Часть 65. Визит

      Все шло тихо и как-то обыденно. Ася практически никуда не выходила, проводила время дома или во дворе.       — Ася, — однажды удивился Севастьян. — Почему бы нам не сходить куда-нибудь? К Зойке, например.       — Зойка бегает, будто резвая лошадка, а я сижу дома? — спросила Ася. — Нет, Севастьян, я боюсь. Это Зойка родила неудачно и забыла, а я, боюсь, не переживу такого.       С акушеркой уже договорились, из детской кроватки достали всякий хлам, лежавший там, и освободили место для будущего ребенка.       — Как представлю, что у нас пятеро детей бегает, — сказала Ася, глядя на кроватку, — так сразу плохо становится. Вот что Зойке в покое не сидится?       — Пусть лучше каждый год рожает, чем в жандармерию попадает, — ответил Севастьян.       — Так для нее и беременность — не повод сидеть дома, — произнесла Ася. — Для нее и отошедшие воды — не повод пропустить судебное заседание. Севастьян! У нее же тогда воды отошли, а она в суд поехала! Решила, что успеет. В целом, и успела же, даже до крыльца дошла, не в зале суда родила.       Вдруг Ася поняла, что такие подробности рождения ребенка должны быть противны и омерзительны для мужчины, поэтому спешно перевела тему:       — А бедные люди вот это увидели…       — Да чего только видеть не приходится, — ответил Севастьян.       «Падучий припадок», не очень умелая имитация падучего припадка, просто истерики — с ними справляться было проще всего, всего лишь ударив несколько раз, попытка порезать вены прямо в кабинете — бритва была изъята, кровотечение остановлено, а виновная получила несколько ударов по ребрам и угрозу сообщить обо всем и в церковь, и в психиатрическую больницу сразу. Поэтому условный отход вод вряд ли бы напугал Севастьяна. Разве что допрос, скорее всего, пришлось бы отложить.       До уровня Филатова опускаться не было ни малейшего желания, однако допросы без рукоприкладства, по мнению Севастьяна, могли осуществляться не всегда и, в целом, зависели от позиции подозреваемого. Но, как отмечал Севастьян, в ряде случаев умелое психологическое насилие могло принести куда больше плодов, но, в отличие от даже небольших побоев, было вообще недоказуемо.       — Агнесса, — поинтересовался Севастьян. — Вы же с моей сестрой водите общение, причем довольно плотное. Не знаете, по какой причине она успокоилась наконец-то относительно крамолы? Нет, не подумайте, я только «за», но хочется же знать правду.       — Если я правильно все понимаю, что Зоя была в некотором ужасе от мысли, что не только жандармерия — уже прокуратура против нее, — ответила Ася. — Когда, помните, она пошла жаловаться на Филатова в прокуратуру, а прокурор ей ответил, что одна ее жалоба, если ее рассматривать не как жалобу, а как доказательство — это семь лет каторги за оскорбление царя, кажется. Вот она и изумилась. Поняла, что если еще и с прокуратурой рассориться — долго на свободе не протянешь.       — Плохо то, что даже из-под сукна документы можно достать, — сказал Севастьян. — Хотя что я говорю? Зойку и без документов есть, за какие подозрения сослать.       — Зойка удачно вышла замуж, — произнесла Ася. — Как чувствовала. Впрочем, она об этом даже и не думала, просто вышла замуж.       — До нужной степени доведет — и в качестве жены прокурора сошлют, — ответил Севастьян.       Очередное известие, что их, родителей Зои, приглашают в дом дочери, а не дочь пожелала их навестить, вызвала очередной виток волнений Александры Витальевны и Михаила Павловича.       — Если я приду к ним домой и увижу, что Зоя просто оставлена дома, но на день, да еще и ей позволено встретиться с родителями, я при Зое скажу Александру Васильевичу, что жену надо воспитывать строже, а не довольствоваться даже не полумерами, а насмешками над мерами, — сказал мужчина.       — Миша, но, может быть, дело в чем-то другом? — без особой надежды предположила Александра Витальевна. — Вдруг Зоя, как и положено приличной замужней женщине, решила не выходить из дома в положении?       — Но ходить в гимназию, контролировать приют и делать тысячу других дел, — не поверил Михаил Павлович.       Александра Витальевна была полностью согласна с этой точкой зрения, однако все же хотела верить в лучшее.       Придя в дом дочери и ее мужа, Александра Витальевна увидела, что Зоя ее не встречает.       — Приношу свои сожаления, — практически сразу после приветствия сказал Михаил Павлович — уже надоевшая фраза о «недостойном воспитании дочери», которую «развратила жизнь в замужестве с вольнодумцем и, особенно, вдовстве» застряла на языке.       — Это я должен приносить сожаления, что мы не смогли нанести вам визит, — ответил Александр Васильевич.       Пока Михаил Павлович в глубине души восхищался благородством зятя, который не винит родителей «в столь поганом воспитании дочери», из комнаты вышла чуть зеленоватая Зоя.       — Мама, папа, рада вас видеть, — произнесла молодая женщина. — Приношу свои извинения, но не смогу с вами посидеть, мне слишком плохо.       На какой-то момент Михаил Павлович подумал, что Зоя уже вразумлена побоями, поэтому и в плохом настроении, и чувствует себя неважно, однако Александр Васильевич сказал:       — В этот раз все идет не так хорошо, как обычно. Но я очень надеюсь, что Зое Михайловне вскоре полегчает.       — Зое Михайловне Господь и без того посылал не раз легкие беременности — немудрено, что в очередной раз придется пострадать, — сказала Александра Витальевна. — Милость Божия не вечная.       Александра Витальевна вошла в комнату, где полулежала на диване дочь.       — Как себя чувствуешь, Зоенька? — спросила женщина.       — Бывало и лучше, — честно ответила Зоя. — Мама, простите, но за стол я к вам не пойду. И есть не хочу, и на еду смотреть мерзко.       — Конечно, Зоенька, не надо себя натруждать, — сказала Александра Витальевна. — Что решила с гимназией?       — А что я могу решить? — удивилась Зоя. — Когда мне нехорошо, уроки проводит кто-нибудь другой. Когда хорошо — сама провожу. Если мне совсем плохо, то Сашенька уходит в гимназию с запиской для Лизаветы, что сегодня она главная. Разумеется, за некоторую доплату к жалованию. Лизавете будет слишком непросто — позовет Эльвиру Марковну.       — Не разумнее ли сделать Лизавету заместительницей начальницы или как там правильно сказать? — удивилась Александра Витальевна.       — Мама, мне не каждый день плохо, — ответила Зоя. — Кроме того, это не будет длиться вечно, а учебный год уже близится к концу. Поэтому не вижу смысла заниматься такой ерундой.       — Ох, Зоя, ерунда — это твои мысли, что нужно все равно ходить в гимназию, а не передать ее временно в надежные руки, — вздохнула Александра Витальевна.