Глава пятая, в которой никто не даёт обещаний

      Девственность — состояние переоценённое. Или нет?       Если бы Пэнси спросила мнение отца (на что в действительности никогда бы не решилась), он бы наверняка прочитал ей лекцию, основанную на сомнительных трактатах Алфорда Клетуса, известного в волшебном мире приверженца патриархата. Тот утверждал, что первый акт любви куда важнее, чем ритуал заключения брака, поскольку душа женщины магически связывается с партнёром, забравшим её невинность. Более того, этот самый партнёр получает возможность черпать из несчастной энергию в течение последующих семи лет, а её ребёнок, даже рождённый от другого, будет наследовать его черты.       Выходит, ключ к успеху волшебника — гарем из девственниц? Пожалуйста, не сообщайте Волдеморту, если тот вдруг вернётся.       По правде говоря, выводов про наложниц Алфорд не делал. Всё его учение было направлено на юных девушек с неокрепшими умами, чтобы те не «растрачивали» себя, а хранили добродетель для одного единственного — во имя его тщеславия. Мужчинам нравится чувствовать свою исключительность, и в мире, где физическая сила не обладает ценностью, а магическая не зависит от пола, им оставалось лишь проповедовать свои интересы, обернув их в оболочку заботы о женщинах.       Когда приходило время, бдительные отцы подсовывали книги Клетуса своим дочерям — сыновья, очевидно, проходили иную программу обучения. Пэнси ознакомилась с трудами одиозного философа несколько лет назад и в тот период восприняла его учение со всей серьёзностью. Теперь же, благодаря развившемуся критическому мышлению, она осознала весь абсурд данной концепции, хотя на иррациональном уровне всё же страшилась расставаться с девственностью. Впрочем, как можно лишиться того, что не обладает материальной формой? Это же не драгоценность, которую можно положить в банку и хранить в сейфе Гринготтса или на каминной полке.       Пэнси очень хотелось бы обсудить свои мысли с кем-то близким. И если бы она обратилась к маме… Что ж, вообще-то ей не пришлось бы этого делать: узнав об отношениях Пэнси с младшим Малфоем, миссис Паркинсон сама инициировала неудобный разговор и была крайне немногословна.       «Главное, моя дорогая, быть благоразумной. И не забывать о контрацептивных зельях».       Последнее вопросов не вызывало, но как понимать первое? Благоразумно ли преподносить физическую близость в качестве рождественского подарка? Благоразумно ли заниматься этим в Хогвартсе? Благоразумно ли доверяться в самом интимном смысле парню, отношения с которым длятся всего недели три? Гарри Поттеру — это, пожалуй, главное вводное. Пэнси усмехнулась, подозревая, что на все вопросы ответом стало бы категоричное «нет». И наплевать. Какая разница, если впервые в жизни ей посчастливилось влюбиться так горячо, трепетно и взаимно?       Пэнси размышляла об этом, держа в своей руке руку Гарри — тёплую, чуть влажную, но крепкую — пока они преодолевали последний лестничный пролёт на пути к ванной старост. В той части замка было непривычно тихо: до них доносились лишь редкое потрескивание факелов и стук каблуков по каменному полу. И ни отголоска, ни намёка на чьё-либо присутствие, словно все обитатели Хогвартса разом исчезли, оставив его в полное распоряжение безрассудной парочке (мечты, мечты!). Пэнси и сама не решалась нарушить молчание — в этот раз оно было особенно глубоким, наполненным смыслами, для которых едва ли нашлись бы правильные слова.       Интересно, о чём сейчас думает Гарри?       Пэнси ощущала трепет, отзывающийся учащённым пульсом в груди и ноющим предвкушением внизу живота. Ощущала готовность оставить позади прежнюю жизнь — ту, в которой она ещё не «запятнала» себя Избранным. Резкие слова Дафны пронеслись в её памяти, но Пэнси отмахнулась, мысленно заперев их в свою шкатулку вместе с письмом отца. И об этом она подумает позже.       