Пряничный домик

— Чего именно я просила тебя не делать? — Не украшать печенье, не дав ему остыть, — сокрушённо вздохнул Феликс. — А ты что сделал? — Украсил печенье, не дав ему остыть. Маринетт оглядела место преступления со спокойствием опытного профессионала. Когда-то это был весьма приличный кухонный островок. Теперь же пряничные фигурки, облитые растопленным сахаром, больше напоминали жертв снежного обвала, чем выпечку. — Я знала, что ты ценитель абстракции в искусстве, — пошутила она, отряхнув фартук, — но это как-то перебор даже для тебя. — Прости. — Да ладно, не переживай. У нас теста ещё где-то на три партии. — Прости, — откровенно виновато повторил он. — Я думал, всё идёт хорошо, но… очевидно, ошибся. Улыбка Маринетт угасла так же быстро, как появилась — словно её смахнули, как сахар со стола. — Так, ладно. Речь уже не о печенье. Первым делом: исправить то, что возможно. Она осторожно, но решительно отобрала мешочек с глазурью. — Что случилось? Они больше не прятались за масками, но Феликса по-прежнему было сложно понять: стоило уловить одну его мысль, и тут же выяснялось, что его разум уже гнался за чем-то ещё — со страстью и восторгом. Но это хмурое выражение лица было ей знакомо — она не раз видела его в зеркале. — Дело в Адриане, да? Его молчание говорило о многом, как и взгляд, прикованный к липкому месиву вместо выпечки. Ужас зашевелился в груди быстрее, чем Маринетт успела это осознать. — Что случилось? Вы поругались? — Он ненавидит Рождество, Баг, — прошептал Феликс. — Я думал, стало лучше, но… видимо, нет. Вышло… неожиданно. Настолько неожиданно, что она тут же попыталась отмахнуться от этой мысли, как от назойливой мухи. — Что? Да прям! Адриан не ненавидит Рождество. — Ты так в этом уверена? Что было в прошлом году? — Ну, он… Маринетт нахмурилась, роясь в воспоминаниях. Конечно же, она была уверена. Во всяком случае, она так считала. Ладно… Адриан той ночью сбежал и бродил по заснеженным улицам, вырвавшись из леденящего холода собственного дома. Нельзя было списывать это со счетов. Как нельзя было отмахнуться от разрушенной катаклизмом тумбы Морриса, единственная вина которой заключалась в в том, что на ней оказалось его лицо. О, и те размытые видео, попавшие на ютуб. Песня была… как минимум тревожащей. Но всё же никаких неопровержимых улик. Так ведь? — О господи, — вскрикнула она, осев на стойку. — Адриан ненавидит Рождество. Феликс кивнул, отбивая чёткий ритм по металлической столешнице. — Я не знаю, как помочь. Он… ну, ты знаешь, какой он. — Пытается держать себя в руках ради всех остальных, хотя ему на самом деле очень плохо? — Примерно так. Маринетт в ужасе схватилась за голову. Как она не заметила? Это же её парень. Её напарник. Кот Нуар Ледибаг. Её задача — заботиться о нём, защищать, чувствовать, когда он расстроен, когда ему грустно и одиноко. Может, она слишком много фантазировала об их совместном будущем и уделяла слишком мало внимания настоящему? Да чёрт с ними, с этими дурацкими фантазиями! И с домом, и с детьми, и особенно с хомяком этим, которого бы звали… Неожиданно она наткнулась взглядом на поднос с пряничными человечками, взывающими к ней с того света. — Я могу это исправить. Феликс озадаченно наклонил голову. — Поздно уже исправлять, Баг. Предай их тела огню, прежде чем на нас нападут их призраки. — Не печенье! — она закатила глаза, подтянула рукава. — Рождество! Я могу спасти Рождество. Для Адриана. Она ловко стащила со стола поднос. — Как? — Ну, — начала она, прицельным пинком открывая мусорку, — всё дело в его родителях, так ведь? В плохих воспоминаниях, которые с ними связаны? — Примерно так. — Тогда я вот что скажу: возьмём и выбросим их, — заявила она, отправляя печенье в мусор. — Сохраним то, что можем, и добавим новые, счастливые. Конечно же, Феликс нахмурился. — И что я, по-твоему, пытался сделать последние несколько месяцев? Он рвано выдохнул, цепляясь за край стола. — Я старался изо всех сил, — пробормотал он разбито. — Изо всех сил… но этого недостаточно. — Ох, Феликс. Он вздрогнул, когда Маринетт положила руку ему на плечо, погладив дорогой жилет не самыми чистыми пальцами. — Не принимай близко к сердцу, но… у тебя просто нет способов справиться с ситуацией. — И что это должно значить? — Это задача для его девушки, — широко улыбнулась она. Части плана легко сложились вместе, как идеальное решение «талисмана удачи». — Просто… позволь мне со всем разобраться, хорошо? Феликс снова опустил взгляд — капли глазури на столешнице напоминали брызги с картин Поллока — и обхватил себя руками. — Хорошо, — согласился он. — Возможно, так будет лучше всего.

