Луны больше нет

      Спина Проповедника привычно крепкая, идеально подходящая для опоры — Трилби смог бы забраться на неё даже в полной темноте.       И в худшей ситуации, чем сейчас.       — Ты уверен? — напряжённо прошептал Проповедник, — Мы могли просто воспользоваться лестницей, — ему неуютно, в любой момент их может застать охотник.       У Высокого Человека есть чутьё на чужой риск.       — Так легче добраться, — Трилби приготовился к прыжку, — Генератор разогрет, и лишний шум нам не нужен.       — Даже если использовать отмычки? — Проповедник не одобрял криминальное прошлое Трилби, но иногда находил его полезным.       Как и его способность втягивать ранее не согласных — Журналистку — в замыслы.              — Они сломаны.       — Проклятье.       Трилби ничего не сказал, оттолкнулся и быстро подтянувшись за подоконник исчез во мраке комнаты.       — Береги себя, — осторожно выпрямившись, Проповедник отряхнулся.       Он остался один.       Всё — согласно плану.       Собственные, осторожные, шаги кажутся Проповеднику громкими — выдающими его раньше, чем должен узнать охотник.       Он двигается от стены до стены по обговорённому маршруту.       До первой метки.       После неё можно опрометчиво наступить на хрустящий строительный мусор и запутаться в механизме генератора.       Зашипев свозь зубы, Проповедник отпрянул, прикрыл глаза ладонью от дыма выхлопа.       Такое охотник заметит.       — «Надеюсь, мы будем готовы к последствиям» — отброшенная раньше мысль вернулась, собственным стуком в висках заглушает стук сердца.       От неё не отмахнуться — терпеть и щемить пальцы в шестерёнках и зубчатых лентах.       Обычный генератор давно бы сломался от подобного обращения — но такой выдержит, покорно запустится и сразу затихнет.       Проповедник медленнее и упрямей всех справлялся с важнейшей для «выживших» задачей, поэтому Высокий Человек не должен ощутить никакой перемены, нависший идеи.       — Действительно? — голос чужой, так когда-то звучал другой пленник Сущности.       Немногочисленные «свои» здесь легко запоминаются, и «свои» не захлёбываются кровью и не свисают с пробившей затылок руки Охотника.       Дочери Луиса нравились Маппеты.       — Следовало ожидать, — Проповедник развернулся, — Научиться, наконец, быть быстрее.       — Жалкая попытка, — у Высокого Человека новая марионетка; смутно знакомый мужчина в серой ветровке, — Стоящая моего внимания лишь из-за своих последствий.       Господи.       — Я не сдамся.       — Я и не жду другого, — под тканевой маской лицо Высокого Человека неподвижно, но марионетка смотрит на Проповедника с снисходительной насмешкой, — От тебя.       — Спасибо?       — И всё? — марионетка склонила голову набок.       — Если ты хочешь благодарности, — сказать «за комплимент» у Проповедника язык не повернулся, — То…       Марионетка влажно соскользнула с руки Высокого Человека и упала на землю, разбившись на облако чёрно-красного дыма.       Движением запястья Высокий Человек призвал из него свою косу, но не направил её на Проповедника — а, взмахнув, исчез.       На мгновение воздух вокруг по горному поплотнел, будто физический мир сдавил оставленное Высоким Человеком рассечение — как рану перед тем, как наложить шов.       Потом снова стало можно вдохнуть полной грудью.       — Не надейся, — закончил Проповедник.       Ему нужно было избавиться от последнего слова, чтобы освободить место для оглушительного понимания одной вещи.       Они облажались.       Он облажался.