Приближаясь к двери ванной старост, Пэнси замедлилась и украдкой посмотрела на Гарри, который тут же поймал её взгляд. Тронутое лёгким румянцем лицо казалось приятно взволнованным — очевидно, он давно понял, куда и с какой целью они направлялись. Пэнси улыбнулась и ещё сильнее сжала его руку, прежде чем остановиться у порога. Глубокий вдох, пароль, произнесённый шёпотом, — и комната открылась перед ними в том же виде, в котором была оставлена перед балом: мягкое покрывало, подушки на полу и сияющие звезды, парящие под потолком подобно светлячкам в Запретном лесу. Идеальная атмосфера для свидания с продолжением.       Гарри замер на пороге, окидывая взглядом романтичную — возможно, чересчур — обстановку. Пэнси внезапно охватила неловкость: вдруг, она перестаралась с декорациями? А если ему это не по душе? Или он сочтёт её слишком настойчивой?       Пэнси не понимала, откуда взялась такая странная, совсем не свойственная ей неуверенность. С трудом сглотнув и облизнув пересохшие губы, она набралась смелости нарушить затянувшееся молчание, но внезапно это сделал сам Гарри.       — Так красиво. Никогда в жизни не видел ничего более прекрасного, — он развернулся к ней лицом и смущённо добавил: — За исключением тебя, разумеется.       Пэнси выдохнула и деланно-беспечно пожала плечом.       — Пустяки. Просто немного рождественского настроения. Ты… хочешь чего-нибудь?       — А ты?       Он склонил голову вбок, испытующе глядя на неё сквозь линзы круглых очков, в которых отражались бесчисленные огоньки. Пэнси поняла, что его вопрос подразумевал нечто большее. Конечно, у неё был ответ.       — Хочу вручить тебе подарок. Ведь мы сюда за этим пришли.       Она глубоко вдохнула и потянулась к застежке на спущенных бретелях платья, не сводя томного взгляда с Гарри, но он вдруг покачал головой.       — Не надо.       Не надо?       Сердце будто сорвалось куда-то вниз, а затем подскочило, истерично забившись в горле. Он что, её отвергает?..       Ужас, который на мгновение охватил всё тело, начал быстро сменяться гневом, но Гарри, вероятно, заметил это в выражении её лица, и поспешил объясниться:       — Я сам люблю разворачивать подарки.       Пэнси прижала ладонь к груди, как к обожжёной. Чёртов Малфой сделал из неё невротичку. Не в силах совладать с собой после эмоционального потрясения — абсолютно напрасного, к счастью — она отвернулась, скрываясь от взгляда Гарри.       — Неужели ты думала, что я откажусь? — он приблизился к ней вплотную и склонился к уху, добавив шёпотом. — Я мечтал об этом целую вечность.       Пэнси прикрыла глаза, чувствуя, как увлажняются ресницы. Гарри — не давал.       Тем временем он легко коснулся губами мочки и провёл костяшками по щеке, мягко накрыл ладонью её горло, отчего дыхание непроизвольно задержалось, и направился ниже, к острым ключицам. Потом вдруг потянулся к ней, запечатлев лёгкий поцелуй на изгибе плеча.       — Я весь вечер разглядывал твоё платье. Размышлял о том, как его снять, — он прошёлся фалангами другой руки по открытой спине и потянул за ленту.       Пэнси часто задышала от предвкушения. Совсем скоро он увидит её обнажённой.       Однако Гарри не торопился, наслаждаясь моментом, распуская шнуровку нарочито медленно. Наконец, ощутив свободу от тисков корсета, Пэнси позволила лифу повиснуть на поясе.       Мгновение они стояли, не двигаясь. Неровное дыхание Гарри опаляло кожу, покрывшуюся мелкими мурашками. Затем его руки опустились на талию, и он мягко развернул Пэнси к себе.       Она не отводила взгляда от его лица, а он — от её груди, полной и округлой. Взгляд его казался таким… голодным. Пэнси нервно сглотнула и легко потёрла бёдрами друг о друга, чтобы унять возрастающее напряжение. Гарри несмело поднял руку и коснулся нижней части нежного полушария, скользнув большим пальцем вокруг розового соска, но так и не решившись его коснуться. Пэнси закусила губу и почти потянулась навстречу: внизу живота вдруг стало так жарко, что она была почти готова умолять о большем. Но вместе с тем ей страшно хотелось довести Гарри до высшей точки исступления. Чтобы это он умолял её. Чтобы заставить его испытывать неукротимую жажду, а не страдать от неё в одиночку. И потому она взяла себя в руки, хитро ухмыльнулась и отступила на один шаг.       — Пожалуй, я всё же тебе помогу.       Она завела за спину руки, чтобы окончательно освободиться от вечернего туалета. Чёрный шёлк соскользнул по бёдрам вниз, обнажив замысловатое кружевное бельё. Небольшая заминка — и Пэнси спустила его вслед за упавшим на пол платьем, а затем медленно подняла голову. Конечно, Гарри смотрел на неё. Абсолютно открыто, жадно, бесстыдно. Его взгляд следовал от груди к плоскому животу и ниже… и ещё ниже, к щиколоткам, между которых наверняка виднелась влажная ластовица.       Гарри прикрыл глаза, задышав глубоко и часто.       Пэнси перешагнула через одежду, стукнув о плитку каблуком: на ней остались одни только туфли.       — Поплаваем для начала?       Не дождавшись ответа, она развернулась, изящно скинула с себя обувь и направилась к бортику бассейна с кристально чистой водой без всякой пены. Никаких преград для обзора.       Пэнси спустилась по небольшой лестнице вниз и сделала несколько шагов, прежде чем развернуться и поймать взгляд Гарри. Его лицо потемнело, а кадык дёрнулся, выдавая мучительное напряжение. Удовлетворённая красноречивой реакцией, она широко улыбнулась и томно, вполголоса проговорила:       — Присоединяйся.       Пэнси ожидала, что Гарри смутится. Однако он вдруг спокойно потянулся вниз, чтобы снять ботинки и белые носки, затем взялся за застёжку мантии, сбросил тяжёлую ткань с плеч и принялся за рубашку, методично расстегивая пуговицу за пуговицей, пока Пэнси пристально наблюдала за движениями его пальцев и обнажающимся торсом. Спустя ещё несколько мгновений звонко щёлкнула пряжка ремня — и вот Гарри остался в одном только нижнем белье, беззастенчиво явив очертания своего очевидного возбуждения. Пэнси закусила губу, когда он, поколебавшись, избавился от последнего элемента одежды.       Она не опускала глаз и прямо смотрела на то, что было неотвратимостью, неизбежностью сегодняшнего вечера. Красивый широкий член прижимался к животу, пока Гарри шёл к ней навстречу, опустившись в воду, уровень которой доходил ему до бёдер. Пэнси так хотела скорее прикоснуться к нему, ощутить под пальцами твёрдость и гладкость, но всё же не тронулась с места и просто любовалась открывшимся видом: милый, скромный, нежный Гарри сейчас двигался как хищник, ведомый инстинктом, не сводя с её лица гипнотизирующего взгляда. Пэнси однако не чувствовала себя жертвой — скорее, охотником, поджидающим, когда добыча сама придёт в руки. Она вскинула подбородок, застыв с полуулыбкой и расслабленно рисуя круги на воде. Вскоре Гарри приблизился к ней вплотную, её соски коснулись рельефной груди, и Пэнси ахнула от столь откровенного контакта. Она обхватила ладонями его шею, когда он склонился к ней, чтобы накрыть её губы своими — смять, нетерпеливо и яростно. Ноги ослабели, Пэнси прильнула к сильному телу в поисках опоры, и Гарри настойчиво повёл её вперёд, не разрывая поцелуя.       Бортик больно вжался в лопатки, но ей было все равно. Языки ласкали друг друга, кожа покрывалась мурашками предвкушения… Крепкий член приник к животу. Пэнси опустила руку вниз и сжала его, заключив в тесное кольцо. Судорожно выдохнув, Гарри отстранился.       — Пэнси… Ох, чёрт.       Первые слова за те несколько минут, прошедших с момента её эффектного раздевания, — и произнесены они были хриплым, исступлённым голосом. Пэнси улыбнулась и стиснула пальцы ещё сильнее, направив их вниз, а затем снова наверх.       Гарри ладонью накрыл её костяшки в предупредительном жесте.       — Пожалуйста, остановись, — умоляюще протянул он. — Я не продержусь долго.       Пэнси потянулась к нему навстречу и прошептала на ухо:       — Этого я и добиваюсь.       