотел расходиться. Даже слуги, забыв про усталость, сидели вместе, разделяя радость господ. Дети, довольные, что о них никто не вспоминает, заигрались, и уснули прямо там, где сидели. Только девочек дядя и Ши с нежностью перенесли в их комнаты, заботливо укрывая тёплыми одеялами. — Не сказать, чтобы близняшки были похожи друг на друга, — задумчиво пробормотала Джи, под действием выпитого вина, покачиваясь на месте, — но хорошенькие, спору нет, все в отца. Молча наблюдавший за ней Зиан, наконец подошёл, легко подхватывая жену на руки, и усмешкой покачал головой: — Ты, как и Лин, так и не научилась пить. Идём, пора отдохнуть, пока не решила порассуждать ещё о чём-нибудь важном. Когда они скрылись в темноте коридора, комната опустела, наполняясь приглушённым светом фонарей и лёгким ароматом благовоний, струящихся в ночной тишине. Сюин, расслабленно откинувшись на спинку кресла, потягивал чай, задумчиво водя пальцем по краю чаши, а я, ощущая на губах терпкость вина, склонилась ближе и, приглушив голос, мурлыкнула с легкой хрипотцой: — Ваше Высочество, я так тебя люблю… Идём делать девочку. Сухой кашель разорвал тишину — князь поперхнулся чаем, ошеломлённо взглянув на меня поверх края чаши. — Повтори, — коротко велел, явно решив, что ослышался. Хихикнув, прижалась губами к уху, позволяя дыханию пробежаться по коже. — Хочу тебя. Очень. С последствиями, — прошептала, касаясь пальцами его шеи. — У тебя язык заплетается, — сдвинув брови, заметил он, скользнув внимательным взглядом по моему лицу. — И кто вы, красотка, что пытаетесь соблазнить меня так никудышно? — А если вот так? — не теряя задора, скользнула ладонью под стол и, улыбаясь в уголках губ, уверенно провела кончиками пальцев по паху. Тело мужа едва заметно дёрнулось, и тут же ладонь накрыла мою, останавливая слишком смелые движения. — Лин… Ты в своём уме? Если кто-нибудь зайдёт… — Ты не слишком-то заботился об этом во дворце, в повозке, в… — Все места собралась перечислять? — резко перебил, склонившись ко мне ближе. — Ага. Только здесь почему-то вдруг отказался. Вздохнув, прикрыв глаза, и, помедлив, Сюин качнул головой, точно признавая какое-то сокровенное поражение. — Скажу тебе лишь единожды. Во всём мире есть только один человек, которого я боюсь. — Меня? — с лукавой улыбкой предположила, не прекращая упорных прикосновений, даже когда его рука ещё сильнее прижала мою, сдерживая. — Глупышка, пьянчужка… — Подхватывая на руки, явно понимая, что иначе так просто не избавится от моих шалостей. — Идём спать… твоего дядю. — Ха… и я. Однако моё буйство на этом не закончилось. Сюин, весь зацелованный, с трудом дотащил меня до спальни, но стоило ему попробовать лечь и отгородиться от поцелуев, как я тут же нашла другой способ докучать ему: скользнув ниже. — Видите ли, ему воняет спиртным, — фыркнула, добравшись до члена и обвив того ладонью. — Вот кто меня выслушает в любом состоянии… Тёплая кожа под пальцами едва дрогнула, а я довольно хихикнула. — Ты сегодня послушный, не то что твой хозяин. Поэтому будешь облизанный и обласкан. Тихонько смеясь, Сюин наблюдал за мной. — Лин, каждый раз ты умудряешься меня удивлять. Может, хватит с ним разговаривать? Займись уже делом. Скоро рассветёт, пора спать. — Не мешай, — упрямо буркнула. — Я нашла молчаливого собеседника, который не спорит, не перечит, а только послушно кивает. Смотри, здесь ещё два дружка поддерживают его состояние… стояния. Погладив возбуждённую плоть, слизнула выделившуюся каплю на налитой головке. Сюин громко втянул в себя воздух носом, положив ладонь на мой затылок, легонько подталкивая. Отмахнувшись от него, я помяла рукой мошонку, чуть не заурчав от ощущений, и продолжила дальше разглагольствовать: — Как же я вам благодарна за вашего хозяина… Он меня защитил. А ещё… — Любовь моя, — прервал, глубоко вдохнув, перебирая