Глава 23

Узкое море, застывшее в предрассветной тишине, шептало свои тайны. Мягкий шум прибоя, ласкавшего берег, да крики чаек, кружащих лишь над водой, нарушали эту идиллию. Солнце, ещё не показавшееся из-за горизонта, окрашивалось в нежные пастельные тона, отражаясь в спокойной глади моря, как будто водя взором, подобным парящей чайке, плавно перемещаясь к одному из островов, рассыпанных по просторам Узкого моря, как драгоценные камни. Этот остров, небольшой и скалистый, кажется затерянным в океане. Его берега изрезаны временем и волнами, а склоны покрыты скудной растительностью, способной выжить в суровых условиях, а с высоты птичьего полета, с высоты, откуда лишь птицы смотрят вниз, на вершине острова виднеется небольшой замок, как будто выросший из самого камня. Он выглядит неприступным, как будто его воздвигли в надежде отразить все беды и напасти. Его стены, сложенные из грубо обработанных серых камней, местами потрескались со временем, но сохранили свою прочность. Небольшие башни, увенчанные зубцами, возвышаются над замком, словно стражи, охраняющие покой своих хозяев. Внутренний двор замка, небольшой и уютный, окруженный внутренними стенами и башнями, создает ощущение защищенности и уюта. Из него виднеются узкие бойницы, из которых можно вести наблюдение за морем и подступами к острову. К замку ведет узкая каменная лестница, выдолбленная прямо в скале, что делает его еще более неприступным. Вокруг замка, на террасах, посажены редкие деревья и кустарники, пытающиеся выжить в суровых условиях. Зелень выделяется на фоне серого камня, что дает острову некую жизнь и привлекательность. Небольшой причал, укрытый от ветров, позволяет пришвартовываться кораблям, доставляя сюда припасы и гостей. Замок выглядит просто, но внушает чувство легкой опасности. Его стены, сложенные века назад, хранят множество историй. Он является частью этого острова, свидетелем многих событий, зрелищ, где переплетаются судьбы и вершится история. И именно здесь, на этом тихом, затерянном в море острове, разворачивается следующая повествовательная глава. Узкое море, обычно неспокойное и своенравное, сегодня казалось умиротворенным: ленивые волны тихо бились о скалистые берега островов, словно нашептывая древнюю историю, слышались шелест прибрежной травы и крики чаек, кружащихся лишь над замком в поисках добычи, нарушали тишину. Небо, ясное и безоблачное, отражалось в спокойной глади моря, создавая ощущение безграничного пейзажа. Безграничного покоя. Внезапно, идиллию разорвал оглушительный драконий рев, пронзивший небеса и заставивший содрогнуться всё живое на острове, например, чаек, что испуганно взмыв в воздух, закружили над замком, издавая тревожные крики, а, заметив темную и мрачную тень, раскинувшуюся на приличное расстояние, бросились в разные стороны под мощный рёв, что казалось, заставлял содрогаться землю. Хотя, для более привыкшего уха, близкого к драконам, он звучал, как пение сирен — так же заманчиво, волнующе и успокаивающие-привлекательно. Затем, как будто в ответ на драконий призыв, подул сильный ветер. Он засвистел в бойницах замков, зашумел в кронах деревьев и вздыбил волны, превратив спокойное море в бурлящую стихию. Ветер нес собой запах соли и дальних странствий, предвещая перемены. И вот, как ни странно, в небе показался серебристый дракон. Его чешуя, переливаясь на солнце всеми цветами радуги, ослепляла своим блеском — он, точнее она, была великолепна, словно все звезды собрали с ночного неба и сшили в единую ткань. Драконица, медленно и размеренно взмахивая крыльями, по-видимому, направляясь к острову, уверенно и грациозно, как будто она была единоличной хозяйкой небес. И действительно, она парит в воздухе без малейшего усилия, как будто ведомая невидимыми силами. Когда драконица приблизилась к замку, стало видно могучее тело, покрытое серебристой чешуей, отражающей солнечный свет. Глаза, как два драгоценных камня, сверкали интересом и мирным любопытством. На морде виднелись острые шипы, а на голове разветвленные рога. Среброкрылая, как бы подтверждая свое прибытие, издала ещё один оглушительный рёв, который эхом прокатился по всему острову. Этот рёв был как предупреждение, как объявление о своем прибытии, как вызов всем, кто посмеет ей помешать. Рёв был настолько громким, что казалось, что он закладывает уши. Он заставлял сердце биться чаще. Одной лишь всаднице он приносил настоящие удовольствие: слышать, как «разговаривает», вторя твоей душе, частица твоей души — что может быть прекраснее и упоительнее? Никто не мог ответить на этот вопрос, но Валейна давно решила для себя, что «ничто» не превзойдёт подобное, какие бы усилия не прикладывались, какие бы чудеса не происходили, какие бы проклятья не шептались. Ничто не поможет ей, не отыщет силы и не призовет к себе так рьяно, как её душа, её связь с небесами и прошлым величие дома — её драконица, что избрала её. Валейна улыбнулась уголками губ, касаясь чешуи драконицы, поглаживая ту, а потом тихо посмеиваясь над довольным урчанием, словно то была ласковая кошка, а потом взглянула перед собой, крепко сжимая поводья в своих руках. Фиолетовый взор прошёл по острову, раскинувшемуся перед ней как на ладони. Вот и он — Безлордный остров. Она настигла его после нескольких дней путешествия вдоль Узкого моря, преследуемая королевским флотом, старающимся поспеть за ней; но, при взгляде назад, становилось понятно, что тот если и доплывёт до острова, то только к вечеру. И что же ей делать? Трусливо сидеть в седле да пугать одним лишь видом миролюбивой драконицы людей, находящихся внизу, что вглядывались в небо, едва всё вокруг