Торги

      «Алиенор» — Он смакует это имя на языке уже который день, как свою маленькую победу. Девчонка идёт на сближение небольшими шажками, но это уже что-то. Надо же, теперь они могут находиться в одном помещении и не пытаться друг друга убить. Либо она привыкает к новой жизни, либо отводит от себя подозрения, задумывая очередную безумную выходку. Как бы хотелось верить в первое, но и второе нельзя сбрасывать со счетов, учитывая её буйный характер и болезненную изобретательность. Ну ничего, рано или поздно она будет обожать его и подчиняться каждому приказу. Это обязательно произойдёт. Не может не произойти.       Взгляд пробегается по налитым бордовым бутонам на розовых кустах, что тянут лепестки к жаркому солнцу. Прямо как он сам давным-давно, когда вышел на свет впервые за долгие столетия под защитой иллитидского головастика. Может, нарвать ей букетик? Астарион зовёт садовника и просит срезать самые красивые цветы. Воображение рисует округлившиеся глаза, удивление и смущение на хорошенькой мордашке, когда он протянет ей этот пустяковый знак внимания. Как и любая женщина, она должна быть в восторге от такого. Если бы он не знал себя слишком хорошо, то мог бы подумать, что снова влюбился. Какое глупое предположение! Это просто милое увлечение, не более. Ничего общего с той болезненной одержимостью, что была когда-то в прошлом. Ничего общего с той неблагодарной тварью, что отказалась принять великий дар вечности, брошенный к её ногам. В этот раз всё будет иначе. В этот раз его не предадут, не оставят. Он сделает всё, чтобы стать единственным светом в жизни этого наивного создания. О, она ещё будет его боготворить!       От праздных размышлений Астариона отвлекает садовник, протягивая цветы. Едва в руки лорда передают аккуратно собранный букет, розы темнеют и высыхают в ладонях за считанные мгновения. Он разочарованно вздыхает: и всё-таки не от всех минусов вампиризма избавляет вознесение, хотя невозможность подарить кому-то розы — не самый очевидный провал. Вероятно, Касадор даже забыл о нём упомянуть, когда заключал контракт с Мефистофелем. У этого чёрствого сухаря наверняка и не было никогда ни единой души, которую хотелось бы порадорать цветами! От злости и досады Астарион швыряет несчастный гербарий на землю, втаптывая его в пыльную сухую почву носком ботинка.

***

      Их встречи вечерами у камина становятся маленькой негласной традицией. Обычно они просто сидят молча, пока Астарион занимается утомительной рутиной, связанной с дворцовым хозяйством. Подсчёт доходов, расходов, налогов, всё это обратная сторона обладания большим количеством земель. Чем больше владений, тем больше бумажной волокиты и лорд ощутил на себе это сполна, как только вступил в права собственности, подделав завещание «случайно» отошедшего к праотцам бывшего хозяина.       — Может, мне хоть иногда можно будет посещать родную деревню?       Поначалу Астарион даже не понимает, к чему это она. Он вскидывает взгляд поверх бумаг и какое-то время моргает, пытаясь осознать смысл её слов.       — Что, прости?       — Я соскучилась по родственникам, разреши хоть иногда их посещать!       — Исключено. — Как ей вообще могло прийти в голову такое? — Учитывая, как твои бывшие… сородичи пугают мной детишек, вряд ли они обрадуются, что ты стала такой же, как я. — Последнюю фразу он нарочно произносит с капелькой издёвки       Алиенор грустно вздыхает, подперев щёку ладонью.       — Тогда, может, пригласим их сюда?       Эта мысль почему-то смешит его ещё сильнее и мрачная полуулыбка сама ползёт на лицо.       — Уверяю тебя, рано или поздно кто-нибудь из них заглянет на огонёк.       Сезон мятежей поутих и Астарион наконец-то может позволить себе слегка расслабиться. Дворцовая охрана уже третий месяц ничего не докладывает о бунтах, а жители деревень исправно поставляют ему доходяг на полудохлых клячах с обречённой тоской в глазах. Но рано или поздно, холопы снова взбунтуются, и тогда не ровен час, девчонка может встретить кого-то из своих друзей. Если, конечно, они дойдут до замковых ворот.       Алиенор всё ещё отказывается присоединяться к трапезе, продолжая свою бессмысленную голодовку. Жажда крови должна быть не так в ней сильна, как в примитивном отродье, но боги, как можно быть вампиром и отказывать себе в удовольствии вонзить клыки в чью-то плоть? Астарион лениво болтает красноватую жидкость в бокале, отпивая глоток. Прекрасное вино с чудесным букетом: пряно и слегка остро при первом глотке, немного кислит на языке, зато потом раскрывается нежным послевкусием. Кого-то напоминает.       — Неужели нельзя иначе? Почему ты пьешь кровь мыслящих существ? А как же коровы? Свиньи? Пусть лучше присылают их! Это не так больно, как отправлять кого-то, кого ты знаешь, понимая, что он не вернётся. Да, чёрт, ты сам говорил, что тебе даже не обязательно пить эту треклятую кровь, чтобы хорошо себя чувствовать! Почему тогда? — И всё-таки, её наивность иногда поражает.       Астарион снисходительно смеётся, откидываясь в кресле.       — Позволь мне объяснить, дорогая Алиенор, как работает власть. Сначала я соглашаюсь на коров и свиней, а потом они присылают мне крыс, думая, что я совсем размяк. — Ему не хочется опускаться до нравоучений, но если не объяснить девчонке эти простые законы жизни, то сама она может познать их на собственной шкуре с куда более болезненными последствиями. — Прогибаться под чернь — дело недостойное. Они всегда будут чем-то недовольны. Так почему бы не сделать счастливым в этом порочном круге гарантированно хотя бы одну персону — меня? И да, мне не обязательно пить кровь для выживания, но кто сказал, что я не хочу это делать ради собственного удовольствия? Ты ведь не пробовала, каково это. А зря.       Она закатывает глаза, скрещивая руки на груди, и по своему обыкновению дует губы. — Эгоист.