Ну разве что ещё кружечку // Мчась сквозь сугробы

— Знаешь, ты не обязан этим заниматься. Адриан, сосредоточенный на кружках, от которых шёл пар, не обернулся; он тщательно перемешал какао, стараясь не пролить ни одной драгоценной капли. — Мне не сложно, Натали. Я всё равно собирался сделать какао себе. Натали никогда не нравились зефирки: слишком сладкие и слишком тягучие. Но Адриан насыпал их с такой заботой, что она не решилась возразить. Она взяла протянутую кружку, грея ладони. — Я говорила… не о какао. Точнее, не только о какао. — А о чём? — Ты не обязан участвовать в подготовке к Рождеству, если для тебя это слишком, — выпалила она, попытавшись сохранить привычный ровный тон. Не вышло. — Не нужно притворяться, что всё хорошо, лишь чтобы остальным было спокойнее. Запоздалый совет, конечно, от того, кто месяцами скрывал собственную болезнь и годами закрывал глаза на отчаянные крики ребёнка о помощи. Но Адриан был всё так же мил с ней. Он всегда был таким. Он мог бы выдать всё это ей в лицо, но он лишь слегка улыбнулся и подул на какао. — Я не притворяюсь, — сказал он. — Феликс знает, каково мне… во всём этом. Правда. — Тогда почему ты помогаешь? — Потому что хочу. Прямой ответ, ни капли сомнений, — словно удар под дых. Адриан постучал пальцами по фарфору чашки, нарушая повисшую тишину чёрно-белой кухни. — Уверен, ты помнишь прошлое Рождество. Натали поёрзала на стуле. Жужжание механических шарниров отражало её неловкость. — Помню. Трудное было время… для всех. — Так быть не должно. Натали отпила какао, но это не помогло убрать комок в горле. — Не хочу, как он, — пробормотал Адриан с ноткой отчаяния, — не хочу, чтобы моё горе задевало тех, кого я люблю. — Конечно. Натали опустила глаза на шоколадный водоворот; хотя, скорее, на лужицу из растаявших зефирок. — Мне нужно позаботиться о Феликсе, — продолжил Адриан, и нежность осветила его уставший взгляд. — У него тоже не самые счастливые воспоминания о Рождестве. Но, может, я смогу помочь. Смогу их как-то облегчить… и тогда ему будет проще пережить это время. Проще, чем мне. Повисла гнетущая тишина. Казалось, она длилась вечность, и Натали ощутила на плечах весь вес своей вины. Адриан долго смотрел на неё взглядом, полным упрёка и надежды, пока Натали искала утешение в кружке. — Как какао? Вкусно? — Прекрасно, — она сглотнула липкую сладкую жижу. — Идеально, как и всегда.

***

— Сомневаешься. Это на тебя не похоже. На фоне массивных полок Феликс казался маленьким, раздавленным бесконечными попытками выбрать; его плечи поникли, на лице застыла тревога. Лишь взгляд оставался прежним, мягким, тёплым — особенно в холоде магазина. — Нелегко найти подарок для того, кто предпочёл бы скорее дождаться весны, — признался Феликс, дыша на мокрые от снега перчатки. — И у кого никогда не было своих интересов. Кагами задумчиво кивнула. За прошедшие годы Адриан мастерски овладел искусством бездумной распаковки подарков. Она тоже до ужаса боялась его неизменной вежливой благодарности и своих неизбежных сомнений после. Временами приходилось сдерживаться, чтобы не пытаться вбить ему в голову хоть немного самоуважения. Она, хмурясь, провела рукой по коробкам. — Возьми платформер. Он всегда в них играет. — Только потому, что мой дядя купил ему шестьдесят четыре штуки. — Феликс вздохнул. — Не особо много выбора. Или платформеры, или дурацкий настольный футбол. Она проследила за его взглядом. Феликс метался, выискивая среди обложек неогранённый алмаз. — Нет, надо попробовать что-то другое, — предположил он. — Может, файтинг? Макс вроде говорил что-то о турнире? — Умение не равно удовольствию. Адриан, может, и отличный фехтовальщик, но сомневаюсь, что ему хоть раз было весело. Феликс побеждённо опустил руки. Сжал и разжал пальцы, тщетно пытаясь отогнать холод. — Ему вообще нравятся видеоигры? Или это очередное занятие, с которым пришлось смириться? Яркое магазинное освещение резало глаза, и он зажмурился, ниже натягивая рукава. — Я должен знать, — выдохнул он. — Должен знать, что радует моего кузена. Это Кагами уже проходила; тоже боролась с потоком боли, который рвался из груди и заливал все части её жизни. Это было совершенно невыносимо, пока она не нашла в Феликсе отголоски похожей боли. Она осторожно погладила его по щеке. — Адриану ещё столько всего предстоит выяснить, пёрышко моё, — сказала она утешающе. — Ты не можешь сделать за него всё, но ты рядом, этого достаточно. Я уверена, он благодарен. Феликс всхлипнул, слепо нашарил её пальцы, сжал. Уткнулся носом ей в ладонь, поцеловал в запястье, отчего Кагами залилась краской. — Спасибо, что пошла со мной, — прошептал он. — Знаю, глупо… но мне правда это было нужно. — Ничто, что связано с тобой, не может быть глупым. Она заправила за ухо прядь волос и перевела взгляд на заставленную витрину. На Феликса легко было отвлечься, но задача была важнее её волнений. Кагами внимательно всмотрелась в красочные коробки, прикидывая в уме варианты. — Может, эту? Первым делом её привлекла обложка: детальный фон, буквы словно из баллончика с краской, яркие всполохи в ночи. Кагами решительно достала коробку с полки. — «Вы когда-нибудь мечтали стать котом? Это ваш шанс. Бродите по крышам Парижа в поисках замурчательных приключений», — прочла она ровным тоном, будто деловой отчёт. — Как по мне, идеально. — Разве он не занимается тем же самым как сама-знаешь-кто? — Адриан любит быть сам-знаешь-кем, — возразила она, осторожно сжимая подарок крепче. — Может, благодаря ей он не сбежит при малейших неудобствах и не будет устраивать неожиданные музыкальные номера. Феликс слабо рассмеялся и вытер глаза рукавом. — Ты невероятная, — его голос всё ещё дрожал, но теперь от восхищения. — Я… не знаю, что бы я без тебя делал. — Вспомни об этих словах, когда будешь выбирать подарок мне. Не дав опомниться, Феликс обнял её, зарылся лицом в мягкий мех воротника. Она растаяла в объятиях и запустила пальцы в его волосы. — Я всегда знаю, что тебе подарить.