накрыла огромная тень. Дурно, неправда ли? — Не хочешь спуститься, девочка? — четко произнесла валирийские слова сребровласая, всматриваясь в очертания замка, пока Среброкрылая громко уркнула, позволив себе уклонится на бок к земле. Таргариен хмыкнула, — Я тоже так думаю. Ну, тогда... — она покрепче схватилась за поводья, наклонившись вперед, фиксируясь меж прутьев, — Вниз! Среброкрылая, подчиняясь команде Валейны, начала своё плавное снижение. Её огромные крылья, словно паруса, ловили потоки воздуха, умело направляя её вниз. Драконица не сопротивлялась, чувствуя уверенность в своей наезднице, и с грацией, казалось бы, невозможной для такого огромного создания, начала медленно приближаться к замку. Она с легкостью пролетела над зубчатыми стенами и башнями, словно хорошо зная маршрут. Затем, вытянув мощные лапы, она осторожно коснулась земли. Сначала цепляясь когтями за потрескавшиеся камни, а затем, полностью опустившись, приняла устойчивое положение. Удар был мягким, почти неощутимым. Опустившись на землю, Среброкрылая слегка пригнулась, осматривая окрестности, как будто удостоверяясь, что всё в порядке. Затем из её глубокой груди вырвалось довольное урчание, похожее на мягкий гром. Это был звук, говорящий о завершении, о выполненной задаче, о том, что всё прошло гладко. Урчание наполнило воздух, словно дракон хвалил сам себя, но больше всего, как будто успокаивал свою Валейну, показывая, что все в порядке, что она в безопасности. Валейна улыбнулась, чувствуя под ладонью шероховатую прохладу чешуи. Её пальцы нежно поглаживали Среброкрылую по мощной шее, отчего та блаженно прикрывала глаза, наслаждаясь лаской. Солнце играло бликами на серебристой чешуе, создавая ощущение мягкого мерцания, словно драконица была выкована из самого света. Сребровласая наклонилась, тихо шепча что-то драконице на ухо, слова, понятные только им двоим, слова, рождающие в душе тепло и спокойствие. После короткого мгновения наслаждения, Валейна приподнялась в седле, подтягивая поводья, готовясь к предстоящим шагам. Осматривая окрестности, она внимательно оценила обстановку. Ветер трепал её длинные, серебристые волосы, развевая их вокруг лица. Остров казался пустынным. Ни одного человека, ни единого движения. Лишь ветер, свистящий в бойницах замка, да крики чаек нарушали тишину. Замок выглядел неприступным, но Валейна знала, что у неё есть преимущество — Среброкрылая, её верная спутница и защита. Её глаза, острые, как у хищной птицы, скользнули по стенам замка, оценивая его состояние и возможные пути проникновения. Взгляд проникал сквозь камни, видя скрытые тропы, слабые места и потенциальные угрозы. Она словно видела замок насквозь. В этот момент Среброкрылая тихо взревела, будто напоминая о своей готовности к бою или предостерегая от опасности. Звук был негромким, но ощутимым, проникающим в самую душу. Вибрация от рёва прошла по всей земле, заставляя дрожать камни. Валейна мягко успокоила драконицу, поглаживая её по шее, и ответила ей на чистом валирийском, уверенным голосом: — Похоже, мне пора идти, девочка, — королева потянулась к поводьям, собираясь покинуть седло, но ещё раз окинула взглядом замок, словно прощаясь с Среброкрылой на некоторое время. Или навсегда? Её глаза на мгновение задержались на высоких стенах, оценивая их мощь и неприступность. Она знала, что её ждут возможные испытания, но ни страха, ни сомнений в них не было. Она должна исполнить свою миссию, как полагается. Валейна, отпустила поводья и начала освобождаться от креплений седла. Сначала она ослабила ремни, удерживающие её ноги, разминая мышцы после долгого пути, после, уверенным движением перекинула ногу через край седла, освобождаясь от стальных пут. Её взгляд скользнул вниз, измеряя расстояние до земли: всё же Среброкрылая была высокой. Следом она сбросила верёвочную лестницу, прикреплённую к седлу. Лестница, сплетенная из прочных тросов, тихо заскользила вниз по боку драконицы, касаясь земли. Валейна, глубоко вздохнула и приготовилась к прыжку. Она выпрямилась, балансируя на седле, и, оттолкнувшись, стала аккуратно спускаться вниз, прежде чем коснуться ногами земли. Оказавшись на земле, Валейна сделала ещё один глубокий выдох, успокаивая дыхание. В воздухе витал запах сырости и морской соли. Она выпрямилась, перевела взгляд на замок. Сердце слегка трепетало, но на лице застыло выражение решительности. Среброкрылая, как бы понимая предстоящее расставание, отвернула шею, отводя взгляд от своей всадницы, но внимательно следя за каждым её движением. Девушка вытянута к ней руку, погладила по могучей чешуйчатой ​​шее. Её пальцы скользили по прохладной поверхности, передавая тепло и благодарность. Это был жест прощания, знак доверия и уверенности в предстоящей встрече. Они обязательно ещё встретятся. Валейна наклонилась к голове Среброкрылой, шепча ей на чистом валирийском: «Не скучай, девочка. Лучше отдохни и наберись сил». Голос её звучал ласково, но твердо, как будто она хотела передать драконице свою уверенность. Она ещё раз коснулась теплой чешуи, словно запечатлевая в памяти это мгновение. Отстранившись от создания, Валейна развернулась и направилась к каменным ступеням, ведущим вверх по склону холма. Солнце сияло в её серебристых волосах, играя в них бликами, а фиолетовый взор был прикован к замку, к его массивным воротам, которые теперь стали её целью. Шаг за шагом, она начала подниматься по ступеням, путь из которых, казалось, хранил себя в части истории. Каменная плита была грубой, изъеденной временем и ветром, но прочной. Валейна шла уверенно, не торопясь, но и не медля. Шаги её были тихими, как будто