4. Haeretica

— Этого не может быть, госпожа моя. Ромела вскинулась в глубоком кресле с изящными резными черными подлокотниками. — А как ты тогда это пояснишь, а, Паллиек? Она едва пригубила вино и едва попробовала угощение… Муски или аумас? — Это невозможно, — секретарь оставался непреклонным. Внезапный обморок принцессы прямо у трапа транспортного корабля вызвал форменный ажиотаж, и успокоить собравшихся удалось далеко не сразу. Улыбки на лицах подданых Иставиана быстро сменились гримасами ужаса, и тень самых черных подозрений грозила вот-вот пасть на доброе имя герцогства. — Ирулан получила наилучшую подготовку тела и духа, этим занималась ее мать, я напомню, Бене Гессерит Сокрытого Чина! Секретарь Паллиек задумчиво пожевал губами, не решаясь, очевидно, озвучить какое-то свое соображение. — Говори же, — отрывисто приказала Ромела, и Паллиек не посмел ослушаться госпожу, пребывавшую в дурном настроении. — Не может ли госпожа Ирулан быть беременной? — Исключено, — мрачно ответила Ромела, и прежде, чем закончила короткую фразу, ее охватило беспокойство. Всем было известно, что брак Пола Атрейдеса и Ирулан Коррино не был консумирован и, таким образом, исключал появление на свет потомства. Также соглядатаи Великих Домов, которыми был нашпигован Арракис и которые охотно продавали и перепродавали самые конфиденциальные сведения, в один голос сообщали, что супруга Падишах-Императора не состоит в отношениях ни с каким другим мужчиной. — Пригласи в мои покои доктора Эана. Мы просто убедимся… — Да, да, госпожа моя… Ромела поднялась, собираясь покинуть маленький кабинет, пробираясь к выходу мимо кип бумаг и гроссбухов. — Да позволено мне будет… — нерешительно начал он, и Ромела остановилась в дверях, обернувшись. Удивилась — их Паллиек, решительный и настойчивый, не боявшийся даже покойного герцога Иставиана, наводившего страх на все ближние и дальние лены и на добрую половину Ландсраада, вдруг вздумал робеть. — Да позволено мне будет поделиться наблюдениями. — Говори. — Недуг госпожи Ирулан может пойти нам на пользу. Быть может, это позволит ей легче принять решение, которое устроило бы всех нас. Ромела улыбнулась. — Мы будем заботиться о ней. Она получит то, что ей причитается, и даже больше, — глаза Ромелы сузились до щелок, а голос перешел на шепот, — она узнает, каково это — вкус власти, и не сможет от нее отказаться. Паллиек ответил на улыбку госпожи, учтиво поклонившись. *** Тропы будущего сходились и расходились, меняя направление, пересекаясь в пространстве. За горизонтом восприятия и понимания, где время переставало делиться на прошлое, настоящее и будущее, где память предков переставала быть памятью и превращалась в нечто предвечное, в громадный разум, в волю и эмоцию, там парил его дух. Только в этом, лишенном человеческих терзаний, сожалений, угрызений совести запредельном мире Пол Атрейдес, Муад’Диб, мог быть счастлив и свободен. Будущее здесь не отличалось от прошлого, и плавно перетекало одно в другое, меняя местами события и варианты их развития, а затем — причудливо, прихотливо, м обратно, прошивая насквозь ткань бытия, соприкасаясь с материальным миром. Здесь, в восточной галерее, до рассвета еще было тихо, и Пол Атрейдес, глядя в линию светлеющего горизонта, размышлял о бренном и о вечном. Чани мирно спала, он оставил ее около часа назад, успокоенную, смягчившуюся, ласковую. Она сонно пробормотала охранную охотничью молитву, и Пол почувствовал прилив нежности. Чани будет заботиться о нем и о детях до последнего вздоха. Во сне, наяву, в бою и в мире. Тропы сплетались, и будущее улыбалось ему — незнакомыми лицами, но Пол знал, что это его дети. Он смотрел на них отстраненно, оценивающе, пробовал смирить преждевременное горе, уже зная, что оставит их слишком рано. Не стоило преследовать их, уходящих в горизонт будущего, они придут, всему свое время. Тропа