Раздел 2 Часть 14. Красивый уродец.

***

Повозка, мерно покачиваясь, скользила по утоптанной дороге, скрытой под тонким слоем снега. Густая шерстяная шаль, заботливо накинутая на мою голову, едва спасала от пронизывающего ветра, а монашеские одежды, чужие и непривычные, казались почти наготой. Зато дядя, сидевший напротив, чувствовал себя превосходно — на его лице не было ни тени сомнений, в каждом жесте, в каждом взгляде сквозило оживление, и он явно наслаждался, погружаясь в беседу с монахами. Наблюдая за этим, поймала себя на мысли: ведь я ничего не знала о юности господина Фана. Его друзья совсем не походили друг на друга — ни статусом, ни образованием — и я всё не могла понять, что же их объединяет. — Твой дядя в молодости ещё тот пройдоха был, — вдруг нарушил мои размышления главный монах, наблюдая, с каким вниманием вслушиваюсь в разговор. — Вначале создавал проблемы, а затем, решая их, умудрялся обзаводиться друзьями… повсюду. С любопытством взглянув на старого наставника, чуть подалась вперёд, выжидая продолжения. — Ты ведь не знала, что это он увёл у меня твою первую тётю? — проговорил дальше с лёгкой усмешкой, а в его глазах вспыхнул отблеск давних воспоминаний. — Пришлось мне оставить всё мирское и постигать путь просветления. — Но… как же вы остались друзьями? — не выдержала, воскликнув, ведь едва ли можно простить подобное, не говоря уже о том, чтобы сохранить дружбу. — Потому что он дал мне слово, — в голосе мужчины зазвучало что-то неуловимо важное. — Поклялся сделает всё, лишь бы продлить ей жизнь, и сдержал клятву, заплатив за неё высокой ценой. Господин Фан отказался от наследников, ни разу не заставил свою жену рожать, ибо для неё это означало бы смерть. Неспешные слова, произнесённые им, рассыпались искорками тепла в моей душе. В эту минуту, слушая, я вдруг поняла: мой дядя, этот спокойный, рассудительный человек, ради спасения одной-единственной женщины отказался от того, что для многих было ценнее всего. — В утешение им небеса послали тебя, дитя, — закончил монах, с лёгкой улыбкой глядя в мою сторону. — Прекрати ворошить прошлое, старый друг, оно кануло в века. Сейчас перед нами стоит совсем другая забота — в этой схватке нужно умудриться всем выжить. Пора выходить, дальше путь придётся продолжить пешком. Лин, запомни: должна слушать меня беспрекословно, никаких самовольных действий. — Угу, — промугукала рассеянно, понимая, что он успокаивает больше себя, чем собирается контролировать меня. О какой чёткости плана могла идти речь, если нам почти ничего не было известно о положении дел во дворце? На данный момент у нас имелось всего три пункта: заходим, спасаем, убегаем. «Ну, с такой мотивацией всё непременно получится», — с безнадёги хмыкнул мой отчаявшийся мозг. Первые столкновения с обитателями дворца, которых боялась больше всего, к моему удивлению, прошли без заминки: хотя среди них наверняка находились те, кто знал меня в лицо, никто даже не удосужился взглянуть внимательнее, занятые своими мыслями или повседневными заботами. Однако, идя по знакомым коридорам, заметила, что стражи вокруг стало куда больше, чем полагалось, особенно у входа в императорские покои, что только усиливало тревогу. Стоило войти в покои Шиминя, как глаза с трудом различили за ширмой лежащую фигуру — даже массивные свечи, пылавшие под тяжёлыми железными колпаками, не могли разогнать густой дым от благовоний, заволакивающий пространство плотной завесой.    «Кого они тут собрались выкуривать? Небось, всё живое давно подохло», — сдерживая приступ кашля, подумала я, морщась от удушающего запаха. Сквозь туманную мглу заметила два силуэта, неторопливо приближавшихся к нам, и, уловив этот момент, поспешно склонилась, приветствуя приближающихся. — Прошу вас, не нужно церемоний, — произнесла Императрица, сдержанным и уставшим голосом. — Не знаю, как нам смириться с таким горем… — Но ведь Император всё ещё жив! — воскликнул кто-то из глубины комнаты. Этот отчаянный возглас принадлежал евнуху Го, который, казалось, не отходил от ложа Господина, сжимая тонкие пальцы в беспомощной мольбе. — Прошу простить слугу Императора, — женщина слегка качнула головой. — Если бы я не относилась к нему с уважением, давно бы казнила за непослушание. Он переходит все границы дозволенного последние дни, но… ведь мы все на пределе. — Вы просто позволяете ему это делать! — резко бросил пятый принц, стоявший чуть поодаль, и гневно сверкнул глазами. Прежде чем в покоях напряжение достигло предела, настоятель шагнул вперёд и, склонив голову, обратился к Вэю: — Наслышан, пятый принц, о вашей утрате. Примите соболезнования. — Все мы смертны, — отозвался тот равнодушным голосом. — Матушка хорошо прожила свои годы, пусть теперь отдыхает. В его тоне не прозвучало ни горечи, ни печали, только холодное смирение, словно всё уже было решено задолго до этого дня. Я невольно вздохнула, вспоминая женщину, которая так тревожилась за будущее сына.    «Куда подевался задорный малец, развлекающий девушек своей игрой на флейте? Что же тебя так изменило, Вэй?» — Простите. Нам нужно начинать молитву. Время не ждёт, — напомнил дядя, складывая руки в благоговейном жесте. Толпа расступилась, давая место монахам. Я всё ещё не понимала, как нам подойти ближе к императорскому ложу, не вызвав подозрений. Час спустя спина ломила от неподвижного стояния, а руки, сведённые в молитвенной манере, словно потеряли чувствительность. Взглянув на дядю и других монахов, оставшихся столь же невозмутимыми, поняла: долго не продержусь. Впрочем, Пейжи и Вэй, похоже, испытывали то же. Закончив причитать и вытирать несуществующие слёзы, они обменялись взглядами и, оставив нас в окружении слуг, на время удалились. — Пусть принесут воды, — тихо прошептала, склонившись ближе к монаху, но тот, будто погружённый в собственный духовный мир, не слышал меня. — Прошу прощения, не могли бы вы принести воды? — неожиданно для всех нарушил тишину бесстрастный голос дяди. Один из евнухов молча кивнул и вышел, теперь необходимо было избавиться и от другого. Толкнув локтем настоятеля, зашепелявила быстро: — Срочно идите в уборную. Монах, не задавая вопросов, поднялся, сдержанно склонил голову и, приблизившись к ширме, произнёс с должной почтительностью: — Простите, мне необходимо отлучиться. Не могли бы вы сопроводить меня? — Следуйте за этим евнухом, я не могу покинуть своего Господина, — безжизненным голосом произнёс евнух Го, даже не глядя в сторону говорящего. Ровно то, что мне было нужно. Как только дверь за ними закрылась, один из монахов скользнул к ней и, прижавшись к косяку, стал наблюдать через щель, чтобы никто не зашёл незамеченным. Мы же с дядей, не теряя ни секунды, бросились к ложу умирающего. — Кто вы? Стра… — слабый, хриплый голос попытался выкрикнуть, однако я успела накрыть его рот ладонью. Попыталась было заговорить, вот только, проклятие, полный рот орехов мешал выговорить хоть что-то нормально: пришлось выплюнуть их прямо в рукав. — Принцесса? Я брежу… Это же не вы? — Ну а кто же ещё? — раздражённо фыркнула в ответ. — Да придите в себя наконец, у нас мало времени. Рассказывайте всё. О… это мой дядя — господин Фан. Кивнув, он склонился над больным, его руки, уверенные, лёгкие, двигались быстро, исследуя каждый сантиметр тела, отмечая малейшие изменения в дыхании, оттенке кожи, пульсе. Мы слушали, внимательно улавливая каждую деталь, пока слабый, едва слышный голос перечислял всё, что знал. — Лекарей не подпускают к нему. Он обессилен, а меня не выпускают из этой комнаты. Разве что иногда, и то — под бдительным присмотром. Боюсь, Император понял в чём дело, вот только слишком поздно. Он не пьёт, даже с моих рук, никому не доверяет. — Откройте окна. Все. Комнату нужно хорошо проветрить, — голос мой прозвучал твёрдо, без колебаний. — Яд добавлен и в благовония. Ваши лёгкие, евнух Го, как и лёгкие Императора, отравлены, но его ещё и чем-то поили. Нужно много жидкости… Возьмите это, бросайте в каждую чашу с водой. Если потемнеет — сразу выливайте. А с этих чёток отрывайте по шарику и давайте с питьём каждый час. Го молча принял в ладони тонкую нить с бусинами, задумчиво скользя пальцами по гладкой поверхности. — И ещё попробуйте уговорить Императрицу разрешить наложнице Роу попрощаться с Господином. У неё припрятано противоядие… Это для вас. Скажите, что так велела Лин. Воду берите только ту, что приносят монахам. Хотя… — я на миг запнулась, осознавая очевидное, — и нас могут начать травить. — Свежий порыв ветра тут же вытянул дурманящий аромат благовоний, развеял клубы дыма. — Окна, дядя… Они догадаются. — Нет. Скажете, что настоятель