пальцами мои растрепавшиеся пряди, и на выдохе добавил: — Я принимаю все хвальбы и благодарности. Ты моя жена, и я должен был заступиться за тебя, это даже не обсуждается. К тому же, я всего лишь сказал всем правду. Не выдержав движения моей руки, потянул к себе, хмуро шепнув: — Всё. Давай садись на него. Лукаво улыбнувшись, я не поддалась на его искушение, дальше поглаживая тёплую кожу, с детской непосредственностью возражая: — Нет. Он шелковистый, а они мягенькие. Дай наиграться. — И практически сразу заглотнув член наполовину, помогая себе рукой. — Лин!.. — голос Сюина прозвучал сдавленно. Не успел он опомниться, как я поднялась. — Хорошо, стану твоей наездницей. Раз уж тебе так мешает запах вина, сяду, наоборот, чтобы не дышать на тебя… Ой… — Покачнулась, едва не потеряв равновесие, тут же рассмеявшись. — Не страшно! В седле я удержусь в любом состоянии! Без промедления направила в себя твёрдую плоть, нуждающуюся во внимании, сразу же насаживаясь. — Ну что, поскакали? Еге-гей!.. — всхлипнула, опускаясь и поднимаясь, начиная двигаться быстрее, резче, ощущая, как напряглось подо мной мужское тело, слушая тяжёлое дыхание, перемешанное со сладострастными стонами, а ещё чувствуя руки на ягодицах, укоряющие темп. Мои губы пересохли, и не хватало слюни их увлажнить, веки давно уже прикрылись от нарастающего жара, что накопился внизу живота, но никак не находил выхода, растягивая мучительное томление. — Доигралась, — хрипло пробормотал Сюин, грубо сжимая мои бёдра. — Путь сократился, пора спрыгивать. — Нет… не хочу… — капризно зашипела, прижимаясь промежностью крепче. — Давай сделаем девочку… Резко подхватив, он опрокинул меня на кровать, придавливая к простыням, заставляя замереть. — Боюсь, ты снова останешься неудовлетворённой… — пылко прошептал, обхватывая ладонью затылок и впиваясь в шею, приглушая гортанный звук, который поник, перемешиваясь со стоном, задыхаясь от восторга, пока его горячее семя выплёскивалось мне на живот, а тело пронзали конвульсии. — Хочу ещё… — прохрипела, выгибаясь в ответ. Тёплые пальцы князя неторопливо заскользили, и он сам охнул не удержавшись, ощущая какой Лин стала горячей, собирая её соки, чувствуя истекающее пульсирующее лоно. Губы нашли друг друга в жадном, требовательном поцелуе, лишённом всякой мягкости, полном властвующей силы и желания. Сюин видел, что жена уже давно была близка к оргазму, чувствуя, как чуть сжала его руку ногами. Вдохнув глубже, она выдохнула уже вместе с ним, плавясь под его ласками. С нескрываемым восхищением смотря на неё как на самую желанную женщину — его драгоценное сокровище, перед которым готов был преклониться. В следующий момент Лин сорвалась в пропасть наслаждения, и, склонившись, князь вновь прильнул к её устам, ловя дрожащий выдох, полный тихого восторга. * Умостившись на его груди, я чувствовала, как голова едва заметно движется в такт ровному дыханию, но даже сквозь эту негу руки мужа по-прежнему держали меня крепко, не желая отпускать. Слушая мерное биение сердца, вдыхая знакомы аромат, я постепенно утопала в сладких грёзах, пока одна назойливая мысль не вспыхнула в сознании, окончательно прогоняя дремоту. — Какую беду ты предчувствуешь, Сюин?.. Если не хотел обременять меня беременностью, значит чего-то боялся. Он не сразу ответил, лишь поцеловал в макушку, проведя ладонью по спине. — Нужно кое-что довести до конца, — произнёс наконец. — Не переживай… всё будет хорошо. — Вот только уверенности в голосе я не услышала. * На утро половина стражи покинула поместье. Не знала, радоваться этому или, наоборот, тревожиться. Когда, предложив детям прокатиться верхом, услышала запрет князя без объяснений, беспокойство внутри лишь усилилось. Тревога, как капля воды, что медленно точит камень, всё настойчивее пробиралась в сердце, заставляя прислушиваться к каждому взгляду