отсчитывали время, оставшееся до встречи с неизвестностью, таившейся за стенами замка. Она почувствовала легкое волнение, но оно ей не мешало, почти сразу уйдя. Таргариен продолжала свой путь вверх по каменным ступеням, ощущая, как напрягаются мышцы ног. Ветер играл белоснежными волосами, развевая их вокруг лица и заставляя серебряные пряди танцевать в воздухе. Впереди, все ближе, возвышались массивные ворота замка, словно падающие чудовища, готовые поглотить любого, кто осмелится подойти. Она чувствовала приближение цели, волнение, которое едва ощущалось в груди, но вдруг остановилась, словно нащупав невидимую преграду. Замки ворот медленно открывались, с громким скрипом распахиваясь для незваной гостьи. Звук, разносившийся эхом по двору, казалось, будил от векового сна камни, веками хранившие тайны, они словно зашептали, предвещая скорую встречу, которая могла изменить ход событий. «Так, кажется, встречают», — мысленно констатировала девушка, в её голосе чувствовалась легкая ирония и готовность к любому повороту. Ее взгляд был прикован к открывающимися воротами, наблюдая за обстановкой. Не теряя времени, её рука скользнула по рукояти меча, висящего на поясе. Валирийская сталь, прохладная и надежная, легла в её ладонь, как продолжение её самой. Она не вынимала меч из ножен. Из ворот замка показались двое стражников. Их одеяние отличалось от привычного западного, напоминая о временах давно минувших, о величии, давно забытом. Доспехи были более легкими и удобными, выполненными из темной матовой стали, с замысловатым рисунком и рельефным узором на груди. Шлемы полностью закрыли лица, оставляя лишь узкие прорези для глаз. Они двигались размеренно и синхронно, единодушно, их шаги были четкими и размеренными. Сребровласая внимательно наблюдала за ними, оценивая их подготовку и намерения, стараясь подметить каждый их жест, малейшее движение, которое могло бы выдать их истинные побуждения. Она ждала, не предпринимая никаких действий. Нельзя первой подавать признаки агрессии перед неизведанным. Один из стражников, подойдя на несколько шагов, остановился, словно наткнувшись на невидимую стену. Тяжёлые шаги стихли, оставив после себя лишь звенящую тишину. Из-под шлема, сквозь узкую прорезь, прозвучал вопрос на общем языке, но с явным, трудно скрываемым акцентом, намекающим на определение далеко за родом Вестероса: «Всадница дракона из рода Таргариен?». Голос был ровным, бесстрастным, словно говорил не человек, а механизм, практически без каких-либо эмоций и интонаций. Валейна, не отрывая взгляда от стражников, внимательно их рассматривала, пытаясь понять, что скрывается за их масками, какие мысли таятся в их головах. Она чувствовала напряжение, повисшее в воздухе, ощущала, как сгущается атмосфера, как с каждой секундой растет ожидание. Сердце билось ровно, но чувства были на пределе. Сдержанно, с достоинством, не тоном испуганной беглянки, а скорее подобающим её положению, она ответила: — Королева-консорт Семи Королевств Валейна Таргариен. Слова прозвучали четко, как будто высеченные в камне, не терпящие возражений. Стражник, выслушав ответ, повернулся, едва заметно наклонив голову в знак признания или уважения, что заставило появится на лице девушки недолгому удивлению, которое вскоре ушло. — Лорд Горго ожидает, — произнес он после небольшой паузы, взвешивая каждое слово, — Прошу пройти за нами. Он повернулся, подавая знак своему товарищу, и они направились обратно к воротам, распахивая их шире, приглашая Валейну подойти за ними в замок, в логово неизвестности. «Какие гостеприимные.» Валейна, не колеблясь, следует за стражниками, решив, что иного выхода у неё нет. Их шаги звучали гулко в звенящей тишине, нарушая лишь вековой покой замка. Они двинулись вглубь замка, в лабиринт коридоров, где царила полутьма и тишина, нарушаемая лишь эхом их шагов, отскакивающих от каменных стен. Возникли длинные и узкие коридоры, как кишки жестокого зверя, со сводчатыми потолками, которые давили своей монументальностью, заставляя ощущать себя ребёнком. Стены, сложенные из грубого камня, украшены тусклыми гобеленами с изображениями сцен охоты, рыцарских турниров и кровопролитных батальонов, но краски их давно выцвели от времени, превратившись в блеклые тени прошлого. Местами на гобеленах виднелись прорехи, сквозь которые глядели голые каменные стены. Факелы, закрепленные на стенах с изображениями через промежутки, едва светились, бросая причудливые тени, которые играли на лицах стражников, делая их похожими на призраков, вышедших из древних легенд. Несмотря на попытки обжить помещения, в воздухе витал запах пыли и запустения, как будто замок оплакивал своих прежних хозяев, чьи имена давно уже и сам забыл. Мебель, расставленная вдоль стены — массивные столы из темного дерева, резные стулья с мягкими спинками и старинные окованные сундуки — казалась чужой и неуместной, как будто её привезли сюда насильно. На многих предметах появился толстый слой пыли, напоминающий вуаль, покрывающую всё, что было забыто и заброшено. Валейна понимала, что замок, захваченный совсем недавно, ещё не успели привести в порядок, ввести в него новую жизнь. «Как же можно быстро обжить замок за несколько недель, да и еще, если он тебе не принадлежит», — промелькнула мысль у неё в голове. Внезапно стражники остановились перед массивными, богато украшенными дверями, словно вырезанными из цельного куска темного дерева. Валейна чувствовала, как напряжение нарастает, впервые ощущая что-то волнительное, заставляющее слегка вздрогнуть, но уже по привычке принять смиренный вид. Двери медленно распахнулись, с тихим, почти зловещим