Раздел 2. Часть 15. Не стоило недооценивать серую мышь.

***

Траур по усопшей Императрице ещё длился, но империя, как и внутренний дворец, не могла долго оставаться без своей повелительницы, ведь власть не терпела пустоты. Мы с Сюинем были уверены: следующей Императрицей Его Величество провозгласит наложницу Роу. Однако по мере того, как дни сменяли друг друга, до меня стали доходить тревожные слухи —многие министры желали видеть на этом месте молодую принцессу из племени кочевников, союз с которыми был бы выгоден государству. Сидя в покоях своей сестры, я раздражённо протянула руку, поправляя невидимые складки на одеждах, и, не сдерживая возмущения, заговорила: — Роу, ты должна стать Императрицей. — Лин, молчи! Здесь и у стен есть уши. — Ну и что, лучше бы у них мозги были, — буркнула, скрестив руки на груди. Покачав головой, избегая моего взгляда, сестра ответила ровно, почти отстранённо: — Женитьба на принцессе принесёт пользу государству, ты же понимаешь… В императорской семье нет места для чувств. — А кто о них говорит? — нетерпеливо бросила я. — Даже не зная тебя, любой разумный человек поймёт: да, для внешней политики этот брак может показаться удачным, но внутри дворца он неизбежно разожжёт борьбу. Если бы речь шла о наследном принце, который только начинает делать первые шаги во всепоглощающей игре за власть, возможно, молодая принцесса могла бы расти вместе с ним и учиться править. Вот только Император — не юноша, перед которым открыты все пути, он уже управляет страной и владеет дворцом, наполненным женщинами и наследниками. Если впустить туда неопытное создание, её попросту разорвут по частям, ведь она подобна сырой глине, и каждый будет пытаться вылепить из неё орудие для собственных целей, не упуская шанса манипулировать. Императору же нужен крепкий, нерушимый тыл, и никто не подходит для этого лучше тебя. Он не видел, как ты стояла с мечом в руках, защищая ту самую дверь, за которой укрывались его женщины и дети. Роу, ты была готова сразить даже меня, свою родную сестру, ради их спасения. Вот какая должна быть Императрица — верная, смелая, непреклонная. Глаза наложницы на мгновение вспыхнули, сразу же потухнув, а голос, когда она заговорила, звучал совсем тихо: — Лин, мне не нужен ни трон, ни титул… Мне нужна любовь Его Величества и наши дети. Я не смею… — Не смеешь? — я вскинула брови. — Не смеешь просто поговорить с ним? Почему? Только потому, что ты женщина? Осознав, что переубеждать её бессмысленно, лишь тяжело выдохнула, и улыбнувшись краешком губ, пробормотала с усмешкой: — Тогда переоденься в мужчину, может, так он тебя выслушает. — Всё-таки я прихожу к мнению, что пора начинать прислушиваться к женщинам помимо постели, — раздался спокойный, полный скрытой иронии голос Императора. Мы одновременно вздрогнули, едва он переступил порог. Сюин, даже уже не глядя на меня, склонил голову, а я, подавив внутренний порыв, застыла в глубоком поклоне. В висках неприятно застучало, холодок пробежал по спине. «Ну что, Лин? Если ума не было, откуда ему взяться? Теперь либо язык вырвут, либо голову отрубят». Впрочем Император, казалось, вовсе не собирался обрушивать на меня гнев. Он медленно прошёлся по комнате, бросив на нас пристальный, проницательный взгляд, и продолжил с тем же странным спокойствием: — Одежда вас не спасёт. В нашей стране, к сожалению, будь ты хоть круглым дураком, но, если родился мужчиной — тебя выслушают. Если же ты женщина, пусть даже умна и сильна, скорее запорют до смерти. И даже мне, обладающему верховной властью, не под силу изменить этот порядок. Слова его не были произнесены ни с горечью, ни с сожалением — скорее, как неоспоримый закон, как истина, вырезанная на камне. Немного помолчав, позволив себе едва заметную улыбку, Его Величество посмотрел на нас обоих и добавил: — Однако я убедился неоднократно: женский ум и стойкость не уступают, а порой даже превосходят мужские качества. Это относится и к вам, моя любимая наложница, и к вам, невестка. Нужно признать очевидное: не явись вы на помощь, я бы уже поменялся местами с покойной Императрицей. Шагнув к двери, он задержался, и, прежде чем выйти, обернулся, бросая взгляд в окно, за которым ветер раскачивал цветущие ветви, наполняя воздух тонким ароматом. — Пойдёмте, пообедаем под лучами солнца… Весна пришла, пора всему оживать. Мы прошли в открытую беседку, затенённую искусно сплетёнными лозами, где нас ожидала Сиэр, встретившая с лёгкой улыбкой, в которой читалась не только радость, а и едва заметная тень любопытства. Приступив к трапезе, она склонилась ближе и, понизив голос, заговорщически прошептала:    — У вас интересный платок на голове, это новое веяние моды? — Да, решила попробовать что-то необычное, — ответила, машинально поправляя шелковую ткань, спадавшую на плечи лёгкими складками. О том, что скрывалось под этим импровизированным головным убором, она не знала, а я, проведя немало времени перед зеркалом, примеряя различные узлы и драпировки, в итоге осталась довольна результатом. Отобедав, Шиминь, безмятежно опершись на край стола, небрежным жестом пригласил меня остаться, предложив сыграть в вэйци. Князь с женщинами почтительно склонились перед Повелителем, неспешно удаляясь в сад, в то время как я заняла место напротив него. — Когда же мы с вами, принцесса, играли последний раз? Ни он, ни я не смогли припомнить. — Да, жизнь она такая… — негромко проговорил Император, поднимая с доски белый камень и поворачивая его в пальцах, словно взвешивая невидимые мысли. — Твой ход, Лин. Прозвучавшее имя, вырвавшееся из его уст так непринуждённо, будто между нами не существовало никаких титулов, вызвало двоякое ощущение. Опустив глаза, только взяла один из чёрных камней и аккуратно положила его на доску, избегая встречаться с этим внимательным, проницательным взглядом. — Чего ты так робеешь? — С интересом наблюдая за моей реакцией. — Раньше за тобой такого не замечал… — Выдержав короткую паузу, затем, с лёгкой усмешкой, добавил, как бы между прочим: — Ты почти стала моей женщиной. От его слов кровь мгновенно бросилась в лицо, и я невольно прикусила губу, лишь усиливая торжествующее выражение в глазах мужчины. Стоящий чуть поодаль евнух Го, почтительно склонивший голову, не шелохнулся, сохраняя бесстрастность, а Император, заметив моё смятение, продолжил с откровенным удовольствием: — Вот смотри… Мы с тобой лежали в одной постели, пили из одной чаши, я попробовал вкус твоих губ… Он словно смаковал каждое слово, неторопливо расставляя их, как расставлял камни на доске, создавая неизбежную ловушку. — О, чуть не забыл… Мы испражнялись друг перед другом — какая близость! И, конечно же, самое главное… Я видел тебя раздетой. Слегка откинувшись назад, наблюдая за тем, как я, не в силах скрыть нарастающее возмущение, всё сильнее сжимаю край рукава. — Пусть и частями, — продолжил невозмутимо, — вначале верх… Ну, а низ… увы, лишь ножки… — Ваше Величество! — выкрикнула, сама не осознавая, как сорвался голос. Все взгляды тут же обратились в мою сторону, и, поняв, какую глупость только что совершила, поспешно выдавила натянутую улыбку, надеясь хоть немного сгладить ситуацию. — Пчела… — проблеяла первое, что пришло в голову. — Чуть не ужалила… Насмешливо прищурившись, Император, как ни в чём не бывало, проговорил: — И, кстати, о них, этих чудных насекомых… Мы с князем тут подумали: раз наш пятый брат не может удержать своё мужское жало при себе, пугая чужих пчёл, то оно ему не к чему. Застыв, пока до моего мозга медленно, очень медленно доходил смысл его слов. «Вэя… лишили мужского достоинства?!» — Всё ещё не веря, с изумлением перевела взгляд на Шиминя, надеясь, что он скажет что-то вроде «шутка» или хотя бы «преувеличение». Однако прежде, чем успела открыть рот, ко мне подошёл Сюин, лениво скользнув взглядом по моему пылающему лицу, и негромко, с нарочитой небрежностью произнёс: — Мой Император, похоже, нужно что-то делать с этими насекомыми во дворце, а то, глядишь, и Вас укусят. Не так ли, моя принцесса? — Ага… — ответила с выражением совершеннейшей дурочки, мысленно проклиная этих двоих. «Одному за сорок, второму через месяц исполнится тридцать восемь, а ведут себя, как мальчишки на корабле… Избалованные, престарелые юнцы!» В этот момент к нам приближалась Сиэр в сопровождении наложницы Роу. В руках у них были подносы с чаем и изысканными сладостями, тонкий аромат наполнял воздух. — У вас тут, кажется, веселее, чем в саду, — с лёгкой улыбкой заметила Сиэр, аккуратно ставя перед Его Величеством чашку с тёмно-янтарным чаем. — Угощайтесь, я распорядилась приготовить всё без орехов, мой Повелитель. — С орехами вкуснее, — негромко заметила Роу, беря пирожное, и её взгляд на мгновение задержался на лице Шиминя. Не слушая их болтовню, устремила внимание на доску перед собой, пытаясь собраться с мыслями, ведь партия складывалась не в мою пользу. Проигрывать, конечно, было неприятно, но гораздо сильнее раздражала собственная рассеянность, мешавшая сосредоточиться. Постояв рядом некоторое время, девушки, убедившись, что их общество вряд ли будет оценено по достоинству, удалились, оставляя нас под ажурной тенью беседки. Сюин и Джен расположились рядом с Императором, негромко переговариваясь, а с другой стороны, неподвижный, словно тень, всё так же стоял евнух Го, не пропуская ни единого движения своего Господина. — Сиэр посвятила мне стих, — неожиданно заговорил Шиминь, бесстрастно перекладывая камни на доске, — позже прочтёшь, брат. Она всё больше заботится обо мне… становится похожей на Императрицу-мать. Последние слова он произнёс медленнее, как будто невидимое крыло прошлого зацепило его слегка, оставив в голосе едва уловимую тень воспоминаний. — Что по расследованию об убийстве моей Императрицы? Если бы твои молодцы не перебили всех изменников, мы бы узнали гораздо больше. Ничего не сказав, Сюин лишь сдержанно кивнул. — Евнух Ю, — Император перевёл взгляд на слугу князя, холодно сверкая глазами, — я понимаю твои чувства, но предателя Хо Ву следовало оставить в живых. — Он сам лишил себя жизни, проткнув сердце спрятанной шпилькой, — ровным голосом ответил евнух, выдержано склонив голову.     