Часть 69. Экзамен

      Год Саша заканчивала неплохо: при успешной сдаче экзаменов был шанс стать отличницей. Однако этот момент не сильно интересовал Сашу — куда больше девочку волновал вопрос, поедут ли они летом на море или на воды или так и останутся на ближней даче.       На ближней даче было неплохо: тишина, покой, речка. Но, с другой стороны, на даче Аси и Севастьяна в Крыму были и плодовые деревья, и куда больше мест для прогулок… Но кто знает, а вдруг мать, которая себя не очень хорошо чувствует, не захочет ехать и на ближнюю дачу? Неужели тогда придется сидеть все лето в городе?       Первым экзаменом был французский. За него Саша не переживала совершенно: на языке говорит, если мать, желая посовершенствовать свое произношение и потренировать речь детей, устраивала вечер с общением на французском дома, Саша неплохо поддерживала беседу. Иногда девочка думала, кто будет принимать экзамен, но любой вариант ее бы устроил: Лизавета была, в целом, довольна ее произношением, Зинаида тоже. Эльвира Марковна, как сделала для себя вывод Саша, говорила не так хорошо, поэтому вряд ли бы заметила возможные ошибки…       В назначенный день Саша вошла в класс. Зинаида, Лизавета, Эльвира Марковна — да, можно сказать, мечта, а не комиссия! Зоя чувствовала себя неплохо, но больше из предосторожности и лени не пошла принимать экзамен, оставшись в кабинете и приоткрыв окно, чтобы не было душно.       Девочки, отвечавшие до нее, делали идиотские ошибки и, во многом, говорили куда хуже. Кто-то из них, по-видимому, должен был уйти с пятеркой — не будет же всего лишь две-три пятерки на класс, кого-то явно дотягивали до тройки, но все, в целом, было хорошо.       Очень хотелось выпендриться. Так рассказать, чтобы ее не забыли. Употребить какие-нибудь сложные слова, конструкции, времена… Тем более, что один из вопросов предполагал просто монолог на заданную тему.       — Mon père, — прочитала Саша.       На этих словах девочка задумалась. Можно было, в целом, что-нибудь рассказать про Александра Васильевича, но бабушке явно будет приятнее, если рассказать о тятеньке, а не отце…       — Mon père est Geller Vladimir Gerhardovich, un malheureux souffrant pour le bonheur du peuple, — начала Саша.       На всякий случай девочка посмотрела на комиссию. Эльвира Марковна, по-видимому, поняла про Владимира Герхардовича и не обратила внимания на вторую часть фразы, Зинаида и Лизавета просто слушали отвечающую.       — Mon père a été pendu pour rien, il n'a rien fait, — Саша говорила уже куда увереннее. — Il avait seulement l'intention de tuer le roi, mais n'a pas réalisé ses plans pour la vie. Par conséquent, il a été simplement traîtreusement tué par un rival plus fort. Le rival malobazannno a vengé Vladimir Gerhardovich pour ses peurs, a eu peur de perdre le trône, car Vladimir Gerhardovich n'aurait toujours rien pu faire. Il est mort pour rien pendant des années.       — Mademoiselle, ça suffit, — произнесла Лизавета. — J'arrête votre examen.       Саша немного удивилась и вышла.       — Эльвира Марковна, вы все поняли? — спросила Лизавета.       — Ее отец — Владимир Герхардович, был повешен, ничего не успел сделать, — ответила Эльвира Марковна. — Могла бы про Александра Васильевича рассказать, там все куда проще, сложнее соскользнуть с темы.       — Эльвира Марковна, боюсь, вы не уловили языковые нюансы, — сказала Лизавета. — Владимир Герхардович всего лишь намеревался убить царя, но не успел это сделать, следовательно, был просто вероломно убит более сильным соперником. Соперник малообоснованнно отомстил Владимиру Герхардовичу за свои страхи, испугался лишиться трона, ведь Владимир Герхардович все равно бы ничего не смог сделать. Погиб ни за что во цвете лет.       — Пусть идет на пересдачу, — предложила Зинаида.       — Пусть Зоя Михайловна оценивает этот ответ, — произнесла Лизавета. — Скажу откровенно, мало тянет, знаете, как…       Чтобы не пересказывать историю про месье Васильевича и блядей, Лизавета сказала:       — Как просто чепуху повторяют. Тут же даже было слышно, что это рассуждения.       Судя по тому, что Лизавета вышла из кабинета и вскоре вернулась с Зоей, Саша поняла, что ее ответ слишком не понравился.       — Мадемуазель Геллер, заходите, — позвала вскоре Лизавета.       — Mademoiselle Geller, parlez-nous de la capitale française, Paris, — явно недовольно начала Зоя.       — Paris est la capitale de la France, — заученным тоном начала Саша. — Sur la rive gauche de la Seine se trouve le fameux Quartier Latin avec son artère centrale — le boulevard Saint-Michel, le «Boul’Mich» comme l’appellent les étudiants. Au centre se trouve la Sorbonne — l’Université de la France. Au sud du Quartier Latin s’étend la Cité univercitaire, centre de rapprochement intellectuel et moral entre les jeunes de toutes les nations.       — Mademoiselle, ça suffit, — сказала Зоя. — Allez.       Саша вышла в коридор.       — Банальщину не хотела говорить, — произнесла Зоя.       — Могла бы и про Париж сказать что-то, вроде: «La révolution française est le berceau du futur», — ответила Зинаида.       — Господа, я дочь наказываю — комиссию прошу оценить, исходя из грамматической верности ответа, — сказала Зоя, уходя к себе.       — Я ошибок не нашла, — произнесла Зинаида. — А нравственный облик — пусть им мать занимается.       У Лизаветы, казалось, окончательно сложилась картинка в голове о том, что слова Саши — это в некотором смысле отражение слов Зои и поэтому не столько Саша во всем виновата — так считает и ее мать.       — Зоя Михайловна, — молодая женщина пришла в кабинет начальницы. — И все же я предлагаю для острастки поставить тройку. Все-таки, Александре не жить всю жизнь в оранжерее, рано или поздно в реальный мир выйдет.       — Я не слышала ее ответ про Геллера, но ответ про Париж был близок к эталонному, — ответила Зоя.       — Зоя Михайловна, ответ про Геллера был с рассуждениями, размышлениями, персональными выводами, — сказала Лизавета. Вспомнив о фразе про чувства вдовы, молодая женщина чуть перевела вектор. — Зоя Михайловна, но ведь можно было и во втором вопросе весьма грамотно с точки зрения языка порассуждать на тему: «Нож гильотины отрежет темное прошлое, которое канет в небытие вместе с представителем сатрапии».       — Язык был грамотным, — Зоя упрямо стояла на своем. — Иначе что это за гимназия, где позволено думать больше, а говорить это на экзаменах нельзя?       — Захотите — оштрафуете, — вдруг произнесла Лизавета. — Захотите — сами переправите оценку. Да и вообще, сколько раз вы ставили Александре оценки ниже, чем она заслуживала, только потому, что ответ не соответствовал вашему уровню — не общепринятому!       — Господи, один раз оштрафовала Агнессу за прямые оскорбления — каждый хочет в это носом потыкать, — удивилась Зоя вслед уходящей Лизавете.       — Александра Геллер — удовлетворительно, — на этих словах Саша обомлела — уж тройки она точно не ожидала, особенно после дополнительного ответа.       — Александра, тройка за неподобающие размышления и высказывания, — Зинаида решила подойти к девочке и объяснить логику.       Саша убежала в какой-то закуток, чтобы там вволю проплакаться. Лизавета, придя к Зое, решила объяснить свою логику:       — Зоя Михайловна, да поймите же вы, что говорить о сопернике и мести некорректно. Если вы не желаете говорить общепризнанными терминами о свержении государственной власти, то давайте говорить об ответном ходе того, у кого есть возможности и, по состоянию на нынешнее законодательство, законное право свою власть защищать! Вы сможете эту мысль донести до дочери? Если хотите — мне нетрудно, могу и я донести.       — Да доносите уже в жандармерию! — выругалась Зоя.       — Да, Александра рискует, что на ее высказывания донесут, — подтвердила Лизавета. — Так мне проводить беседу с Александрой или вы сможете это сделать?       — Пусть мать беседует, — Зоя махнула рукой, имея в виду Эльвиру Марковну. — Может, и побьет, если посчитает нужным. Как меня за все вечно била…       — Эльвира Марковна, может быть, хоть вы сможете донести до Саши мысль, что она неправа хотя бы на уровне рассуждений о сопернике и мести? — начала Лизавета. — Зоя Михайловна делать это не желает.       — Мне не удалось ее мать воспитать, — вздохнула женщина.       Однако, несмотря ни на что, Эльвира Марковна решила поискать внучку. Казалось, Саша ее слушала, но все равно плакала.       — Из-за тройки плачешь? — решила спросить Эльвира Марковна, отвлекшись от объяснений.       — Нет, — ответила сквозь слезы Саша. — Меня мама в прошлый раз обещала высечь, если я еще раз скажу то, что может привлечь к себе внимание жандармерии. Но, может, она простит меня? Она же говорила, что простит меня за следующий небольшой проступок. Но небольшой ли он?       Удивившись и от всей логической цепочки, и от хорошей памяти внучки, которая проявилась позже, чем следовало, Эльвира Марковна, вспомнив, что Зоя не особенно осуждает слова Саши, ответила:       — Да, может быть, мама в этот раз тебя и простит, как обещала. Но ты же поняла меня? Все поняла, что я говорила?       — Все поняла, — вздохнула Саша. — Но мне так хотелось поговорить более красивыми фразами, чем в этих заученных текстах!       — Можно было порассуждать и в другом, более пристойном русле, — произнесла Эльвира Марковна.