скрипом, открывая проход в просторную комнату, залитую теплым, золотистым светом, исходящим из больших арочных окон. Валейна вскинула голову, всматриваясь в открывшийся проём, пытаясь разглядеть, что скрывается за этим порогом. Её взгляд быстро скользнул по комнате, оценивая обстановку, подмечая каждую деталь. Она отметила высокие потолки, украшенные искусно выполненными фресками, изображающими мифических существ и сцены из древних легенд, массивную мебель, расставленную вдоль стен, как будто ожидающую своих хозяев, и большой камин, выложенный из темно-синей мозаики, в котором весело потрескивал огонь, отбрасывая танцующие тени на стену. Один из стражников, отступив в сторону и прижавшись к стене, как тень, жестом предложил Валейне пройти, как бы уступив ей дорогу в неизведанное. В его движениях не было ни малейшего намека, на лишь беспрекословное подчинение. Валейна внимательно следовала за ним, не теряя бдительности, всё ещё чувствуя, что здесь что-то не так, каждое движение, но всё же сделала шаг вперёд, переступила порог и вошла в комнату. Сребровласая, сделав несколько шагов по мягкому ковру, остановилась, как бы замерла, оценивая ситуацию. Взгляд её, резкий и настороженный, сразу же устремился к мужчине, поднявшемуся с резного кресла, стоящего возле пылающего камина. Пламя отбрасывало на него причудливые тени, высветляя, а затем вновь затемняя его лицо. Это был высокий мужчина, обладавший особой статью и уверенностью в движениях, но не той, что присуща правителям и воинам. Его смуглая кожа, тронутая солнцем в дальних землях, выдала его происхождение – тирошиец, человек из города, известного своими торговцами и наемниками. На его лице читалась неожиданно радушное настроение. Но самой примечательной чертой его внешности были синие волосы, заплетённые в тугую, сложную косу, украшенную золотистыми нитями, которая опускалась до лопаток, колыхаясь при каждом движении. Одежда богатая эссоская, а ещё открытая и вычурная, с обилием золотых украшений, браслетов, колец и ярких тканей, переливающихся на свету. Широкие рукава его шелкового кафта были расшиты замысловатыми узорами, а на открытой груди красовался массивный золотой амулет в форме скорпиона. Всё это не шло ни в какое сравнение с её простой, дорожной одеждой, измазанной дорожной пылью и пропахшей драконьей кожей, хоть и подчеркивающей её положение. Мужчина добродушно улыбнулся, уголки его губ приподнялись, обнажив ровные зубы. В его улыбке не чувствовалось злого умысла, лишь приветливость и неподдельный интерес, как будто он давно ждал этой встречи. Его глаза, темные и проницательные, слегка прищурились, словно пытаясь разгадать все секреты, скрытые в её душе. Он шагнул вперед, слегка раскинув руки в стороны, словно приветствуя долгожданную гостью и готовясь к объятиям. — Видимо, вы одна из всадниц драконов из Вестеросских земель, — произнёс он, его голос звучал мягко и мелодично, с тем же едва уловимым акцентом, который придавал его речи особый шарм. В его словах не было ни насмешки, ни удивления, лишь констатация факта. Валейна шагнула в ответ, кивнула, подтвердив его слова, и сделала шаг вперед, сокращая расстояние между ними. Она действовала настороженно, как дикий зверь, загнанный в угол, но старалась сохранять спокойствие и достоинство, подобающее королеве, даже в таком деле. Её внимательный взгляд, изучал его лицо, пытаясь разгадать его намерения и понять, что он задумал. «Что-то не очень похож на захватчика», — промелькнула в голове у девушки непрошенная мысль. Сделав ещё один шаг, ощущая под ногами мягкий ворс ковра, она ответила, сохраняя ровный тон и прямой взгляд, не давая ни малейшему страху отразиться в её глазах: —Верно. Мое имя — Валейна Таргариен, — она сделала небольшую паузу, давая своим словам время, чтобы позволить им прозвучать отчетливо и уверенно, и добавила с гордостью и достоинством, — Королева-консорт Валейна Таргариен. После этих слов сребровласая внимательно наблюдала за реакцией мужчины, похожая на хищную птицу, следящую за своей добычей. Она старалась уловить малейшие изменения в его глазах, в его движениях, каждое незначительное изменение в его поведении. Она искала признаки удивления, насмешки, зла или, возможно, даже страха — любое чувство могло бы выдать его истинные намерения, разрушить его тщательно выстроенную маску приветливости. На мгновение в его глазах промелькнула тень чего-то неуловимого, как будто он разгадал какой-то секрет, но она быстро исчезла, оставив лишь маску вежливости и заинтересованности. — Рад приветствовать вас на Безлордом острове, Ваше Величество, — произнес он, слегка поклонившись в знак приветствия, его движения были плавными и грациозными. Голос его звучал мягко. Последовательность его слов, выстроенная с необычной для вестеросцев манерой, казалась почти традиционной, как в ритуале или древней клятве, — Горго зе Рааза... — он сделал короткую паузу, словно подбирая слова, тщательно взвешивая каждое из них, — ...