Тихо выдохнув, Шиминь не прокомментировал ответа, задав новые интересующие вопросы: — А оружие? Опознали, кому оно принадлежало? — Скорее всего, одному из стражей. — Значит, он его украл. Дракон с пятью когтями изображался только для членов императорской семьи. — Красивый, зелёный дракон, — пробормотала я, машинально раздумывая над следующим ходом, однако, стоило этим словам сорваться с моих губ, как повисшее в беседке напряжение мгновенно уплотнилось. Резко вскинув голову, Император сузил глаза. — Что вы сказали, принцесса? Не понимая, чем вызвана такая реакция, моргнула несколько раз. — Зелёный дракон, — повторила, чувствуя, как пальцы, сжимающие камень, слегка начали дрожать, и сама пытаясь понять, откуда взялась эта мысль. — Почему именно зелёный? Где вы его видели? Его голос приобрёл ту интонацию, которую невозможно было спутать с обычным любопытством — лишь жёсткая сосредоточенность, будто наконец ухватил за хвост нечто важное. Я перевела взгляд на Сюина, надеясь на подсказку, но он молча смотрел на меня, словно ожидая, что сама соберу воедино разрозненные осколки воспоминаний. — Такой был изображён на рукояти кинжала, убившего Императрицу! — глухо, чуть ли не шипя добавил Шиминь, а в его словах уже нарастало что-то опасное. Растерянно пялясь, чувствовала, как по спине скользит холодок. — Я… не знаю… — медленно выдохнула, изо всех сил пытаясь собрать мысли воедино. — Быть может, там и видела. Я нагнулась над ней, прощупывая пульс, и, скорее всего... — Ты не могла разглядеть его, — внезапно склонился ко мне Сюин, внимательно заглядывая в лицо. — Клинок был залит кровью, к тому же там было темно. — Я… я не помню… — пробормотала. Тут же нахмурившись, ощутив странную уверенность в своих словах. — Но у меня же был факел… значит, темно не было. Я видела его там, — закончила и, не отрываясь, сделала ход. Мужчины молчали, однако их взгляды выдавали тревогу с напряжением. — Как же искусно нас одурачил пятый принц, — наконец нарушил молчание Император, более спокойно, устало вздохнув, — я бы не поверил, если бы не прочувствовал это на себе. Они продолжали беседу, не обращая внимания на женщину, сидящую напротив. Солнце мягкое упиралось своими лучами ей в спину, птицы перекликались в листве, не смолкая, ветер едва ощутимо касался щёк. Мужские голоса звучали ровно, глухо, потихоньку убаюкивая. Пальцы Лин машинально перебирали чёрные камни в чаше, их звук успокаивал, ударяясь друг об друга, и казалось, все тона начав аккомпанировать взаимно, вводили в лёгкий транс. Она вдруг покачнулась, когда внутри, точно эхом, прокатился неясный шум, звуки всё дальше удалялись, а движения приобрели странную вязкость. Глаза её, затуманенные, устремились куда-то в пространство, не видя ни лиц, ни доски перед собой. А затем, она начала ставить камни один за другим, негромко бормоча что-то себе под нос. Первым встревожился Сюин, уже готовый рвануться к жене, но рука Его Величества, едва заметно приподнявшись, остановила его движение. Повелитель дал знак — не вмешиваться. Все замерли, как стая перед охотой, слушаясь вожака… притихнув, не двигаясь, лишь наблюдали, не сводя глаз с Лин. Только Шиминь, внимательно следя за её руками, продолжил игру — не ради победы, не задумываясь о стратегии — он просто поддерживал ритм, подстраиваясь под её монотонные, странные движения, словно позволяя чему-то проявиться. — Вы не поверите… даже если скажу… вы не поверите… даже если скажу… — бормотала девушка, по-прежнему переставляя камни, словно заученные шаги в неизвестной танцующей фигуре. — Одурачили… — выдохнула, и вдруг остановилась, пальцы замерли в воздухе. — Завершите игру… вам под силу… Едва закончив говорить, как внутри что-то дрогнуло: камни в голове продолжали с глухим эхом падать, становясь всё громче, превращаясь в удары — чёткие, ритмичные, звенящие, будто цокающие копыта по каменному полу, будто удары по барабану перед битвой. А затем — волна. Картины прошлого рванулись обратно, хаотично, налетая одна на другую, пытаясь сложиться в узор, вместе с тем что-то не сходилось. Мысли путались, сплетаясь узлами, а мозг, словно перегретый металл, плавился, не находя недостающих частей. — Когда всё началось…? — голос сорвался, стал чуть громче. — Не понимаю… Кому доверяла, как себе самой… Кто стоит в кромешной темноте… Кто? Чтобы сыграть до конца, нужно увидеть силуэт во мгле… Кто ты?! — выкрикнула Лин, и с последним словом птица взметнулась ввысь, прокричав что-то протяжное, пронзительное, словно вторя ей. Все вокруг застыли. Сюин напрягся, пальцы его судорожно сжались, Шиминь лишь чуть склонил голову, но в его взгляде появилось что-то тяжёлое, пристальное. Даже Джен, до этого казавшийся отстранённым, теперь не сводил глаз с госпожи. Моргнув, услышав крик птицы, я провела рукой по глазам, словно пытаясь смахнуть наваждение, переводя взгляд на посеревшие, обеспокоенные лица мужчин. — Лин, ты как себя чувствуешь? Ты помнишь, что сейчас произошло? — озабочено спросил князь. — Болит… голова, — простонала, касаясь висков. — Дайте воды… Будет дождь… я слышу его… Евнух Го, белее остальных, торопливо кинулся наливать чай дрожащими руками, стуча фарфором. — На небе ни облачка… — шепча, пытаясь убедить и себя, и остальных. — Нет… Мне нужна просто вода… Почему… Почему вода? Всё началось с воды… — слова сорвались с губ раньше, чем удалось осмыслить их смысл. В груди вдруг зашевелилось что-то тревожное, настойчивое, требующее ответа. — Помогите… Мне нужно распутать этот клубок, но одна я не справлюсь. Голова… слишком болит… Мне нужна информация… Внимательно вглядываясь в моё лицо, Сюин протянул руку и коснулся моего лба. — Лин! Ты горишь, у тебя жар! — Позовите императорского лекаря! — резко бросил Шиминь, уже делая знак слугам, и в тот же миг воздух прорезал низкий, гулкий раскат грома, заставивший всех вздрогнуть. — Не нужно лекаря. Со мной всё в порядке. Я выдержу… — проговорила твёрже, не сразу осознавая, что теперь и сама с тревогой вглядываюсь в небо. — Не смотрите на меня так… Я не сошла с ума. Вернее… надеюсь, что не сошла. Называйте это как хотите… Не понимая, что со мной произошло минуту назад, я почувствовала на себе пристальные взгляды четырёх мужчин, впившихся с беспокойной подозрительностью, точно требуя объяснений, поэтому пришлось вновь заговорить: — Представьте: вы стоите на дороге и видите впереди себя туман, точно зная, что в этой мгле кто-то есть — тот, кто вредит вам. Он рядом, он причиняет зло, но остаётся за гранью. Вы набираете полную грудь воздуха, дуете, пытаясь рассеять пелену, вот только она не исчезает. Вы знаете: одному это не под силу. Лишь ветер, сильный, внезапный, может смести её. Вам нужна помощь. — Прервавшись, я подняла глаза и обвела их взглядом. — Так и мне… Мне нужна ваша помощь. Каждый из мужчин боялся признаться — похожий сон с завидной регулярностью снился им всем. Сюину снова и снова являлась та же дымка — плотная, стоящая перед ним непроницаемой стеной. И оттуда доносился тихий, женский голос, зовущий его. Он сопротивлялся изо всех сил, прекрасно понимая: рано или поздно шагнёт в эту неизвестность. Эти сны преследовали его, и с каждым разом он всё отчётливее ощущал — в центре всей этой паутины стоит женщина. Временами, с опаской посматривая на Лин, отгоняя от себя сомнения… Хотя знал: когда её разум не мог найти ответ, он выдавал нечто необъяснимое, случалось это уже не раз. «Женщине нельзя быть такой умной и сообразительной, иначе начинаешь подозревать её во всём… Правда и Пейжи, и Роу, и другие… тоже не глупее Лин», — с мрачной задумчивостью заключил он. Шиминю почти каждую ночь снилось одно и то же: со всех сторон, медленно, неумолимо, туман затягивал пространство вокруг. Он не знал, откуда он появлялся, но с каждым сном чувствовал — мгла становится гуще, проникает во все щели, душит. Только однажды, когда лежал, отравленный, в постели, ощутил, как вдруг порыв ветра расчистил вокруг него пространство. Тогда, открыв глаза, он увидел перед собой лицо девушки, шептавшей: «Это я — Ваша надежда». Сейчас он смотрел на Лин и слушал её сбивчивую речь, понимая: они ещё не победили. А она… эта хрупкая женщина напротив… пыталась предупредить их о надвигающейся беде… или, быть может, как хитрая лиса, заметала следы? Джэн всё чаще просыпался от собственного крика. Ночами к нему возвращались призраки прошлого — пытки, боль, отчаяние, когда в заброшенном доме он из последних сил боролся за жизнь. Серая мгла, тягучая, вязкая, обволакивала его истерзанное тело, а издали раздавался звонкий, издевательский смех. В такие моменты он задыхался, отгоняя ужас, возвращавший его туда, в тот день, когда всё могло оборваться… Евнух Го чутко ощущал перемену во взгляде сидящих. Он всегда отличался подозрительностью, поэтому, не помогая никому— не просил взамен. С давних пор ему снился один и тот же сон: множество людей, стоящих в мареве. Пытаясь помочь им, делал только хуже. С тех пор евнух Го принял решение — ни во что не вмешиваться, просто на просто верно служить своему Господину. Обведя присутствующих взглядом, продолжила, тихо смотря на их напряжённые лица: — Конец