попросил, у него астма. Главное — пить, давайте Императору пить. Беспомощно опустив руки, евнух махал головой, показывая всем видом, что Господин не реагирует даже на него. — Я поговорю с ним, — сказала тихо, опускаясь на колени перед изголовьем и осторожно беря его исхудалую, слабую ладонь в свою, осознавая риск быть раскрытыми в любую секунду. — Шиминь… Это я, Лин. Посмотри на меня… прошу. Теперь, когда ничто не мешало видеть ясно, я разглядела его лицо — бледное, измученное, исхудавшее до неузнаваемости. — Помнишь? — голос сорвался на чуть слышный шёпот. — Помнишь, как, плывя на корабле, я сказала тебе… вначале нужно побороть болезнь, а потом всё остальное? — Его ресницы дрогнули, потрескавшиеся губы приоткрылись, будто он пытался что-то сказать, но сил не хватало даже на это. Зная, о чём хочет спросить, тихо произнесла: — Я — Ваша надежда, мой Господин. Прошу, доверьтесь мне, как и тогда. Вам нужно принимать всё, что будет давать Ваш евнух — только он… слышите? Ответа не последовало: глаза оставались закрыты, дыхание — слабым, неуверенным. Он слышал, я чувствовала это. Тут же, внезапно, фигура у входа метнулась вперёд. Монах, стоявший на страже, поспешно занял своё место, и мы с дядей отступили, становясь рядом со всеми на колени. В следующий миг в комнату ворвались Вэй и Пейжи. — Кто посмел открыть окна?! — голос пятого принца раскатился гулким эхом, наполняя затхлое помещение холодной яростью. — Императору нужно тепло, а не сквозняки! — Прошу прощения, Ваше Высочество, — не дрогнув, произнёс настоятель, поклонившись. — У меня неизлечимый недуг, и в таком тумане я задыхаюсь. Тепло… — его взгляд скользнул по жаровням, и он кивнул слугам. — Можно поставить больше угля. Говорил мужчина твёрдо, с достоинством, не опуская глаз перед человеком, которого боялись даже сановники. Пятый принц, метнув на него колючий взгляд, медленно склонился к Императрице, зло шипя: — Я просил вас никого не приглашать. Это ваша вина. — Мы не можем долго скрывать его состояние, а так они… —Зашептала метнув взгляд в нашу сторону, едва заметным жестом обведя нас рукой, — подтвердят нашу непричастность. И пора пускать наложниц, хотя бы любимых, чтобы они смогли попрощаться с Повелителем. Спустя некоторое время Её Величество привела своих детей, включая наследного принца. Тихо, как тени, они склонились перед ложем умирающего, не осмеливаясь нарушить тишину, пропитанную скорбью и напряжением. Тем временем евнух Го тщетно пробывал влить в пересохшие губы Господина хоть немного целебного отвара — Император не принимал ничего. Двери вновь отворились, и в комнату робко ступила наложница Роу. Она застыла у порога, явно не решаясь приблизиться, пока рядом находилась Императрица. «Так не пойдёт. Она должна понять, что мы здесь и что нам нужна её помощь». Осторожно повернув голову, я начала подавать знаки, указывая то на себя, то на дядю. Сестра смотрела прямо на нас, а её пальцы то и дело нервно касались глаз, пытаясь стряхнуть невидимую пелену непонимания. Я продолжала — показывала, намекала, подталкивая к действию, и, наконец-то, она сообразила… Притворство ей понадобилось лишь отчасти — и без него наложница была белее снега, с трясущимися руками и перекошенным от ужаса ртом. Встретив наши лысые головы, она выглядела так, будто увидела привидений, а весь её вид говорил о помешательстве. Внезапно сорвавшись с места, Роу бросилась к пятому принцу, хватаясь за его одежды дрожащими пальцами, обвивая подол шелкового плаща, словно утопающая, нашедшая последнюю опору. Голос её задрожал, сорвался на пронзительный крик: — Ваше Высочество! Спасите его! Спасите моего Господина! Вэй не ожидал такой силы от хрупкой женщины, пытаясь высвободиться, но всё было тщетно. Метнув взгляд на Императрицу, его лицо исказилось от раздражения, затем он окликнул евнухов, чтобы они помогли оторвать от него наложницу, которая, словно безумная, держалась мёртвой хваткой, визжа так, что даже у меня по спине побежали мурашки. Пока внимание всех было приковано к этому представлению, евнух Го незаметно метнулся к постели Императора. Мы же с дядей следили за остальными слугами, отводя их взгляды, отвлекая их любыми возможными способами. — Это всего лишь один приём, капля в море яда. Думай, Лин… его нужно поить, — шепнул дядя. Я и сама осознавала: этого мало. Необходимо продержаться до приезда князя. Хотя не понимала, как они пробьются сюда? Не знаю, каким чудом, но спустя несколько часов Роу вновь появилась в сопровождении Пейжи. — Спасибо ещё раз, моя Императрица, что позволили находиться возле Господина до конца. Я не забуду этого, — громко произнесла она, проходя мимо нас. «Значит, на сестру можно рассчитывать», — думала, наблюдая, как она опустилась на колени у ложа Императора. — Вы должны напоить его вот этим. Вы же хотите, чтобы он поправился, — холодно приказал Вэй, всовывая в её руки пиалу. «О, нет!» — едва не вырвалось у меня в слух, но дядя тут же одним взглядом пригвоздил к полу. Трясущимися руками наложница поднесла пиалу к губам Его Величества, проливая тёмную жидкость по подбородку. Она поняла всё ещё с первого взгляда, когда увидела нас в монашеском облачении. Шиминь крепко сжимал губы, не поддаваясь, не делая ни единого глотка. Если бы не монахи, стоявшие за ширмой, пятый принц, судя по выражению на его лице, не колеблясь прибил бы сестру на месте. Он нервно шагал по комнате, сдерживая ярость, ноздри раздувались, пальцы сжимались в кулаки. — Моя Императрица, нам надо поговорить, — с улыбкой гиены произнёс в итоге. Выходя за двери, приказывая слугам: — Смените Императору одежду. Не гоже ему отходить в мир иной в таком виде. Слуги засуетились, спеша выполнить повеление того, кто уже видел себя будущим правителем. «Регентом малолетнего наследного принца станет Императрица, только управлять всем буду я. Теперь меня поддержат многие — доказательства преступлений министров, как и их детей, надёжно удерживают всех в моих союзниках. Они склонятся предо мной. Князь Ли, Император… вы проиграли. Я сотру ваше отродье, не оставив ни воспоминаний, ни следа», — кидая последний взгляд в закрывающееся двери, думал с триумфом пятый принц. — Лин, у нас проблемы. Пятый принц без промедления уберёт нас отсюда… Думаю, не выпустит, а скорее всего, запрёт в темнице. Мы сделали всё, что могли. Теперь требуется спасти тебя. — Подожди, дядя… Мне нужно подумать… — Дочка… — Я попробую. Береги себя, отец. И вам спасибо, — прошептала монахам. Подходя к Роу, отвела её за штору. В суматохе на нас никто не обращал внимания. — Сестра, вот тот лысый мальчуган, он кто? — Указывая на одного из слуг, копошащегося в толпе возле Шиминя. — Это один из молодых евнухов, недавно прибывших во дворец. Я видела его последние дни… Не знаю, можно ли ему доверять. — Тащи его сюда. Быстрее. Пока наложница окликала юнца, прося помочь ей, я отсчитывала с чёток несколько бусин, перебирая в уме план. Дядя подошёл ближе, обеспокоенный. — Мы привлечём внимание. У нас всего минут пять. Лин, ты понимаешь, что он может нас разоблачить? — Выхода другого нет. Вот, всунь ему в рот. Я сама приготовила… Всё онемеет, пару часов говорить не сможет, а дальше уж ты с ним разбирайся. Отвернись. Проворно сбросив монашеское облачение, передала его дяде, и присела за шторой, затаив дыхание. Через несколько мгновений рука Роу протянула мне вонючую, пропитанную потом и лекарственными мазями форму евнуха. Подавив рвотный позыв, стараясь не вдыхать запах, я быстро облачилась, превращаясь в юного слугу, и ринувшись к остальным, застыла возле кровати в почтительном поклоне. Евнух Го уже собирался гаркнуть на новенького, мешавшего его Господину, но осёкся на полуслове: губы его приоткрылись, и тут же сомкнулись, а взгляд устало скользнул вниз. Измученный разум мужчины не до конца ещё осознавал, что одна фигура в толпе внезапно сменилась на другую. Не знаю, что господин Фан сказал юнцу, вот только тот стоял послушно между монахами. Наши догадки оказались верны — двери открылись, впуская стражников, которые слишком настойчиво попросили монахов удалиться отдохнуть. Теперь в комнате находилось всего пятеро: я, Шиминь, Роу, евнух Го и ещё один слуга, зажигающий новые, пропитанные ядом благовония, между делом прикрикивая на меня: — Закрой все окна! Я заметалась перед ним, с особым энтузиазмом выполняя приказ. В это время Роу разрыдалась ещё громче, отвлекая внимание, пока преданный слуга Императора осторожно подносил ему пиалу с отваром. Сестра, вынув спрятанные в причёске лекарства, незаметно передала их евнуху Го. В такой суете я даже не заметила, как наступила ночь. Никто больше не