Отдает свое почтение вам и ваше красоте. Его слова прозвучали как комплимент и обещание, но за ними чувствовалось скрытое значение, как будто он говорил о чём-то большем, чем просто вежливость. Затем он пригласил её присесть, указывая рукой с множеством колец на изящные кресла, стоящие возле камина, где потрескивали дрова, наполняя комнату теплом и уютом. — Прошу, Величество, присаживайтесь. Предлагаю вам отведать вина, лучшего, что можно найти в этих краях, и согреться у огня после долгого путешествия. Валейна, оценив ситуацию, вежливо покачала головой. Она не собиралась тратить время на пустое распитие терпкого напитка и любезность. — Благодарю вас, лорд Горго, за ваше гостеприимство, но я желала бы поговорить о насущных делах. О насущных делах, о земле, на которой стоит этот замок, — её тон был тверд, решителен, не допуская возражений, как будто она отдавала приказ, а не просила об одолжении. Горго кивнул с легкой усмешкой, словно играя в какую-то известную только ему игру, похоже, он ожидал именно такого ответа, понимая, что королева не позволит сбить себя с толку любезностью и уговорами. — Я понимаю, о чём вы говорите, Ваше Величество, — проговорил он. Его голос был ровным и спокойным, как будто он обсуждал погоду, а не судьбу целого острова, — О землях, которые я взял, просто заявив об этом, не спросив ничьего разрешения — вот о чём вы желаете говорить. В его словах не было ни вызова, ни оправдания, лишь констатация факта, поскольку он считал, что это само по себе является разумным. Затем он улыбнулся, и эта улыбка показалась Валейне более радушной, чем предыдущая, как будто за этой маской приветливости крылось что-то темное и опасное. — Я буду рад обсудить это вечером, за ужином, в более приятной обстановке. За прекрасными и сытными блюдами, которые, надеюсь, придутся вам по вкусу и помогут вам расслабиться. А пока, позвольте Вашему Величеству прийти в себя после долгого пути, отдохнуть от пыльной дороги и забот. Отдохните, освежитесь и подготовьтесь к разговору, который, я уверен, будет очень интересным, — он сделал небольшой жест рукой, завершая разговор, — И не нужно переживать, Ваше Величество, — произнес тирощиец, глядя прямо ей в фиолетовые глаза, — Вы не в плену, и захватывать вас мне нет никакой нужды. Вы здесь гостья, желанная гостья, которой будет оказан полагающийся приём. Валейна, оценив ситуацию холодным взглядом, поняла, что сейчас не время упорствовать. Ей нужно время, чтобы осмотреться и обдумать свои дальнейшие действия, взвесить все «за» и «против». Сребровласая понимала, что в данный момент она в его власти, но это не значит, что она так просто сдастся. Она посмотрела прямо в глаза Горго зе Рааза, не отводя взгляда, а затем кивнула, едва заметно наклонив голову в знак соглашения, демонстрируя уважение к его просьбе, но не подчинение. — Будь по вашему, Лорд Горго, — произнесла девушка. Голос звучал спокойно, но в нём чувствовалась скрытая угроза, как будто она говорила, что их разговор еще не закончен, что они ещё вернутся к этой теме. Горго зе Рааза улыбнулся, словно маленькая битва в этой игре была выиграна, но тут же резко обернулся к окну, услышав оглушительный рев дракона, пронзивший тишину замка и заставивший задрожать стекла в окнах. Его улыбка мгновенно исчезла с лица, сменив выражение на удивление и беспокойство, как будто он услышал то, чего совсем не ожидал. Он сделал несколько шагов в сторону окна и замер, всматриваясь в небо, пытаясь разглядеть, что происходит. Лицо его напряглось, на лбу пролегла глубокая морщина. — Похоже, скоро прибудет ещё один гость, Ваше Величество. И этот гость, боюсь, не будет столь же вежливым, как вы. Заинтересованная девушка подошла ближе к окну, стараясь не показывать волнения, но внутренне напрягаясь, словно сжатая пружина. Ее взгляд устремился в ту же сторону, что и у Горго, в сторону, куда тот внимательно всматривался, как бы выискивая вдали что-то пугающее и неизбежное. Валейна замерла, пораженная открывшимся зрелищем, завороженная существом, парящим в небе. Над морем, как багряное имя, символ войны и огня, царил огромный красный дракон, рассекая воздух своими мощными крыльями. Он был меньше, чем Среброкрылая, но все равно внушал трепет и восхищение своей мощью, своим первобытным величием. Его чешуя сверкала в лучах заходящего солнца, а крылья, словно перепончатые паруса древнего драккара, рассекали воздух с тихим шелестом, который доносился даже до комнат замка. Увидев это великолепное зрелище, Валейна тихо вздохнула. Её сердце наполнилось смесью некого недовольства и усталостью. «И снова мы встретимся, дядя».

***

Караксес, Красный Змей, чья ярость была столь же велика, как и его могущество, издал громкий рёв, заставивший содрогнуться все вокруг, словно сам воздух затрепетал от его силы. Его шея, покрытая костяными наростами, изогнулась, словно в медленном танце, когда он повернул голову, осматривая незнакомые земли, изучая их и готовясь к новым вызовам, которые могут его ждать. В его глазах горел огонь, отражающий пламя, бушующее внутри, готовое вырваться наружу в любой момент. Его рёв был предупреждением, заявлением о готовности, обещанием хаоса и разрушения. Но в ответ, приветствуя после долгой разлуки, раздался ответный рев, столь же громкий, но полный спокойной силы и мудрости. Серебряная драконица, Среброкрылая, спокойно лежала на земле, отдыхая после долгого перелета, её тело, покрытое серебристой чешуей, мерцало в лучах заходящего солнца, создавая ощущение, что она выкована из самого лунного света, из чего-то эфемерного и неземного. Она подняла голову, её большие серебристые глаза, как два сияющих месяца, отражали спокойствие и мудрость веков. Они как бы переговаривались между собой, два древних создания, чья связь была сильнее любых уз, которые только могут связывать всё живое на свете. Их голоса, переплетающиеся в оглушительном реве, доносились до замка, заглушая шум моря и вызывая трепет в сердцах тех, кто их слышал. Это был разговор драконов, понятный только им. От красного дракона отделилась фигура человека, похожая на тень, сошедшая с крылатого демона: принц Деймон, облаченный в дорожную одежду из темной кожи, который не мог скрыть свою воинственную роль и хищную грацию, спустился с могучего зверя, как будто