этой игры непредсказуем. Ведь среди нас, пятерых, находящихся здесь… кто-то может оказаться тем человеком с темноты, а быть может, и нет. — Лин, что ты имеешь ввиду? — с нервозной резкостью спросил Сюин. — Всё закончилось, все наказаны. Зачем снова подымать грязь со дна? Смотря на него внимательно, сама этого не хотела, но была точно уверенна — это не конец. Поэтому медленно, будто взвешивая каждое слово, произнесла: — Чтобы она не затянула Вас, князь, снова. — Повисла тишина. — Императрица, убегая спасать гарем, выкрикнула, что её обманули. Так же, как и меня. Я знаю этого человека… и что самое страшное — я доверяю ему. Боюсь, всё не завершилось. Вы сами это понимаете. Теперь мой взгляд остановился на Шимине. — Ваше Величество… Вспомните, кто настоял на том, чтобы Вы позвали князя именно в тот день, когда он собирался уехать с евнухом Ю? А после этого Джен пропал. Тот нахмурился. — Князь, кто изучал каллиграфию вместе с Вами? Кто, находясь в поместье, мог взять Вашу бумагу и печать? Это не слуги. Я помню каждое слово в документе о разводе… Его писала твёрдая рука. Не копируя Ваш почерк, а владея им. Хорошо владея… Медленно переведя взгляд на второго брата, у Императора в глазах читалось удивление: — Почему вы не сказали мне о существовании этого документа? Где он? Сюин сжал губы, прежде чем ответить. — Не хотел Вас лишний раз беспокоить. Подделка произошла не только с моими документами. Ваш указ о защите дворца, когда Вы были прикованы к постели, тоже подделан. Как и мой приказ войску. Но там было отличие — печать не поставили, а перебили с одного документа на другой. Значит, этот человек не смог проникнуть в наше поместье в тот момент, — рассуждал он дальше. — Кто может свободно входить и выходить как из дворца, так и из моего поместья? Кто владеет каллиграфией, знает наши привычки, слабости, болезни? Сделав паузу, взглянул на меня, словно проверяя, всё ли я поняла. — Лин… Ты думаешь, я не пытался вычислить этого человека? Повисла тишина. Слишком много вопросов — и ни одного ответа. К нам снова подошли девушки, сетуя на скуку. Роу, заметив, что никто так и не прикоснулся к чаю, предложила заварить новый. Не зовя слуг, она заботливо убрала остывший напиток, и в тот момент, когда её рука скользнула по столу, случайно зацепила свиток, с самого начала лежавший возле Шиминя. Тот соскользнул на пол и закатился под стол, где ещё продолжалась игра. — Не беспокойтесь гуйфэй Роу, я достану, — негромко обратилась к сестре, нагибаясь. Пока пыталась достать его рукой, подцепив двумя пальцами край рукописи, он раскрылся. Первые же слова заставили меня застыть в том положении, в котором я была — и в тот же миг по крыше террасы гулко застучали капли дождя. По моему лицу прошла волна чувств — непонимание, воспоминание, удивление, тревога… «Ведь детали всегда важны… потому что правда кроется в мелочах», — стучал мой мозг. — Да, детали важны, — медленно повторила в голос, выпрямляясь. В воздухе пальцы сами собой начертили чёрточку, похожую на птичье крыло. Я столько раз перечитывала документ о разводе, плача над ним, что помнила каждый иероглиф. И теперь… теперь я видела то, чего раньше не замечала. Почерк. Тот самый нюанс — едва уловимый, но значимый штрих, на который я, возможно, никогда бы не обратила внимания, если бы не запомнила его на всю оставшуюся жизнь. И он был здесь. Точно такой же. В этот момент я увидела, как мужчины подняли чаши с чаем, собираясь пригубить. — Не пейте! — Все застыли вокруг от моего возгласа. — Ваше Высочество, что не так? — недоумённо спросила Роу. — Чай свежий, ароматный… Глубоко вдохнув, пытаясь унять дрожь в голосе, протягивая Шиминю лист бумаги, сжимая его трясущимися пальцами. — Мой Император… Кто это написал? — Сестра, — спокойно ответив. — Роу? — моргнула я, не понимая. — Нет. Наша сестра… принцесса Сиэр. Она посвятила стих мне, хотел показать князю, вот и оставил рукопись на столе. Что-то не так, Ваше Высочество? Не смея повернуться, я не могла взглянуть в глаза тому, кому доверяла безоговорочно — женщине, которую столько лет считала подругой. Пока смахивала слёзы, не заметила, как Джен молча встал за спиной принцессы, преграждая ей путь, внимательно следя за моей реакцией. А в саду уже вовсю бушевала непогода, ломая ветви деревьев, сплетая их между собой, словно мою разорванную душу. — Как же глупо я попалась… — сдавленный смешок прервался резким вдохом, прежде чем перерос в смех — хриплый, истеричный, рвущийся наружу судорожными рывками. — Надо видеть ваши лица… Не ожидали? Ах, если бы не она… если бы не ты, Лин, всё бы осталось, как есть. Почему именно ты? Почему именно тебе суждено было раскрыть меня? Сжав кулаки, я поднялась, шагнув к перилам, подставляя своё пылающее лицо под холодные брызги дождя, будто надеясь, что поток воды смоет не только усталость, а и всю ту грязь, что казалось въелась в кожу. «Действительно… Всё началось с воды. Если бы я не спасла её в тот день, зимой, тогда… Возможно, всё сложилось бы иначе». Покачав головой, вытерла ладонями своё лицо, прогоняя ненужные мысли, и впервые за всё время посмотрела на Сиэр по-настоящему, отпуская все накопившиеся в душе слова: — Нам обеим судьба подарила второй шанс — шанс жить. Мы не выбираем, когда родиться, не выбираем родителей, не выбираем братьев, сестёр. Но всё, что происходит дальше — это наши шаги, наши решения, наша ответственность. И ты, как и я, сделала свой выбор. Под лёгким, неуловимым жестом Императора принцессу увели. Взгляд неотрывно следил за её удаляющейся спиной, пока та не растворилась в пелене проливного дождя, скрывшись за тёмными колоннами террасы. В наступившей тишине, разрываемой лишь шумом дождевых потоков, можно было заметить, как мужчины, окружавшие меня, словно постарели за какие-то мгновения. «Даже не знаю, что невыносимее — боль утраты или боль предательства любимого человека». * Покинув дворец, я слушала, как дождь всё так же настойчиво барабанит по крыше экипажа, заглушая стук чужих колёс и отдалённые голоса. Склонив голову на плечо мужа, прикрыла глаза, надеясь дать отдых уставшему разуму, но тепло его рук, осторожное прикосновение губ к моим пальцам не давали провалиться в сон. Зная, что предательство Сиэр терзает нас обоих, князь заговорил: — Тогда, когда ты спасла её из озера, мы сильно повздорили. Она снова упрекала меня в том, что мы с Шиминем бросили её, не забрав с собой, оставили одну с отцом-деспотом. Вот только нас самих отправили подальше с глаз. Отец всегда боялся своих старших сыновей, искал предательство там, где его не было, и наказывал при любом удобном случае… А больше всех жаловалась именно Сиэр. Её рассказы всегда были красивыми, полными яда, и Император верил ей, видя в нас заговорщиков. Наказания сыпались одно за другим, разногласия между нами росли… Она всегда выходила хорошей, мы же — плохими. Замолчав, словно погружаясь в далёкие воспоминания, в этот момент только шум дождя наполнял пространство между нами. Когда продолжил, в его голосе не было гнева — лишь усталость. — Потом отец, в порыве ярости, обвинил её в смерти матери, и с тех пор, казалось, сестра возненавидела нас. Со временем её нытьё надоело всем: во дворце невзлюбили, кто-то повторял слова Императора, кто-то относился к ней как к пустому месту, а мы с Шиминем просто перестали замечать её выходки. Сжав мою ладонь, пальцы Сюина на миг коснулись браслета на моём запястье. — Знаешь, Лин, Сиэр тебе солгала… Она умела плавать, это мы с братом её научили, прячась в тенистых водах пруда в жару. Почему тогда прыгнула в ледяную воду? Не знаю… В гневе она творила много необъяснимых вещей, считая себя жертвой. Слушая его голос, его прикосновения, его дыхание, взглянула в глаза мужа абсолютно иначе. — Сюин, почему же ты не разуверил моё мнение? Ведь я всегда винила именно тебя в ваших непростых отношениях. — Тяжело переубедить человека в обратном, если своими глазами он видит совсем другое. Пусть всё останется в прошлом. Посмотри… вот эта розовая жемчужина. — Он приподнял руку, в которой даже сквозь полумрак виднелся мягкое сияние камня на подвеске. — Это украшение я ношу редко. Наша матушка завещала его сестре, говоря, что оно принесёт ей удачу. Только Сиэр трижды выбрасывала его, не желая иметь ничего, что напоминало бы ей о матери. Теперь я хотел бы сделать украшения для наших девочек… только нигде не могу найти такой же жемчужины. С груди вырвался тяжёлый вздох, когда взяла украшение, понимая, какую ценность она имеет для Сюина. Пока крутила жемчужину в руках, моё сознание пыталось найти чей-то облик из прошлого. Забросив тщетные попытки, тихо проговорила: — Она красивая и бесценная. У меня есть похожая… правда, золотистая. Дядя говорил, что когда-то у неё была пара, но куда она делась, он не помнит. — Значит, твоя и моя… — голос Сюина стал задумчивым. — Из них выйдут прекрасные украшения для наших двух крошек. * Дома горячая вода смыла с меня усталость, напряжение, боль, дав телу и душе долгожданный отдых. — Смотри, как прелестно, — крутанувшись перед зеркалом, улыбнулась мужу. — Быстро протёр голову… и всё чисто, и сухо. — Будешь теперь ходить с такой причёской? — прищурившись, он скользнул взглядом по фигуре, усмешка тронула губы. — Тогда дай почешу руку об твою щетинистую голову, мой мальчик. — Издеваешься? — фыркнула, падая в его объятия, когда он потянул меня за руку. — Куда ты собрался на ночь глядя? Мы только вернулись из дворца. — В одно весьма неприличное место… — задумчивый взгляд князя скользнул по моему лицу, будто взвешивая что-то. — Но мне нужен спутник мужского пола. Джен не подходит, его там знают. Да и… роль предстоит весьма деликатная. — Насколько