Депрессия

      Дни тянутся один за одним невыносимой чередой. Замок исследован вдоль и поперёк, она наконец-то посетила ту самую «псарню», правда, только в целях ознакомительной экскурсии, в тайне от хозяина дворца. Астарион почти никогда не спускается на нижние этажи. Прислуга сплетничает, что у лорда с этим местом связаны не самые приятные воспоминания.       Мысли о доме, семье и родных посещают всё чаще. Алиенор почти каждую ночь видит во сне родителей, братьев, подруг и друзей, с которыми играла в детстве. И зачем она только согласилась побыть приманкой в этой дурацкой затее? Но так не хотелось отпускать Балдрика одного, Алли думала, что присмотрит за братом. Так надеялась спасти его, а в итоге всё получилось ужасно глупо. Когда стало ясно, что в этой битве они проиграли, Балдрик вонзил ей кинжал под рёбра. Всё лучше, чем погибнуть от лап монстра. Но она выжила, и сама стала чудовищем. Какая горькая ирония! У судьбы странное чувство юмора. В груди тяжёлым камнем оседает горькое одиночество, запуская свои чёрные щупальца всё дальше под кожу. Лорд приходит к ней каждый день, интересуется, спустится ли она сегодня вечером в гостиную, но Алиенор не отвечает. Ни вечная жизнь в роскошном замке, ни посиделки с вампиром вечерами у огня не кажутся ей достойными того, чтобы обменять это на любовь родных и близких.       Но пути назад, кажется, нет. Всё чаще она приходит к выводу, что Астарион прав. Она теперь монстр, такая же, как и он. Создание тьмы… А созданиям тьмы нет места в уютном маленьком доме подле родных, они ютятся в холодных старинных дворцах с высокими потолками и каменными стенами. Создания тьмы не уплетают матушкин лимонный пирог за обе щёки, они питаются кровью своих жертв. Девушка укутывается с головой в одеяло, погружаясь в непроглядную тьму. В детстве это было способом защитить себя от чудовищ, но что защитит её от неё самой? Как хорошо, что больше не обязательно дышать, можно просто лежать под тяжёлым одеялом, в темноте и одиночестве. Алли закрывает глаза и впервые за долгое время по щекам катятся слёзы. Горько-солёные, они обжигают не кожу, но душу, точнее то, что от нее осталось. Она не слышит, как открывается дверь в её комнату, но чувствует, как чьи-то руки обнимают её через самодельную броню из перьев и пуха. Она знает, чьи это руки, и Алиенор благодарна. Впервые за долгое время она засыпает безмятежным сном без сновидений.

***

      Каждый раз, когда в замок присылают кого-то из подвластных ему деревень, лорд заставляет её смотреть, как он выпивает беднягу досуха. Надеется, что у Алли проснётся аппетит? Пусть надеется дальше, ничто не заставит её подчиниться голоду, чтобы убить живое беспомощное существо. Если Алиенор и стала вампиром не по своей воле, то выбор превратиться в чудовище окончательно она не сделает никогда!       Девушка сидит подле богато украшенного трона, по правую руку от вампира. Новый пленник, или как насмешливо называет их Астарион «Агнец на заклание», кажется Алиенор уж больно подозрительным: он не похож на тощих больных бедолаг, от которых обычно избавляются, посылая в замок. Мужчина высок и плечист, не здоровяк, конечно, но даже под толстой рубашкой Алли замечает его жилистое тело, покрытое упругими мышцами. Стражники толкают незнакомца вперёд и тот валится на колени, успевая подставить руки, чтобы не упасть лицом. В деликатном молчании, охрана, как и прислуга, удаляется, чтобы не мешать лорду играть с жертвой перед трапезой. Астарион, кажется, совсем не обращает внимания на пленника, удостоив его лишь беглым взором, увлечённо утыкается обратно в какой-то древнего вида свиток. Алли же наоборот, разглядывает новоприбывшего с огромным интересом. И этот интерес не остаётся без внимания. Мужчина пялится в ответ, почти не отрываясь. Что-то притягивает её к нему, заставляет подчиниться манящему взору чернильно-чёрных глаз. Они зовут, тянут в глубь, искушают заглянуть в непроглядную чернильную бездну.       — Алиенор, нет! — голос Астариона позади кажется таким взволнованным, но почему он переживает? Глупец! Разве не видит он, как глубока эта тьма, с какой силой она тащит внутрь себя…       Сознание возвращается вместе со жгучей болью. Кожа на плече шипит и пузырится, а незнакомец держит её за горло, используя как живой щит.       — Хороша водичка? — Хриплый голос над самым ухом звучит насмешливо.       Лорд-вампир стоит в нескольких шагах, вне себя от ярости.       — Я сказал, не смей её трогать! Она моя и никто к ней больше не должен прикасаться! Если тебе нужен я, так имей совесть сразиться с тем, за кем на самом деле пришёл.       Его трясёт от гнева, но Алли замечает в голосе вампира неподдельное беспокойство.       — Я и тебя убью, и твою шлюху. Кто знает, может, за двоих мне дадут побольше золота. — Смех незнакомца похож то ли на карканье вороны, то ли на лай простуженной собаки.       Алиенор пробирает холодный пот. Деревянный кол в руке мужчины опасно упирается в грудь и девушку парализует страх. Астарион ходит кругами, высчитывая удачную траекторию для нападения. Неужели вот так она и умрёт? Ещё недавно Алли всеми способами пыталась приблизить свой конец, но как только такая возможность настала, она поняла, что совсем не хочет уходить вот так. Нет уж, если и помирать, то исключительно на своих условиях. И никакой мужик с хриплым голосом и глазами-безднами ей тут не указ. На смену страху приходит гнев. Он разливается по венам, заставляя кипеть изнутри, обостряет реакцию, наливает силой сжимающиеся кулаки. Что есть мочи, девушка пинает своего пленителя в живот локтем. Тот слегка сгибается, охает от неожиданности, но этого секундного замешательства хватает, чтобы вырваться и нанести удар в пах со всей дури. А дальше руки сами хватают озадаченного врага за грудки, притягивая ближе, клыки с огромным удовольствием вонзаются в загорелую жилистую шею. Тёплая солоноватая кровь наполняет рот и Алиенор пьет так жадно, будто это её последний шанс напиться. Боги, оказывается это так приятно! Мужчина вырывается, что-то кричит, но едва ли она его слышит, разум так затуманен, что хватка на мускулистой шее становится всё крепче. То что она чувствует сродни эйфории, возбуждению, заставляющему нутро трепетать, а голову приятно кружиться. Вдоль спины пробегают электрические разряды, приятно покалывая кожу, заставляя низ живота скручиваться в сладких судорогах. Какой же глупой она была, отказываясь от этого наслаждения. Из груди невольно вырывается утробный стон, полный сладострастного нечестивого удовольствия. Наконец, позвонки под её пальцами издают мерзкий хруст и шея незнакомца безвольно повисает, будто на ниточке. Алли вздрагивает, как от пощёчины, резко отстраняется, придя в сознание. Её будто ушатом ледяной воды окатывает: она что, только что сломала позвоночник живому существу? Своими руками? А перед этим пила его кровь… Не может быть! Нет, она не такая, не такая! Руки отпускают ставшее непомерно тяжёлым обмякшее тело, которое с глухим стуком падает на пол.       — Закончила? — Астарион буравит её гневным взглядом, сложив руки на груди.       Алли виновато опускает голову пялясь под ноги, в широко распахнутые, полные предсмертного ужаса глаза мертвеца.       — Полагаю, что да.       — А теперь посмотри сюда! Что это было? Ты с ума сошла? А если бы он тебя убил? — Лорд не рассержен, он взбешён и его возмущённый голос берёт такие высокие ноты, о которых она даже не подозревала. — Повезло, что это был какой-то новичок и дилетант, если б на его месте был более опытный охотник, на полу лежала бы ты, а не он!       