сошел с трона, которого ему, как иронично, не видать. Его рука, сильная и уверенная, крепко обнимала рукоять Темной Сестры, меча из валирийской стали, чье лезвие повидало немало крови, а шаги его были тяжелы, отдавались эхом на каменной земле, как барабанный бой, предвещающий бурю, но тверды, демонстрируя его решительность и непоколебимость. Он направлялся к замку не торопясь, но и не медля, уверенно ступая по каменным ступеням, как хищник, крадущийся к своей добыче, готовый в любой момент броситься в атаку. Ветер развевал его серебряные волосы, что были собраны в тугие косы, придав ему облик ещё большего демонического очарования. Деймон осматривал всё, что попадалось перед глазами, в его взгляде сквозила настороженность и подозрительность, как будто он видел то, что скрыто от глаз обычных смертных. Он изучал каждый уголок, каждую тень, каждый закоулок, словно выискивая скрытую опасность, утверждая врагов и союзников, оценивая их силу и слабость. Его лицо было непроницаемым, как маска, скрывающая его истинные намерения, лишь намекая на свирепость и безжалостность. Поднимаясь всё выше по ступенькам, ощущая, как напрягаются ноги, Деймон пробормотал себе под нос на высоком валирийском, как бы общаясь с той, кого не было рядом с ним, но должна была быть: — Ну что же, племянница, ты меня не подождала? — голос его был тихим, хриплым, как будто сорвался от долгого молчания, но в нём чувствовалось легкое веселье, как воспоминание от нелепо полученной раны, и легкое разочарование, как от несбывшейся мечты. Он думал о своей младшей племяннице. Прошёл год с их последней встречи, год, наполненный битвами, интригами и потерями, год, который, как он надеялся, смог залечить его раны и приглушить чувства. Но чувства, которые как он думал, были подавлены временем и расстоянием, лишь притаились в тени, готовые в любой момент вспыхнуть с новой силой; вот только сам Порочный принц этого ещё не осознал. Однако, вопреки его ожиданиям, вопреки логике и здравому смыслу, нутро всё равно желало увидеть её, почувствовать её присутствие, убедиться, что она жива и невредима. Он желал лицезреть ту четырнадцатилетнюю девочку, которая посмела оттолкнуть его, поставить свои принципы выше их связи, выше их чувств, выше всего, что он ей предложил. Он не мог до конца понять, что думал: злость за то, что она отвергла его, обиду за то, что она не хотела быть с ним, или, может быть, даже восхищение её твердостью, её силой воли, её верностью себе. Ворота замка, казалось, распахнулись сами собой, с тихим скрипом, открывая проход для принца, так же, как перед ним возник стражник, вышедший ему на встречу. Его начищенные до блеска разнообразные доспехи отражали солнечный свет, ослепляя, а в руках он держал алебарду. Деймон по-прежнему держал руку на рукояти Темной Сестры, его пальцы сжимали холодный металл, готовые в любой момент выхватить меч, если потребуется. Он внимательно оглядел стражника, пытаясь понять, не скрывается ли за этой показной вежливостью какая-то угроза, не является ли это лишь хорошо продуманной ловушкой. Он внимательно следил за ним, пока тот поклонился, но он был осторожным и уверенным, не выдавая ни страха, ни волнения. — Рады приветствовать вас, принц, — произнес он, его голос звучал ровно и безэмоционально, как будто он зачитывал список блюд, а не приветствовал самого принца Таргариена, — Я провожу вас. Деймон настороженно смотрел на него, пытаясь понять, искренен ли стражник в своих словах, не скрывает ли за ними какую-то опасность, не является ли он лишь пешкой в ​​чужой игре. После короткого молчания, оценив ситуацию и убедившись, что всё же стоит попробовать, произнес резко и властно: «Веди!» Деймон шагал по коридорам замка, как хищник. Его твердые и уверенные шаги отдавались эхом в звенящей длинной тишине, но взгляд был по настороженности и подозрительности таков, будто он ожидал нападения из-за каждого поворота. Он осматривался по сторонам, изучая каждый угол, каждую тень, подмечая детали, которые можно было бы заметить — расположение дверей, окон, укрытий, всё, что могло бы сыграть свою роль в случае чего. Он чувствовал запах сырости и пыли, запах запустения, который пронизывал этот замок. Он поглядел на впереди идущего стражника, буквально прожигая того взглядом. Спина стражника была напряжена, его походка была ровной и четкой, но Деймон чувствовал, что он что-то скрывает. Рука Деймона все еще лежала на холодной рукояти Темной Сестры, готовая в любой момент выхватить меч и нанести удар, если хоть что-то покажется ему подозрительным, если он почувствует хоть малейший намек на заговор. Подойдя к высоким, распахнутым дверям, словно приглашающих войти в логово зверя, Деймон переступил порог и замер на мгновение, словно натянутая струна, готовая сорваться в любой момент. Однако, вопреки ожиданиям, внимание его привлек не мужчина-тирошиец, стоявший в центре комнаты - фигура, облаченная в богатую в одежду. Нет, он казался для Деймона незначительным и неинтересным. Его взгляд, резкий и проницательный, словно лезвие валирийской стали, скользнул мимо тирошийца и остановился на своей младшей племяннице, четырнадцатилетней Валейне. Деймон оглядел её с головы до ног, словно оценивая драгоценный камень, рассматривая каждую деталь, подмечая изменения, произошедшие за год их разлуки. За год она стала выше в росте, а в глазах появилась взрослая серьезность, взгляд стал более осознанным и властным, лицо повзрослело: черты её стали более четкими и выразительными. И все это произошло всего за один прошедший год, пока он проливал кровь на Ступенях, сражаясь за земли короны и выживая в этом аду, а