деликатная? — чуть сузив глаза, я вгляделась в лукавую ухмылку. — Нет! Сюин! Только не говори, что хочешь пустить слух, будто сменил предпочтения? — Если моим предпочтением будешь ты, моя любовь… — тёплая ладонь скользнула к затылку, пальцы легко прошлись по едва отросшим волосам, а вторая рука, нагло пробираясь сквозь тонкую ткань, задержалась на груди. — То я только за. Ну так что? Поможешь мне добыть информацию и заодно распустить новые сплетни о своём муже? — Иногда мне кажется, что тебя забавляет, когда вокруг ходят мерзкие слухи… — Выкручивалась я с его объятий, пытаясь пресечь дальнейшие попытки соблазнения. — Я — прилежный муж. — Ага… — Любовь моя, кто ещё мог бы пригласить жену в злачное место? Так ты идёшь? Резко вскочив, бросилась к сундуку за одеждой, но, едва достав первую попавшуюся ткань, услышала за спиной сдержанный смешок. — Успокойся, Лин… я не всерьёз. Туда действительно пускают одних мужчин, а ты, даже переодетая, будешь слишком похожа на девушку. Где ты видела такие изгибы у представителей мужского пола? — Подожди… дай мне час… нет, полчаса! Пристальный взгляд князя следил, как, нахмурившись, я подбирала наряд, примеряя один за другим варианты, расширяя ткань в плечах и на талии, создавая нужную иллюзию. Перчатки скрыли изящные запястья, сапоги с небольшим каблуком добавили роста, а широкополая шляпа, опускаясь на глаза, затеняла черты лица. — Ещё чуть-чуть… — подставив стул, потянулась к припавшему пылью ларцу. — Сюин, твой новый подарок я уже оценила… не улыбайся так, всего лишь зрительно. Теперь прикреплю его на место, где он должен быть. — Лин… — голос прозвучал хрипло. — Не переусердствуй, я этого не вынесу… мужской член на тебе совсем не обязательный. — Ты не понимаешь, как раз на этом и можем погореть. — Прекрати… вынимай его, а то, боюсь, мы туда не доедем, мой милый мальчик. Мужская рука резко перехватила моё запястье, увлекая вниз, пока пальцы не наткнулись на горячую твёрдость под тканью его одеяния. — Князь, сейчас не до этого… — сердито выдохнув, попыталась выдернуть руку, но он не отпустил, а только сильнее притянул, да усердней начал потираться. — Сюин, ты невыносим. Идём выполнять задуманное, всё остальное потом… обещаю быть послушным молодым юнцом. — Послушным? — чуть ли не промурлыкал, с ленивой насмешкой. — Ну хорошо… посмотрим, как долго сможешь оставаться таким. Джен, заметив выходящую из покоев Господина незнакомую фигуру, резко схватился за меч. Стоило ему наклониться и пристальней всмотреться в лицо под шляпой, замер в недоумении. — Проверку прошла, — уголки моих губ дрогнули в лёгкой усмешке. — Правда, предстоит научиться ходить шире, а заодно иногда поправлять и почёсывать богатство в штанах. — Я так не делаю… — возмутился Сюин, причём вполне серьёзно. — Ха! Вы даже не замечаете… Вот опять. — Губы беззвучно выдохнули смешок. — Просто он, как и я, тебя хочет. И что прикажешь делать, если вылезает не туда, куда нужно? — насмешка в голосе мужа скользнула по устам тёплой волной. — Кстати, у тебя, вон, тоже стоит. — Князь! Охрана, услышав возмущённый возглас, обернулась, не сразу сообразив, откуда донёсся голос госпожи. — Всё в порядке. Выдвигаемся, — спокойно отдал приказ Джен, наблюдая, как переодетая фигура следует за князем в толпе. — Мы зайдём в «Дом развлечений» с тобой вдвоём. Держись рядом и поменьше говори, — негромко бросил Сюин, ведя сквозь вечерние улочки. — Господин, зачем Вам туда? — с нескрываемым интересом спросила, чуть ускоряя шаг, не поспевая за всеми. — Важно достать сведения, а интересующие меня люди уже там. Надеюсь, тебя не слишком шокируют некоторые… развлечения мужчин. — Что ж, — выдохнула, незаметно сглотнув. — Буду следить за собой и рот руками не прикрывать. — Вот и хорошо, — усмехнулся он, касаясь пальцами ладони, будто проверяя её дрожь. — Посмотрим, насколько ты выдержишь этот спектакль. Я догадывалась, куда мы направляемся. Куртизанки, у которых прежде доводилось бывать, рассказывали немало историй о любви между мужчинами, но видеть всё своими глазами ещё не приходилось. Теперь же сердце трепетало в странном предвкушении. Сюин, заметив моё состояние, улыбался хитро, сдержанно, а иногда нарочито небрежно касался привязанного внизу живота ложного мужского достоинства, заставляя чувствовать его вес. — Прекрати, иначе… — Иначе, что? — в голосе прозвучала насмешливая леность. — Не кусай губы… Иначе... мы начнём всё прямо здесь, в тёмном переулке. — Так ты… — Нет, — перебил, едва мы вышли на освещённую улицу, где вдали, залитое тёплым светом фонарей, возвышалось нужное нам здание. — Хотя теперь жалею, что не привёл тебя сюда раньше. Мы, действительно, здесь не ради развлечения… держи себя в руках, мой соблазнительный мальчик. Переступив порог, я оказалась в мире, ранее мне незнакомом. Юные фигуры, одетые в замысловатые наряды, с искусно разрисованными лицами, приветствовали гостей плавными, отточенными движениями, сдержанно, но с обещанием чего-то неземного. Полумрак смягчал очертания, в воздухе разливался сладковато-пряный аромат, от которого голова слегка кружилась. Открытого пространства здесь не было — лишь небольшие залы, утопающие в мягком сиянии свечей, а вдали, на возвышении, сменяли друг друга музыканты и танцоры. Когда перед нами поставили изысканно украшенные блюда и поднесли напитки, один из хозяев вечера протянул мне чашу, однако Сюин неспешно поднял руку. — Я выпью за него, — произнёс ровным, негромким голосом, в котором прозвучала невидимая, непререкаемая граница. — Он ещё слишком юн. Несколько мужчин, стоявших неподалёку, многозначительно переглянулись, улыбки на их губах скрывали едва уловимые оттенки насмешки и любопытства. Один из них, делая вид, что случайно оступился, чуть подался вперёд, небрежно опершись ладонью на моё бедро, в том месте, где под одеждой скрывалась тщательно зафиксированная конструкция. Пальцы, задержавшись лишь на мгновение, едва заметно напряглись, словно невзначай проверяя и оценивая. — Ого, — с плохо скрытым лукавством протянул он, чуть приподняв брови, — господину явно повезло найти столь любезного спутника для сегодняшнего вечера. Сюин, повернув голову, лёгким, уверенным движением заслонил меня собой, создавая между нами непреодолимый барьер, а затем, будто передумывая, скользнул взглядом по собеседнику и едва заметно кивнул, позволив уголку губ тронуться насмешливой улыбкой. — Хотя… возможно, немного вина мальцу не помешает — небрежно бросил, поднимая чашу с видом человека, готового уступить моменту. — Всё же нелишне разогреть чувства… Не знаю, что именно было подмешано в напиток, вот только стоило сделать пару глотков, как в теле разлился странный жар. Горячие волны прокатывались изнутри, заставляя сердце стучать быстрее, а в самой глубине, что-то внезапно пробудилось — лёгкое, настойчивое, трепещущее, словно крылья бабочек, всполошённых внезапным порывом ветра. Мы поднимались по ступеням, слыша, как сквозь приоткрытые двери доносились томные, прерывающиеся вздохи, сплетаясь с негромкими переливами гуциня и пипы. Звуки сами говорили за себя — неужели всё действительно так приятно? Зайдя в комнату, я тут же узнала знакомую обстановку: кровать, накрытый стол с выпивкой и фруктами… Всё это будто бы приглашало расположиться, расслабиться, позволить ночи взять своё. — Здесь можно говорить. Сними головной убор и перчатки, но в остальном тебе придётся потерпеть. Ты прошла проверку… Хорошо, что прикрепила мой подарок, — уголки губ Сюина дрогнули в довольной усмешке. — Думаю, они до конца не верили, что я способен привести мужчину. Готовься, скоро узнаешь много нового о своём муже… и о юнце. Он без лишних слов сел за низкий стол, а я, скинув шляпу и стягивая перчатки, продолжала ощущать жар от выпитого. Голова немного кружилась, но не настолько, чтобы потерять ясность. День выдался слишком длинным и насыщенным, поэтому накативший дурман лишь приглушил внутреннее напряжение, сгладил углы беспокойных мыслей. Вспоминать о принцессе не хотелось. — Ваше Высочество, и часто Вы бываете в таких заведениях? — лениво поинтересовалась, наблюдая, как муж, сбросив верхнюю одежду, подошёл к кровати и неожиданно, встав на четвереньки, начал её отодвигать. — Здесь есть потайной глазок. Веди себя тихо, мне нужно услышать разговор. — Не думала, что ты занимаешься подслушиванием и подглядыванием… — капризно надула губы, неторопливо проводя пальцами по его обнажённой спине. — Глупенькая, не ревнуй, — произнёс, даже не оборачиваясь. — Сюда приходят не только ради утех. Здесь вершатся судьбы, заключаются сделки… кто-то просто хочет отдохнуть в мужской компании, подальше от женщин. Внизу есть сауны, курильни, массажные процедуры… поверь, мужчинам это нравится не меньше, чем вам. Когда тёплые руки втирают масла в тело… Внезапно оборвав фразу, Сюин приподнял ладонь в предупреждающем жесте, давая понять, что дальше надо соблюдать тишину. Я фыркнула, оставаясь сидеть рядом, однако вскоре скука взяла верх, и, чтобы занять себя хоть чем-то, начала разглядывать комнату, где взгляд зацепился за перекошенную картину на противоположной стене. Попытавшись повесить её ровнее, неожиданно наткнулась на крохотное отверстие в стене, которое, казалось, было оставлено специально для того, чтобы подглядывать за происходящим по ту сторону. «Здесь что, в подглядки играют?» Любопытство взяло верх: прислонившись поближе, увидела лишь пустую комнату, но стоило повернуть голову — и в поле зрения попал Сюин, затаившийся на четвереньках, напряжённый, сосредоточенный. Ухмыльнувшись, я бесшумно приблизилась и опустилась позади него на колени. — Мне определённо по вкусу Ваша