и слову. Ещё больше озаботил Зиан, объявив вечером, что с близнецами готов отправиться в путь завтра же. Он явно спешил, ведь до открытия «Жемчужины» оставалось всего два месяца, а земля вокруг, стоило разлететься слухам, расходилась быстрее, чем горячие рисовые пирожки. Управляющий Сюй с Дзеном успели внести задаток за участок рядом, но теперь от них требовали полной оплаты. — Караван выйдет через неделю, тянуться будет медленно. Вейж возьмёт сопровождение на себя, а мы выдвинемся быстрее, — коротко пояснил он. Такого переполоха в поместье Фан я не помнила: слуги сновали туда-сюда, увязывая тюки и запечатывая сундуки, стража проверяла снаряжение, в воздухе витали обрывки разговоров, обрывки планов. Кто был этому искренне рад, так это дети, которых в этой суете попросту перестали замечать, давая им полную свободу. — Перед отъездом их всех пересчитать не забудь, — предупредила второго брата, зная по опыту мужа, что с ребятнёй никогда нельзя терять бдительность. Повернувшись, увидела Сюина: он беседовал со своими людьми, раздавал чёткие распоряжения, и внезапно сердце тревожно забилось — что-то в этом казалось не таким, как обычно. — Чего вы мёрзните на улице, Ваше Высочество? — раздался голос Джена, возникшего рядом. — Куда вы уезжаете? Говори! Он не ответил сразу, лишь бросил взгляд на князя, похоже ожидая чего-то, а затем тихо удалился, оставляя нас наедине. — Лин… — произнёс мягко, почти примиряюще, но мне не хватало терпения. — Не начинай так! Мы договорились всё рассказывать друг другу. — Помню, моя госпожа, — протянул с ленивой усмешкой, наклоняясь ближе. — Впрочем, этой ночью вы больше беседовали не со мной, а с моей частью тела… Я начинаю ревновать вас к нему. — Князь, не уходи от ответа! — вспыхнула раздражённо, наблюдая, как он лишь сильнее улыбается, сверкая глазами. — Ты моя, грозная Лин, не хмурь брови, тебе не идёт… хорошо, не злись. — Коснувшись моего лица, но, видя, что я не смягчаюсь, вздохнул и заговорил серьёзнее: — Воины, с которыми я был на границе, стоят лагерем далеко отсюда. Сегодня прискакал гонец: в их рядах кто-то вновь сеет смуту, плетёт заговор. Только я самолично могу во всём разобраться. Слушая мужа, я уже понимала — решение принято, и теперь он лишь готовит меня к неизбежному. — Джен с ребятами останется здесь, вас охранять. Не спорь… — Прижав мою ладонь к своей груди, словно желая передать уверенность. — Я отправил гонцов во все лагеря, они скоро прибудут. Это лишь предосторожность, но… что-то происходит, я чувствую. Надеюсь, Шиминь удержит власть в своих руках. Он смотрел мне в глаза, ожидая реакции, однако у меня внутри всё сжалось в ледяной комок. — Лин, мне нужно к войску. Они должны видеть своего Господина. — Ведь я могу поехать с тобой… прошу, Сюин. — Нет, ты останешься здесь, — ответ прозвучал мгновенно, даже без колебаний. — На крайний случай — езжай в Ханчжоу, дальше ты знаешь, что делать. — Не пугай меня… Всё не может начаться снова. — Именно поэтому змее нужно отрубить голову. Иначе всё повторится с новой силой. — Губы его едва дрогнули, будто он хотел добавить что-то ещё, но сдержался, лишь тихо выдохнул и, чуть понизив голос, сказал: — Ты хотела знать правду… Не плачь. Будь сильной. * На следующий день поместье опустело. Экипажи и отряды скрылись за поворотом дороги, поднимая снежную пыль, а вслед за ними ушла и привычная суета. Лишь детские голоса наполняли дворы жизнью, скрашивая томительное ожидание. Разлука с любимыми давалась женщинам тяжело, и мы с Джи пытались занять себя делами, чтобы не думать о тревоге. Дядина аптека теперь выглядела совсем по-другому: новые полки, аккуратно расставленные склянки, свитки с записями, сложенные в дальнем углу. Проводя пальцами по гладкому дереву, с интересом рассматривала всё это, когда услышала позади бурчание: — Он ещё и опыты начал