Отрицание

      — Милорд, вам стоит на это взглянуть. — Слуга сутулит плечи, виновато теребя полы своего сюртука.       По одному лишь тону прислуги Астарион безошибочно может определить на что, а точнее, на кого ему предлагают взглянуть. За последние несколько недель непокорная девчонка уже пыталась прыгнуть из окна, вскрыть себе вены ножом для фруктов и даже умудрилась проткнуть себя кочергой. Кочергой! Немыслимо. Несмотря на то, что лорд-вампир приказал слугам спрятать все острые предметы и надёжно запирать двери и ставни, она всегда находит какой-нибудь способ навредить себе снова. И что больше всего выводит из себя, так это то, что чертовка настойчиво отказывается пить кровь, отчего заживает на ней всё гораздо медленней, чем могло бы. Вот ведь упрямая дьяволица! Если можно было бы вернуться в прошлое и отговорить себя от этой дурацкой затеи, Астарион всенепременно добил бы убогую и не ввязывался в сомнительную авантюру. Но… мы в ответе за тех, кому спасли жизнь и сделали своим компаньоном на веки вечные. Или как там говорил тот бард?       Лорд раздражённо хмурится и следует за прислугой. Торопливые шаги эхом отдаются в высоких сводах коридора. Открывая дверь в её покои, он готовится к чему угодно, но то, что предстаёт перед его глазами не поддаётся никакому цензурному описанию. Девчонка раскачивается под самым потолком, болтая ногами, на импровизированной петле из чудесной шёлковой простыни, что теперь безнадёжно испорчена таким варварским отношением! Кованая люстра, на которую намотана простынь, тихонько поскрипывает в такт равномерным движениям её тела.       — Боги милосердные. — он трёт переносицу, не зная, разразиться ли ему истерическим хохотом или всерьёз разозлиться. — Снимите её немедленно.       Астарион наблюдает со стороны, прислонившись к стене, как прислуга возится, вытаскивая бунтарку из петли.       — Оставьте нас. — Коротко командует лорд, как только её босые ноги касаются паркета. Лишние глаза и уши моментально покидают помещение. — Мне теперь ещё и постельное бельё от тебя прятать?       — Боюсь, тогда придётся спрятать от меня вообще всё. Я очень изобретательна. — Она потирает шею, на которой фиалками расцветают кровоподтёки.       — Может, тебя теперь на цепь посадить? Как собаку. В темницу, без окон? — Он ненавидит терять самоконтроль, но девчонка, кажется, всё делает для того, чтобы превратить аристократичного лорда в разъяренное гневное чудовище, коим, он уверен, до сих пор его считает.       — Это будет не так весело ни мне, ни вам.       — Зато ты перестанешь разрушать мой замок и увечить себя. — Как бы ни унизительно признавать, но она права. Все эти примитивные методы ломания характера, которыми любил пользоваться в своё время Касадор, абсолютно ему не интересны. Гораздо волнительней, почувствовать превосходство, когда она сдастся добровольно. — Сколько раз я тебе говорил, что такими способами ты себя не убьёшь? Нет, ты же нарочно продолжаешь заниматься этой раздражающей ерундой. Ты теперь бессмертна и принадлежишь мне, девочка, смирись с этим.       Мятежница дует губы и смотрит исподлобья, задумчиво, будто хочет что-то спросить.       — Ну что? Говори. — Вампир не выдерживает испытующего взгляда, первым нарушая молчание.       — Как можно убить вампира?       Наивная. Неужели, она действительно вознамерилась всерьёз себя прикончить? Впрочем, почему бы не рассказать ей и не повеселить себя ещё пару недель её изобретательными попытками суицида? В конце концов, даже интересно, что ещё ей в голову взбредёт.       — Обычно это деревянный кол в сердце, солнечный свет или проточная вода. — Астарион замолкает на мгновение, оценивая реакцию. — Но как ты успела заметить, я являюсь необычным вампиром, а ты моё необычное порождение. Солнечный свет и проточная вода не причинят нам вреда. Насчёт кола не уверен, но проверять не советую. Протыкать себя — это мерзко, до сих пор не могу забыть этот твой… «инцидент с кочергой». — От одного воспоминания намотанных на железный прут кишок, которые задумчиво выкручивала из себя девчонка, его снова передёргивает, — Поэтому даже не вздумай, поняла? Она лишь мрачно улыбается, будто нарочно поддразнивая. Ну уж нет, на такую провокацию он поддаваться не станет. Лорд резко разворачивается на пятках и покидает покои девицы. Самое раздражающее, что она до сих пор не раскрыла ему своего имени. Но с чем он точно может согласиться, так это с тем, что несмотря на беспорядок, эта ходячая катастрофа привнесла капельку живости в скучные будни дворцовых обитателей.