Часть 73. Пробные экзамены

      Просмотр Люды в первый класс гимназии Эльвира Марковна решила инициировать раньше обыденного срока, чтобы было время подправить ситуацию. Однако все пошло совершенно не по плану.       Сперва Люда написала пару предложений под диктовку, потом решила простейшие примеры на сложение и вычитание. Замолчала на заданиях с умножением, несмотря на то, что Лизавета подсунула ей таблицу умножения — не пришлось даже вспоминать то, что сроду не знала.       — Какие молитвы ты знаешь? — спросил отец Владимир.       — А зачем? — удивилась Люда.       — Хотя бы молитву Господню, — сказал отец Владимир. — Прочитай.       — Что? — растерялась Люда.       — Отче наш, — уточнил отец Владимир.       — Папка умер, — сказала Люда.       Пока Зоя пыталась сообразить, откуда Люда может знать цитату Ницше «Бог умер», отец Владимир произнес:       — А молишься ты как?       — А на черта? — спросила Люда. — Папка умер. Мамка умерла еще раньше. Тетка выперла взашей. Хоть мама меня сейчас не обижает. Но не та мама, другая.       — Люда, ты, наверное, иди, — сказала Эльвира Марковна. Дождавшись, чтобы дочь вышла в коридор, женщина спросила. — Что думаете?       — Умножение-то неплохо хотя бы с таблицей перед глазами понимать, — произнес математик.       — Судя по тому, как попустительски начальница относится к моему предмету, не вижу смысла комментировать — все равно без толку, — ответил отец Владимир.       — Отец Владимир, да скажите вы уже, что минимальный уровень для поступления в гимназию не освоен и Эльвира Марковна, я не сомневаюсь, заставит свою воспитанницу выучить невыученное, — прокомментировала Зоя.       — До осени можно выучить молитвы, но понять, зачем они нужны — я сильно сомневаюсь, что можно сделать так быстро, особенно, если девица этого не понимает, — произнес отец Владимир.       — А на следующий уровень, — не преминула сказать Зоя, — который гласит, что нужно знать, как правильно отвечать на вопрос, зачем нужны молитвы, чтобы окружающие не тыкали в тебя пальцем, девочке тоже еще рано.       — Господа, благодарю вас, — решила окончить обсуждение Эльвира Марковна. — Выводы будут сделаны.       — Эльвира Марковна, вы поводите воспитанницу в церковь, быть может, в нужной атмосфере она быстрее все поймет, — сказал отец Владимир.       Женщина кивнула.       — Эльвира Марковна, освоить умножение за три месяца более чем возможно, — произнес учитель.       — Если учиться, а не ходить на уроки из-под палки только потому, чтобы дома не побили, — ответила Эльвира Марковна.       — Подождите годик, может, просто еще рано, — сказал учитель.       — Может… — вздохнула Эльвира Марковна.       Зоя дождалась того, чтобы они остались наедине, а потом сказала:       — Матушка, простите, что лезу не в свое дело, но дело в том, что та же Люда, или Оля, или еще десятки таких же девочек, вообще не понимают, зачем им учеба. Это вам хотелось учиться, вы не могли попасть на учебу, а им это и не нужно. Так сложилось, что Дашу хоть что-то интересует — так это исключительный случай! Это дворянские дочери, допустим, могут понимать, зачем нужно знать французский, а они… Да откуда им это понимать?       — Зоенька, деточка, может, тогда ты что скажешь? — спросила Эльвира Марковна. — Хотя такого опыта и у тебя нет, у тебя, как ты говоришь, в основном дворянские дочери учатся… Но что делать-то? У тех девочек, у Людочки есть такая особенность — они       побоев не боятся.       — А у вас вся жизнь на этом построена, — усмехнулась Зоя.       — Да, Зоя, я старалась с этим не перегибать, — ответила Эльвира Марковна. — Даша и Оля в приюте другого отношения не видели, они считают побои нормой жизни, разве что сейчас немного уже поотвыкли, мне кажется. А Людочка считает себя виноватой в смерти отца, поэтому считает, искренне, Зоя, считает, что заслужила эти побои, другого она и недостойна. Зоенька, Людочку бить бесполезно! Плюс, как ты уже знаешь, мне очень жаль поднимать руку на сиротку…       — Тогда ждите, матушка, — сказала Зоя. — Со временем перерастет. Привыкнет, что есть иная жизнь, кроме как на фабрике или «в людях», а для этого надо хотя бы считать уметь.       — На учебу отправлять будем? — спросила женщина.       — Как хотите, — ответила Зоя. — В конце концов, не пойдет учеба — всегда же можно исключить воспитанницу.       — Попробую что-нибудь придумать, — сказала Эльвира Марковна.       В ближайший визит Татьяны к отцу Эльвира Марковна, окончательно отчаявшись, решила обратиться к падчерице:       — Татьяна, как бы это странно ни звучало, но ты — почти что последняя надежда.       — Боюсь представить, насколько плохи ваши дела, Эльвира Марковна, раз вы так сказали, — прокомментировала Татьяна.       — Прошу тебя: объясни мадемуазели, что нужно делать на уроках Закона Божьего, чтобы учитель был если не доволен, то хотя бы не обозлен, — сказала Эльвира Марковна. — При условии, если она не верит.       — Божья кара, — Татьяна рассмеялась. — Нашлась и на верующую проруха.       — Верующие в этой семье только Дарья и Ольга, — ответила Эльвира Марковна. — Уж не юродствуй.       — Значит, Колюнка идет по моим стопам, — Татьяна обрадовалась. — Что же, здравый смысл торжествует.       — Колюнка идет в мать и отца: верит, но походы в церковь считает лишней тратой времени, — сказала Эльвира Марковна.       — А те? — Татьяна опешила.       — Участвуют в таинствах раз в месяц, ходят на службы раз в неделю, практически не пропуская, — ответила Эльвира Марковна.       — Совсем дурные… — выдохнула Татьяна.       Однако толка от разговора с Людой не было.       — Тебе учитель будет ставить нули, классная дама оставлять после уроков, — Татьяна решила уточнить, — это когда ты сидишь голодная, хочется есть, а уйти домой нельзя. А хозяйка дома бить, — сказала Татьяна.       — Какая хозяйка? — опешила Люда.       — Да мать, мать твоя, — плюнула Татьяна.       — Но ведь можно будет не ходить на уроки, — сразу же сказала Люда.       Татьяна, хихикнув от проблеска здравой мысли, ответила:       — Тогда хозяйка, мать, то есть, будет тебя дома бить.       — Но тогда я не буду оставаться где-то не пойми где голодной, — отреагировала Люда.       «Моя школа», — подумала Татьяна.       Примерно через пятнадцать минут бесполезного разговора Татьяна сказала Эльвире Марковне:       — Надоело толочь воду в ступе. Все сводится к тому, что лучше вообще не ходить на уроки и за это хозяйка будет бить, чем прийти на урок, остаться после уроков, а после уроков все равно хозяйка будет дома бить. То, что будут бить каждый день, оказывается, у нас теперь называется «судьба такая» и «сама виновата, что тятька помер».       — И все равно спасибо, Танюша, — произнесла Эльвира Марковна.       Татьяна опешила от этой фразы.       «Танюша, твою мать! — мысленного выругалась Татьяна. — То избивала как какую-то шавку подзаборную, то теперь Танюша!»       Однако вспомнив, как Эльвира Марковна некоторое время назад перед ней извинялась, причем даже искренне, Татьяна решила не начинать еще один виток конфликта.       — Попробуйте попросить папеньку, — сказала Татьяна.       — Да он уже разговаривал, причем не раз — все без толку, — вздохнула Эльвира Марковна.       Когда Татьяна ушла, Люда подошла к Эльвире Марковне:       — Мама, а если я буду учиться на нули, ты меня будешь бить каждый день?       — За каждый ноль, — ответила Эльвира Марковна.       — Мама, да к чертовой матери такая учеба, — сказала девочка. — Я наймусь на фабрику и буду зарабатывать, чтобы твой муж зря меня не кормил.       — Нет, Люда, на фабрику ты не пойдешь, — произнесла Эльвира Марковна. — Фабрика ни к чему хорошему не приводит.       — Помру — значит, судьба такая, — ответила Люда.       — Нет, Людочка, на фабрику ты не пойдешь, — сказала Эльвира Марковна. — И учиться ты будешь в классе уже с осени. Поэтому уж постарайся как-нибудь сделать так, чтобы я тебя каждый раз не била.       — До осени еще дожить надо, — махнула рукой Люда.