поза, князь. — мурлыкнула, наклоняясь ближе. — Как ты там делаешь?.. Положив ладони на его бёдра, попыталась осторожно толкнуться вперёд, повторяя предполагаемые движения. — Лин… — его голос стал низким, предостерегающим. — Хочешь быть жестоко наказана прямо здесь? — Нет… нет… любовь моя, уже ухожу! — моментально отстранилась, поспешно убирая руки. Пришлось вернуться и осторожно сняв картину, припасть к узкому глазку, чувствуя, как горячее дыхание отражается от стены. За перегородкой разворачивалось зрелище, которому не суждено было остаться без внимания. Молодой мужчина с явным удовольствием, помогал другому избавиться от одежды, не торопясь, словно смакуя каждый жест. Затем, поднеся чашу с напитком, выждал, пока он осушит её залпом, и мягко подтолкнул в сторону ложа. Едва тот улёгся, пальцы скользнули к пузырькам с маслом, откуда капля за каплей потекла пахучая жидкость, растекаясь по обнажённой коже. Поначалу не было ничего вызывающего — лишь умелые, расслабляющие движения, привычная картина для того, кто хотя бы раз видел подобные процедуры. «Ничего особенного… просто массаж, да и мужчины не боги красоты, видела и получше. Хотя я бы не против, чтобы меня тоже так помассировали, а то все косточки болят». Само рассуждение показалось забавным, но стоило юноше скользнуть ниже, поглаживая сильные бёдра, как в голове зашевелились новые, более откровенные мысли. Пальцы все увереннее вжимались в округлые формы, разминая их с настойчивостью, достойной хлебопёка, вымешивающего тесто. Мужчина на кровати чуть приподнялся, подаваясь навстречу прикосновениям, позволяя рукам собирать и перебирая каждый изгиб его тела, не забывая о самых чувствительных местах. Горячая ладонь плавно спустилась вниз, обхватывая выпирающее достоинство, заставляя тело вздрагивать, выгибаться в ответ на умелые движения. Слюна предательски скопилась во рту, и пришлось сглотнуть, чтобы избавиться от пересохшего ощущения. Взгляд невольно скользнул в сторону всё ещё застывшего на четвереньках мужа, и воображение тут же услужливо подкинуло картину его обнажённого тела в подобной позе. «Не туда ты смотришь, муж мой». Мысли метались, а глаза продолжали впиваться в происходящее, с жадностью ловя каждый момент. Тем временем мужчина на кровати сел, раскинул ноги шире, позволяя партнёру податься вперёд и встать перед ним на колени. В следующую секунду тёплые губы сомкнулись на упругой плоти, и тяжёлый вздох сорвался с чужих губ, заглушая даже музыку, доносившуюся из-за стен. «Так, для первого раза достаточно… Хотя…» Мои мыслишки-шалунишки давно заполнили пространство мозга, не слушая его уговоры. Руки, дрогнув, потянулись к кувшину, и, прежде чем сама осознала, что делаю, напиток обжёг горло, оставляя приятную тяжесть в конечностях и сладкую волну расслабления. Взгляд зацепился за маленький сосуд с маслом, оставленный на столе, прихватив его по пути, ноги сами понесли обратно. Подойдя к мужу, замершему в своём наблюдательном укрытии, наклонилась вперёд и, прижавшись всем телом, ловко распустила завязки на его одежде… — Лин, ты что пила? — голос Сюина прозвучал хрипло, в нём сквозила нотка вожделения. — Вот же несносный мальчишка… ты что творишь? — Пробую воплотить полученные уроки соблазнения, — шёпотом призналась, опускаясь ниже и перевернув сосуд с тёплым маслом, густо налив его в ладони. Лоснящаяся жидкость стекала между пальцев, пока руки неторопливо прокладывали себе путь под его одежду. Приспустив тяжёлую ткань, провела ладонями по крепкому телу, повторяя движения того юноши, что ещё мгновение назад творил свою неспешную, соблазняющую магию в соседней комнате. Пальцы лениво пробежались по напряжённым бёдрам, затем смелее помяла ягодицы, задерживаясь там, где мягкие, весящие округлые формы вызывали у меня особое восхищение. Сюин не шевелился, лишь дыхание стало глубже, а мышцы под кожей то и дело вздрагивали под моими прикосновениями. Ему нравилось. И это чувство власти, это осознание его покорности под руками, только разогревало моё желание. Губы прижались к обнажённой пояснице, а руки, то сжимали нагретые шарики, то водили по мужскому достоянию, позволяя телу поддаться новому ритму. Всё происходило слишком естественно, слишком заманчиво, чтобы остановиться. — Ну что, князь, доигрались? Будете знать, как брать меня в непристойные места… — голос прозвучал насмешливо, но сама чувствовала, как в груди пульсирует восторг от его реакции. Внезапный порыв прохладного воздуха, донёсшийся из-за спины, заставил вздрогнуть. В следующее мгновение Сюин развернулся, крепко сжав мои запястья, и дверь позади нас едва слышно качнулась, щёлкнув щеколдой, ставшей на своё место. — Лин, за нами тоже следили, — его голос стал тихим, однако в нём отчётливо слышалась довольная нотка. — Думаю, твои действия помогли мне, превзойдя все ожидания недоброжелателей. Всё, что хотел узнать, подтвердилось, и при этом у них не осталось ни малейшего повода заподозрить меня. — Ты хочешь сказать, что только использовал меня? — прищурилась, вскинув подбородок, хотя дыхание по-прежнему оставалось у нас двоих сбивчивым. — Думаешь, я притворялся? — губы дрогнули в лукавой усмешке. — Что бы ты ни вытворяла со мной, мне всё нравится… иди сюда… Руки Сюина уверенно скользнули под мою одежду, но стоило ему потянуть за пояс, как оттуда с лёгким звуком выпал нефритовый член, ударившись о пол и, словно отыграв свою роль, раскололся на две части. На мгновение мы оба замерли. — Теперь моя очередь показать, как это нужно делать… — произнёс он низким, прерывающимся голосом, а затем мягко толкнул меня вниз. Я не сопротивлялась, ощущая, как горячее дыхание обжигает затылок, а его ладони уверенно проводят по спине, вынуждая принять нужную позу: опуститься на колени, ладонями упираясь в пол, чувствуя, как под тяжестью мужского взгляда оголённая кожа покрывается мурашками. Князь скользнул пальцами по моей пояснице, ласково поглаживая и одновременно удерживая в покорном изгибе, а затем медленно спустился ниже. Тёплые губы касались самого уязвимого, заставляя задрожать. Его поцелуи сменялись долгими, обжигающими прикосновениями, язык прокладывал влажный, раскалённый путь, доводя до безумия. Зажав рот руками, стараясь заглушить сорвавшийся стон, но он только сильнее вжался, впиваясь губами, покоряя, вырывая из меня новые, неконтролируемые звуки. — Хочешь меня, моя строптивая кобылка? — проговорил низко, с нотками полного томного желания. Ладони крепче сжали мои бёдра, притягивая к себе. Ответом стало лишь судорожное мычание, да предательская, непристойная поза, в которой тело само просило большего. Сюин толкнулся вперёд, заставляя прогнуться под ним, запрокинул голову, начиная безудержный, сводящий с ума ритм. Тёплая кожа соприкасалась с кожей, дыхание становилось прерывистым, каждый толчок выбивал воздух из лёгких, сводя на нет последние остатки контроля, и заставлял растворяться в накатывающих, всё более неистовых волнах наслаждения. Сладкий хрип и стон разлились по комнате, сотрясая тишину и затихая где-то под самым сводом. — Считаю, что мой урок удался… — его голос всё ещё прерывался от дыхания, когда он поднялся, а я осталась в коленно-локтевой позе, всё ещё ощущая сладкую истому в слабых ногах. — Не удержался… пришлось взять всё в свои руки. Прости, малец. — Говоря это, скользнул ладонью по влажной коже спины, лениво проведя пальцами по линии позвоночника, а затем, ухмыльнувшись, отвесил лёгкий шлепок по округлости ягодиц. — Ты долго ещё собираешься стоять с аппетитно задранной задницей… или ждёшь продолжения? Опомнившись, вспыхнула, поспешно натягивая одежду, а сердце бешено колотилось, пытаясь прийти в себя после всего пережитого. — Сам извращенец… и меня такой сделал, — пробормотала себе под нос, но, увидев его довольную ухмылку, тут же поспешила отвернуться. — Я? — усмехнулся Сюин, чуть наклоняясь к уху. — Уж не знаю, что ты там с таким интересом наблюдала… и что представляла, но распалила нас двоих знатно. — Князь… — с трудом удерживая голос в ровных, спокойных нотах и стараясь не позволить вспыхнувшему внутри смущению взять верх, я прикрыла веки, глубже вдыхая, чтобы унять дрожь, после чего, всё так же тихо, словно признаваясь в чём-то запретном, продолжила: — Массажи, говорите… Я увидела, куда именно втирают масло и каким образом мужчины предпочитают расслабляться. Тепло, распалившее моё тело, не утихало, и, отгоняя вспыхивающие перед внутренним взором сцены, что, казалось, въелись в память, я поспешно прикрыла лицо ладонями, надеясь, что покрасневшие щёки не так заметны. — Хочу, чтобы ты тоже умаслила меня, — произнёс с ленивой игривостью, только в глубине сказанного скользнуло что-то более тёмное, требовательное, заставляя меня приоткрыть глаза и встретиться с его пристальным взглядом. — Сегодня же. Дома. И не один раз. Сюин усмехнулся, медленно выпрямляясь, легко, с привычной грацией потягиваясь, словно хищник после сытного отдыха. — Придётся подарить тебе деревянный стержень, раз уж ты так легкомысленно швыряешься ими, как игрушками. — Сюин… — проигнорировав его издевательства, пристально наблюдая за выражением лица мужа, я прищурилась, поймав в глубине тёмных глаз неуловимую тень настороженности, что промелькнула лишь на мгновение. — Почему за тобой снова следят? Не ответив сразу, он с лёгкой полуулыбкой коснулся пальцами моей шеи, рисуя дорожку вниз. — Ты же знаешь, я интересен многим, — наконец произнёс небрежно, с той спокойной уверенностью, что всегда таилась в его голосе. — Но самое главное — я добился нужного результата. — Какого? — Секрет, мой милый, соблазнительный юнец, — ухмылка его стала чуть шире, а во взгляде мелькнул лёгкий вызов.