проводить. На старости лет совсем умом тронулся, — ворчала, входя в комнату госпожа Фан. — Лечил себе потихоньку больных, я помогала, поддерживала, а теперь, видите ли, ядами занялся! Хмурясь, она подняла со стола какой-то сосуд, осматривая его на свет. — У нас в поместье столько детей, а он хоть и запирает всё под замок, но ты же знаешь этих сорванцов! — в её голосе звучало искреннее беспокойство. — Лин, поговори с князем. То маленькое поместье, где ты… лечилась, ведь пустует? Может, мы переедем туда? Зиан с Джи пусть тут хозяевами остаются. Господин не может позволить себе просить князя, видите ли, это ниже его достоинства. — Хорошо, тётя, я спрошу. Думаю, оно и предназначалось вам изначально, — произнесла с уверенностью, стараясь скрыть нарастающее беспокойство. Едва оставшись одна, ощутила, как тревожные мысли, снова и снова возвращают меня к последнему разговору с Сюином, лишая покоя, заставляя раз за разом обращаться к Джену с одним и тем же вопросом, надеясь услышать хоть какие-то вести, которые могли бы развеять тягостное предчувствие. — Князь не посылал гонца, — спокойно отвечал он, — а это хороший знак. Нужно набраться терпения. У меня его никогда не было. Невыносимое ожидание, превращалось в пытку, когда разум рисовал самые страшные картины, пока сердце сжималось от неизвестности. — Ваше Высочество, вас спрашивает евнух из столицы. Вот... он передал это. В протянутой ладони, будто веский знак, лежало моё собственное саше — пустое, испачканное грязью. Пальцы дрогнули, сжимая его, а где-то внутри, на самом дне души, закралось холодное осознание — ничего хорошего этот визит не предвещает. — Лин, что случилось? — тихо поинтересовался дядя, настороженно вглядываясь в моё лицо, в то время как евнух Ю, не произнеся ни слова, вопросительно смотрел в ответ, ожидая от меня объяснений. — Приведите его сюда. Нет, лучше… в кухню, — непослушные губы едва сумели произнести слова, и слуга тут же скрылся за дверью. — Я пойду с тобой. — И я. Джен и дядя шагали следом, видя, как тревога уже застыла в моём взгляде, сковывая движения, мешая дышать ровно. Зашедший мужчина, едва переступив порог, рухнул на ближайший стул, промокшая насквозь одежда облепила его худощавое тело, а под ногами натекли грязные лужицы. Господин Фан молча пододвинул чашку с тёплым питьём, заставляя его согреться прежде, чем тот заговорит. — Вы ведь евнух Гу, помощник императорского евнуха Го? — первым нарушил молчание Джен, всматриваясь в осунувшееся лицо гостя. — Случилось что-то во дворце? Гу, из последних сил выпрямившись, опустился в поклоне. — Простите меня, принцесса… евнух Ю… за этот недостойный вид. Мне пришлось пробираться через лес пешком. Я попытался подъехать с какими-то попутчиками, а они хотели отнять единственное ценное, что у меня было — подвеску, когда-то подаренную мне самим Императором. Если бы не ваш порошок из острого перца, Ваше Высочество, боюсь, давно бы гнил в придорожной канаве. Почувствовав на себе взгляды мужчин, знала, что они сейчас с удивлением смотрят на меня, впрочем я сама не сводила глаз с измождённого лица Гу, боясь спросить самое главное. — Вас прислал императорский евнух, я права? — Да, госпожа. Мне необходимо поговорить с вами наедине. — Нет. Мы будем присутствовать, нравится вам обоим это или нет, — решительно произнёс господин Фан, перехватывая мой взгляд. — Рассказывайте, пусть они остаются… Пятый принц во дворце? Я догадывалась, что дальше последует, вот только размах происходящего оказался куда значительнее, чем мне представлялось. — Да, моя госпожа, — кивнул посланник, опуская взгляд. — Он не должен был там появиться. Ему запрещено входить во дворец. Что Вэй снова задумал? — голос сорвался, пришлось сжать кулаки и взять себя в руки. Устало замотав головой, мужчина тяжело вздохнув, с трудом начал свой рассказ: — Два дня назад