под ногами становилась вязкой, утаскивая вглубь, как зыбучие пески, пока Пол наконец не остановился. Путь через пустыню, уходящий далеко за горизонт. Что-то изменилось, и вселенная, лишенная привычных границ и ограничений, начала разваливаться. Пол Муад’Диб, всесильный император обитаемых миров, Махди верных, Сокращающий путь, остался совершенно один, страх, убивающий разум, показался над землей, ослепляя, как восходящее дневное светило. Ткань бытия натянулась, как парус на древних судах, на которых древние люди бороздили моря, выгнулась, и он заскользил в неизвестное — потеряв опору и ориентиры. — Ты кричал, Усул… Чани держала его в объятиях, укачивая, словно малого ребенка, и Пол хватался за ее руки, за одежду онемевшими от напряжения пальцами. — Тише, тише, Усул, злые духи из твоего сна ушли, ушли… Сон и в самом деле понемногу растворялся в предрассветных сумерках, растаяв дымком жаровни под потолком. Чани бросила в угли несколько сухих стебельков трав, чудодейственного снадобья, выменянного у сайяддин сьетчей Табр и Рох-Хаит. — Что ты видел, Усул? Объяснить оказалось сложно, человеческие слова не в силах были передать и сотой части переживаний того, беспредельного. Однако осталось ощущение утраты, надломившегося осколка, трещины, раскроившей идеальную поверхность зеркала. Незаметный порок, который рано или поздно приведет к сокрушению. — Ирулан! Горько вздохнув, Чани прижала голову Пола к груди. Эта женщина! Значит, предчувствие ее не обмануло… *** — Ирулан… Тонкие пальцы в перстнях коснулись плеча, и Ирулан открыла глаза. Она не спала — внимательно прислушиваясь к шагам в комнате. Чалис. Быстрые шаги, неровная походка. Отчего-то уверенная, что сестра явилась ее убить, Ирулан едва не дернулась в первые секунды, но тут же вернула себе самообладание, притворившись спящей и ожидая развития событий. Все еще не шевелясь, она быстро произнесла: — Говори. Платье прошелестело совсем рядом, и Чалис села на низкий стул у изголовья. В руках у нее не было оружия, но Ирулан знала, что тренировка позволила бы Чалис свернуть ей шею и, как знать, быть может, Ирулан бы не успела среагировать. — Почему ты хочешь это сделать? — спросила Ирулан и сама испугалась — впервые она применяла Голос на ком-то из членов семьи. Чалис горько усмехнулась. — Я не хочу. Она не лгала — это Ирулан точно знала. — Ты знаешь, зачем здесь оказалась? — Чалис смотрела прямо перед собой, не поднимая взгляда на Ирулан. Однако та молчала, не желая ничем нарушить разворачивавшуюся перед ее глазами картину, ничем не вмешаться в преступление, которое свершилось и ждет того, что будет озвучено. Что-то лежит на этом пути — отчаянно заметалась мысль по сознанию, и Ирулан, изловив ее, поняла, что это не ее отчаяние. Это Чалис. Словно подтверждая мысли Ирулан, она собрала пальцы в щепоть — и медленно, вспоминая жестовый язык, изобразила пальцами фразу: — Тебе хотят предложить занять трон. Ирулан не шелохнулась, чувствуя, как оглушительно ударило в ребра изнутри. Дочери Шаддама, как было заведено, исключались из наследования — однако приносили корону мужу. Как в древние времена, времена Салической правды, когда королевства едва составляли небольшой кусок континента единственной планеты. — Это… самоубийственно! — ответила она вслух, пренебрегая безопасностью и своей, и Чалис. Однако преступление уже свершилось, и перед мысленным взором разворачивались его последствия. — Пол Атрейдес тебе не муж, — озвучила Чалис, впервые решаясь взглянуть Ирулан в глаза. — Разве, сестра моя, ты не желаешь править? Отказываясь поверить в бескорыстие Ирулан, Чалис самолюбиво вздернула подбородок. Картина будущего представлялась во всей красе, и становилась батальным полотном — сколько потерянных жизней, пролитой крови, разрушенных владений за этим вот «править». Однако что-то не складывалось… Что-то важное, очевидное. — Почему