Часть 61. Расследование

      Всю дорогу домой Зоя провела в задумчивости. На какой-то момент представив, как бы реагировала она, если бы ее родители хоть как, любым образом, наказали ни за что, молодая женщина сразу же вспоминала о Владимире, к которому бы непременно побежала. Либо, как пришла в голову другая мысль, как она просто взяла и ушла из дома. Раскалывать же дочь методами жандармерии представлялось чем-то неправильным.       Дома Саша настолько быстро выучила то, за что получила свои плохие оценки, что Зоя, не выдержав, сказала:       — И кто мешал сдавать все вовремя?       Буквально в следующую минуту перед глазами встала Геллер с педагогикой и попытки все выучить для швейцарского вуза. Поэтому молодая женщина не стала продолжать мысль.       Александр Васильевич, придя домой, услышал вопрос супруги:       — Сашенька, потянет ли на совокупность доказательств рецидив, потеря бантика рядом с местом преступления и, в целом, мотив?       Не поняв, что речь идет о гимназии, а решив, что это какое-то очередное мелкое уголовное дело, мужчина ответил:       — В суде упирай на то, что за вот это должны наказывать дома родители или воспитатели в приюте, а не государство.       — Да нет, Сашенька, ты не так понял, — произнесла Зоя. — Я про гимназию и то, как подозреваю, что одна девица украла журнал.       — Зоя, вот еще в гимназиях проводить следствие, — донельзя удивился Александр Васильевич. — Что там делается в таких случаях? Класс поругать, высказать им, подавить на совесть, виновная придет признаваться — прекрасно, не пришла — что поделать.       — Я на Сашеньку думаю, — сказала Зоя. — И если это она, то буду отчислять. Если не она — я не смогу, все-таки, отчислить без доказательств. Или, как мне уже посоветовали, сначала выпороть, а потом получить или признание, или не получить его, тоже не могу. Хотя, конечно, за такие отвратные оценки, может, и стоило бы…       — Против Сашеньки только ситуации, родом из первого класса, — ответил мужчина. — Не стоит на этом зацикливаться.       Все равно грустная, Зоя легла спать. Мысли о том, что, с одной стороны, Сашенька более умная, но и может попасть в какие-нибудь ситуации, зато Сонечка более глупая, зато по своей глупости максимум, что может сделать, так это разбить игрушку или сказать что-то, вроде: «Маменька, простите, порвала платье», не особенно радовали.       Наутро, оглядев дочь, Зоя вспомнила, что вчера забыла спросить ее про бантик.       — Сашенька, а где твой зеленый бантик? — спросила молодая женщина.       — Среди остальных, — ответила Саша.       — Принеси его, — сказала Зоя.       Саша скрылась в коридоре и, как показалось Зое, немного постояла, а потом вернулась:       — Маменька, простите, потеряла где-то. Маменька, я сама растяпа и виновата, поэтому не буду просить вас о новом.       «Сама растяпа? — с удивлением подумала Зоя. — Не будет просить меня о новом? То просит новые просто так, а тут решила не просить и даже сказать об этом? Да надо было вчера не думать и выдрать хорошенько! Только время зря теряю с этими играми в либерастию!»       В самом начале первого урока в класс пришла Зоя и сказала:       — Mesdemoiselles, произошло ужасное событие. Был украден и испорчен журнал четвертого класса. Безусловно, это отвратительно и недопустимо. Кроме того, у нас уже есть версия, кто это сделал, осталось только найти окончательные подтверждения ее вины. Но, не забывая о христианском милосердии, я хочу напомнить о важности покаяния и, в свою очередь, обещаю, что если виновная сама придет и признается, то не будет отчислена.       Зоя оглядела класс. Казалось, Саша чуть дернулась лицом. Или это ей показалось?       Молодая женщина вышла в коридор. Немного постояла, пошла к себе.       — Александра Геллер не призналась и, судя по всему, страдает зря, только за оценки? — спросила пришедшая Ася. — Раз похитительницу журнала так и не нашли.       — Я не смогла взять на себя такую ответственность, хотя, судя по всему, зря, — вздохнула Зоя.       На следующей перемене в кабинет Зои пришла Саша.       — Мама, вы, я думаю, считаете, что я во всем виновата, — с порога начала девочка. — Но я не крала журнал! И никуда его не подкидывала! Я увидела его, лежащим на подоконнике, и скорее отбежала подальше. Верно, там бантик и потеряла.       И все равно, уверенности в том, что журнал брала не Саша, не было.       Шло время. После второго урока в кабинет Зои пришла Ксения.       — Мадам, простите, — начала девочка. — Да, я действительно украла журнал и спрятала его, но потом устыдилась своего поступка и решила подкинуть обратно.       — Зачем вы вырвали из него две страницы? — спросила Зоя. — Четверть началась недавно, но учителю все равно придется восстанавливать эти оценки, хоть их и немного!       — Мадам, я ничего не вырывала из журнала, — ответила Ксения.       — Возвращайтесь на урок, мадемуазель Парлова, — сказала Зоя. — И не смейте уходить после уроков. Что с вами делать, решит инспектриса.       Эльвира Марковна пришла раньше, чем закончились уроки.       — Вот ты понаобещала не отчислять, а что я теперь делать должна? — спросила Эльвира Марковна. — Так бы на пару деньков отчислила, а теперь?       — А теперь, матушка, вам решать, что делать, — ответила Зоя.       Эльвира Марковна вернулась в кабинет начальницы вскоре.       — Оставлена после уроков на неделю, — сказала женщина. — Зинаиду уже предупредила. Филатову на тебя не доносит?       — Не слышала об этом, — ответила Зоя.       — Парлова страницы из журнала не вырывала, — произнесла Эльвира Марковна. — Значит, был кто-то еще.       — Саша говорила, что журнал не воровала, — сказала Зоя.       — Зови ее сюда все равно, — ответила Эльвира Марковна.       Саша, увидев и мать, и бабушку сразу, растерялась.       — Сашенька, — начала женщина. — А, может быть, ты что-то сделала с журналом? Не крала, но…       Саша молчала.       — Сашенька, правда все равно всплывет, — продолжила Эльвира Марковна. — А если ты сама признаешься, мама тебя пороть не будет.       — Мама, — все-таки решила сказать Саша. — Когда я узнала, что журнал украден, то обрадовалась. И поэтому, когда увидела, что его вернули, очень огорчилась. Я думала, вы не узнаете о моих новых оценках. Поэтому я и выдернула из него эти страницы. А Зинаида Павловна все равно об этом узнала.       — Саша, правда все равно становится явной, — ответила Эльвира Марковна. — А подставить другого человека ты могла.       — И портить документы очень плохо, — продолжила Зоя. — Пытаться внести в них какие-то изменения, руководствуясь своими низменными целями. Пользоваться своим положением, не думая о других.       Когда Саша ушла, Зоя с некоторой претензией спросила Эльвиру Марковну:       — И зачем вы, матушка, наобещали лишнего? Обиделись за то, что я наобещала Ксении? Так это ребенок, ее даже на хлебе и воде не оставишь, потому что еще маленькая! И то, вспоминая папеньку, я вряд ли бы смогла это сделать. И что я должна теперь делать? Сказать, что папенька накажет, как посчитает правильным? Но это будет та же игра слов, за которую Сашеньку ругали, и вообще, я говорила Александру Васильевичу, что ему вообще не положено на детей поднимать руку, потому что не его. Правда, это давно было, но все же.       — Будет справедливо, Зоя, точно так же оставить ее на неделю после уроков, — ответила Эльвира Марковна. — На те же два часа. Как чувствовала, не стала ту мадемуазель линейкой воспитывать, потому что Сашеньку вряд ли бы смогла.       — Да вы бы смогли, матушка, — вздохнула Зоя, вспоминая прошлое.       За ужином Александр Васильевич увидел, что Саши нет за столом.       — А где Саша? — спросил он.       — Потом, — тихо сказала Зоя и позже ответила. — А Саша, потому что Геллер черти за язык дернули, теперь неделю будет есть одна на кухне. И ничего вкусного не получит. И все развлекательные книжки я у нее отобрала, кроме учебников. И я обязательно Геллер скажу, чтобы больше обещаниями по типу «мама не будет пороть» не разбрасывалась, потому что я сама могу не выдержать смотреть на то, как Саша сидит и скучает.       — Амнистируй, — предложил Александр Васильевич.       — Потом видно будет, — махнула рукой Зоя.