заходил — похоже, их успокоило то, что монахов выгнали из покоев. Прислонившись к кровати, Роу задремала. Слуга тоже клевал носом. Заставив евнуха Го проглотить пилюлю, мы сели на пол, разделив на двоих единственную лепёшку, и продолжили колотить новое снадобье. — Госпожа, на что вы надеетесь… На князя? — Да. Они что-то придумают, — уверенно выпалила я. ** Тем временем Сюин, отбывший ранее со стражниками, прибыл как раз вовремя к своему войску. Армия, подначиваемая предателями, уже готовилась выступить в сторону столицы — якобы на помощь князю. Это были не просто слухи: им действительно доставили приказ с его именем. Правда, печать выглядела не совсем чёткой, что насторожило некоторых военачальников… но почерк был очень похож на настоящий. — Кто ты, притаившийся в тени и так ловко манипулируя всеми, даже мной? — прошипел Сюин в пустоту, сжимая поводья. Его конь нервно переступил с ноги на ногу, словно чувствовал смятение хозяина. Весть о том, что пятый принц срочно прибыл во дворец в связи с кончиной матушки, казалась уж слишком удачливым совпадением. Впрочем, самое интересное ждало впереди. Князь и его люди мчались назад, когда внезапно натолкнулись на отряд войска. Их было немало, и они явно не ждали встречи. Более того, по приказу Императора также следовали в столицу для защиты… от кого вы бы думали? Правильно. От него самого. По их словам, князь Ли снова поднял мятеж и хочет захватить трон старшего брата. Если бы не преимущество в численности и внезапность столкновения, бойня была бы неизбежна. Воины обеих сторон уже схватились за мечи, но Сюин не спешил разить первым. Он смотрел в глаза командиру отряда, изучая, ищет ли тот причину напасть или всё ещё колеблется. — Что ж, — хищно усмехнулся князь, спешиваясь. — Позвольте взглянуть на приказ Императора. Он протянул руку, и ему нехотя передали свиток. Тонкие пальцы развернули шелестящий пергамент. Почерк был схож с оригиналом, вот только… Скользя взглядом по строкам, Сюин чувствовал, как леденеет кровь. — Подделка, — выдохнул тихо. Командиры переглянулись, в их взглядах читались сомнение и напряжение. — Как Вы можете быть уверены, князь? Тот медленно провёл пальцем по краю бумаги, словно ощущая в ней что-то невидимое другим. — Потому что его почерк я знаю лучше, чем любой из вас, — ответил спокойно и твёрдо. — Его Величество уже давно чувствует себя нехорошо. Его рука слабеет, его каллиграфия страдает. А здесь… Вновь взглянув на бумагу, прищурился. — Здесь всё слишком идеально, — процедил князь, сжимая зубы. — С нами кто-то играет, сталкивая друг с другом. И главное… — его голос стал ледяным. Он повернул указ так, чтобы его соратники увидели. — Печать. На сургуче виднелся неясный, смазанный отпечаток — словно его приложили в спешке, не давая воску как следует остыть. Несколько мгновений офицеры молча смотрели на красный символ. Затем один из них выдохнул: — Если это подделка… — Боюсь, во дворце большие проблемы, — произнёс князь, возвращая свиток ошеломлённому командиру. — Пятый принц? — осведомился кто-то из его людей. — Пока не уверен… хотя… — Он смотрел на горизонт, однако договорить не успел. Один из дозорных вскрикнул, и все повернулись к западу, где мчалась ещё группа всадников. Воины вновь вцепились в оружие, но князь поднял руку, призывая к спокойствию. Приближался евнух Ю: с трудом осаживая коня, лицо его было серым, как у мертвеца. — Переворот… — выдохнул, хватая воздух пересохшими губами. Сюин кивнул, холодно глядя перед собой. — Вот только не мой, — добавив в повисшей тишине, где слышалось лишь завывание ветра, да фырканье сотни лошадей. А потом, уже почти неслышно, сквозь стиснутые зубы, прошептал: — Ты только продержись, старший брат. * — Пусть весь мир подождёт, тебя в этот раз я не потеряю… — бубнил князь, мчась в усадьбу Фан. Он стремился увидеть жену, убедиться, что она в безопасности, что её горячность не довела до беды. Но ожидания обернулись горьким разочарованием. Нет — даже не разочарованием, а бешенством. Несносная. Неуправляемая. Безмозглая. И это только начало списка! Она снова ввязалась в то, что казалось невозможным спасти. Сюин яростно разнёс половину поместья, опрокидывая стулья, переворачивая столы, чуть не сломав дверь в собственном гневе. Слуги в ужасе разбегались, пока госпожа Фан, собрав всю свою смелость, не обрушила ему на голову ушат ледяной воды. — Ваша жена — Вам и разбираться! — резко отчитала она. — Чуть что, несётесь сюда, а теперь ещё и имущество крушить вздумали! Ведёте себя хуже мальчишки! Промокший с головы до ног, князь зло выдохнул. — Если Вы думаете, что я буду просить прощения за сделанное и сказанное, — тётя сложила руки на груди, глядя прямо в лицо разгневанному Господину, — не дождётесь. Молча смахнув воду с лица, едва сдерживая раздражение Сюин произнёс: — Я не сомневался в вас, госпожа Фан. Прошу простить мою — И тут же вышел на улицу, скрепя зубами. План нужно было продумывать немедленно. Они собрали старших офицеров, расстелили карту, расставили фигурки, обсуждая возможные пути. Решение пришло быстро: половина людей переоденется в слуг, евнухов, стражников и разными путями проникнет во дворец. Сам князь с евнухом Ю проберётся другим способом. Остальные займут внимание императорской стражи, стараясь избежать жертв — ведь многих этих воинов он знал лично. Сейчас доказывать свою невиновность было бесполезно, всё равно что при пожаре кричать: «Я не поджигал!», — никто не слушает, пока не утихнет пламя. Но в глубине души его больше всего бесило другое. — Лин, несносная женщина! — ворчал, пробираясь к столице. — Ну как же без тебя! Где беда — там и ты! Можно не отходить, всё равно неприятности за тобой бегут! Госпожа Фан, выпроводив столько невесть откуда свалившихся на её голову людей, указывала слугам, что нужно починить после вспышки ярости князя, качая головой. «Ты ещё не ведаешь, какой сюрприз тебе приготовила жена, — думала с ужасом. — Он точно её прибьёт. Лан-Лин, как можно было решиться обрезать волосы принцессе?» ** Выбросив в окно дымящиеся благовония, мешающие свободно дышать, я поспешно закрыла его. В комнате царила тревожная тишина: всех, утомлённых переживаниями минувшего дня, морил сон. Осторожно приблизившись к ложу, стараясь не потревожить Роу, я опустилась на колени рядом с Шиминем, наклонилась ближе, позволив пальцам скользнуть по его заросшей щеке. — Мой Император, это я, Лин, — прозвучало тише вздоха. — Вам нужно принять лекарство. Приоткрытые веки дрогнули, затуманенный взгляд блуждал по комнате, словно пытаясь ухватиться за реальность. — Мы… до сих пор на корабле?.. — голос был хриплым, едва различимым. — Лин?.. Ты же девочка… Почему ты одета, как евнух?.. Где Сюин с Дженом? Позови их… Казалось, бред смешался с полусном, унося его разум куда-то далеко, в иной мир, куда мне было не достучаться. — Они скоро прибудут… нужно немного подождать, — едва слышно прошептала, ощущая, как предательская слеза соскользнула с ресниц и упала на его лицо, растворяясь в горячей коже. — Пейте… как можно больше… Ну же. Слабая улыбка промелькнула на его губах, прежде чем он, повинуясь, сделал несколько глотков, после чего откинулся назад, прикрыв глаза, будто даже это небольшое усилие отняло у него последние силы. В углу комнаты завозился слуга, пробуждаясь от дремоты, и, не успев придумать ничего лучшего, я, сжимая пустую пиалу, перекатилась через Шиминя, ныряя под его одеяло, надеясь, что ночь скроет нелепость моего поступка. Роу внезапно проснулась, резким движением приподнявшись с пола: взгляд метался от спящего Императора к слуге, который уже спешил к ложу, встревоженный шорохом. В следующее мгновение её внимание привлекло нечто более странное — лёгкий бугор на постели возле Господина. Щёки мгновенно запылали, и, бросившись наперерез евнуху, она заговорила, голос её был одновременно требовательным и жалобным: — Сопроводите меня, я чувствую себя нехорошо… Слуга замялся, качнул головой: — Мне строго-настрого запрещено покидать покои, пока меня не сменят… — взгляд его на мгновение скользнул по комнате. — И где этот малец? Опять ему плохо? Я пожалуюсь Императрице. Сжав губы, и уже в следующее мгновение пальцы наложницы потянулись к изящной подвеске, скрытой под тонкими слоями шёлка. Нефрит, искусно переплетённый золотыми нитями, мягко блеснул в полумраке, когда украшение перекочевало в ладонь евнуха. — Хотя бы попросите кого-то за дверью сопроводить меня… — пролепетала, с умелой ноткой женской беспомощности, вся дрожа. — Сейчас во дворце неспокойно… а мне так страшно… Она смотрела на него снизу вверх, чуть прикусив губу, будто сама стыдилась своей