Гарри застонал и приподнял её тело так, чтобы она смогла бёдрами обхватить его талию. Округлая грудь оказалась почти напротив лица, головка упиралась во влажную промежность — один рывок вниз, и та скользнула бы внутрь. Однако Гарри не совершал резких движений: он медленно направился к лестнице и осторожно выбрался из бассейна, будто нёс драгоценную ношу. Положив Пэнси на мягкое покрывало, предусмотрительно разложенное ею накануне, он потянулся за палочкой и быстро наложил лёгкие высушивающие чары. Затем начал покрывать мелкими поцелуями шею и ключицы, следуя всё ниже и ниже; когда его губы опустились на сосок, Пэнси громко застонала, откинув голову. И это не было спектаклем для усиления накала — нет, она буквально таяла от прикосновений, а желание близости стремительно превращалось в острую нужду. Гарри глухо выдохнул, на мгновение опустился лбом на её плечо и вернулся к ласкам, поочередно уделяя внимание каждой груди. Пэнси бездумно вжималась в него, требуя большего, и это определённо сводило с ума: он вновь прервался, сжав основание подрагивающего члена в попытке отсрочить преждевременный оргазм.       Пэнси хитро ухмыльнулась. Конечно, ей хотелось продолжения, но вместе с тем невероятно нравилось ощущать свою власть, так что она приподнялась на локте и нежно погладила каменно-твёрдый гладкий ствол. Гарри пробормотал нечто бессвязное, а когда она вновь сомкнула на нём ладонь, задрожал и дёрнулся вперёд. Член яростно запульсировал — через считанные секунды тёплая сперма брызнула на её грудь.       — Чёрт… — Гарри покачивало, как после удара. Он зарылся в свои волосы и, отдышавшись, осмотрел следы, которые оставил на теле Пэнси. Глаза его пылали. — Прости… Ты так горяча, что я не смог…       Пэнси прервала ненужные оправдания: она села и прильнула к нему, вовлекая в глубокий поцелуй.       Минуту спустя Гарри потянулся за палочкой — наверняка, чтобы очистить кожу, но Пэнси перехватила его руку.       — Оставь. Хочу, чтобы это было на мне.       Гарри стиснул веки и глубоко вдохнул, будто услышанное воплощало его самую яркую эротическую фантазию. Затем открыл непривычно тёмные глаза.       — Что ж… Теперь твоя очередь, — хрипло прошептал он.       Широкая ладонь нежно прошлась по её телу и опустилась на лобок, усиливая тянущее чувство неудовлетворённости внизу живота. Пальцы медленно двигались по сомкнутым половым губам, а когда Гарри осторожно раздвинул их и прошёлся по влажной вульве, Пэнси ахнула, подавшись навстречу руке.       — Ты такая мокрая, — он шёпотом констатировал факт, который явно не оставил его равнодушным.       Гарри обвёл клитор, намеренно не коснувшись его, отчего тот отчаянно запульсировал. Пэнси едва дышала от ощущений. Кто бы мог подумать, что Гарри Поттер окажется столь искусным в прелюдии?       — Покажи мне, как тебе нравится.       — Мне нравится всё, что ты делаешь, — уверила Пэнси прерывистым голосом, но всё же обернула ладонь вокруг его запястья, направляя: — Вот так… Только чуть легче. Еще легче. Да, вот так. Продолжай, ничего не меняй. Да. О, да.       Она уже достаточно изучила этот вопрос с практической стороны, чтобы знать: женский оргазм не приходит по щелчку пальцев. Стоит запастись терпением. Залог успеха — настойчивые движения в одном темпе, с определенной интенсивностью. И внимание к реакции партнёрши.       Что ж, Гарри был безупречен во всём.       Он склонил голову, не отрывая взгляда от движений собственной руки, и облизнул губы. Пэнси поняла, что именно сейчас занимает его мысли, и сердце её забилось чаще. Таким опытом она ещё не обладала, но попробовать хотелось невероятно, так что когда Гарри опустился вниз, устраивая голову между разведённых ног, у неё не нашлось слов возражения. Его язык скользнул именно там, где было нужно, вырывая сладкий стон из её горла.       — Продолжай, — Пэнси не узнала свой голос. — Пожалуйста, Гарри, продолжай.       