Вампир нарезает круги по бальному залу, активно жестикулируя.       — Ещё и в глаза ему заглянула! И это стоило мне отвернуться на секунду потерять бдительность! Я же… я же чуть было…       — Незачем так кричать. — Алиенор оглядывает себя, понимая, что дорогое платье безвозвратно испачкано в крови. — Всё в итоге закончилось хорошо.       — Хорошо? Это почти закончилось катастрофой, дорогая! — Он останавливается прямо перед ней, нервно впиваясь в оголённые плечи, грубо встряхивает её, будто куклу. — Я… очень перепугался. Никогда так не делай больше! И никогда не смотри подозрительным типам в глаза!       — Кто это был и почему нельзя смотреть ему в глаза? — До недавнего времени Алиенор едва ли задумывалась о том, какие опасности её могут ожидать во дворце.       — Охотник на монстров. Они часто используют весьма необычную форму гипноза. — Лорд брезгливо поддевает мёртвое тело носком бархатной туфли. — У этих уродов обычно в запасе целый арсенал трюков против… Таких, как мы.       — Таких, как мы… — эхом отзывается девушка.       Её перекручивает от очередного упоминания своего нового статуса. Ну нет же, она не чудовище. По крайней мере, стала такой не по своей воле. Взгляд останавливается на обескровленном трупе и к горлу подступает приступ тошноты. Неестественно вывернутая шея и перекошенная гримаса на мёртвом лице говорят об обратном. Чудовище, и ещё какое. Добрая милая девушка, какой была Алиенор в прошлой жизни, никогда бы не сделала такое. Но, дьявол, как же было приятно чувствовать, как уходит его жизнь!       Алли невольно дёргается, когда бледная ладонь проводит по ключице. Лорд озабоченно осматривает зудящую кожу.       — Вроде бы не так страшно, заживёт через пару часов и следа не останется.       — Что это было? Чем он в меня плеснул? Кислотой?       — Святая вода. — Задумчиво констатирует Астарион, как что-то само собой разумеющееся. — Хм… По всей видимости, не все мои силы передались тебе. К чему-то ты всё ещё остаёшься уязвимой.       Святая вода… Алли вздыхает, тоскливо, печально. Значит, всё-таки монстр. Настолько нечестивый, что даже такая обычная вещь, как святая вода, которой в детстве умывала её матушка-настоятельница, теперь если не смертельна, то крайне болезненна. Иронично, их семья была до одури религиозной, настолько, что не пропускала ни одно служение в храме Селунэ, настолько, что она чуть ли не поимённо знала всех жрецов с малых лет, даже сама хотела стать одной из них. Что бы сказали сейчас о ней служители храма? Сколько презрения в их глазах она бы прочла?       Астарион аккуратно приподнимает узкий девичий подбородок и долго осматривает придирчивым обеспокоенным взглядом. Бледное лицо напряжено, брови, сведённые к переносице слегка подрагивают. Убедившись, что кроме ожога, больше повреждений не обнаружено, он облегчённо вздыхает, цокает языком и качает головой, от чего серебристые кудряшки на его голове драматично подрагивают.       — Ну как неаккуратно, вся перепачкалась. — Палец проводит по нижней губе, оттягивая её вниз.       Нет, так не пытаются стереть кровь, этот жест для другого предназначен и вызывает самые противоречивые чувства и дрожь по всему телу. Отголоски возбуждения, ещё не утихшие после столь спонтанного и волнующего опустошения охотника, разгораются снова. Алиенор прикрывает глаза, сосредоточившись на ощущениях, откидывает голову назад. Влажный язык лорда ведёт вдоль шеи, вверх к подбородку, оставляя за собой след мурашек по коже. Если он чудовище, то почему его прикосновения так приятны? В свои семнадцать у неё и не было толком хоть каких-то отношений, что заходили бы дальше неловких поцелуев. Он мягко прикусывает линию челюсти, двигаясь к мочке уха и ниже, снова к шее. И если один укус нежен и заставляет трепетать, за ним следует болезненный и отрезвляющий. Алли поджимает губы, подавляя крик. Нет, так точно раньше никто не делал. Тело невольно выгибается навстречу, когда пальцы свободной руки отчётливо с нажимом проводят вдоль позвоночника, между лопаток, и дальше вниз по тугой шнуровке корсета, оставляя за собой электрические разряды.       