скончалась его матушка… Невольно вздрогнув, я вглядывалась в лицо собеседника, надеясь уловить хоть крупицу неверной информации. — Как? Ведь она ещё довольно молода… — Говорят, не выдержала одиночества и… — он запнулся, словно сам боялся произнести это слово, — покончила с собой. Император, несмотря на все запреты, позволил пятому принцу проститься с ней, закрыв глаза на его прежние проступки. Возможно, это было бы лишь печальной вестью, но именно в тот момент, когда врата дворца открылись для него, началось нечто куда более страшное… Евнух на мгновение замолчал, словно пытаясь собраться с духом, а затем произнёс то, от чего в груди похолодело: — Вчера с Его Величеством случился приступ, он впал в беспамятство. Кровь застыла в жилах. — Но… — слова не слушались, мои губы едва шевелились, пока мозг отчаянно пытался осознать смысл услышанного. — Дело в том, что Императрица с пятым принцем скрывают всё. Они не только держат эту тайну от министров, но и приказали уничтожить любого, кто попытается донести весть до князя, — его голос дрожал, а он продолжал, подавая мне сложенный свиток. — Лекари разводят руками, утверждая, что всё зависит лишь от времени. Вот перечень симптомов Его Величества написанный подробно евнухом Го. Если бы меня поймали, мне следовало тотчас съесть эту писанину. Молча взяв маленький, хрупкий свиток, чувствуя, как по коже пробежал холод, и в этот миг поняла — всё это было лишь началом. Дядя тут же выхватил пергамент, сосредоточенно вчитываясь в каждую строку. Повисла тяжёлая тишина, нарушенная лишь шорохом бумаги, пока старый господин Фан, выпрямившись и расправив плечи, не заговорил. На мгновение показалось, что передо мной стоит уже не пожилой человек, а тот молодой, уверенный в себе мужчина, каким я помнила его с детства — рассудительный, трезвомыслящий, привыкший искать логику даже в хаосе. — Князь далеко, защитить Императора некому. Да и даже если бы был здесь, его не допустили бы ко дворцу. Прорываться с боем? Если состояние Его Величества скрывают, появление князя с войском воспримут как мятеж, попытку захвата трона. — Помолчав, а затем, сказав страшное, заставил меня осесть на стул, прикрыть ладонью рот. — Императора травят. Долго, методично, медленно. Если не помочь в ближайшее время… смерть будет мучительной. — Господин Фан, вы понимаете, что говорите? — голос Джена дрогнул, а глаза расширились от ужаса. — Да, евнух Ю, и думаю, это может подтвердить и евнух Гу. Последний опустил взгляд, сам боялся озвучить страшную правду. — Дядя… — с трудом выдохнула я, ощущая, как ледяные пальцы страха сжимают сердце. — Это конец… всем нам, не только Правителю. С улицы донеслись голоса, гулкие шаги приближались, нарушая напряжённую тишину. — Кто ещё пожаловал? С нас уже достаточно дурных вестей! — проворчал господин Фан, направляясь к выходу. — Вам нужно отдохнуть, переодеться и поесть, — негромко произнёс евнух Ю, обращаясь к измученному путнику. — Позвольте сопроводить вас. * Я плелась в своих раздумьях, пока ноги сами привели в конюшню — сейчас говорить можно было лишь с тем, кто не задаст лишних вопросов. Ворон, завидев меня, приветливо фыркнул, стукнул копытом и потянулся мордой, ожидая угощения. — Птица моя, даже у тебя в гриве появились седые волосы… Разве мы долго живём? Ведь это же миг, как взмах бабочки… Почему же люди не ценят жизнь? — Дитя, они начинают дорожить ею только тогда, когда осознают, что конец уже близок. — О… простите, я вас не заметила, — повернувшись, склонила голову в почтительном поклоне. — Приветствую вас, настоятель. Вы редко спускаетесь с горы, рада видеть вас в нашем доме. Дядя давно не выбирался в храм, так что теперь сможете наговориться всласть. — Ты стала мудрой, Лан-Лин, — негромко произнёс монах, и в его голосе прозвучало одобрение. — Лишь животные способны чувствовать душу