слабости, и тем не менее не отступала. Евнух колебался, но взгляд его вновь невольно скользнул по её тонким запястьям, полуобнажённому плечу, каплям страха, что блестели в её глазах. Красота украшения и несчастный вид любимой наложницы, почти что прошлого Императора, сделали своё дело. Пока они негромко переговаривались между собой, я лежала рядом с Шиминем, боясь вздохнуть — от страха и от вони моей одежды, вернее, того юнца-евнуха, с которого её содрали. Попытавшись приоткрыть щёлку между одеялами, вдруг осознала, что обеими руками вцепилась в запястье Его Величества, прижавшись к нему всем телом. — Вылазьте… — раздался приглушённый голос евнуха Го. Уже было приготовилась выскользнуть, но тёплая, тяжёлая ладонь не разжималась даже в забытие, удерживая меня в непрошеном плену. — Я буду рядом… вернее, теперь под Вами… ой… под кроватью… Вашей, — пробормотала, окончательно теряясь, пытаясь выбраться. Перелезая через него, вдруг замерла, ощутив между ног… вставшее достоинство империи. Щёки обожгло, дыхание перехватило, впрочем, даже так, задержаться я не осмелилась, поспешно лепеча, словно желая заглушить собственный смущённый трепет: — О… Вам нужно принять лекарство, пока никто не видит… Стараясь не думать о случившемся, поспешно юркнула вниз, скользя под кровать, чувствуя, как сердце колотится в горле. В то же мгновение евнух Го, не теряя времени, приложил чашу с отваром к губам Господина, помогая сделать несколько долгожданных глотков. Всё казалось бесконечно долгим, хотя длилось не больше минуты. Слуга, проводив наложницу, медленно шаркая ногами, возвратился к своему посту, задумчиво перебирая пальцами нефритовую подвеску, вглядываясь в её гладкие грани и, уже вовсе не задумываясь о потухших благовониях, исчезнувшем юнце или о евнухе Го, который сновал по комнате без устали. А у меня, затаившейся под кроватью, было достаточно времени на размышления, и лишь одна мысль немного утешала: «Если там, под лёгкими слоями ткани, всё ещё упруго стоит, значит, возможно, Его Величество чувствует себя не так уж плохо… хотя, если судить по тем представителям императорской семьи, с которыми мне уже довелось столкнуться, вставало у них, похоже, всегда и при любых обстоятельствах». Пол холодил кожу, только ворочаться не смела, стараясь не выдать себя даже малейшим движением. Иногда Шиминь опускал руку, едва касаясь пальцами края кровати, и я несмело дотрагивалась до неё кончиками своих, чувствуя, как он задерживает их, будто проверяя здесь ли я. Время тянулось медленно, пока за окнами, пробиваясь сквозь тонкую бумагу створок, не засерело утро. Как только в комнате стало достаточно светло, я, наконец, выбралась из своего укрытия, крадучись направляясь к ночному горшку — ещё одна, как выяснилось, не продуманная ситуация. К счастью, казалось, все спали. Холод, сковавший тело за ночь, заставил поспешно накинуть на себя первую попавшуюся ткань, не обращая внимания на её тяжесть и дорогую вышивку. Только спустя мгновение, когда край мягкого шёлка соскользнул по запястью, осознала: это не просто покрывало, а верхнее одеяние Императора, оставленное небрежно, словно ненужная вещь, на спинке кресла. Никто не посмел бы так поступить, если бы не понимал, что ему осталось недолго. Увиденное заставило неприятно сжаться внутри. Приглушённым шёпотом, не решаясь на большее, позвала Его Величество, осторожно коснувшись плеча. Никто не ответил. Евнухи, сбившись в углу, спали, храпя на всю комнату, и если в случае с Го это можно было объяснить возрастом и усталостью, то второй — тот, кому поручили охранять Повелителя — должен был бодрствовать, но… к счастью, иногда судьба бывает на редкость благосклонна, если вокруг оказываются именно такие люди. Меня же беспокоило другое: Шиминь не шевельнулся, не подал ни единого признака жизни. Сердце сжалось в страхе, дрожащие пальцы осторожно скользнули по его запястью, пытаясь уловить хоть слабый ритм под кожей. — Нет… прошу…живи… — шёпот сорвался с губ, наполненный отчаянием, пока я, затаив дыхание, осторожно наклонялась всё ближе, просовывая пальцы к шее, стремясь нащупать пульс, уловить хоть призрачное движение воздуха, вырвавшегося из его губ. Взгляд, полный тревоги, скользнул вверх, и в тот же миг застыла в изумлении — на меня смотрели два ясных, осмысленных глаза. Едва осознав это, ощутила, как властная рука, уверенно коснувшись лысого затылка, наклонила мою голову ниже. Губы, чуть отошедшие от влаги, но всё ещё шершавые, накрыли мои — не спрашивая, немедля, полностью захватывая. В груди вспыхнуло паническое тепло, а пальцы непроизвольно сжались в кулак. Я дёрнулась, пробуя отстраниться, и в тот же миг шапка скользнула с головы. Шиминь замер, его язык застыл на полпути, также как и крайнее удивление в глазах — момент, в который мне удалось воспользоваться замешательством. Ловко всунув пилюлю между губ, поднеся чашу с водой, заставила проглотить лекарство, после чего, не теряя ни секунды, шмыгнула под кровать. Прошло время, и я увидела, как с постели опустились ноги. В рассказах подобные моменты всегда описываются иначе: красиво, благородно, оставляя за гранью повествования всё, что не вписывается в возвышенный образ, но в реальной жизни никто не отменял простых человеческих потребностей. Скорее всего окинув взглядом беспробудно храпящих евнухов, Император, судя по всему, не видя иного выхода, сделал нужду прямо в пиалу, небрежно оставив её на столе у кровати. Прикрыв глаза, плотнее закуталась в найденную ткань, что укрывала от прохлады, и, прежде чем провалиться в сон, с горькой усмешкой подумала: «Ну что ж, теперь я видела и слышала в жизни всё». Впрочем, покой оказался недолгим. Пронзительный голос мегеры, разорвавший тишину, заставил вздрогнуть так резко, что, позабыв о своём укрытии, едва не ударилась головой. Глаза распахнулись, сердце отчаянно забилось в груди, пришлось справляться с нахлынувшей волной паники, мысленно цепляясь за единственную надежду: «Надеюсь, с ним всё в порядке… Или Пейжи переигрывает?» Звук приближающихся шагов, уверенных, неторопливых, принадлежавших мужчине, заставил затаить дыхание. — Император так и не приходил в себя? — прозвучал ленивый, не обременённый тревогой голос, в котором сквозило полное отсутствие сомнений в ожидаемом ответе. — Нет, Ваше Высочество, — спокойно отозвался евнух Го, склонив голову. — О, а это что? Вы заваривали чай, евнух Го? — На этот раз в голосе послышалось легкое презрение, смешанное с насмешливым удивлением. — Сколько раз вам говорить… идите отдохните, вы уже ничем не поможете, только сделаете себе хуже… и от вас воняет. Нельзя так изводить себя. Или это от старости? — Хмыкнул он, небрежно поднося к губам пиалу, оставленную Императором ранним утром. Жидкость исчезла в одно мгновение — пятый принц, делая вид, будто смакует вкус, медленно провёл языком по губам, задумчиво кивнул и, с видом знатока, вынес свой вердикт: — Необычный вкус… вы умеете выбирать лучшие сорта. Пришлите и мне такой же. Медленный, плавный выдох сорвался с моих губ: «Теперь — однозначно видела всё». Выполнив свой долг у ложа умирающего, Императрица отступила в сторону, негромко переговариваясь с Вэем. Тем временем сдерживая горестные всхлипы, приблизилась наложница Роу, и, едва оказавшись у постели, стремительно опустилась на колени, склонившись до самой земли, запричитала, проверяя свои подозрения. Я же, лёжа под кроватью, едва сдерживая хриплый смешок, помахала ей рукой, привлекая внимание. Сестра, взглянув мельком, нащупала под одеяниями бурдюк, туго привязанный к ноге, и, без промедления вытащила его и пару пирожков. До этого я уже заметила чайник и маленькую чашку, заботливо принесённые скорее всего евнухом Го. «Можно жить, — пронеслось в голове, — если бы только ночной горшок стоял здесь же…» Хотя, как ни печально, женскому полу в этом плане повезло куда меньше: в отличие от мужчин, не могли мы просто вытащить своё богатство и справить нужду без лишних сложностей. Действуя быстро, налив чай, я вложила в руку Роу чашу с тёплой жидкостью и, вместе с ней, незаметно передала спрятанную в ладони пилюлю. Девушка, даже не моргнув, ловким движением поднесла всё к губам любимого мужчины, заставляя проглотить лекарство без лишнего шума. Так, незримыми сообщницами, мы трудились, пока днём не вмешалась Императрица, приблизившись неспешно, мягко, но непререкаемо заметив, что, несмотря на любовь Императора, Роу — лишь наложница, а значит, не вправе задерживаться дольше других: всем надлежит проститься. Когда в комнате появилась заплаканная Сиэр, я, облегчённо вздохнув, пыталась привлечь внимание, однако её визит длился не долго: вскоре тонкая фигура исчезла за дверью. А у меня всё больше назревала совершенно иная проблема, не терпящая отлагательств: переполненный мочевой пузырь и, что хуже, не только он… — Императора нужно привести в надлежащий вид, — раздался властный голос евнуха Го, который, вероятно, уже догадывался о неотложных нуждах, и точно не моих, а своего ненаглядного Господина. Прислуга мгновенно засуетилась, исчезая за дверями в поисках всего необходимого. Тем временем, не сговариваясь, мы с Шиминем метнулись в сторону ночного горшка, словно участники безмолвного состязания. Однако, в отличие от меня, Императора подвело ослабленное болезнью тело: стоило ему подняться, как закружилась голова, и, пошатнувшись, он тяжело опустился обратно на постель, мгновенно осознав своё поражение. Устроившись за ширмой, я лишь тяжело выдохнула, не особенно заботясь о том, что использование императорских приспособлений приравнивается чуть ли не к святотатству и могло бы стоить мне головы. «Что ж, за спасённую жизнь, пожалуй, не такая уж великая плата воспользоваться горшком», — мрачно промелькнула мысль, пока я старалась не задерживаться дольше необходимого. Вот только скрыться обратно под кроватью уже не успела — слишком поздно. Двери с тихим скрипом распахнулись, и внутрь потянулось целое шествие слуг, неся тазики с горячей водой, свежую одежду, благовония и всё, что требовалось для приведения владыки в должный вид. Евнух Го же, сохраняя невозмутимость, продолжал стоять неподалёку, держа в руках полный чайник… теперь уже не с чаем. «Стоило сходить туда с утра, — пришла запоздалая мысль, — глядишь, Вэй утолил бы свою жажду в полной мере». Комок подступившей к горлу тошноты заставил стиснуть зубы. Я было бросилась в толпу, намереваясь затеряться среди слуг, но в последний миг чья-то жёсткая рука перехватила мою. Евнух Го, даже не взглянув, потянул за собой, утягивая за плотную, тяжёлую штору. — Переоденьтесь скорее, пока все заняты, иначе несносный запах выдаст вас, — настойчиво произнёс мужчина, не позволяя возражать. Торопливо стягивая с себя одежду, я украдкой посматривала на остальных слуг: им явно было не до меня, занятых подготовкой ложа и Господина. Однако стоило мельком взглянуть в сторону кровати, как странное чувство закралось в душу — показалось ли, или из-под прикрытых ресниц Шиминь наблюдает за мной? Встряхнув головой, поспешно запахнула новые одежды, растворяясь в толпе евнухов. Несмотря на это, взгляд упрямо возвращался к постели, где теперь покоился ухоженный, облачённый в чистые одежды Император. «Глупости, — одёрнула себя мысленно, — с чего бы ему смотреть? Даже если он прикоснулся к моим губам… это не считается. Он был не в себе…» Заняв своё место среди прочих, стояла в склонённой позе до самого вечера, постепенно теряя ощущение времени и не понимая, как после стольких часов неподвижности можно будет вообще разогнуться. За этот период евнуху Го удалось ещё несколько раз ловко вложить лекарство в ослабевшее тело Господина, но тревога лишь усиливалась. «Если Сюин не поспешит, мы долго не продержимся… Пилюли на исходе, а Шиминю требуется нечто большее, чем редкие дозы снадобья». Комната постепенно погружалась в сумрак — ночь подступала неотвратимо, всего лишь вторая, а казалось, что прошло уже несколько жизней, и разоблачение, которого я опасалась с первой минуты, случилось в самый неподходящий момент. Двери бесшумно распахнулись, впуская в комнату двоих: Императрица и пятый принц — снова неразлучно шагали вместе. — Почему опять не горят благовония?! — взревел Вэй, раздражённо оглядываясь. Затем, резко указав в мою сторону, выкрикнул: — Подойди, паршивец! Вжимая голову в плечи, я попыталась сдвинуться с места, но тело отказывалось слушаться. После долгих часов в наклоненном положении казалось, будто в спину вонзили деревянный кол, один конец которого впился в копчик, а другой торчал между лопаток. Стоило сделать движение, как пронзительная боль полоснула по позвоночнику, заставив вскрикнуть — в тот же миг двери с грохотом открылись, и в покои ворвался вооружённый человек. — Ваше Высочество! — задыхаясь, выкрикнул он пятому принцу. — На дворец напали! Со всех сторон! Тот, оборачиваясь, выругался, затем, не мешкая, рванул к выходу, бросив через плечо приказ: — Императрица остаётся здесь! Никого не впускать! Мой вскрик, заглушённый общим шумом, ускользнул от внимания Вэя, тогда как мегера, уловив его мгновенно, впилась в меня пристальным, напряжённым взглядом, словно пытаясь разобраться в наваждении собственного разума, и вдруг, точно осознав нечто страшное, замерла, побледнела, а затем, попятившись к двери, едва слышно прошептала: — Небеса наказывают нас… Следующее мгновение её тело безжизненно осело на пол. Два евнуха переглянулись, подхватили женщину под руки, собираясь вынести её из покоев, однако замерли, ошарашенно уставившись на евнуха Го, который в тот же миг резко скомандовал: — Несите и уложите на кровать. — Т-а-м же… — замямлил один, но, встретившись со свирепым взглядом Го, осёкся и поспешил выполнить приказ, скрываясь за ширмой. Спустя секунду, когда перед их глазами предстал сидящий на постели Император, ноги подкосились сами собой: ошеломлённые, скуля от ужаса, они повалились ниц, а тело Императрицы глухо шлёпнулось на пол. — Ва-а-ше-е Величество-о… Вы живы!? Простите нас, рабов своих! — Заткнитесь! — прошипел он. Зашевелилась Императрица, приходя в себя, вероятно, больше от удара о каменный пол, чем от осознания происходящего. Губы её, белые с синим оттенком, дрожали, будто не веря, что способны произнести хоть слово. — Я умерла? — сорвался с них слабый шёпот. — Мой Император… и Вы здесь… и Лан-Лин… только принцесса почему-то стала евнухом… Вашим? Застывший в пустоте взгляд скользнул по комнате, зрачки блестели мутно, бессмысленно, а тонкие руки, подобно лианам, безвольно парили в воздухе, словно пытаясь ухватиться за несуществующую опору. — Пейжи, приди в себя! — донёсся уверенный, хоть и приглушённый голос Шиминя. — Все живы… пока. Он смотрел на неё пристально, холодно, с тенью усталого сожаления в глазах, в которых давно не было доверия. — Ты предала меня. Знаю. Однако с твоим умом не могу понять — зачем? Тело дёрнулось, губы чуть приоткрылись, её взгляд, ещё недавно пустой, наполнился болезненной, запоздалой тревогой. — Вы всегда любили своих наложниц больше, нежели меня, — едва слышно выдохнула, цепляясь за последние крупицы оправдания. — А теперь хотите сделать сына одной из них наследным принцем… Шиминь прикрыл веки, тяжело вдохнув, прежде чем заговорить вновь, сдержанно, с едва уловимый оттенком горечи. — Глупая женщина… кто вбил тебе такую мысль? Пятый принц? Ты, как никто другой, знаешь моё отношение к женщинам. Вас много, а я один. Усмехнувшись, выдохнул сквозь полуулыбку, в которой не было ни капли веселья. — Может я и не люблю тебя. Через время могу разлюбить наложницу Роу, или ещё кого-то. Но дети… они моя кровь и плоть. Они мои наследники. И только нашего сына я вижу на троне, и делаю всё, чтобы он ему достался. А ты… Своими руками разрушила наше будущее. Да, ты бы стала вдовствующей Императрицей. А что с сыном? Сколько бы он прожил без моей поддержки? Она не ответила, только губы дрогнули, выдав слабый, неровный вздох. — Ты не поверила мне. Своему мужу. Отцу наследного принца. Зато поверила предателю. Матереубийце… На этом слове Пейжи дёрнулась, как будто его голос ударил её по лицу. — Что смотришь… Да, он пожертвовал своей матерью, чтобы попасть во дворец. Иначе бы я его сюда не впустил. Откинув голову на подушку, веки Его Величества дрогнули, он с трудом переводил дыхание, и всё же взгляд не отрывался от неё. — Жаль, что я понял слишком поздно… — тихо выдохнул, почти теряя силы. Пришлось мне закончить за него: — Моя Императрица, если хотите сохранить свою жизнь и жизнь своих детей, помогите мне. Глядя испуганно, в её глазах отразилось сомнение, а побелевшие пальцы сжались в тонкие кулаки. — Но… я не могу! — Можете, — твёрдо оборвала. — Станьте той властной женщиной, которую боятся все. Выведите меня отсюда, нужно встретиться со старшим императорской гвардии, дальше я справлюсь сама. Вы же… спасите наложниц и детей, только вам это под силу. Пэйжи дрожала, на миг показалось, что она вот-вот отшатнётся, откажется, предпочтя страху гибель. Однако это длилось лишь мгновение — спина выпрямилась, подбородок приподнялся, во взгляде вспыхнуло давно забытое упрямство. Я, не теряя времени, повернулась к Императору, чьё лицо оставалось бледным, и всё же в глубине глаз по-прежнему тлела прежняя проницательность. — Ваше Величество, заблокируйте двери, кроме