***

Спустя какое-то время нас пригласили во дворец. Императорский зал был залит мягким светом утреннего солнца, пробивающегося сквозь высокие резные окна, а в воздухе витал незримый, лёгкий аромат благовоний. Бросая короткие взгляды на мужа, пыталась угадать хоть малейший намёк на предстоящий разговор, однако Сюин хранил молчание, сохраняя невозмутимый вид, как бы я ни пыталась уловить что-то в чертах его лица. Перед троном мы опустились в глубоких поклонах, ожидая слов правителя, чей голос вскоре прозвучал над нами — ровный, полный достоинства, и в то же время окрашенный редкими нотами тёплой благосклонности. — Поднимитесь. Подчиняясь велению, подняла голову, ловя внимательный взгляд Шиминя, в котором, к своему удивлению, заметила нечто, напоминающее удовлетворение. — Моя любимая невестка, — продолжил, и его слова прозвучали почти с нежностью, — я благодарен вам за помощь и никогда не забуду того, что вы сделали для нас. По просьбе князя позволено вам отбыть всей семьёй на длительный отдых в Ханчжоу, дабы поправить пошатнувшееся здоровье. Губы мои дрогнули, но я сдержалась, не позволяя радости вылиться слишком явным выражением. Впервые в жизни «отсылка на лечение» казалась наивысшей милостью, и лишь строгие приличия удерживали от того, чтобы броситься в объятия мужа, который, казалось, чуть заметно усмехнулся, наблюдая за моей реакцией. Тем временем в зал вошёл дядя, его шаги были лёгкими, уверенными. Став рядом с нами, он почтительно склонился перед Императором. Шиминь, наблюдая за ним с той же сосредоточенной пристальностью, продолжил: — Господин Фан, вы не раз спасали мою жизнь. В юности мне не удалось отблагодарить вас по достоинству, однако теперь я могу отплатить. Вам дозволено открыть обучающее учреждение медицины, где смогут усваивать навыки не только мальчики, но и девочки. В зале воцарилась короткая пауза, наполненная напряжённым ожиданием, прежде чем дядя, осознав вес сказанного, склонил голову, принимая столь великую милость. — Ваше Величество… — робко начала, покусывая губы, сделав осторожный шаг вперёд. Затем собравшись с духом, продолжила: — Прошу Вас о помиловании двух служанок-близняшек Её Высочества. Это я когда-то попросила принцессу взять их к себе. Они не раз помогали мне, и… я верю, что участие девушек в происходящем не было осознанным. Слова повисли в воздухе, и, прежде чем Император успел ответить, рядом раздался резкий, раздражённый голос Сюина: — Лин, они служили ей на протяжении многих лет. Трудно поверить, что всё это время девушки ничего не знали о поступках своей госпожи. — Бросая на меня короткий, колючий взгляд. Вот только я не отвела глаз, чувствуя, как внутри закипает возмущение. — Вы же не знали, что творится с вашей сестрой! — воскликнула, забыв о подобающей сдержанности. — Впрочем, как и я. Почему же тогда не наказываете себя, а ищете виновных среди прислуги? По залу прокатилась напряжённая тишина, и, возможно, наш спор продолжился бы дальше, как вдруг послышался голос, от которого многие невольно обернулись, не сразу веря, что произнёс это именно он. — Простите меня, мой Император… — негромко, отчётливо начал евнух Го, делая шаг вперёд. В его голосе не было привычного холода, он звучал ровно, и в то же время странно… искренне. — Я никогда не просил у Вас ничего. Ради этого — сделайте одолжение. Помилуйте девушек. Я сам позабочусь о них. Его просьба заставила всех в зале замереть, осмысливая услышанное. Я невольно задержала дыхание, поражённая не только его смелостью, но и самой возможностью того, что человек, чья жизнь состояла из тени и безмолвного присутствия, вдруг осмелился выступить с таким прошением. — Хорошо, мой преданный слуга, их жизни в твоих руках, — ответил Шиминь, завершая этот разговор. Все, казалось, успокоились, исключая меня: не поворачиваясь к мужу, прекрасно зная, что готов будет прибить за такое даже взглядом, сдержав дыхание, решительно произнесла: — Разрешите поговорить с принцессой. Необъяснимое желание снова увидеть её не отпускало — тот взгляд, который был полон отчаяния и одновременно скрытой злобы, не мог оставить меня равнодушной. Нужно было понять, что скрывается за словами, за поступками. Шиминь бросил внимательный, чуть настороженный взгляд, будто пытаясь разгадать мотивы столь неожиданной просьбы, но, промедлив лишь мгновение, кивнул, позволяя исполнить задуманное. Сюин, стоявший рядом, заметно напрягся, не издав ни звука, однако я почти физически ощущала его недовольство — горячую, давящую волну, исходившую от мужчины, который слишком хорошо знал, чем могли закончиться мои импульсивные решения. Проходя по коридору, где стены казались сжимающимися в узкий, душный туннель, сложно было думать о чём-то, кроме мерного стука своих шагов, гулким эхом отдающегося в тишине. Впереди виднелись массивные решётки, чёрные от сырости, и за ними — она. — О, кто пожаловал… — холодный голос раздался живо, срываясь на нервный смешок. — Ваше Высочество, принцесса Ли Лан-Лин, сама жена Великого князя. Сиэр бросилась к перегородкам, вцепившись в прутья, её пальцы обхватили холодный металл, а в глазах застыло нечто, от чего по спине пробежал холод. — Если бы не ты… ты во всём виновата… — едва слышно прошипела дальше, и в следующую секунду голос стал громче, яростнее, срываясь на судорожное дыхание. — Когда я увидела тебя там, в подземелье… уже тогда знала… мне не скрыться, не в этот раз. Я молчала, не отводя взгляда, в котором смешались жалость, скорбь и странное, болезненное понимание. Медленно опуская лоб к железным прутьям, она закрыла глаза. — Я сотню раз могла тебе навредить и даже убить, но одна ты понимала меня… — заговорив тише, с пропитанными нотками, напоминающими сожаление. — Ты не жалела, как делали все вокруг, ты выслушивала, не отворачивалась, позволяла говорить, анализировать… За это я тебя любила и ненавидела. Сделав глубокий вдох, словно собираясь с духом, она продолжила: — Но после того, как твой старший брат, вначале дав мне надежду, а после отказав… я поклялась разрушить каждому его любовь. Почему, почему вы её заслужили, а я нет? Я и так страдала с самого детства и вот опять, мне не досталось даже этого ничтожного чувства. Голос, полный горечи, срывался на хриплый смешок, в нём уже не было прежнего презрения, лишь усталость, пропитанная чем-то незыблемо тяжёлым. Слёзы, которые не лились, а застыли у неё в сердце, говорили громче, чем обвинения. — Вы с князем очень удивили меня своей помолвкой… — Сиэр вскинула голову, вновь впиваясь в меня взглядом, в котором горел нездоровый, лихорадочный блеск. — Такого я точно не ожидала, иначе всеми силами не допустила бы свадьбы. Ему уготована была другая жена, как… как ты сумела окрутить моего неприступного братца? По-прежнему стоя молча, я смотрела в глаза женщины, хотя руки, сжатые в тонкой ткани одежды, предательски дрожали. — А твоя невыносимая сестра… — принцесса снова усмехнулась, скорее обречённо, чем злобно. — Я познакомилась с ней, надеясь, что она станет наложницей и поможет манипулировать Императором, а эта дура влюбилась в него по уши. На миг она замерла, будто что-то осознавая, а затем прошептала с нарастающим огорчением: — Зато ты… ты, как впившаяся пиявка, никакими силами я не могла разлучить вас с князем. Вздрогнув, я всё так же не отводила взгляда от собеседницы. — Никто из моих братьев не достоин любви… императорская семья не может позволить себе это чувство, так почему же Сюин удостоился этой чести свыше? Почему не я? Повисла тишина и пауза, только редкие капли, медленно стекая по влажным, пропитанным сыростью стенам, гулко падали вниз, их звук разносился по пустоте подземелья, дробясь эхом в полумраке. — Меня отдали замуж за старика, как никчёмную вещь… — голос её стал совсем тихим, наполненным давней болью, отчаянием, усталостью, за которой прятался долгий, мучительный страх. — И теперь снова пытались избавиться. Железные прутья дрогнули под напряжёнными пальцами. — Ну уж нет… я сама распоряжаюсь своей жизнью. Подняв голову, Сиэр посмотрела прямо на меня, без колебаний, и в глазах снова мелькнул тот самый огонь — пылающий, пугающий, завораживающий, обжигающий и одновременно вызывающий странное, необъяснимое чувство печали и жалости. — Ты не представляешь, Лин, что это — ощущать власть… чувствовать, как мир склоняется перед тобой, когда любое твоё движение, любое слово способно изменить чью-то судьбу… В этот миг стало ясно: той Сиэр, что когда-то была подругой, почти сестрой, больше не существовало. Женщина, стоявшая по ту сторону решётки, оказалась иной — незнакомой, далёкой, чуждой, и