И он продолжил, двигаясь точно так же, как прежде пальцами. Пэнси ощутила, как напряжение прошило позвоночник — кончик влажного языка неустанно кружил по клитору, доводя её до грани. Она шептала что-то несвязное, постанывала, кусала губы — и спустя пару минут кончила так ярко, что не смогла удержаться от слёз.       Гарри неспешно поглаживал низ её живота, пока Пэнси переживала отголоски оргазма. Тело всё ещё потряхивало, мышцы неконтролируемо сокращались, ей хотелось смеяться от счастья, которое будто курсировало по венам. Распахнув увлажнённые ресницы, она улыбнулась, села, обернув бёдра Гарри своими, и обнаружила, что его член был в абсолютной готовности. Интересно, опадал ли он после первого раза? Возможно ли такое вообще? Она перевела заинтересованный взгляд на горящие зелёные глаза, полные желания, и все физиологические вопросы тут же выветрились из её головы. Пэнси поняла, что момент настал.       Если случившееся между ними ранее ощущалось игрой, безобидным исследованием, то дальнейшие действия имели гораздо большее значение. Но Пэнси не сомневалась. Глядя в красивое лицо напротив, она двинулась ближе и тем самым дала понять, что не намерена останавливаться на достигнутом.       Гарри крепко прижался грудью к её груди, пачкаясь застывающей спермой, и поцеловал бережно, будто обещая, что их первый раз будет именно таким. Затем навис над ней, медленно укладывая на спину. Его дыхание, тяжесть, тепло твёрдого тела ощущались просто восхитительно, и это успокаивало: от волнения и предвкушения её пульс участился, кажется, до запредельных значений.       Спина вновь коснулась мягкой поверхности покрывала, а губы Гарри вдруг исчезли. Пэнси посмотрела на него из-под опущенных ресниц, вновь столкнувшись с испытующим взглядом, и поняла, что пора избавляться от последнего барьера между ними. Тогда она подняла руку, осторожно сняла с него круглые очки, отложив их в сторону, и медленно кивнула.       Головка приникла к узкому входу, и протиснулась внутрь. Гарри зашипел, а Пэнси внутренне сжалась, готовясь к острым во всех смыслах ощущениям.       Он терпеливо раскачивался, преодолевая сопротивление мышц дюйм за дюймом. Растяжение было довольно неприятным, и Пэнси закусила губу. Глаза Гарри потемнели ещё сильнее, а на лбу проступила вена — он был напряжён всем телом, словно сам испытывал боль. Возможно, стоило покончить с этим резко и быстро?       Будто услышав её мысли, он застыл, затем глухо выдохнул и вошёл в неё до самого конца.       Пэнси сильно прикусила губу, а Гарри задрожал в мучительном экстазе.       — Прости…       Он замер, глубоко дыша, и обеспокоенно вглядывался в её лицо. Пэнси отчаянно хотелось вытеснить из себя этот слишком-большой-для-первого-раза член и заскулить, свернувшись калачиком, но голод в расширенных зрачках напротив странным образом облегчал состояние, так что спустя минуту она вновь кивнула. Гарри исступлённо выдохнул, прежде чем покинуть лоно и снова в него толкнуться. Он двигался мягко и плавно, не наращивая темп, и Пэнси благодарно обнимала его за плечи, понимая, что он сдерживается ради её комфорта. Пронизывающее жжение постепенно проходило, и, хотя отголоски боли не давали забыть о том, что этот сексуальный опыт для неё пока единственный, наполненность начала приносить удовольствие. Пэнси подалась Гарри навстречу, и теперь его толчки стали глубже и сильнее. Звуки влажных шлепков ударялись эхом об стены, возбуждая до мурашек. Как и её имя, которое он повторял снова и снова в такт движениям.       В ответ она ещё теснее прижималась к его телу, теряясь в ритмичных покачиваниях.       — Ты такая красивая. Такая узкая. Я едва держусь…       А вот это было ни к чему.       — Пожалуйста, не сдерживайся. Хочу почувствовать, как ты кончаешь.       Гарри пробормотал невнятное ругательство, всё ещё пытаясь сопротивляться, и Пэнси сжала его так сильно, как только могла. Тогда он отчаянно застонал и отстранился, а его тело прошила крупная дрожь.       — Ох, чёрт, я сейчас… — Член начал пульсировать внутри неё, наполняя приятным теплом.       Наконец-то.       