Может и чудовище, но не всё ли равно? ***       Вечером Алиенор впервые за долгое время вновь выбирается в гостиную. Астарион по своему обыкновению, сидит в одном из кресел, увлечённый каким-то древним фолиантом. Некоторое время девушка молча любуется, как изящные пальцы проводят по строчкам, переворачивают страницы, ласкают переплёт. Её вдруг снова накрывает воспоминанием о сегодняшнем дне. Может, и к лучшему, что их тогда прервали и это не зашло слишком далеко. Стряхнув с себя наваждение, девушка решатся заговорить.       — Что читаешь?       — Легенды о Подземье. — лорд поднимает глаза, он непробиваемо спокоен, будто бы ничего и не случилось часами ранее.       — Подземье?       — Да, Подземье. Это там, где дроу, пауки, Мензоберранзан, вечная тьма и культ, мать её за паучью ногу, Ллос. Подземье. — Он издаёт короткий смешок и Алли невольно улыбается в ответ.       В воздухе повисает тишина, нарушаемая лишь треском поленьев. Аленор нервно теребит подол платья, не зная, как подступиться. Их поцелуй в тронном зале — не единственное, что занимает весь день её голову.       — Ты сегодня волновался за меня…       — Конечно, волновался! А не должен был? — Его тон звучит почти оскорблённо. — Я тебя обратил и чувствую за тебя ответственность.       — И это всё? Просто ответственность?       Астарион на мгновение замолкает, обдумывая её слова.       — Ты задаёшь глупые вопросы. — Выражение на бледном лице немного смягчается. — Надо сказать, я был впечатлён тем, как ты с ним расправилась.       — Я его убила!       — Не говори ерунды! Он бы сделал то же самое.       — Но я… до этого никогда…       — Хватит! Ты сделала то, что сделала. Я не буду утирать тебе сопли после каждого убийства. Я обратил тебя не для того, чтобы быть твоей нянькой! Просто прими уже то, кто ты есть и перестань цепляться за свою… человечность! — Тон покалывает прохладными нотками металла и Алли невольно сутулится, пытаясь быть незаметной.       Справедливое замечание и, похоже, единственное, что Алиенор может сделать сейчас — это перестать ныть и принять свой нынешний статус, ибо в ближайшую вечность он вряд ли изменится. Она подходит ближе, кивком указывая на раскрытую книгу.       — Почитаешь мне?       Астарион пожимает плечами, в момент возвращая себе спокойный расслабленный вид. Интересно, сколько в этом спокойствии правды?       — Почему бы и нет? Присаживайся.       Изящным жестом он указывает в сторону свободного кресла, но Алиенор игнорирует предложение, проходя мимо, приземляется у его ног. Голова уютно устраивается на его коленях, вызывая секундное замешательство лорда. Немного помедлив, он прочищает горло, открывая фолиант на первой странице и тихим голосом начинает:       «Ни одна звезда не озаряет эту страну своим поэтическим, чудным светом, солнце не посылает сюда свои теплые, живительные лучи. Это — Подземье, таинственный мир под суетной поверхностью Забытых Королевств…»       Девушка завороженно слушает истории о далёких и таких удивительных землях. Астарион задумчиво перебирает мягкие золотистые пряди её волос и от его ленивых движений веки наливаются свинцом, а голова тяжелеет. Алли не помнит, на какой моменте окончательно перестала следить за повествованием и погрузилась в сон, но проснулась она в своей кровати, заботливо укрытая тяжёлым одеялом.