в то же время до боли понятной. Её слова ударили сильнее, чем любой порыв ветра, сбивающий с ног, сковав мои мысли. Конечно, сердце принцессы изначально было полно разочарований, но интонация, сквозившая в голосе, заставила задуматься: она не была простой марионеткой в чужих руках, не была лишь жертвой обстоятельств, в какой-то момент став сильной женщиной, способной на многое ради своих амбиций. Шаги прозвучали за моей спиной, нарушая тишину, и в полумраке появились четыре мужских силуэты: два брата, похожие внутренней непоколебимостью, с детства шедшие разными дорогами. Один — Правитель, несущий тяжесть трона, взваливший на себя будущее целой империи, второй — тень, поддерживающая, защищающая, расчищающая путь вперёд. За ними, чуть поодаль, два евнуха, незримые стражи, молчаливые свидетели их жизни, не покидавшие братьев ни на миг. Все они слушали издали слова принцессы Ли Сиэр, но так и не могли верить сказанному. Первым заговорил Шиминь, сделав шаг ближе, глядя на сестру с выражением, которое невозможно было разобрать. — Сиэр, когда ты превратилась в засасывающую трясину, затягивающую всех, кто осмелится приблизиться? В тот момент, когда мы прощали тебе одно предательство за другим? Или, когда отец впервые упрекнул за мать, заставив осознать, что для него ты — лишь тень женщины, которой больше нет? А может, это случилось ещё раньше — в день рождения, когда к тебе, маленькой девочке, начали притягиваться такие же тёмные души, как твоя? Скажи, в какой миг ты перестала быть нашей младшей сестрой, Сиэр?.. Тишина сгустилась. Только капли всё так же мерно падали с потолка, разбиваясь в тёмных лужах на полу. И впервые на глазах могущественных мужчин блеснули слёзы. Шагнув вперёд, я протянула руки, беря за ладони Сюина и Шиминя, сцепляя пальцы, словно когда-то давно, в юности, на перилах корабля, перед тем как прыгнуть в море. Тогда, в те минуты, ничего не имело значения — лишь смех, брызги воды, ветер, да свобода. Тогда все были счастливы. А теперь… Тяжёлый, насыщенный злобой голос прорезал тишину, отбрасывая в стороны остатки былых иллюзий, срывая последние покровы. — Хотите знать правду?! — резкий выкрик разлетелся под сводами, эхом ударяя о каменные стены. Губы Сиэр дрожали, и точно не от безысходности, скорее от безудержного торжества. — Я доказала, что женщина может манипулировать кем угодно, даже вами, мои победоносные братья. Вы никогда не воспринимали меня всерьёз. Вначале это злило, до скрежета зубов, до бессонных ночей… А потом пришло осознание: вот оно — в слабости скрывается настоящая сила. Горькая усмешка мелькнула в уголках её губ, тонкие пальцы сжались в кулак. — Считая меня бедной, несчастной, обиженной сестрицей, вы не замечали, как я училась… у вас же: владеть каллиграфией, изучать привычки противника, запоминать слабости. Не нужно было марать руки кровью — вовремя подсказанная мысль делала за меня всю работу. Подделать ваш почерк оказалось не сложнее, чем вывести первые иероглифы в детстве. Чуть труднее было достать печать, но кто бы заподозрил глупую девочку? Никто и не следил, где я хожу по вашим покоям, сколько времени провожу за столами, внимательно вглядываясь в свитки. Тёмные глаза на красивом лице принцессы вспыхнули, в них сверкнуло что-то дикое, торжествующее, чуждое. — Однажды, евнух Ю увидел, как я выхожу с бумагой из кабинета князя. Испугалась, что всё рухнет, и тогда мне пришлось подключить твоего офицера, Сюин — уничтожить Джена. Ведь ты, цепной пёс моего братца, с пеной у рта защищавший его интересы, даже не замечал моего существования! — Губы её искривились в усмешке. — Пара месяцев — и план был готов. Устранить тебя оказалось проще простого. Знаешь, было приятно смотреть, как корчишься от боли физической, в то время как твой Господин сжирал себя заживо морально. Сиэр передёрнула плечами, словно вспоминая что-то неприятное. — Кто бы мог подумать, второй брат, что твоя любимая шавка выживет? Что, каким-то чудом, ты сумеешь его спасти? Даже мои изощрённые планы, даже попытка соблазнить тебя в твою двадцать пятую весну — всё рассыпалось в прах. Как будто над тобой стояла невидимая сила, оберегающая от любой ловушки… Смех, сорвавшись с губ, прозвучал остро, будто тонкое лезвие скребло по камню. — Жаль, князь, что мне так и не довелось увидеть выражение твоего лица в тот момент, когда ты осознал, кто была та служанка, с которой тебе предстояло провести ночь. Дочь министра наказаний… Твоя честь, репутация — всего лишь игрушка в моих руках. Подняв голову, она глубоко вдохнула, словно смакуя этот миг, и продолжила, теперь уже медленнее, тише: — Именно я нашептала пятому принцу о болезни Императора. Разжевала каждую деталь, вложила в его сердце страх, жадность, желание власти. Он думал, что действует сам… но всё, что сделал — передал отравленное вино. Как и я. Искажённое яростью лицо Сиэр, осветил слабый свет факела, бросив на стены подземелья рваные, дрожащие тени. — Всё шло идеально… всё складывалось именно так, как планировалось! Но ты, Лин… — губы её сжались, а затем разжались, и гневный голос вновь разнёсся по каменному пространству, — откуда ты взялась в ту ночь?! Тебя там точно не должно было быть, не должно было… Смех, резкий, истеричный, сорвался с губ, только глаза не смеялись. В них стояло пламя — болезненное, горящее, несущее что-то страшное, неотвратимое. — Самое смешное… эти двое даже не догадывались, сколько раз ты спасала их. Появляясь, словно утренний туман, ниоткуда, разрушала мои идеально выстроенные планы и исчезала, не оставляя следа… Глаза метнулись к Сюину, задержались, взгляд полыхнул ненавистью, почти безумием. — Меня любил и слушался всего один человек. А ты, убил его, князь. Хо Ву, твой офицер, твой друг, тот, кому ты доверял — предал тебя из-за женщины… из-за меня. — Губы изогнулись в улыбке — жестокой, победоносной, убийственной. — Как же легко манипулировать влюблёнными мужчинами… Как легко играть теми, кто возомнил себя стратегами. Князь всматривался в лицо сестры, но не узнавал в ней ту девочку, что когда-то тянулась к нему, прячась за его спиной. Теперь перед ним стояла женщина, чужая, наполненная злобой и триумфом, женщина, которая так долго ткала свою паутину в тенях дворца. Взгляд Сюина скользнул в пустоту, а мысли вспыхнули горьким осознанием: «Как коварно судьба играет с нами… Хо Ву, мой верный воин, друг, тот, кто стоял рядом в самых тяжёлых сражениях, кто оберегал меня, как тень — тот самый человек, который настраивал моих же людей против меня, убеждая, что любовь сделала князя слабым… сам же и попался в свою ловушку». Пальцы мужа сжались сильнее, холод нефрита кольца больно врезался в кожу моей руки. Глубокая тишина накрыла подземелье — мужчины замерли, словно вырезанные из камня фигуры, лишь глаза выдавали, что в каждом из них пылала жизнь, эмоции, боль. Охваченная вихрем своего признания, Сиэр не могла остановиться. В её голосе больше не было ни лжи, ни притворства — только тёмное ликование. — Я поддерживала и подталкивала, невзначай разжигала пламя гнева в душе Императрицы, бросала колкие слова, делилась чем-то с наложницами, а порой отправляла дочери левого министра и другим подробные указания… Ах, сколько их было… Но вершиной всего должно было стать твоё похищение, Лин, и расторжение вашего брака. Губы дрогнули, глаза вспыхнули жадным блеском, будто каждый момент интриг вновь разворачивался перед ней. — Хотела бы я посмотреть на вашу любовь после случившегося, когда твоя жена принадлежала бы другому. Возможно, у них даже родился бы ребёнок… Хотя, нет. Ты, Лин, скорее всего, бесплодна, раз у вас всего один общий сын. Зато мой милый второй братик получил бы бумагу с её подписью, подтверждающую позор своей жены. И что бы ты тогда сделал? Поди докажи, что это не твой почерк! Вот смеху было бы… В следующий миг она не смогла подавить ярость: зубы со скрежетом сжались, с губ слетали отчеканенные слова, а вместе с ними разлеталась в стороны слюня. — Вот только эти глупцы упустили тебя, Лин… О, как же я была зла! А потом, когда казалось, ты исчезла навсегда, каким-то чудом вновь нашлась! В ту минуту я поняла: ты, несомненно, моя единственная соперница. Уж не знаю, какие силы тебе помогают… Ведь даже в последний момент ты умудрилась спасти свою младшую сестрицу Юн. А она между прочем предназначалась в наложницы пятому принцу… Он хотел выплеснуть на неё всю свою злобу, свои несбывшиеся надежды… Хотел сделать её ничем. И тогда ты почувствовала бы, что значит вина — настоящая, жгучая, непреодолимая. Поток зловещих откровений обрушился на меня слишком стремительно, подобно