человека. Твой конь видит тебя насквозь, он предан тебе, как и ты ему. Твоё имя несёт в себе смысл — редкий цветок, вырезанный из нефрита, принесёт жизнь туда, где, казалось, она угасла. Не печалься. Внимательно всматриваясь в его лицо, я выискивала в этих спокойных, немного уставших глазах ответ на собственные тревоги, но тут в конюшню вошёл дядя, легко хлопая старого друга по плечу. — Видишь, малышка какая стала! А ведь когда-то была совсем крохой, теперь, вон, как всеми командует, — прозвучало важно, и тут же спохватившись, будто вспомнив ещё одну гордость, добавил: — Идём, познакомлю тебя с детьми принцессы… с наследником, — поправился поспешно, бросив на меня короткий взгляд, после чего продолжил: — Лин, оказывается, Императрица послала за монахами, чтобы они пришли во дворец и молились за здоровье Его Величества, помогая ему выздороветь. Поутру втроём отправятся в город. Тёплая рука дяди мягко легла на моё плечо, и в голосе зазвучала отеческая забота: — Дочка… мы не можем изменить предначертанное. Полно, идём в дом. * Сон упрямо не шёл, оставляя сознание в плену тревожных мыслей. Джен отправил гонца к Сюину, и теперь вопрос, успеет ли тот вернуться и помочь Императору, давил на меня тяжёлым грузом. «Будет ли сражение? Несомненно. Значит, пятый принц не просто бредил, говоря о власти… Вот кто метит на трон. Тогда все наложницы Шиминя и их дети…» Резко сев в постели, я вглядывалась в темноту, где рядом, под толстыми одеялами мирно посапывали девочки. «Почему такие невинные в детстве, многие вырастают ужасными людьми? Вина родителей, общества или нас самих?..» Накинув тёплую шаль, вышла во двор, где морозный воздух наполнял лёгкие свежестью, а звёзды, рассыпанные по тёмному небу, искрились холодным светом, отражаясь в застывших лужах. — Вам не спится, моя госпожа? — раздался тихий голос. — Джен. Ши спит? — Да, как милое дитя. Лин, если это правда, вам нужно немедленно уезжать. Ты же знаешь, пятый принц не оставит тебя в покое. Его мог сдерживать лишь Император, а если… — Не будет «если», — перебила, вглядываясь в смутные очертания его лица. — И не перечь. Ты нас с кучкой воинов не защитишь, а князю поможешь. Ты его тень, а тень должна быть вместе с телом, тогда будет гармония. Помоги ему, прошу. А мы с детьми удем в Ханчжоу, сегодня же, присоединимся к каравану. За меня не переживай, главное — останьтесь живы, слышишь, Джен. Он смотрел долго, пристально, словно стараясь запомнить каждую черту моего лица, будто прощаясь, запечатлевая этот миг в памяти. Я не отвела взгляда, зная, что любые слова сейчас только ослабят его решимость. Если он останется здесь — мы погибнем все. Если уйдёт — у нас появится шанс. Только вздохнув, евнух стиснул кулаки, однако спорить не стал, зная моё упрямство. — Ты всё решила… — скорее горько констатировал, чем спросил. Слабо кивнув и улыбнувшись также. — Тогда пусть небеса хранят нас, Лин. Он развернулся: скоро в тишине послышались короткие и чёткие приказы. Лошади нетерпеливо фыркали, люди спешно собирали оружие и снаряжение. Женщины, разбуженные суматохой, тревожно переглядывались, не понимая, что происходит, но, видя решимость воинов, не осмеливались спрашивать. Вскоре двор опустел, последние шаги затихли, а вдали раздалось приглушённое ржание. Я долго смотрела в темноту, туда, где исчезли всадники. — Вдвоём они точно найдут выход, — прошептала, больше для себя, чем для кого-либо. Холодный ветер тронул лицо, вздрогнув, я закуталась плотнее. Времени на сомнения не осталось — пора было заходить в дом и поведать всем собравшимся свой хоть и хиленький, но всё же план. * — Лин, о том, что ты невоспитанный ребёнок, все в доме знают, только зачем будить монахов? Позор какой, — раздалось за спиной недовольное ворчание. — Дядя, не бурчи, — обернувшись, я бросила на него быстрый взгляд. — Лучше ответь: ты