Гнев

      — Боги милосердные. Я начинаю скучать по тем временам, когда ты пыталась убить себя.       Алиенор болтается на загривке вампира, отчаянно вцепившись в его богато расшитый камзол. В другой руке крепко зажата отломанная и хорошенько заточенная припрятанным ножом для фруктов ножка от табуретки. Лорд раскачивается из стороны в сторону, пыхтя и пытаясь скинуть девушку, но годы лазанья по соседским яблоням в детстве никогда не проходят бесследно. Она ловка и проворна. Хоть в последнее время всё чаще чувствует какой-то несвойственный ей ранее звериный голод. Это пройдёт, если убить того, кто тебя в вампира превратил. Во всяком случае, Алли слышала что-то подобное от бабушки. Правда, к тому моменту старушка уже повредилась рассудком, и разобрать, было ли это старческим бредом или житейской мудростью, не представлялось возможным.       Предаваться ностальгии во время драки было самой большой ошибкой. Не успев толком сообразить, что случилось, Алиенор обнаруживает себя опрокинутой на лопатки. Спина и то что пониже ужасно ноют от удара об пол. Вампир выхватывает импровизированное орудие предполагаемого убийства из цепких девичьих пальцев и швыряет в камин.       — Чтоб тебя Астарион выдрал. — Шипит по привычке под нос старое детское проклятье, но тут же прикусывает язык. Вот уж чего Алли в жизни бы не подумала, так это того, что страшилки, которые никогда не воспринимались всерьёз, станут такими пугающе реальными. Даже слишком.       — Что ты сказала? — Кроваво-алые глаза гневно сверкают в её сторону.       — Ничего. — Угрюмо бормочет девушка, отводя взгляд.       Убедившись, что никто помогать ей не собирается, Алли поднимается сама, потирая ушибленный зад. Опять этот паршивец победил! Ну ничего, в следующий раз просто нужно получше подготовиться, быть ещё тише и незаметней, и тогда уж он-то поплатится за то, что превратил её в монстра.       Вампир стоит спиной, смотрит в окно на залитый предзакатным светом сад. По тому, как подрагивают его плечи, можно понять, насколько он сейчас пытается одержать победу в битве за самоконтроль.       — Я спас твою жизнь, подарил тебе вечность, проявил милосердие и великодушие, предложив тебе твои личные покои и вот как ты за это мне благодарна? — Он резко разворачивается, вскидывая указательный палец в её сторону, — Калечишь себя, разносишь мой замок, пытаешься убить меня! Да что с тобой такое? — Лорд переходит на крик вперемешку с активной жестикуляцией и Алиенор невольно вжимает голову в плечи.       Возможно, ей даже совсем чуть-чуть стыдно за своё поведение. Всё, что она делает — исключительно ради собственной свободы и она имеет на это право, безусловно. Однако, слова вампира заставляют задуматься, не перегнула ли она палку в своей отчаянной борьбе?       — Ещё одна такая выходка и отправлю ночевать на псарню. — Его тон не оставляет никаких сомнений, что шутить Астарион больше не намерен.       Псарня упоминается им довольно часто и исключительно в контексте устрашения. Алиенор знает, что это где-то на нижнем этаже. Кто-то из старых слуг однажды обмолвился, что при старом хозяине помещение использовалось для пыток. На миг внутри всё холодеет. Неужели, и правда отправит?