Гарри задыхался, совершая последние рваные толчки. А затем замер, опустив голову в изнеможении. Пэнси мягко обвила его руками и вновь привлекла к себе. Теперь она слышала, как бьётся его сердце, ощущала жар и влажность кожи, наслаждалась неповторимым запахом с нотами корицы. Чувствовала, как последствия их единения пачкают бёдра и покрывало.       Спустя минуту, когда дыхание начало восстанавливаться, Гарри перекатился на другую сторону. Прохладный воздух скользнул по обнажённому телу, и Пэнси вздрогнула. В комнате на несколько долгих мгновений повисла тишина, пока её не разрезало долгожданное:       — Я люблю тебя.       Его голос звучал приглушённо и трепетно. Пэнси повернула голову, но Гарри не смотрел на неё, уставившись в потолок немигающим взглядом. Похоже, не только она боялась отвержения. Пэнси глубоко вдохнула; слова, мысленно проговоренные уже десятки раз, были готовы сорваться с губ, но всё же она позволила признанию Гарри повиснуть в воздухе, прежде чем произнести ответное:       — Я люблю тебя.       И этого было более, чем достаточно. Не нуждаясь в разговорах о прошлом, не требуя клятв о вечности или хотя бы завтрашнем дне, который, как известно, никому не обещан, они тесно прижались друг к другу, наблюдая за светлячками, беспечно парящими в воздухе.

***

      Пэнси проснулась из-за того, что поверхность под ней стала слишком жесткой — чары амортизации явно ослабели. Палочка, прикреплённая к поясу платья, лежала под ворохом чёрного шёлка на полу в нескольких футах, так что дотянуться до неё не представлялось возможным — пришлось подняться и размять затёкшие мышцы.       Пэнси взглянула на спящего Гарри, не испытывавшего, по всей видимости, никаких неудобств, хотя подушка, на которой расположилась его голова, превратилась в свёрнутый рулон полотенца — трансфигурация не была сильной стороной мисс Паркинсон.       Пара заученных взмахов древком, и Пэнси обратила махровую ткань в гладкий красный атлас с контрастной золотой каймой. Затем подняла широкую мантию, накинула её на свои плечи, вдыхая запах прошедшего вечера и обновила смягчающие чары, прежде чем вновь опуститься на покрывало. Внизу живота ныло: ночью, прежде чем наконец уснуть, они с Гарри занимались любовью ещё дважды. И хотя он был крайне нежен, тело сейчас испытывало почти болезненный дискомфорт. Но Пэнси ни о чём не жалела. Эту ночь в ванной старост она сохранит в памяти на всю жизнь.       Капли дождя струились по витражному окну с русалкой, по рыжеватым завиткам её волос, по изгибу перламутрового хвоста, по бирюзовым линиям волн, и срывались куда-то вниз. Цветное стекло едва пропускало тусклый свет, робко сообщая о том, что вчерашний день сменился днём сегодняшним.       Рождественское утро.       Пэнси вдруг вспомнила, как в возрасте шести-семи лет она всем сердцем, чуть ли не до одержимости влюбилась в старинную игрушку, принадлежавшую сёстрам Гринграсс — карету из сказки «Золушка». Выглядела та потрясающе: корпус цвета слоновой кости, декорированный поталью, крошечные фонарики по бокам, полупрозрачная крыша, резные колёса и заводная ручка с выгравированной на ней волшебной палочкой. Стоило прокрутить её несколько раз вокруг своей оси, и волшебный механизм начинал натужно трещать, а стены складывались внутрь материализованной буквально из ниоткуда бледно-оранжевой, выцветшей от времени тыквы.       Пэнси умоляла родителей купить ей такой же экипаж, что, увы, оказалось решительно невозможно, поскольку изготовлен он был на заказ сотню лет назад в единственном экземпляре. Дафне и Астории повезло получить его по наследству от прабабушки, хотя особенной ценности они в нём не находили. Пэнси же была очарована этой искусной прелестью, и каждый раз, посещая с родителями поместье Гринграсс, она удалялась с ней в укромный уголок, подолгу рассматривая каждую деталь. Игрушка была старой, и по правде говоря, это бросалось в глаза: золочение потёрлось, колёса при движении издавали неприятный скрип, а фонарики