***

— Так, прежде чем я начну: я не собираюсь тебя ругать. Феликс поморщился, знакомо выгнул брови. Возможно, начинать разговор в величественной тени огромной груды картонных коробок было не лучшей идеей. — Ты уверена? Больше похоже на интервенцию. — Феликс, — устало вздохнула Амели, — Ты же знаешь, нам стоит об этом поговорить. Одно движение руки, и ближайшая коробка опрокинулась, рассыпав содержимое по столу. Десятки букетов омелы накрыли дерево стола, будто оно ещё жило и полнилось соком. — Что… — Двадцать восемь коробок, Феликс, — взмолилась Амели. — Двадцать восемь. Феликс ошарашенно моргнул, будто только сейчас осознал чудовищность заказа. — Я знаю, ты молод и влюблён, и я за тебя очень рада, правда-правда, — продолжила она, пытаясь не нервничать, — но не многовато ли? — Многовато. — Недоумения в его голосе она не ожидала. — Особенно если учесть, что я ничего из этого не заказывал. — Не заказывал? Озадаченно наклонив голову, Амели посмотрела на сына, затем на армию захвативших её чайную цветов, затем снова на сына, ожидая объяснений. — А кто тогда заказал? — О-о-о, это для меня? Высокий голос застал Амели врасплох. Феликс раздражённо сжал переносицу и тяжко, но понимающе вздохнул. — Маринетт, — мрачно поздоровался он и только потом развернулся к двери. — И что ты собираешься с ними делать? — Спасать Рождество, конечно же, — Маринетт с довольно тревожным удовлетворением потёрла руки в варежках и принялась запихивать цветы обратно в коробку. — Простите, наверное, стоило предупредить про доставку. — Всё хорошо, дорогая, — пробормотала Амели. Она была слишком ошеломлена, чтобы думать о чём-то ещё. Она давно знала, что подруга сына может быть временами немного… одержимой, но этот случай побил все рекорды. — И как именно ты собираешься «спасать Рождество», ободрав целый лес омелы? — встрял Феликс, выводя Амели из ступора. — Это часть моего гениального плана. Тревожащие слова от Ледибаг. Маринетт уткнула руки в бока, сияя гордостью. — Помнишь, я собиралась заменить плохие воспоминания новыми, счастливыми? — А, — выдохнул Феликс, побелев лицом. — О нет. — О да. — Может мне кто-нибудь объяснить, почему мой дом превращается в круг друидов? Амели с ужасом проследила взглядом, как сын побеждённо вскинул руки. Маринетт выпрямилась, отвлечённая её словами, но сдаваться явно не собиралась: — На самом деле всё просто. Подобные заявления никогда ни к чему хорошему не приводили. — Я собираюсь исцелить вашего племянника силой поцелуев. Амели ошарашенно моргнула, не зная, что тут можно сделать. — Я развешу омелу в каждой комнате, — решительно заявила Маринетт. — Куда бы мой милый котёночек ни пошёл, у него не будет выбора, останется только поддаться зимней магии. — А ты не могла свою зимнюю магию в пекарне устраивать? — Наивно полагать, что я этого ещё не сделала, птичка. Маринетт с удивительной лёгкостью подхватила посылки; её глаза едва виднелись из-за коробок. — А теперь, простите, но меня ждут четыре этажа и шестьдесят две комнаты. И она неловко удалилась, насвистывая праздничную песенку. — А это?.. — начала Амели, вцепившись в край стола. — Нормально? — Феликс пожал плечами. — Да. К сожалению, для неё это ещё базовый уровень. — А для других детей вашего возраста? — Думаю, тут лучше спрашивать не меня. Амели полагала, что и не её саму. Что в некотором смысле немного неудобно, учитывая, что теперь ей приходится растить не одного, а целых двоих детей. Она задумчиво провела пальцем по узорам на дереве стола. — Как думаешь, получится? — спросила она. — Это поможет Адриану? — Не знаю, — Феликс сжал губы в жёсткую линию, выдавая смятение. — Может быть? Я многого об Адриане больше не знаю. В его голосe сквозила горечь, но предназначалась она не кузену. Последние несколько месяцев выдались тяжёлыми для них обоих: радость того, что они вновь нашли друг друга, отравила обида на то, что их вообще разлучили. И теперь они двигались навстречу мелкими шагами, боясь друг друга спугнуть. Амели скользнула пальцами по подбородку сына, осторожно приподняла. — Подумай, птенчик. Если бы тебе было грустно и твоя девушка сделала бы такое для тебя, тебе бы стало лучше? Стоило сказать это — и от печального выражения лица Феликса не осталось и следа. Он всегда оживлялся, стоило упомянуть Кагами. — Да, — пробормотал он, слегка покраснев. — Да, я бы был счастлив. Амели поцеловала его в лоб, и Феликс потянулся навстречу. Как ей повезло, что её малыш не смущался ласки, даже когда вырос. — Тогда нам лучше помочь твоей подруге. — Она осторожно сдвинула светлую прядь, упавшую на лоб сына. — А теперь, дорогой, не мог бы ты принести мне стремянку? Феликс кивнул, готовый с радостью помочь, как и всегда. У двери он остановился, оглянувшись через плечо. — Мам? — Да, птенчик? — Я тебя люблю.