горному обвалу, оставляя после себя лишь хаос и болезненный гул в ушах. Мозг уже не улавливал смысла её бредней, слова превращались в беспорядочный поток звуков, однако среди этого оглушающего беспорядка один образ всплыл с пугающей ясностью. Воспоминания, точно чёткие линии тушью на шёлке, сложились в единую картину. — Принцесса, наконец-то вспомнила, где видела зелёного дракона. Этот кинжал… ведь он принадлежал вам, не так ли? Но зачем… ведь Императрица стояла на вашей стороне. Уголки губ Сиэр искривились в презрительной улыбке. — Дрогнула, в последний момент Её Величество дрогнула. Думала титулом остановить нас, приказать, воспретить, заслонить своей властью вход к выводку Императора. Жалкая попытка. — А ваш муж? С минуту она молчала, словно размышляя, затем небрежно качнула плечом, бросив слова с усмешкой, в которой сквозил ледяной яд. — Пришлось немного изменить и усилить его вкусы. Старый развратник… всегда искал чего-то нового, и в итоге поплатился за свои желания. Нужно было внимательнее выбирать мне мужа, впрочем, Ваше Величество, в этом мне всё же повезло — он оказался полезен в моих планах по уничтожению сильнейших из рода Ли. Пятый принц и офицер Хо Ву частенько наведывались в наши покои, и дело было не только в развлечениях. Но первой моей участи Вам оказалось мало! Вы, мой Император, даже не поговорив и не спросив, решил вновь выдать меня замуж. Я — вещь, переходящая из рук в руки? Как бы не так! На миг голос сорвался — едва уловимая тень колебания мелькнула, когда Сиэр встретилась со взглядом старшего брата. Впрочем, в следующую секунду она подавила слабость, вновь обретая прежнюю твёрдость; дрожь исчезла без следа, уступив место холодной, непреклонной решимости. — Прости, старший брат, спасала себя, как могла. Стоило лишь убрать тебя и князя с пути — и подчинить себе и Вэя, и Императрицу стало бы лишь делом времени. Женщина, которую отвергли, которую не признавали, стала бы из тени править империей. Представляю, как бы удивились родители на небесах… Стены подземелья давили на меня со всех сторон, стало нестерпимо тяжело дышать. Я не нуждалась в громких признаниях Сиэр, не ждала оправданий — просто хотела разглядеть хоть слабый проблеск света в её душе, но, кажется, Шиминь был прав. Принцесса превратилась в сплошную, засасывающую топь, бесповоротно увязшую во лжи, предательстве и бездонной ненависти. Протяни ей кто-то руку помощи — она бы раздавила человека, даже не заметив. «Скорее всего именно её рука сжимала рукоять искусно украшенного кинжала, вогнала его в податливую, ничего не подозревающую плоть Императрицы. Что бы случилось, если бы тогда Роу не встала перед дверью с мечом и мы открыли её?..» Губы пересохли, а тело охватила леденящая дрожь — чем больше анализировала происходящее, тем сильнее окутывал липкий, удушающий страх. Развернувшись к Сюину, взглядом, полным отчаяния, искала подтверждение, что всё услышанное — лишь чудовищная ошибка, что столь тихая, казавшаяся серой мышью, женщина, не могла совершить всего этого. Однако встреченный взгляд мужа не дал спасительного ответа, не разрушил нависший кошмар. Его руки сомкнулись в крепком объятии, губы коснулись виска, и только тихие слова смогли хоть немного вернуть ощущение реальности. — Забудь её, как страшный сон. — Уведи… уведи меня отсюда, из этого проклятого места… — шептала я, теряя последние крохи самообладания. Твёрдая рука сжала мои пальцы, повела к выходу, подальше от гнили и безумия. Уже на пороге раздался насмешливый, хриплый голос, полный горькой злобы и отчаяния. — Подожди! Лин! Ты так и осталась слепой дурой, не замечающей, кто рядом! Хоть этим наслажусь в последний раз… Твой муж, твой драгоценный князь, предаёт тебя. Обманывает, а ты продолжаешь верить, продолжаешь держаться за иллюзию! Ха! И знаешь, с кем он развлекается? Не с женщинами… с молодым парнем. Ты ему просто неинтересна! Слышишь?! — Смех, вырвавшийся из пересохших губ, напоминал треск рвущейся парчи, жёсткий, натянутый, полный злобы и торжества. Остановившись перед самым выходом лишь для того, чтобы доказать, что она так и не поняла — жизнь преподносит неприятные сюрпризы для слишком самоуверенных людей. Я медленно развернулась, сняла головной убор, позволив тусклому свету факелов осветить голову с уже слегка отросшими волосами. — С этим? Ты, как всегда, ошиблась, Сиэр. Смех оборвался, будто перерезанный ножом, губы исказились в безмолвном проклятии, а руки, сжатые в кулаки, дрогнули, ударив с силой в решётку. — Нет, этого не может быть… Ни взгляда, ни слова больше не было потрачено на неё. Мы с Сюинем поднимались по каменной лестнице, оставляя позади тёмные коридоры, пропитанные кровью и безумием, не слушая больше ни ругательств, ни отчаянных выкриков.    Император, облачённый в тяжёлые одежды, расшитые золотыми драконами, стоял рядом с неизменным слугой, евнухом Го, наблюдая, как удаляется, медленно исчезая в глубине коридора, самая удивительная пара империи. — Кто бы мог подумать, что маленькая, неприметная песчинка, попав в огромную, давно отлаженную махину, заставит перебрать все её детали, найти в механизме трещины и ненужные элементы, которых не замечали долгие годы? Если бы не она, эта конструкция рухнула бы в одночасье… — негромко произнёс Шиминь, не отводя взгляда от темнеющего прохода. Он долго стоял в размышлении, будто прислушиваясь к собственным мыслям, к тяжёлым воспоминаниям, что неторопливо всплывали из глубин прошлого. — О чём Вы думаете, мой Повелитель? — осторожно нарушил тишину евнух Го, слегка склонив голову, не осмеливаясь заглянуть в лицо правителю. Где-то в глубине подземелья затихли последние крики. Сиэр давно уже не взывала к старшему брату, не осыпала его проклятьями, лишь глухо всхлипывала, покоряясь своей судьбе. Император приблизился к заграждению, склонился чуть вперёд, вглядываясь в темноту, и голос его, звучавший мягко, и в то же время непреклонно, наполнил сырые своды подземелья: — Единственная сестра, родная по крови, по отцу и по матери… Всё время я жалел тебя, вот только следовало не жалеть, а любить. Наши родители подарили тебе жизнь, как и мне, как и Сюиню, и я не вправе отнять её, ведь когда-то мне придётся смотреть им в глаза на небесах. Лин права, никто из нас не заметил, во что ты превращаешься, никто не удержал, не остановил, и в этом есть и моя вина. Теперь нам предстоит наверстать упущенное, прости, что не сделал этого раньше. Слова не сразу дошли до Сиэр, погружённой в отчаяние, в ненависть и горечь поражения. Но когда смысл их пронзил сознание, она с силой рванулась к прутьям, не разжимая пальцев, вцепившихся в железо, и закричала: — Нет! Убей меня… Мне не нужна твоя забота, не нужно снисхождение, не нужна пощада… Старший брат! Долго ещё голос её разносился по коридорам, срываясь на хрип, эхом отдаваясь в холодных стенах, однако никто уже не отвечал, никто не слышал. ** Принцессу переведут в отдалённые покои, для всех она заболеет страшной болезнью. Только лишь Император, до самого последнего дня, будет приходить к ней, подолгу сидеть рядом, вспоминая тихим, ровным голосом всё хорошее, что хранила его память о матушке и отце, о солнечном детстве, о проделках, о тех днях, когда они оба были ещё детьми и не знали, что судьба рассудит их столь жестоко. Сначала Сиэр будет встречать его с ненавистью, с ледяным молчанием, с отчуждённым взглядом, устремлённым в даль, но время, как капля воды, точит даже самый крепкий камень. Постепенно в её глазах появится что-то новое — тёплая тень воспоминаний, смятение, уступающее благодарности. И когда он однажды похвалит её идеальный почерк, скажет, что такие ровные, безукоризненные строки достойны быть вписанными в летопись, Сиэр начнёт переписывать священные книги одну за другой, найдя в этом занятии странное, до сих пор неведомое умиротворение. И, наконец-то, поймёт, каково это — быть любимой братом. Принцесса будет мечтать ещё хоть раз встретиться со своими юношескими подругами — Роу и Лан-Лин, а также со вторым братом, но так и не посмеет попросить об этом Императора. Она уйдёт тихо, вслед за ним, когда в тёмном небе погаснет звезда по имени Ли Шиминь. Никто не вспомнит её имени, никто не оплачет её участи, однако, покидая этот мир, она унесёт с собой мысль о том, что последние годы прошли в доброжелательности и заботе. Когда-нибудь, склонившись над свитком, кто-то встретит её безупречный, изысканный почерк. Он не узнает, кому принадлежали эти строки, но они останутся — как и едва уловимый след того, что даже в самой погасшей душе однажды может вспыхнуть отблеск света.

***