сможешь спасти Императора? — Дочка, не заставляй меня ко всем твоим качествам ещё и безумие прибавлять. — У нас нет времени на споры. Я ваша принцесса, и вы должны повиноваться. Так что, сможешь? Повисла напряжённая тишина. — Думаю да, но… — Молчи. Ты дал ответ. Переведя дыхание, шагнула к настоятелю, который молча наблюдал за разговором, его взгляд был спокоен, словно он уже предвидел эту ночь, знал, как судьбы людей сплетаются в тончайшую, неразрывную нить. — Простите, что не дала вам отдохнуть перед дорогой, — произнесла, склонив голову. — Однажды, много лет назад, вы спасли маленькую девочку… Теперь помогите спасти Императора. — Но чем я могу помочь? — Возьмите ещё двоих монахов с собой во дворец. — ? — Меня и дядю. Настоятель смотрел долго, будто пытался увидеть в словах нечто большее, чем простую просьбу. — Ты совсем не похожа на нас, и ты не мужчина. — Это всё поправимо. Утром вы увидите щуплого юношу. — Лин, куда ты собираешься деть свои роскошные волосы? Ладно господин Фан побреет голову, но ты же… о нет… — голос госпожи Фан, задрожал, а в глазах вспыхнуло негодование, от которого она сжала пальцы в кулак. — Лин, я не позволю тебе сделать с собой такое! Ты же знаешь, волосы — гордость женщины, ты не посмеешь! Лучше умереть, чем сотворить подобное. Все уставились на меня, однако ни один взгляд не поколебал моего решения. — Я выбираю жизнь. Главное — сохранить голову, а волосы отрастут. В детстве дядя их безжалостно кромсал, и ничего, выросли. — Дочка, сейчас ты принцесса, нельзя так… это безумие. — Безумие — спорить со мной, когда дорога каждая минута. Если не согласитесь, господин Фан, пойду одна. Нас всех может спасти только Император. — Тогда как мы пронесём лекарство? Я даже не знаю, каким ядом его травят. Это не так просто — нужно будет подбирать, пробовать… — Чётки. Мы сделаем шарики с лекарством, покроем их краской, словно молитвенные бусины. Да, они будут хрупкими, но это хоть что-то. Ну же, чего сидите, скоро рассвет! Госпожа Фан тяжело вздохнула, всё ещё сжимая пальцы, и ничего не сказав, лишь обернулась, быстрым шагом направляясь за мужем, который уже созывал слуг, посылая их в помещение, отведённое под аптеку. Я же, не теряя времени, приказала двум служанкам бежать в подсобные комнаты искать плотную ткань для одеяний двух новых монахов, прежде чем повернулась к Джи и Ши, всё это время стоявших в стороне. Ши, тяжело дышала, с трудом сдерживая рыдания от горечи только что пережитой разлуки с Дженом. — Теперь вы, девочки, собирайте самое необходимое. Утром вместе со всеми детьми уедете в Ханчжоу. — Нет! — хором выкрикнули обе. Шагнув вперёд, моя служанка заговорила прерывисто, её лицо исказилось от боли, а в голосе зазвенело отчаяние. — Я не верю… не хочу верить… Опять бежать, опять всё начинается сначала! Я сойду с ума вдали от вас, моя госпожа, от евнуха Ю… Уж лучше приму неизбежное вместе с вами. — Ши. Ты единственная моя надежда. Одной тебе могу доверить детей. Я не приказываю… прошу тебя, не как твоя госпожа, а как подруга и как мать. Увези их. Если услышите известие о смерти Императора… бегите дальше, Ханчжоу вас не спасёт. Управляющая Жон знает, что делать. Наймёте корабль и… Я осеклась, видя, как у неё затрепетали ресницы, а слёзы потекли по щекам. — Не плачьте. Надеемся на лучшее. Это лишь крайний случай. Шагнула вперёд, мягко коснулась её руки, ощущая, как пальцы вздрогнули под моим прикосновением. — Идите, берите самое необходимое. Там, куда вы отправляетесь, есть всё. Повозки не должны быть перегружены. Джи, не давай Зиану вернуться сюда без наших известий. Слова прозвучали, словно печать на бумаге, окончательно закрепляя решение, после которого пути назад уже не было. — Ну же, мои девочки. Я верю в вас. *    Менгьяо, сжав кулаки, стоял возле повозки, не сводя глаз с меня. — Мой любимый сын и