Вашего военачальника и князя никого не впускайте… даже меня или Роу. Дайте вещь, которая подтвердит Ваш приказ. Он долго смотрел на меня, словно обдумывал последние возможные пути, прежде чем вздохнул, принимая неизбежность. Понимал: все наши жизни висят на волоске, что ещё страшнее — может разразиться буря, когда свои, не разобравшись, ринутся на своих. Подошёл евнух Го, молча протянул кожаную подвеску, точь-в-точь такую же, какую когда-то Шиминь вручил мне. — Идёмте, — обратилась к стоявшей с обречённым видом женщине. Шагнув было к дверям, она замерла в последний миг, будто надеясь, что Император её остановит, что ещё есть слова, способные удержать её в этих стенах, где слишком многое было прожито, а теперь рушилось в одночасье. — Пейжи, — позвал он неожиданно. Вздрогнув, Императрица разжала до боли стиснутые на рукаве пальцы. Обернувшись, одарила его мимолётной усмешкой — горькой, смиренной, и всё же усмешкой. — Спасибо. Они обменялись, лишь им понятными взглядами… думаю просто простились — навсегда. Её Величество склонилась перед своим Господином, прежде чем, расправив плечи, величественным голосом приказывая открыть дверь, став вновь той несгибаемой Императрицей, перед которой приклонялись многие. Никто не осмелился перечить, никто не посмел задержать. Выйдя на улицу, где воздух уже наполнялся гарью, перемешанной со смертью, они замерли друг перед другом, две женщины, столь разные в своих судьбах, стремлениях и выборе. Одна — облачённая в великолепные одежды, усыпанные искусной вышивкой, увенчанная драгоценностями, некогда променявшая любовь на блеск трона и власть, но теперь лишившаяся всего, что так жадно удерживала. Другая — в скромном наряде евнуха, с лицом, которое ветер хлестал безжалостно, без копны роскошных волос, что когда-то струились по плечам, но с сердцем, где жили любовь, верность и надежда. Одна оставалась пленницей своих амбиций, другая шла навстречу свободе, где её ждали родные и будущее, сотканное не из золота, а из искренних чувств. — Принцесса, — её голос прозвучал ровно, без сожаления, даже с легчайшей улыбкой. — Вы были достойным соперником. Я прожила жизнь, которую выбрала сама, и теперь ни о чём не сожалею. — Пэйжи, — она вздрогнула, впервые услышав из моих уст своё имя. — Ради юношеской любви к двум наилучшим мужчинам Империи, ответьте: ведь не пятый принц всё организовал, не вы… так кто же? Прошу. Ветер беспокойно играл с тонкими нитями её убранства, заставляя драгоценные подвески тихо позванивать, а отблески пожарища на мгновения выхватывали из темноты застывшее лицо. — Вы всё равно не поверите, даже если скажу, ведь я и сама лишь недавно поняла, как искусно нас одурачили… И вас тоже. Закончите эту игру… вам это под силу, Ли Лан-Лин, — голос её звучал всё тише. Развернувшись, она бросилась вперёд, исчезая в хаосе, устремляясь туда, где пламя уже пожирало женскую половину дворца. Раздумывать над её словами было некогда. Меня подгоняла тревога, и, не мешкая, я устремилась к воротам, хватая за рукава снующих людей, требуя ответов, нужного имени, направления. Кто-то, бросив короткую фразу, указывал путь, кто-то — с отвращением отворачивался, брезгливо разглядывая лысого юнца, а кто-то просто исчезал в темноте, спасая собственную жизнь. Возгласы раздавались то в одном углу, то в другом, звуки стали рваными, хаотичными. Всё вокруг дрожало от напряжения, готового прорваться в кровопролитие, едва кто-то сделает неверный шаг. Обежав половину дворца, я выбилась из сил, задыхаясь, раздирая горло криками. Грязной рукой провела по лицу, смахивая не то пот, не то слёзы, когда впереди различила силуэт в парадном облачении. В отчаянии шагнула к нему, не разбирая, друг это или враг. Сейчас мне было уже всё равно. Главное — найти нужного человека. — Стойте! Вот! — заорала что есть мочи, протягивая ладонь, где темнел гладкий кусок кожи. Стиснув зубы, прошептала давно забытые слова: — Покажи любому офицеру императорской гвардии… Тишина повисла всего лишь на миг, затем голос мужчины прорезал её, тяжелый и недоверчивый: — Малец… откуда это у тебя? Вскинув голову, в моих глазах осталось только ярость и отчаяние. — Ведите к старшему, быстрее! — из последних сил выкрикнула, понимая, что времени на объяснения больше нет. Ожидала, что меня потащат к воротам или хотя бы к императорскому залу, но путь оказался совсем иным. Коридоры сменялись один за другим, стены становились всё более сырыми, воздух — тяжёлым. «Кто они? Куда ведут? Надо было хотя бы захватить кинжал». Мой мозг язвительно усмехнулся: «Против этих громил? Ага, разве что в зубах бы им ковырялась». Мы свернули в боковой проход, скрытый в тени, и наконец вошли в какое-то полузаброшенное, сырое помещение. Каменные стены поросли плесенью, в углу валялись ящики, от которых пахло старым деревом и пылью. — Жди. — Ага, — буркнула, скрестив руки на груди, а мысленно добавила: «Чего? Пока прибьёте?» Вот только убежать не успела бы, да и не смогла — через минуту в комнату вошёл знакомый мужчина. Воспоминания нахлынули мгновенно: ещё будучи просто Лин, встретила его, когда проводила отряд через лес. Тогда он уже занимал должность старшего офицера императорской гвардии и видел, как Шиминь собственноручно передаёт мне кожаную подвеску. Позже, когда я, уже в статусе принцессы, оказалась заточённой в загородном поместье, этот человек был среди тех, кто охранял меня. А после — получил страшную взбучку от самого Императора за то, что «хрупкая девчонка» каким-то чудом переплыла ледяное озеро. Он так и не поверил в это, до последнего убеждённый, что я подкупила стражников и ушла через ворота. Сделав шаг вперёд, плавно склонившись в поклоне — не как евнух, не как проситель, а как принцесса, встречающая старого знакомого. Окружающие мужчины замерли, переглядываясь, и через мгновение помещение наполнилось приглушённым шёпотом: — Это же женщина! Подавив первое изумление, офицер тяжело выдохнул, стараясь говорить ровным голосом: — Докажите, что вы принцесса. Его слова вызвали ещё большее недоумение у присутствующих, но я не дала им времени опомниться. — Тогда, в лесу, я предложила вашему Господину лекарство и потом сладости, а вы приставили к моей шеи клинок. Факелы вспыхнули ярче, когда несколько мужчин шагнули ближе, всматриваясь в моё лицо. Те, кто помнил ту встречу, переглянулись, а старший офицер покачал головой с тенью усмешки. — Вы всегда появляетесь в нужный момент... Боюсь даже спрашивать, что случилось с вашими роскошными волосами, лесная фея на вороном скакуне. — Волосы отрастут. Спасите наши головы. Я быстро изложила всё, что знала, не теряя ни секунды. Все слушали внимательно, ни разу не перебив, а затем старший коротко кивнул: — Вам нужно укрыться с женщинами в гроте под дворцом. Туда успели спрятать не всех. Вас проводят — здесь слишком опасно. Я уже собиралась возразить, желание найти Сюина жгло сильнее, чем страх, но в последний миг передумала. — Нет, мне нужно к наложницам. Кто-нибудь, дайте мне шляпу, не хочу пугать женщин своей головой. Двигаясь за мужчинами, что уверенно выбирали тёмный путь, избегая освещённых пожарами и факелами мест, я пробиралась к женской половине дворца, где небольшое возгорание было потушено. Чем ближе мы подходили, тем сильнее удивляло воцарившееся здесь безмолвие — все стычки остались позади, только кое-где слабо дымились обуглившиеся ступени да редкие искры взмывали в ночное небо, потревоженные сквозняком. — Нам не позволено дальше, принцесса, — тихо сказал один из охранников, остановившись перед входом. — Спасибо, дальше я сама справлюсь. Оставшись в одиночестве, я затаилась в темноте, прислушиваясь к любому шороху, стараясь разглядеть хоть кого-то — придворную даму, служанку, хоть чей-нибудь силуэт, что мог бы указать мне путь. Надежда теплилась: быть может, Императрица успела укрыть всех? Вот только где? Тишину разорвали приглушённые всхлипы. Две женские фигуры вышли из здания, прижимаясь друг к дружке. — Девочки, — позвала негромко. Они замерли. Близняшки-служанки, когда-то устроенные мною в покои принцессы, испуганно всматривались в темноту. — Ваше Высочество? Не может быть… Как вы здесь оказались? — Вы задаёте этот вопрос каждый раз, а я каждый раз не знаю, что ответить, — усмехнулась, шагнув ближе. — Я вновь нуждаюсь в вашей помощи. Почему вы здесь и где Сиэр? — Она выбежала со всеми, велела нам помочь наложнице Роу и остальным с детьми, а сама куда-то умчалась, — проговорила одна, дрожащими руками стирая слёзы. — Мы хотели её найти, но теперь боимся двигаться дальше… Там убитые и раненые… они цеплялись за нас, — добавила вторая, содрогаясь от воспоминаний. — А