она, эта юная девочка, которую он когда-то знал, была королевой-консортом при его брате Визерисе, жила подле отца и делила с ним ложе. В этот момент в его сердце вспыхнуло смешанное чувство раздражённости и радости. Горго зе Рааза приветствовал Деймона своим мягким голосом с легким тирошийским акцентом, его слова прозвучали как льстивый шепот: — Принц Деймон Таргариен, как я понимаю? Рад приветствовать вас в этом скромном доме, — он слегка поклонился, демонстрируя уважение. Порочный принц лишь усмехнулся в ответ, уголки его губ презрительно дернулись, не удостоив тирошийца даже мимолетным взглядом. Его внимание, как магнит, было всецело сосредоточено на Валейне, на её состоянии, на её защищенности, скрытой за маской королевы. «Значит, я был прав...», — произнес он про себя, не отрывая взгляда от племянницы. Его мысли прозвучали тихо, словно ветер, шелестящий в руинах старого замка, наполненный угрозой и предвкушением: «...Когда увидел Среброкрылую в небе — ты здесь. Ты здесь, Валейна.». Валейна не выказывала никаких чувств при появлении дяди, держа лицо, пока в ее груди всё сжималось от внезапного волнения и трепета, как будто она сдерживала там целую бурю нахлынувших на неё эмоций. Наконец-то она увидела его живым и невредимым, после столь долгих разлук, после всех тех страшных новостей, которые доходили до Королевской Гавани со Ступеней. Она чувствовала, как кровь приливает к щекам, но старалась сохранить спокойствие и не выдать своих истинных чувств. — Рада видеть тебя в здравии, дядя, — и лишь коротко, стараясь сохранять самообладание, ответила она. Её голос был ровным и твердым, как бы высеченным из камня, — Я не ждала увидеть тебя так скоро. Деймон смотрел на Валейну, казалось, пытаясь прожечь в ней дыру. Его глаза сверкали от гнева и изумления, звук её голоса звучал спокойно, но в нем таилась легкая досадность. Он пытался разгадать его истинный смысл, найти скрытый подтекст, понять, о чём она думает на самом деле. Его взгляд скользил по её лицу, глядя на малейшие изменения, ища намек на страх или, наоборот, на поддержку. А потом, приняв какое-то решение, откинув все мысли и оставив только цель своего визита, ответил на валирийском. — Я тоже рад, племянница, что не сдох от стрел Трёх шлюх, — его голос звучал мягко, но в нём слышалась сталь и скрытая угроза. Он перевёл свой взор на Горго, который, не скрывая своих негодований, наблюдал за ними, нахмурив синие брови. Его взгляд был полон любопытства. — А это, видимо, и есть тот самый ублюдок, что посмел поселиться на землях Семи королевств, — процедил Деймон сквозь зубы. Рука сребровласого сжалась на рукояти Темной Сестры, его пальцы побелели от напряжения, а потом он достал меч наполовину, лезвие сверкнуло в тусклом свете комнаты, отражая гнев и решительность. Он был готов к бою, готов к убийству, готов нанести ответный удар за унижение короны. Он был готов покарать. — Нет, — прервал его голос Валейны, твердый и, непривычно для его слуха, властный, не допускающий возражений, не подчиняющийся никакому страху. Она вышла вперед, вытянув руку, словно щит, преграждая путь между дядей и тирошийцем. Валейна глядела прямо в глаза своему дяде, явно пытаясь удержать его от безумного поступка. Она покачала головой, а потом заговорила с ним на валирийском, её голос был тверд, но в нём звучала мягкая укоризна: — Не тот момент, не спеши — ты всегда успеешь это сделать. Мы это знаем, все знают, Деймон. Её взгляд был полон мольбы. Девушка просила его о благоразумии, о том, чтобы он взял себя в руки, не давал поводов, не рушил все одним взмахом меча, как он мог сделать, поддаваясь драконьей ярости. Она знала его неудержимость, его гнев, его порывистость, и именно поэтому она понимала, что сейчас особенно важно сдерживать его, не давать ему взорваться. Она не хотела конфликта, не сейчас, не здесь, особенно когда прибыла сюда с миссией для мирного решения, с надеждой договориться, найти компромисс, решить всё согласованным путем, не прибегая к насилию, крови и огню. Тем временем Горго наблюдал за взаимодействием Таргариенов с неподдельным восхищением. Увиденное будоражило его, вызывало трепет. В их действиях было что-то невероятное, что-то, что привлекло его, захватывало. Он видел в них воплощение силы, ярости и, несмотря ни на что, притяжение друг друга. Это было зрелище, которое он не мог пропустить, зрелище, которое заставляло его чувствовать причастным к чему-то великому, почти божественному, ощущать себя зрителем в великой трагедии, где судьба решается в мгновение ока. Их связь друг с другом казалась нерушимой. Их напряженную беседу, как будто натянутую струну, готовой лопнуть, прервал сам Горго, выставив на обозрение добродушную улыбку на лице, которая, однако, не смогла закрыть лукавства, таящегося на дне его синих глаз. — Причина вашего визита мне известна и понятна, — произнес он, — Но, как я и предложил королеве Валейне, предлагаю и вам, принц Деймон: обговорим всё детали за ужином. Там, в более спокойной обстановке, за сытным столом и бокалом хорошего вина, мы сможем найти решение, которое устроит всех. Горго подошёл к сребровласой, склонился и трепетно поцеловал её руку: его губы слегка коснулись нежной кожи, оставляя за собой лишь лёгкие прикосновения и слегка уловимый аромат экзотических благовоний. — Стража проводит вас в покои, — проговорил он с улыбкой, — Если будет что-то необходимо — все найдут. Затем он направил руку в сторону двери изящным жестом и, не ожидая ответа, удалился первым, его походка оказалась почти бесшумной. Добавил на ходу, обернувшись через плечо: «Проверю приготовления к ужину. Уверен, вы