Глава четвертая: Спускаюсь по кругу в Ад

От лица Изабеллы Блядь Белла думала, что знает, во что ввязывается, когда этот загадочный вампир наклонился к ней, и от его холодного дыхания у нее мурашки побежали по шее. Да блин, кого она обманывала? Оказывается, она ни черта не знала. Во-первых, все эти ожидания «я буду его ужином»? Полностью высосаны из пальца. Вместо того чтобы опустошить ее досуха, он повел себя хорошо. Мило. Он пошел дальше и ввел свой яд ей в кровь. Приятный сюрприз, если вообще что-то в этой ситуации можно назвать приятным. Потому что, черт возьми, это было больно. Кто мог этого ожидать? Конечно, не Белла. «Идиотка». — мысленно проклинала она себя. Потому что она, конечно, могла бы этого ожидать. Если бы не крошечная ошибка в том, что она недооценила, насколько сильно вампирский яд обжигает человека. Черт. Это дерьмо уродовало ее тело самыми ужасными способами – гораздо хуже, чем она помнила. Как будто все было намного хуже. Либо она страдала от ранней потери памяти, либо ее мозг минимизировал боль в ее воспоминаниях, либо Джеймс просто был совершенно некомпетентен. Честно говоря, любая из этих теорий сейчас подходила для Беллы, хотя ее мозг все равно не работал в полную силу. Как такое могло случиться? Казалось, что кто-то проводит стальным стержнем по каждому миллиметру ее тела. Одним словом, у нее все было хорошо. Все было превосходно. Верно же? Не то чтобы ответ имел большое значение. Была ли она в порядке или нет, но в одном можно быть уверенным: эта ситуация была неожиданной. Невероятно. Белла действительно думала, что подготовилась. Но когда адское пламя медленно, но верно охватило ее, она поняла, что не готова. Нисколько. Она не была готова к боли. Она не была готова присоединиться к нежити. И она точно не была готова оставаться в том ужасном времени, в которое ее отправили Вольтури. И это была последняя вполне связная мысль, которую Изабелла Свон пережила как человек. Огонь, бегущий по ее венам, был неумолим, поглощая каждую мысль, каждую крупицу сосредоточенности. Когда это достигло ее мозга, у нее началась самая жуткая мигрень в ее жизни, и даже издать звук казалось непосильным усилием. Все, что она могла делать, это терпеть боль. Она была повсюду. Время? Да, эта мысль рассыпалась в труху. Казалось, это длилось целую вечность, только чтобы вернуться и промелькнуть как в тумане. Все произошло внезапно, но на самом деле ничего не произошло. Белла знала только, что ей нужно держать рот на замке, поэтому она сжала челюсти, не позволяя ни единому звуку вырваться наружу. Вероятно, это был умный ход. Так продолжалось до тех пор, пока, казалось, целую вечность спустя она не почувствовала, как холодные руки сжимают ее запястья и талию. Тихие слова на языке, которого она определенно не знала, поплыли вокруг нее. Воспоминания? Реальность? Кто знает? В любом случае, они приносили странное утешение, даже если она понятия не имела, что, черт возьми, они означают. Что еще более важно, эти слова дали ей то, за что она могла уцепиться — то, что удерживало ее от дальнейшего погружения в эту кроличью нору замешательства. Это было ее якорем реальности. Крошечный кусочек здравомыслия вернулся, ровно настолько, чтобы напомнить ей о необходимости сохранять спокойствие. Ни звука. Белла знала, что это очень важно. Но почему? Она не имела ни малейшего представления. Белла не имела ни малейшего. Однако, инстинктивно, она представила себе эти ярко-красные глаза, которые смотрели на нее так пристально, что, казалось, у нее подогнутся колени. Этот вампир. Этот красивый мужчина. Он укусил ее. Он обратил ее. И теперь она была почти уверена, что это его руки держали ее. Ласкали ее. Шептали ей что-то. Но что самое интересное? Она уже видела эти глаза раньше. Когда? Как? Лава, бурлившая в ее венах, все глубже погружала ее в свои мысли. Каждый нейрон, который она возбуждала, причинял сильную боль, но ей нужно было подумать. Больше всего ей нужно было знать. Где она могла видеть эти прекрасные глаза раньше? Когда крепкие мускулистые руки крепче обхватили ее, а холодный ночной воздух коснулся ее лица, ясность поразила ее, как удар грузовика. Ее мечты. Он снился ей во сне — эти проницательные глаза, в которых всегда был дразнящий блеск, следившие за ней в темноте. Они были безжалостны, всегда шли за ней по пятам. Преследовали ее. Бесконечная игра в кошки-мышки, пока синяя рука не разбудит ее. Как, он сказал, его зовут? Боль утихла, и ее мозг воспользовался возможностью погрузиться в воспоминания в поисках ответа. Название старой школы эхом отозвалось в ее голове, резкое и знакомое, как шепот, который она не могла расслышать. В этом был какой-то вес, притягательная сила. Питер Питер Легкая улыбка появилась на ее губах, как раз перед тем, как огонь снова взревел, в десять раз сильнее. Он поглотил ее, увлекая во тьму.

***

Казалось, прошла целая вечность. Белла была уверена, что время полностью остановилось. И все же, каким-то образом, ее сердцебиение продолжало учащаться, а неумолимый стук в груди становился все громче и громче. Ощущение жжения накатывало на нее волнами, каждая из которых была ужаснее предыдущей. Казалось, что все ее существо распадается на части только для того, чтобы возродиться в обжигающем пламени, каждый нерв воспламенился, как будто ее тело переделывалось изнутри. Каждый нейрон, каждая клетка сгорали и формировались заново. И мир был новым. Воздух казался тяжелее. Атмосфера стала резче. Тот мелодичный голос, который то и дело звучал рядом; тот, который был ее единственным утешением в этом огненном аду, все еще что-то тихо бормотал, все еще говорил на языке, которого она не понимала. Но он был не один. Время от времени к нему присоединялся другой голос, такой же красивый, но другой. В нем не было игривой интонации Питера, в нем чувствовалась тяжесть, темнота, которая обволакивала каждое слово, словно тени, от которых невозможно избавиться. И в глубине души, под маской боли, она чувствовала, что должна была узнать его. Но ее мозг был в огне, и ей стало слишком уютно от того, что она представляла себе как седьмой круг ада Данте. Итак, выясняем источник этого второго голоса? Этого не произошло. Мягкие прикосновения касались ее лица, а сердцебиение становилось все быстрее и быстрее. Это стучало у нее в груди, как сорвавшийся с места марширующий оркестр. Боги. Неужели здесь всегда было так громко? Голос Питера, глубокий, бархатистый, растекающийся по ее телу, как теплый мед, наконец-то зазвучал на языке, который она действительно могла понять. - Ты прекрасно справляешься, Изабелла. Еще немного, и все скоро закончится. Слава гребаному Господу. Это была последняя красноречивая мысль, которую успела осмыслить Белла, прежде чем очередная волна жгучей агонии обрушилась на ее нервы. Это продолжалось, обрушиваясь снова и снова, с каждым толчком ее тело становилось все горячее и болезненнее. Ее сердце колотилось так, словно пыталось вырваться наружу, и Белла ничего не могла поделать, кроме как желать вырвать его из своей груди. Это причиняло боль. Она почувствовала присутствие Питера. Едва. Он был близко и в то же время далеко. Слишком далеко. Затем, с последним, прерывистым стуком, ее сердце замерло, и неожиданная тишина воцарилась в ее мире.