наложницы? Императрица? — Её Величество затолкнула всех в подвал, приказав закрыть дверь, ожидая кого-то снаружи, — срывающимся голосом продолжала девушка. — Потом… мы слышали её приказы… крики… а затем всё стихло. — Кто-то пытался выломать дверь, но вдруг они остановились и ушли… И вновь наступила зловещая тишина, — шёпот её сестры сливался с мраком вокруг. — Долго мы не решались выйти, а когда, наконец, открыли дверь… — О, Ваше Высочество… Императрица мертва. И все женщины, что отказались оставить её одну перед дверью… — Голос служанки дрогнул, и в следующее мгновение обе разразились горькими рыданиями, уткнувшись в моё плечо. — А мы… мы… Где наша госпожа? Стиснув руки, я боролась с накатившей волной страха и нарастающей паники. — Идёмте, — подавив свои стучащие зубы, вымолвила тихо. — Нужно вернуться в укрытие. Глупо оставаться здесь… Всё только начинается. Девушки послушно следовали за мной, шепотом подсказывая дорогу, иногда останавливаясь, мы прятались, от кого-то пробегающего рядом. Узкий подземный коридор тянулся вперёд, погружённый в тьму. Я сняла факел со стены, его дрожащий свет выхватил из мрака холодные каменные стены и следы крови, которые слабо блестели на полу. Вдалеке, в тусклом освещении, лежали убитые. Близняшки застыли, прижав ладони к губам, чтобы не выдать себя сдавленным криком. Среди тел придворных дам и служанок, заколотых мечами, выделялись величественные одеяния. Я склонилась над телом Пейжи — её убили кинжалом прямо в грудь: тонкая работа, изящно украшенная рукоять, достойная высочайшего обладателя. «Ты могла бы жить... наслаждаться всеми почестями, быть рядом с Императором, видеть, как взрослеют дети. Единственный сын с помощью отца мог бы стать достойным наследником. Но ты выбрала другой путь... Так кто же затуманил твой разум, Императрица?» Медленно выпрямившись, ощутила, как холод сковывает всё тело, и, закрыв глаза, попыталась собраться с духом, оперевшись лбом о тяжёлые двери. Не сразу постучала — только когда за ними послышалось приглушённое движение, да тихие детские всхлипы. — Я сестра наложницы Роу. Если она там, сможет подтвердить. Что являюсь женой князя, умолчала, не зная, что творилось последнее время в гареме, и если одни наложницы когда-то видели меня издали, то другие знали лишь по слухам да сплетням. Назови я себя принцессой, сестра могла бы заподозрить неладное. Дверь медленно скрипнула, и в тот же миг Роу бросилась ко мне, обхватив так крепко, что на мгновение стало трудно дышать. — Ты жива… это чудо! Где… где Императрица? — Роу… её нет. Прости. Она защищала вас всех. Медленно осев на колени, сестра уставилась в одну точку потухшими глазами. — Я знала… — выдохнула еле слышно. — Я знала, что она прощается со мной. — Что она сказала? Говори… слово в слово, — шагнув ближе, я наклонилась, пытаясь поймать её взгляд. Она лишь покачивалась из стороны в сторону, словно не слыша, не ощущая больше ни холода, ни боли, твердя всё то же, будто в бреду: — Я сама выбрала эту жизнь… Зачем? Почему я так стремилась к этому? Если бы не он, если бы не эти стены… я бы… я его так люблю… Дети… бедные, невинные дети… Что с ними будет? Воск горящей свечи, пролитый на её руку, резко вывел из ступора. — Ты с ума сошла?! — вскрикнула третья сестра, вскидывая голову. — Пока нет, но с твоей помощью рехнусь. Я стояла перед выбором, чтобы привести тебя в чувство — пощёчина или воск. Дальше сама знаешь. Ну, говори теперь. — Не отставала от неё. На миг повисла тишина, прежде чем она, наконец, заговорила: — Императрица взяла с меня клятву, что я не открою эту дверь никому, кроме тебя и Великого князя Ли. Слышишь? Никому. Протянув руку, в которую была зажата тонкая шаль, добавила глухо, почти безжизненно: — На, возьми. Завяжи на голове… Приладив ткань так, чтобы скрыть обнажённый череп и придать образу хоть немного приличия, я опустилась на колени ближе к дверям, ловя каждое движение, доносившееся снаружи. — У вас есть вода или еда… хоть что-нибудь? Ни у кого? В глубине подвала раздался насмешливый, усталый голос: — Не каждый же день устраивают перевороты… «Ну да, пора бы вам уже привыкнуть к дворцовым интригам и научиться держать хоть малые запасы под рукой…» — с горечью думала, внимая оглушающей пустоте в животе. Голод казался невыносимым словно желудок прижался к спине, и они вдвоём теперь барабанили по рёбрам, издавая грозные звуки. Рядом бесшумно появился худенький мальчик. Крохотная ладошка разжалась, открывая несколько засушенных ягод, бережно хранившихся в саше. — Вот, — просто сказал ребёнок, протягивая драгоценную горсть. — Дядя научил меня всегда держать что-то при себе, на всякий случай. Мне не нужно было гадать, кто он. Даже без разглядывания одежд и знаков отличия достаточно было встретиться взглядом с его тёмными, глубокими глазами, чтобы узнать в нём кровь Сюина и Шиминя. — Спасибо вам, наследный принц, — тихо произнесла, всматриваясь в его серьёзное личико. — Вы станете великим правителем, как и Ваш отец. Поначалу хотела отказаться, но, вспомнив, что утренняя булка, разделённая с евнухом Го, давно растаяла в пустом желудке, приняла дар. — Сколько нам ещё здесь оставаться? — без лишних эмоций спросил мальчик, однако в голосе его чувствовалась сдержанная решимость. — Я посчитал детей, каждому достанется по маленькой вкусняшке. — Не знаю, — честно ответила, не желая обнадёживать ложными словами, стараясь всегда говорить детям правду. — Я возьму одну ягоду, а остальные раздай. Посасывая крохотную сладость, даже не почувствовала, как провалилась в сон.     Проснулась от того, что сестра трясла за плечо. — Лин, может, хотя бы за водой для малышей проберёмся? — Сколько я спала? — Думаю, уже настал обед. Ну так что? Медленно садясь, провела рукой по лицу, прогоняя остатки сна, так и не отдохнув. — Нет. — Оглядывая погреб, где притихли женщины и дети. — Знаю, что все страдают… особенно малыши. Но вы хотите лежать рядом с Императрицей за той дверью? — Голос прозвучал громче, чем ожидала, заставив несколько женщин вздрогнуть. — Потерпим до вечера. А пока следите, чтобы дети не слизывали влагу со стен. Они в плесени, это опасно. Сестра только тяжело выдохнула, сама всё понимая, как и все остальные: никто не стал возражать. Фонари с медленно тающими свечами один за другим угасали, как и факелы, оставляя подвал в плотном полумраке. Мы разожгли небольшой огонь, подбрасывая в него лоскуты ткани, оторванные от подолов платьев, понимая, что без этого слабого, дрожащего света дети не выдержат, снова начнут плакать, а вместе с ними и без того напряжённые женщины потеряют последние крохи терпения. Среди ребятни нашлось развлечение — игра с собственными отражениями в медных пряжках поясов и блеске чьего-то браслета, которое отвлекало их, пока мы напряжённо прислушивались к приглушённым звукам за толстыми дверями.   Спустя несколько часов тишину разорвал отчаянный, требовательный стук, а вслед за ним — взволнованный голос Сиэр, срывающийся на истерику. Он звал, просил открыть, умолял о помощи, и этого было достаточно, чтобы близняшки вскочили первыми, потянувшись к дверям, а за ними уже и я, однако в этот самый миг произошло нечто неожиданное. Роу, чьё лицо исказилось в свете едва горящего пламени, шагнула вперёд, загораживая выход, сжимая обеими руками меч, откуда-то ею добытый, и выставляя его перед собой, словно готовилась сразиться насмерть с теми, кто рискнёт переступить порог. — Гуйфэй Роу, — тихо, стараясь не спровоцировать её на резкие движения, заговорила одна из женщин. — Мы все здесь на грани, прошу… опусти оружие. — Нет! — твёрдо и бескомпромиссно ответила наложница, не дрогнув ни на миг. — Отойдите! Может, я и не умею обращаться с мечом, но первых, кто ринется к двери, точно успею уложить. — Роу… — медленно, тщательно подбирая слова, начала я, стараясь успокоить сестру, чьи глаза лихорадочно блестели. — Это же принцесса… Сиэр… — Хоть бы сам Император! — отрезала она, не меняя позы. — Я поклялась, что никого не впущу, кроме князя Ли. — А если это он предал Его Величество? — раздался дрожащий, полный отчаяния голос одной из наложниц. — Вот и узнаем у него, — бросила Роу, всё сильнее сжимая рукоять меча, словно именно этот кусок холодного металла был для неё последней опорой в мире, рушившемся на глазах. Я начинала всерьёз бояться её состояния: в таком напряжении, на грани между страхом и безумием, она могла без раздумий ударить любого, кто покажется угрозой. А за дверью в это время доносились звуки борьбы, короткие вскрики, стук тел о каменный пол — кто-то дрался, кто-то, возможно, умирал, и сестра, дрожащими руками держащая меч, слышала