Часть 72. В гостях у Татьяны

      Зоя сидела в ожидании приема попечителя учебного округа и, на всякий случай держа в кармане листок с планом разговора, пыталась мысленно повторить все пункты, чтобы ничего не забыть.       — Мадам Чернышева, проходите, — наконец, сказал секретарь.       Зоя вошла в кабинет. Поздоровалась, села.       — По какому вопросу вы пришли, Зоя Михайловна? — спросил мужчина.       — Леонид Святославович, — начала Зоя. — Как, наверное, известно, я открыла приют для сирот. Сироты рано или поздно подрастут, им нужно будет получать образование. Но, как известно, не каждая девочка может освоить мужскую программу, да и, будем честны, не каждой девочке это нужно. Поэтому я прошу разрешения открыть еще и второе отделение: по женской программе министерства народного просвещения.       — Хорошо, открывайте, — ответил Леонид Святославович. — Между нами: не боитесь, что все перейдут на женскую программу?       — Кого интересует женская программа, обычно учатся в министерских гимназиях, — сказала Зоя. — Эта же для тех, кому не даются древние языки, к примеру.       Идея к Зое пришла после недавнего экзамена по математике. Видя, как Олю с огромным трудом вытянули на слабейшую тройку, молодая женщина спросила Эльвиру Марковну:       — Может, схожу, получу разрешение учить по женской программе и пусть она дальше учится по женской?       — Нет, Зоя, — ответила женщина. — Не ты разрешение будешь получать, а она сперва ремня за лень получит, а потом будет с учителем заниматься, пока он не подтвердит, что она на тройку знает, но не на такую шаткую.       — А с языками что делать будем? — продолжила Зоя.       — По мнению Лизаветы тройка у нее честная, поэтому со временем выучит, — сказала Эльвира Марковна. — А древние потом начнут и что-нибудь потом освоят.       — Матушка, да что вы хотите от несчастных сироток! — не выдержала Зоя. — Пусть бы учились, как умеют.       — Я, Зоенька, хочу дать им какое-то приданое в смысле образования, чтобы им было проще найти свое место в жизни, — ответила женщина.       По итогам экзаменов Даше было предложено довольствоваться подарком под названием «радуйся, что не получила ремня, хотя тоже заслужила» — вполне объективные тройки по математике и словесности перекрыли все плюсы, которые были по остальным предметам.       — Татьяна Константиновна, — Даша, забыв обо всех правилах приличия, легла на плечо Татьяны, которая до сих пор пила чай. — А Эльвира Марковна к вам так же ведь относилась?       — Хуже, — сразу ответила Татьяна. — Эльвира Марковна меня била ни за что. И плетью тоже.       — Татьяна Константиновна, не надо выдумывать, — сказала Даша. — Ни за что хозяйка никого никогда не бьет. Значит, вы были в чем-то виноваты, но просто этого не помните. Это вот мать в приюте — она да, она могла ни за что избить. Но тоже редко, обычно избивала за дело. Просто иногда ошибалась и могла перепутать, но что, она обязана всех помнить?       — Да, обязана, — произнесла Татьяна. — Она была обязана во всем разобраться.       — Татьяна Константиновна, да вы просто святой человек, как и ваш папенька, вот и говорите так, — ответила Даша. — Но святых людей обычно мало, чаще всего попадаются просто обычные.       Татьяна буквально поплыла от этих слов, ей уже было все равно, что «помойный котенок», хоть и к которому она уже успела привыкнуть, таким наглым образом навалился на нее и вообще забыл, что находится за столом приличного дома, а не какого-нибудь кабака.       — Я, Татьяна Константиновна, блестяще сдала географию — это и учитель говорил, и наша классная дама повторила, — начала Даша. — Мне даже еще один хвалебный лист выдали.       — Похвальный лист? — уточнила Татьяна.       — Нет, хвалебный, — ответила Даша. — Потому что похвальный лист — это, что ли, снижение оплаты обучения, а тут просто, выдали, чтобы сделать мне приятно. А еще я очень хорошо сдала Закон Божий. Не так, конечно, как географию, но отец Владимир не раз повторил, что все должны знать предмет на этом уровне.       «Что взять с помойного котенка? — подумала Татьяна. — Только то, что может гордиться хорошо сданным ненужным предметом».       — А вот по математике и словесности у меня тройки, — продолжила Даша. — По французскому четверка, но это повезло. Меня Елизавета Васильевна спросила о том, что я знала.       — Благовоспитанной леди нужно знать французский не хуже Закона Божьего, — обтекаемо сказала Татьяна, понимая, что фразу «лучше раз в пять» Даша просто не поймет.       — Татьяна Константиновна, так я уже знаю, как будет на французском «помойная сука», «дети бляди» и многое другое, — ответила Даша.       — Это вам Елизавета Васильевна дала для развлечения, — произнесла Татьяна. — А для жизни пригодятся другие, более пристойные фразы.       — Татьяна Константиновна, — полная нежности и благодарности, сказала Даша. — Может быть, вы хотите, чтобы я вам голову почухала? — девочка спешно добавила. — Не сейчас, разумеется, не за столом. Когда вы закончите чаепитие.       Татьяна, понимая, что ей хотят что-то сделать с головой, отказалась.       — Хозяйка Людке голову постоянно чухает, вошек давит, — сказала Даша. Видя, что у Татьяны чашка остановилась возле рта, еще спешнее добавила. — Татьяна Константиновна, простите, Христа ради, что хотите от неутопленного котенка?       Татьяна, хихикнув от того, что и Даша называет себя котенком, причем не голубых кровей, ответила:       — Сейчас я допью чай и мне все расскажешь.       Сидя уже на диване, Даша говорила Татьяне:       — Эльвира Марковна Людке давит вошек. Чухает руками, это значит причесывает, гребешком. Хозяйка говорит, что у Людки вошек нет, иначе бы мы все уже были с вошками, но я тоже хочу, чтобы мне вот так голову почухали! Татьяна Константиновна, как же я хочу, чтобы меня кто-то хоть раз в жизни причесал!       Пока Татьяна расплетала косу Даши, девочка продолжила:       — Хозяйка сказала, что я по итогам года заслужила ремня, но так уж и быть, она меня простит за географию и Закон Божий. А Константин Алексеевич, какой же святой человек, мне купил еще один альбом для рисования. Для лета. И сказал, чтобы я ему сказала, когда он закончится — он купит еще один. Чтобы я не боялась испортить бумагу, это знаете, я пыталась рисовать акварелью небо и у меня получилась такая ерунда! Четыре листа испортила, аж расстроилась. А Константин Алексеевич сказал, что с первого раза не всегда получается, поэтому не стоит огорчаться и бояться, что листы кончатся.       Зажмурившись от удовольствия, Даша какое-то время молчала, наслаждаясь, а потом продолжила:       — А Олю хозяйка побила. Нет, вы не подумайте, не сильно, не в кровь. Но ей же обидно было — она на тройку свою математику, все же, сдала. Она теперь с учителем занимается, уже за деньги хозяйки. По просьбе хозяйки учитель и меня оценил — сказал, что тройка более чем справедливая, ее мне не подарили.       Даша рассказывала еще какие-то мелочи из жизни, потом проводила взглядом Татьяну, посмотрела, как она моет руки, подождала, пока вернется обратно.       — Вы, Татьяна Константиновна, святая женщина, — сказала Даша. — Вы сделали меня счастливой, мне в кои-то веки голову почухали!       — Очень рада, что сделала тебе приятное, — ответила Татьяна, от умиления даже не обратив внимания, что выражение «женщина» вообще не подходит ее сословию и положению в обществе.       — Татьяна Константиновна, я теперь вам просто обязана почухать голову, иначе это будет несправедливо! — воскликнула Даша.       Татьяна, представив, что ее хорошенькую прическу расплетут и будут лазить пальцами в голове, сразу же ответила:       — Даша, я делаю добро бескорыстно, мне не надо что-то взамен.       — Спасибо вам, Татьяна Константиновна, — с жаром ответила Даша.       После возвращения Даши домой Татьяна первым же делом взяла справочник по медицине, прочитала все про вшей, еще раз убедилась, что у Даши все нормально, после чего подумала:       «Одну сделали дворянкой — все равно мещанские замашки остались, а вторую взяли на воспитание в приличную семью — до сих пор беспризорные радости остаются».