больше не зажигались и не поддавались действию Репаро. Тем не менее, Пэнси считала её великолепной и на протяжении нескольких недель упрашивала отца выкупить семейную реликвию Гринграсс. В итоге тот ответил, тщательно подбирая слова:       — Моя дорогая дочь, я хотел бы преподать тебе урок… Видишь ли, иногда мы цепляемся за определённую мечту, думая, что только она способна сделать нас счастливыми. Но у счастья множество обличий, о которых мы можем даже не догадываться, — он глубоко вдохнул и продолжил: — Понимаешь? Ты так хочешь эту глупую игрушку, а ведь очень вероятно, что высшая магия приготовила для тебя варианты поинтереснее. — Пэнси растерянно уставилась на главу семейства, и он, усмехнувшись, приобнял её за плечи. — Давай сделаем так. Ты закроешь глаза, представишь эту самую карету в мельчайших деталях. А затем проговоришь как пожелание или даже требование миру: пусть исполнится это или нечто лучшее!       Пэнси послушно последовала совету, и совсем скоро, в рождественское утро, родители преподнесли ей роскошный подарок: невероятного изящества дворец небесно-голубого цвета с окошками из сахарного стекла, множеством остроконечных башен, переливчатой черепицей на крыше и миниатюрными залами внутри. Над парадным входом висели часы, стрелки которых можно было сдвигать: если они указывали на двенадцать, то маленький экипаж, остановившийся у подъездной дорожки, в одно мгновение трансфигурировался в крошечную глянцевую тыкву.       Слишком красивый, слишком дорогой, до нелепого вычурный замок с дурацкой каретой, которая даже не скрипела при превращении. Пэнси ощутила острый приступ разочарования, которое тут же поспешила скрыть.       А чета Паркинсон застыла, затаив дыхание, в ожидании реакции дочери. Пэнси демонстративно широко растянула губы в идеальную дугу.       — Ну, что я говорил? — произнёс довольный собой отец, когда она подбежала с распростёртыми объятиями и спрятала лицо у него на груди.       Так много лет прошло с тех пор — больше половины жизни. Дворец по-прежнему стоит на полке в её комнате вместе с множеством других совершенно бесполезных вещиц, которыми Пэнси осыпали в детстве по поводу и без. Она научилась достоверно изображать радость, хотя никакая безделушка не могла по-настоящему тронуть её душу. Но, наконец, в это Рождество Пэнси получила от судьбы особенный подарок — именно такой, о котором мечтала всем сердцем. Гарри Поттер любил её, а она любила Гарри Поттера.       Однако теперь, в свете нового дня, Пэнси больше не могла откладывать тревожные мысли на неопределённое «потом», не могла не думать о препятствиях, которые ожидают их впереди.       «Когда мир снова разделится на два лагеря, ты поставишь под удар родителей и саму себя».       «Его не оставят в покое».       «Скоро будет война, дочка».       Пэнси упрямо мотнула головой. Конечно, они неправы. Будущее не может быть столь жестоким. Тёмный Лорд не вернётся. До Гарри никому не будет дела. Ей не придётся выбирать между преданностью семье и первой настоящей любовью.       Пэнси закрыла глаза, представляя, как они с Гарри ходят по коридорам Хогвартса за руку, не скрываясь. Как она знакомит своего избранного с родителями, а он её — с таинственным крёстным. Как они проводят лето в её доме. Как она в белом платье в любимом саду поместья говорит ему «да» на глазах у всего цвета волшебной английской аристократии и маглов — родственников со стороны жениха. Пэнси не удержалась от смешка, вообразив себе эту картину — пожалуй, такого Паркинсон-мэнор, многовековая обитель чистокровных предков, никогда прежде не видел.       Пэнси продолжала строить воздушные замки, не сводя взгляд с умиротворённого спящего лица, прекрасного и любимого. Когда косые лучи солнца пробились сквозь витражное окно, коснувшись век Гарри, она украдкой вытерла слёзы и пробормотала в пустоту, вложив в слова весь жар и безрассудную надежду влюблённого юного сердца:       — Пусть исполнится. Это или нечто лучшее.