это так же отчётливо, как и я. В полумраке видела, как по её лбу стекали капли пота, как подрагивали плечи, но она стояла, упрямо сжав губы, до тех пор, пока всё вдруг не стихло. Несколько минут тишины растянулись в бесконечность, словно сама судьба, затаив дыхание, решала, чем закончится эта ночь. Затем за дверью раздался запыхавшийся, знакомый голос: — Наложница гуйфэй Роу, принцесса Ли Лан-Лин… откройте. Это евнух Ю. Сердце пропустило удар, затем гулко, с болезненной силой стукнуло в груди, а дыхание перехватило от облегчения, от волнения, от тысячи эмоций разом. — Джен! — сорвалась я на крик, торопливо делая шаг вперёд. — Мы здесь! Роу, открывай! Однако сестра не сдвинулась с места. — Отойди… — лишь прошипела она, пальцы мёртвой хваткой сжимали меч. Потом, выдыхая последние силы в один отчаянный крик, добавила: — Зовите князя! Двери откроем исключительно ему! Слова резанули по нервам, вывели из терпения, заставили меня рвануться вперёд, пошатываясь от напряжения, от изнеможения, от желания встряхнуть сестру, заставить её опомниться. — Не откроешь, сама прибью, — выдохнула, чувствуя, как моя злость смешивается со страхом. — Не посмотрю, что ты любимая наложница Императора и моя младшая сестра… Трудно сказать, что бы произошло в следующую секунду, если бы мы не услышали издали глухой, спокойный голос, в котором звучала такая уверенность, что даже стены, казалось, прислушались: — Наложница Роу, я здесь. Всё закончилось. Вы можете выходить. Меч выскользнул из ослабевших рук и с глухим звоном ударился о каменный пол. Руки сестры безвольно опустились, плечи дрогнули, и в этот момент я уже не видела её — всё перед глазами померкло, потому что я распахнула двери и, забыв обо всём, бросилась вперёд, туда, где стоял он. — О, любовь моя… — прошептала, повисая у мужа на шее, не в силах поверить, что мы все живы, что встретились, что это не сон. — Посадите меня на тяжёлую цепь и привяжите дома, никуда не выпуская… Сюин молчал, но в том, как крепко держал меня, как бережно сжимал в объятиях, чувствовалось всё: и облегчение, и радость, и пылкая любовь, которой в нём всегда было больше, чем слов. Только глаза его улыбались, в их глубине светилось что-то похожее на усталый, едва заметный укор. — Мы справились, моя неповторимая Лин. Все мы. Вокруг гремели голоса, люди плакали, смеялись, кто-то восклицал благодарственные молитвы; в этом шуме нельзя было расслышать, что дальше говорил князь. Почувствовала только, как его рука передала мою ладонь Джену, а голос, теперь уже строгий, отдаёт приказ: — Не отпускай её. Я послушно двинулась вперёд. Выйдя наружу, замерла: мир за пределами подвала казался неестественным — не то ночь, не то рассвет, а может, закат. Небо горело странным светом, приветствуя нас. Подняв взгляд, позволяя себе на короткое мгновение застыть, вслушиваясь в едва уловимый шёпот ветра, и мысленно вознося хвалу всем, кто помог нам справиться — тем, кто остался здесь, на земле, и тем, кто, возможно, наблюдал за нами с высоты облаков. — Скоро рассвет, моя госпожа. Вы сумели продержаться. — Евнух Ю шагал рядом, не выпуская моей руки. — Ваш дядя найден, вместе с монахами. — Он не сбавлял шага. — Их держали в темнице, но теперь господин Фан у Императора вместе с лекарями. Здоровье Его Величества, конечно, подорвано, но он поправится. Вздох облегчения вырвался с моей груди, тем временем голос Джена стал жёстче: — Пятый принц в темнице. Князю стоило неимоверных усилий не порубить его на куски на месте, однако Господин дождётся выздоровления Императора. Он должен присутствовать на допросе. Слова прозвучали спокойно, хотя я знала, сколько гнева, сколько подавленной ярости скрывалось за ними. — С остальными не церемонились, — добавил он после короткой паузы. — Наши бывшие воины, предавшие князя и преследовавшие вас — все… казнены. Лишь кивнула головой, не находя в себе ни сил, ни желания отвечать. Всё уже сказано, всё уже сделано. — Садитесь в повозку и подождите Господина. — Это последнее, что уловил мой уставший мозг: веки налились тяжестью, а тело, укутавшееся в накинутую шаль, погрузилось в долгожданный сон. Очнулась я от лёгкого прикосновения — мужская ладонь осторожно провела по лицу, убирая слюну с подбородка, и только тогда поняла, что это Сюин — Совсем дитём стала. Потянувшись, сонно оглядываясь вокруг, замечая знакомые стены. — Идём, мы уже дома, — мягко добавил, взяв за руку. — Поместье немного пострадало, как и другие, находящиеся поблизости с дворцом. Зайдя во двор, я увидела слуг, выстроившихся в поклоне — тех, кто всё это время защищал дом, кто не покинул его даже в самый страшный момент. У их ног валялось оружие, собранное из всего, что нашлось под рукой: кнуты, луки, мечи, а рядом — орудия труда, превращённые в последнее средство защиты. Они устало, но гордо смотрели на князя, во взглядах читалась преданность, не требующая слов. Плетясь чуть позади, я не осмеливалась заговорить. Сюин вдруг резко остановился, и, шагнув вперёд, не ожидая этого, врезалась в его спину. — Ну-у… — протянул он, не поворачиваясь. — Говори, что такого ужасного натворила, раз боишься поднять глаза? Замотав молча головой, спрятанной под шалью, я просто-напросто тяжело вздохнула, сжимая крепче пальцы. — Не мучай ни себя, ни меня, — продолжил поворачиваясь, пытаясь поймать мой взгляд. — Иначе скоро не просто поседею, а вовсе облысею от твоих выходок. — В яблочко… — невольно вырвалось у меня, и тут же прикусила губу, осознав, что сказала это вслух. Сюин только покачал головой. — Лин, нам нужно поесть и хорошенько отдохнуть. Всё остальное потом. Но я наконец-то подняла на него глаза. — Мой Господин… мне нужно Вам кое-что показать. Наедине. Не стал спрашивать, не стал медлить — лишь взял меня за руку и, не выпуская, повёл за собой. На террасе стоял Джен. Его лицо посерело от напряжения, взгляд метался между мной и князем, будто он пытался угадать, насколько плохая Лин начудила? Судя по его выражению, он не сомневался — хуже, чем когда-либо. Зайдя в кабинет, Сюин резко повернул меня к себе, внимательно вглядываясь в лицо. — Ну же, Лин… что ты опять натворила? Ноздри его едва заметно раздувались, словно он вот-вот выдохнет облако огня, а напряжённые скулы выдавали тщательно сдерживаемое нетерпение. Всё это не сулило мне ничего хорошего. Опустившись перед ним на колени, я склонила голову и едва слышно прошептала: — Ваше Высочество… Простите свою несносную жену, но у меня не было выхода… никакого. Вот… Медленно размотав шаль, позволила ей соскользнуть с головы, и в пляшущем свете свечей обнажилась гладкая кожа — чужая, незнакомая, словно не моя. Закрывая лицо руками, ожидала неистового гнева, но тишина затянулась. Набравшись храбрости, я сквозь пальцы взглянула на мужа. Он застыл, закрыв рот ладонью, затем вдруг запрокинул голову и разразился неистовым, громоподобным хохотом. В этот момент дверь распахнулась, и вбежавший евнух Ю метнул встревоженный взгляд то на меня, то на князя. Его лицо вытянулось, и, схватившись за грудь, он охнул: — Всё… предел достигнут… Молодец Лин! — И чуть ли не с отчаянием прокричал: — Слуги! Несите вина… побольше! Заливаясь слезами, мне не оставалось ничего другого, кроме как вскочить и броситься к дверям, но крепкие руки мужа сомкнулись на талии, притягивая, не позволяя вырваться. — Пусти! — всхлипнула, а он только крепче прижал к себе, уткнувшись в мою шею, пытаясь что-то сказать, однако слова выходили рваными, перемешанными со вздохами и смешками. Джен молча протянул ему чашу вина, наполненную до краёв, сам же, не прерываясь, осушил один кувшин, тут же заменяя его другим. Сюин с такой поспешностью поднёс её к губам, что половина содержимого брызнула на меня и на окружающую мебель. Остаток вина исчез в один глоток, шумно выдыхая. Наконец прищурившись, он провёл пальцами по моему подбородку, заставляя поднять глаза, и, медленно произнёс: — Я люблю тебя, мой красивый юнец. Замерев, я перестала бороться. — Никогда больше не становись передо мной на колени, — добавил, серьёзность в его голосе сменила лёгкая хрипотца. — Ты заслужила стоять рядом со мной. А может, мне самому стоит преклониться перед тобой… — Протягивая мне чашу. — Пей. Тебе тоже нужно расслабиться. Покорно сделав глоток, наблюдала как Джен, уже порядком осушивший свой очередной кувшин, вдруг осел на пол, крепко обнимая его, будто любимого друга, и моментально уснул. Меня же, подхватили сильные руки мужа, и он уверенно зашагал в сторону наших покоев. Чудная голова склонилась на крепкое плечо. «Вот что нужно каждой женщине… — подумала лениво. — Мужское, крепкое, любимое плечо для всякой головы…»

***