Часть 77. Свидание

      Анечка никак не могла решить, стоит ли ей идти на эту встречу или, все же, не стоит. Конечно, идея высказать все в лицо была заманчива, но, с другой стороны, и вправду был немалый риск сказать слишком много лишнего. Однако сходить в манеж, покататься на лошади… А почему бы и нет? Как минимум, она покатается на лошади.       Некоторое разочарование ждало Анечку, когда, по-видимому, с подачи Нины Евгеньевны Илья Николаевич объявил дочери, что свидание должно быть максимально благопристойным и для этого идеально подойдет чаепитие в саду.       Анечка немало огорчилась: при матери с отцом поругать жандармерию явно не получилось бы. Однако все сложилось достаточно гладко: практически сразу Илья Николаевич предложил дочери «показать гостю сад». Анечка с радостью уцепилась за эту мысль.       — Виталий Романович, вот наша яблоня, — начала Анечка. — Именно из этих яблок пекутся пироги.       «Вот наша слива», «вот наша груша» — шаг за шагом девушка дошла до, как ей казалось, вполне уютного уголка, чтобы посидеть, поговорить и не быть подслушанными.       — Так что, будем говорить о жандармерии? — предложила Анечка.       — Разумеется, — ответил Виталий. — Именно для этого я сюда и пришел.       — Ваша богадельня ничем не занимается, — сказала Анечка. — Ничем полезным. Если посмотреть то, что лежит на поверхности, то это всякие гимназисточки, гимназисты, малолетние неумные люди и прочий сброд, которым твердой отцовской руки не хватало, не более того.       — Надо же, — развеселился Виталий. — А я уже побоялся, что на трезвую голову вы не пожелаете разговаривать.       — Почему же? — удивилась Анечка. — Без свидетелей, наедине — это я с радостью.       — А не думали ли вы, Анна Ильинична, что, может, тот самый «всякий сброд», как вы выразились, хоть кто-то должен остановить? — спросил Виталий.       — Этим легко занялась бы и полиция, — ответила Анечка. — Как занимается бродягами и хулиганами. В чем ваша-то заслуга? Что у вас семнадцатилетняя дура поплачет, а не в полиции?       — Полагаете, больше ничем не занимаемся? — уточнил Виталий.       — Идеофреника повесили, — продолжила Анечка. — Какая власть, того и поймали.       — Идеофреники не опасны для власти, по-вашему? — спросил Виталий.       — А толку-то? — спросила Анечка. — Мне папенька позволил дело прочитать, если этот идеофреник решил раздобыть нитроглицерин здесь и с ним ехать в столицу, то я могу только одно сказать о его сообразительности. Ну и о безопасности Государя тоже.       «Этот идеофреник с ножом пытался на Государя кинуться», — подумал Виталий, но вовремя вспомнил, что Анечка, по-видимому, знает только «официальную» версию, в которой Владимира сразу повесили.       — А вас, Анна Ильинична, не посещала идея, что этот идеофреник мог бы, разумеется, если бы его сразу не поймали, не знаю, в столице что-нибудь придумать? — спросил Виталий.       — До столицы надо добраться, — сказала Анечка. — Кроме того, смею напомнить, что прежние цареубийцы далеко не с первого раза все организовали. Так там не один идеофреник был, а некоторое количество условно здоровых людей, если, разумеется, их можно называть здоровыми после того, что они затеяли.       — А взять ваш опыт, — начал Виталий. — Помните же, как вас дважды осудили. И в соучастии с другими, и с мадемуазелью Филатовой, пусть простит меня Дмитрий Геннадьевич за такую шутку.       — За крамолой будущее, — ответила Анечка. — И это я говорю с уверенностью, видя все то, что творится по сторонам. Но, как говорится, за то, что я устроила не пойми что без толку, а только очерняя светлое имя папеньки, я от папеньки и получила. И, как видите, не пойми что устраивать не хочу, а не не пойми что устраивать не могу. Поэтому сижу и ничего не делаю.       — А про то, как вы стреляли в Дмитрия Геннадьевича, что скажете? — полюбопытствовал Виталий. — Останется между нами, не беспокойтесь.       — Да в сердце надо было стрелять, — сказала Анечка. — Но я не смогла. Хотя, как говорил не раз в суде мой любимый папенька, стрелять я умею хорошо. И практически не сомневаюсь, что я попала бы туда, куда целилась. Впрочем, куда целилась, я в тот раз и попала, скрывать не буду. Мимо сердца.       — А помните, вы начальницу гимназии с крыльца сбросили, — произнес Виталий. — Там был какой мотив?       — Да злая была, со злости, вот и сбросила, — ответила Анечка.       — Так легко об этом говорите возможному жениху, — удивился Виталий.       — Виталий Романович, Господи, да помилуйте… — Анечка растерялась. — Какой жених? О чем вы, Господь с вами! Вы же старик, Виталий Романович, я без всякой задней мысли пожелала с вами договорить, обсудить жандармерию, побеседовать… Неужели вы о чем-то другом подумали? К примеру, о том, что я вообще замуж собралась? Мне нельзя замуж, у меня университет, у меня учеба. А от замужества, знаете ли, дети появляются…       Слова «вы же старик» услышали и родители Анечки.       — Нехорошо получилось, — сказала Нина Евгеньевна. — К чему тогда было это все?       — По-видимому, Аня и вправду хотела договорить, о чем там они не успели договорить на приеме, — ответил Илья Николаевич.       Однако разговор продолжался. По приближающимся голосам было понятно, что речь идет об университете, учебе, каких-то интересных моментах, которых явно должно быть немало.       — Анна Ильинична, благодарю вас за увлекательную прогулку, — произнес Виталий.       После окончания чаепития, которое произошло уже совсем скоро, Илья Николаевич спросил дочь:       — И к чему пришли?       — К тому, что Виталий Романович, оказывается, о невестах думал, а я и вправду решила, что ему интересно послушать мои размышления о жандармерии, — ответила Анечка. Подумав, девушка решила добавить. — Не беспокойтесь, папенька, все было благопристойно, мы обсуждали мои столкновения с законом, не чужие. И Владимира Геллера, который, как известно, дурак, которых еще поискать…       — Анюточка, ты уже взросленькая, поэтому я тебе все же скажу, что на таких свиданиях не жандармерию обсуждают, а если и хотят о ней поговорить, то это не более, чем предлог, — сказал мужчина. — Во время таких разговоров спрашивают у собеседника все то, что хочется выспросить, узнать. О детях спрашивают, сколько мечтал бы, о месте женщины в семье, о том, должна ли женщина прекращать службу после замужества, если вдруг ты о таком думала. Про материальное положение тоже можно спросить, хотя это и родителям естественно узнать. В общем, не жандармерию за кустами обсуждают.       — Хорошо, папенька, — улыбнулась Анечка. — Не переживайте, больше ни жандармерию, ни не жандармерию в ближайшее время никто обсуждать не будет.