наследник, — негромко произнесла, позволяя голосу остаться спокойным, несмотря на острую боль в груди. — Я горжусь тобой, помни это всегда. Оберегай своих сестёр, ведь вы не просто дети одного дома, а частички единого целого — крови, которую дал вам отец. — Матушка, когда вы вернётесь? — прозвучало тихо, словно страх потерять меня навсегда, сдавливал горло мальчика. — Молодой господин, я никогда не давала обещаний, в которых не была уверена. Мы постараемся… мы сделаем всё, чтобы этот день настал… как можно скорее. Я люблю тебя. Взгляд наполнился нежностью, и я лёгонько коснулась его щеки, прежде чем обернуться к Вэню. — Ты — его друг, а потом уже страж, помни это. — Да, моя госпожа. Все заняли свои места в экипажах, последние приготовления завершены, и час расставания настал. Подойдя к Ворону, что, как и прежде стоял горделиво, сохраняя врождённое достоинство боевого коня, осторожно коснулась его морды лбом. Рядом, вскинув голову, фыркал его выросший жеребёнок, которого подарили Менгьяо, символ того, что жизнь, как бы ни было трудно, продолжается. — Птица моя, убереги их всех, — прошептала, задержавшись ещё на миг. Ворон всхрапнул, словно понимая сказанное, а затем, тронувшись с места, вместе с остальными повозками вскоре растворился вдалеке, увозя самое дорогое, что ещё оставалось в этом мире для меня. — Идём дочка. У нас не осталось времени. Только теперь, отведя взгляд от пустой дороги, я ощутила, как по телу пробежал озноб. ** Свет фонарей отражался в зеркале, выхватывая из полумрака тяжёлые, тёмные пряди, что густой волной стекали по плечам. В последний раз взгляд скользнул по ним, слыша, как за моей спиной тётя всхлипнула, и, не в силах вынести этого зрелища, выбежала из комнаты. — Смелее, отец, они отрастут, — проговорила, стараясь улыбнуться, встречаясь взглядом с дядей в отражении. Но руки, что дрожали у самого края моего плеча, так и не осмелились коснуться моей головы. — Давай я, — негромко произнёс монах, глядя на старого друга. Первые длинные, шёлковые пряди, скользя, упали на пол к ногам. Воздух стал тяжелее, насыщеннее запахом сандала и чего-то неуловимо прощального. Проведя ладонью по гладко выбритой голове, я на миг замерла, позволяя себе последний взор на тёмное облако волос, что осталось лежать рядом. А затем, расправив плечи, переступила через прошлое, шагнув к выходу. Тётя, сидя в дальнем углу комнаты, медленно пила успокоительные порошки, но даже горечь трав не могли скрыть скорбь, читавшуюся в глубине её глаз. — Лан-Лин, орехи за щёки засунешь перед самим входом во дворец, — наконец произнесла она, беря в руки тонкую кисть. — Чётки из сундучка достанете в последний момент, раньше нельзя. Нужно наклеить тебе на брови волоски… нет таких изгибов у мужчин. Садись. И редкую щетину добавлю, опускай голову пониже, если кто-то подойдёт слишком близко. Почувствовав, как её пальцы ловко наносят едва заметные штрихи, придавая моему лицу чужие черты, выдохнула, не скрывая усмешки: — Молодец, госпожа Фан. Красивый уродец получился… Стоило раньше у вас учиться, не пришлось бы руки крапивой жалить.    — Если вас всех не прибьют во дворце, то это точно сделает князь… и меня заодно. — Не бурчи жена, — невозмутимо бросил дядя, с усмешкой разглядывая своё отражение. — Смотри… без седых волос я помолодел лет на двадцать. — Старый дурак, — фыркнула тётя, однако в голосе её сквозило нечто тёплое, почти ласковое. — Мне теперь тоже побриться? — Нам пора, — ровно произнёс монах, поднимаясь. — Вы не замёрзните, Ваше Высочество? Взгляд, полный лёгкого вызова, метнулся в его сторону, и, едва сдержав ухмылку, я бросила в ответ: — Боитесь за моё тело или за мозги? Лёгкий смех прозвучал в полутёмной комнате, рассыпался коротким эхом, а затем, не теряя времени, мы двинулись в путь, оставляя за спиной всё, кроме надежды… надежды на удачу.  

***