ты здесь? — бесстрастно спросила Ирулан, ожидая ответ, который она смогла бы прочесть и интерпретировать. — Потому что на рассвете с тобой придут говорить сама регент и герцог. Последнее произнесенное. Что-то на этом пути. — Ты… Ты любишь его? Чалис не взглянула в сторону Ирулан, но не смогла скрыть очевидное. Кусочек мозаики лег в положенное ему место. Она прикрыла глаза. — Иди. Утром я поговорю с ними так, словно ничего не знаю. Убедившись в том, что Чалис ушла, а больше посторонних в спальне не было, Ирулан впервые позволила себе обратиться к тому чужаку, который иногда вглядывался в глубины ее души. — Любовь лишает разума, как и страх, Пол. Поэтому я не боюсь тебя. И никогда не полюблю. *** — Из Ландсраада уже прибыли посланники. Звук голоса Пола эхом разносился по залу Совета. — Со дня на день будет объявлено о бракосочетании наследного герцога Иставиан. Корба вознес руки к потолку в молитвенном жесте, а Джессика взглянула на сына — голос, поза, застывший взгляд говорили о том, что произошло нечто важное — и чутье, и выучка говорили ей. — Значит, Ирулан достойно выполнила порученную ей миссию? — О скором бракосочетании наследного герцога Иставиан и Ирулан Коррино. *** Свадебная церемония Пола Атрейдеса и принцессы оказалась очень быстрой, скомканной, унизительной. Торопливой, в отличие от последовавшей почти сразу за ней коронации. Но ни словом ни единым движением или жестом не дала принцесса понять, что этот шаг значил для нее и для ее семьи. Словно все эмоции до одной испарились — оставив безмятежное лицо, совершенно чистый взгляд. Джессика сопровождала Ирулан, никто более из бывших фрейлин не был допущен к опальной принцессе. Быть может, Джессика бы посочувствовала ей — однако слишком велико и ослепительно было упоение местью. За честь дома Атрейдесов, за смерть герцога Лето, за его маленького внука, павшего от рук императорских сардаукаров… За Пола Атрейдеса — ее сына, обреченного принять все лишения и преодолеть их. Брачные формулы были произнесены и зафиксированы в присутствии пяти свидетелей, при этом двое из них остались неизвестны ни присутствующим, ни друг другу. На Ирулан не было приличествующего случаю убранства — все ее драгоценности, включая личные, уже были переданы в руки временной канцелярии. В черном платье до пят и густой черной вуали Бене Гессерит Сокрытого Чина она выглядела более впечатляюще, чем в самом роскошном наряде, приличествующем положению принцессы императорского рода. От внимания Джессики не ускользнуло, что Пол не удостоил будущую номинальную супругу ни единым более или менее внимательным взглядом. Чани ничего не угрожало, ни сейчас, ни в будущем. На церемонии коронации Ирулан уже не присутствовала, и все последующее время находилась под надзором фременской стражи. Ей не дали увидеться с отцом или проститься с ним каким-либо другим способом, отвели боковые покои восточной галереи Арракинского дворца, хотя Джессика предложила, а Чани ее поддержала, отправить принцессу в резиденцию в Карфаге, что находился в дне пути от Арракина. Однако Пол отказался от этой затеи, мудро предположив, что, предоставленная сама себе, Ирулан начнет плести интриги — и чем позже она к этому приступит, тем лучше. Принцессе весьма скоро дали понять, что она не хозяйка и даже не гостья в этом дворце, что она должна подчиняться иерархии женщин дома Муад’Диба и соблюдать варварские — с ее точки зрения — традиции. На удивление легко она согласилась со всем, уходя от прямых конфликтов и избегая скрытых провокаций. Она не отказалась от помощи фременских прислужниц, лично отобранных Полом и Джессикой, одна из них была из сьетча Табр и приходилась дальней родственницей Стилгару, а другую привел ко двору брат Хары, она прибыла из сьетча Хаон. Обе были должным образом проинструктированы и обучены, однако Ирулан находила способы исчезнуть из их поля зрения