***

      На следующий вечер Алли решает выбраться из собственных покоев. В конце концов, затворничество было её собственным выбором, исследовать дворец никто ей не запрещает. В коридоре пусто и почти темно, если не считать редких свечей в старинных канделябрах. Туфли мягко ступают по ковру, вниз по лестнице, в огромное помещение, что является, по всей видимости, гостиной, где тихо и уютно потрескивает пламя камина. Девушку окутывает знакомая полутьма. Два кресла, разделённые небольшим столиком развёрнуты к огню, так, что можно остаться незамеченной и наблюдать издалека, спрятавшись за массивными каменными перилами.       Лорд сидит в одном из кресел, склонившись над бумагами, хаотично раскиданными на гладкой деревянной поверхности столика. Алли замирает в тени, вслушиваясь в стук капель за окнами по мокрым листьям деревьев, дворцовой черепице и украшенным разноцветными витражами стёклам, в шуршание бумаги, тихий скрип пера, треск горящей древесины и задумчивое бормотание Астариона. Длинные тонкие пальцы вампира вертят пергамент весьма древнего вида и Алиенор точно завороженная наблюдает за его плавными движениями, ловя себя на мысли, что эти ловкие руки наверняка способны на многое. Его брови сведены к переносице, губы сжаты в плотную линию, а взгляд необычайно сосредоточен. Он выглядит таким домашним в шёлковом халате и мягких кожаных туфлях, разношенных и наверняка очень уютных. Совсем не похож на монстра из страшилок. И эти волосы. Вечно растрёпанные, будто живут своей жизнью. Интересно, они у него когда-нибудь отрастают или с этой причёской он ходит с тех пор, как его обратили? Должно быть, в таком случае очень печально не менять причёску столетиями. Алиенор вспоминает, как в детстве сидела так же у камина с отцом. Она клала ему голову на колени, а папа читал сказки тихим низким басом, пока Алли не засыпала, а утром всегда обнаруживала себя в своей кровати, заботливо укрытую одеялом. Нет, Астарион не похож на отца. Папа плечистый, с густой бородой и копной золотистых волос с проседью, доходящих почти до лопаток, громким раскатистым голосом и резкими движениями. Лорд же утончён и аристократичен, его движения плавны, черты лица благородны, а голос мелодичен. Но как же сейчас хочется сесть рядом у его ног и положить голову на колени. И чтобы сказку почитали. Она сама не замечает, как с губ слетает еле слышный вздох. Нет, это всё не более, чем тоска по родному дому. Не может быть, чтобы она прониклась симпатией к своему пленителю. Нужно взять себя в руки и продолжать разрабатывать план побега. Или убийства. В общем, как получится. Правда, уже не сегодня, нарушать тишину прекрасного вечера очередным покушением было бы кощунством. Да и к тому же, лорд сейчас наверняка наготове. Чтобы повторить попытку, необходимо снова усыпить его бдительность. Астарион оборачивается на источник шума и едва удостаивает её мимолётного взгляда поверх тонких очков в серебристой оправе. Интересно, зачем ему очки? У вампиров идеальное зрение, уж Алли-то знает. Снова возвращаясь к документам, он бормочет себе под нос.       — Не стой в темноте, как привидение, я тебя уже заметил.       Делать нечего, раз уж раскрыли, глупо бежать и прятаться, Алиенор делает несколько неуверенных шагов вперёд.       — Надеюсь, ты не пришла снова пытаться меня убить? — Его тон сухой и нарочито безразличный, но взгляд вдруг замирает, внимательно изучая в ней каждую деталь.       — Не сегодня.       Астарион равнодушно кивает.       — Хорошо. Тогда можешь остаться.       Алли садится в кресло напротив, поджав ноги, упирается острым подбородком в колени. В конце концов, ничего же не случится, если она побудет тут немного. Пусть это будет временным перемирием, затишьем перед бурей, тем самым усыплением бдительности. Сквозь прищуренные глаза силуэт Астариона почти расплывается. Жар от камина печёт щёку и весь левый бок. Воздух приятно пахнет горящей древесиной. Трудно признаться, но впервые за два месяца своей новой жизни, она вдруг чувствует спокойствие и безопасность. И это усыпляет бдительность, толкает на желание совсем уж бесстыдно разоткровенничаться.       — Алиенор. — Возможно, она будет жалеть об этом, ведь назвать своё имя — значит очеловечить монстра в своих глазах. Но как иначе, если для неё сейчас он кажется слишком человечным, слишком живым, пусть даже это всего лишь красивая оболочка.       — Что, прости? — Он вопросительно вскидывает бровь, отрываясь от чтения. Его вид немного растерянный и сбитый с толку и это заставляет девушку улыбнуться и повторить.       — Алиенор. — Она прикладывает ладонь к груди.       — Алиенор. — Повторяет вампир и снова кивает, утыкаясь в документы. Алли не уверена, причудливые ли это блики от огня создают такую иллюзию или губы лорда действительно едва заметно расплываются в лёгкой ухмылке. — Понятно.