надолго, пропадая в библиотеке и в архивах канцелярии целыми днями. Женщинам ничего не оставалось, кроме как бездельничать, пить кофе с пряностями в компании других женщин и чесать языками в полуденную жару, когда плотнее всего закрывали ставни на галереях дворца. Она избегала любого внимания к себе, отгородившись от окружения надежнее, чем за стенами Карфага. — Ее учили этому, сын мой, — пожимала плечами Джессика. В конце концов Пол принял решение относительно положения Ирулан, понимая, что вынужденное безделье скорее подтолкнет принцессу к интригам, нежели любые прочие благоприятные обстоятельства. Попытки снестись с принцессой, предпринимались с первого же дня пребывания Ирулан в статусе номинальной императрицы, со стороны самых разных сил. Более всего изощрялись Бене Гессерит, однако одиночные попытки были и со стороны Достойных Негоциантов, и даже отдельных Великих Домов. Но, насколько знал Пол, и благодаря собственному дару, и по милости добровольных наушников и платных шпионов, ни одна из попыток не увенчалась успехом, Ирулан осталась глуха к приглашениям в тайные и явные коалиции и союзы. Впервые он взглянул на нее — ее же глазами — на пятый или шестой месяц, прибыв из военного похода. Пол отлично помнил, что Коррино и Атрейдесы находились в дальнем родстве, генетические линии, тщательно взлелеянные Бене Гессерит, готовили Ирулан в бабки Квисатц Хадераху. Он не удивлялся ни упрямству Ирулан, ни этой глухой и молчаливой оппозиции, но хорошо представлял себе, что она может испытывать к нему, узурпировавшему трон ее отца и отнявшего у нее шансы на любовь. И он не Пол Атрейдес, как и она — не Ирулан Коррино, если рано или поздно она не попытается ему отомстить со всей мощью династии Золотого Льва и хитростью гессеритской ведьмы самого высокого посвящения. Поэтому, желая обратить себе на пользу ее писательские навыки, он объявил ее своим официальным биографом — это формализовало ее положение, в том числе и в доступе к бесчисленному множеству документов Коррино, Харконненов и самих Атрейдесов. Придало смысл работе — в качестве результата теперь должны были появляться на свет книги и книгофильмы, посвященные Полу Муад’Дибу. Пол Атрейдес смотрел на то, как буквы и слова собираются в строки, сливаясь в сплошную ткань текста. Она писала решительно, набело, иногда останавливаясь и перечитывая, иногда — незначительно исправляя. К удивлению Муад’Диба, она не испытывала ровным счетом ничего, видя его имя на странице, скользя взглядом дальше и дальше, не останавливаясь и не цепляясь за детали. Любила ли кого-нибудь Ирулан? Даже если любила, подсказал неумолимый рассудок, то не слишком — она сама ступила на свою плаху, выкупив таким образом жизни своего отца и младших сестер. Пламя лампады мерцало перед лицом Пола Атрейдеса, вглядывавшегося во тьму бесконечного космоса и далекого будущего. В пустоту ровно бьющегося сердца, способного на великую и бесполезную жертву. *** Тишина воцарилась в зале совета, накрыв собой, как тяжелой тканью, каждое движение и шепот. Пол застыл, откинувшись в кресле и глядя в пространство где-то позади собравшихся. — Это… это ведь невозможно! — пробормотала Чани, бледнея, а Алия сжала рукоять крис-ножа. Джессика не сводила глаз с Пола, ожидая продолжения. — Отступница… Еретичка! — прошипел разъяренный Корба, втягивая воздух ноздрями. — Сын мой, — позвала наконец Джессика. — Сын мой, но ведь… Во всей империи не найдется ни одного безумца, который бы… — Ты хочешь сказать, мать, что во всей обитаемой вселенной не найдется никого, кто смог бы объявить мой брак с Ирулан недействительным, верно? Не найдя слов, Джессика кивнула. — Это могу сделать только я — как Падишах-Император. И Ландсраад уже направил мне по тайным каналам соответствующее обращение. Посланники ждут ответа. Это был даже не бунт. Зарево большой войны поднималось над горизонтом.