будете приятно удивлены.». Валейна провожала мужчину своим фиолетовым взором, но в тот же момент почувствовала на себе взгляд со стороны. Пристальный и наблюдающий, взгляд, который попытался проникнуть в самую глубь её души. И очевидно, что он принадлежал её родственнику, вот только встречаться с ним мало хотелось, не желая вступать в эту немую, но красноречивую игру, в которой каждая деталь, каждый жест, каждое слово имело значение. И всё же, не удержавшись, как плененная ведущей силой, повернула голову в сторону дяди, испытывая смешанное чувство любопытства и опасения. Деймон прожигал её взглядом, его глаза сверкали, а на устах играла усмешка, но в ней читалось явное презрение к происходящему, к её поступкам, к её решениям, хоть и не без любопытства. Валейна знала, что он хочет, что он не одобряет её действий. Она знала, что он хочет выразить свое недовольство, но не дала ему таких возможностей. Подняв подбородок, демонстрируя гордость и достоинство, расправив плечи, излучая свою силу, она вышла из комнаты в коридор, предоставив ему возможность обдумать происходящее, понять, что она больше не та маленькая девочка, которой он привык командовать. Валейна, чувствуя на себе этот пристальный взгляд, похожий на прикосновение горячего металла, прошла мимо стражей, давая понять кивком головы, что её нужно проводить в покои. Взгляд её был устремлен вперед, она держала спину ровно — всё выглядело так, как будто она хотела отстраниться от всего, как будто не замечала никого вокруг. Сделав несколько шагов, она ощутила звуки шагов за спиной. Она знала, что это Деймон. Не оборачиваясь, она продолжала свой путь, стараясь сохранить самообладание. Деймон шёл рядом, его шаги были уверенными и бесшумными, словно он был частью тени, преследовавшей её. Он молчал, не произнося ни слова, но иногда бросал на неё быстрые, пронзительные взгляды, словно пытаясь прочитать её мысли, разгадать её планы, проникнуть в её душу. Между ними, как туман, витало напряжение, накопившееся за все месяцы разлуки. Напряжение, пропитанное невысказанными словами, невыраженными силами и тайными желаниями, которые каждый из них тщательно скрывал за маской безразличия. Они шли по длинному коридору, увешанному старинными гобеленами, изображавшими сцены сражений и охоты, словно демонстративно возвращаясь к величию прошлого, но ни Валейна, ни Деймон не обращали на них никакого внимания. Каждый был погружен в свои мысли, чувствуя нарастающее напряжение, как будто давящее на них со всех сторон. Они шли в тишине, нарушаемой лишь тихим стуком их шагов, каждый из них был подобен вулкану, готовому в любой момент извергнуть гнев или недовольство. Когда один из охранников, сопровождавших их, одетых в доспехи, начищенные до блеска, как зеркала и отражающие их напряженные лица, остановился возле одной дверей комнат. И сразу становилось понятно, что это подготовленные гостевые комнаты. Валейна плотно поджала губы, а потом кивнула и молчаливо развернулась к двери, кладя руку на ручку, но едва успела приоткрыть, Порочный принц, словно хищник, выслеживающий свою добычу, подступил ближе в два шага и положил руку на запястье племянницы, пока вторая легла на спину. Его хватка была жесткой и властной, как будто оковы, но не вызывала боли, а скорее, лишала свободы. И прежде чем она успела хоть что-то сделать, прежде чем успела осознать, что происходит, или вскрикнуть, он рывком втолкнул её в комнату, захлопнув дверь перед носами тирошийцев. Валейна, не ожидавшая такого напора, такого грубого поведения и отношения к ней, едва успела шагнуть в комнату, пошатываясь от резкого движения, пытаясь поймать равновесие, дабы не упасть: сребровласая удержалась на ногах, почувствовав, как её сердце бешено колотится в груди. Девушка, с трудом сохранив равновесие, оттолкнувшись от ближайшего стола, внезапно повернулась и подошла ближе к мужчине, смотря на него как на наглеца, не знающего правил: в начале в её глазах читалось полное непонимание, но затем, резко, неожиданно, словно из глубины океана, из уголков её фиолетовых глаз начал выползать гнев, затмевая собой прежнее замешательство. Она подошла к нему ближе, её голос, обычно мелодичный и спокойный, звучащий как тихая музыка, был полон возмущения, как будто она взывала к ярости, готовясь выпустить её наружу. На валирийском, как бы выплескивая накопившееся раздражение, сребровласая выпалила: — Что ты творишь, дядя? Ты сошел с ума? Она покачала головой, не веря своим глазам, не понимая, что им движет, что заставляет его вести себя так грубо и бесцеремонно, тем более сейчас. «Лучше бы не появлялся здесь.» — Что за варварство? Ведёшь себя как дикарь! — добавила она, её голос дрожал от гнева. Деймон, усмехнувшись в ответ, наклонил голову набок, разглядывая её как диковинного зверя, изучая её реакцию, наслаждаясь её злостью, которая казалась ему весьма забавной. — Тирошийцы не меньше варвары, — произнес он. Голос звучал мягко, как шепот, но в нём чувствовалась сталь и открытая угроза, — Но с одним из них ты, кажется, нашла общий язык, улыбаешься ему, как будто он — твой близкий знакомый, а не захватчик, позарившийся на земли короны. — Таков мой долг, — ответила Валейна, стараясь сохранять спокойствие и достоинство, несмотря на бушующие внутри эмоции, как будто она надела маску, скрывая свои истинные чувства. Она понимала, что сейчас главное – не поддаваться на его нападки, не давать ему вывести её из равновесия. Вновь, как тогда. Деймон, услышав ее слова, покачал головой, тихо смеясь, в его смехе слышалось презрение и разочарование, как будто он потерял веру в нее в один момент, как будто она предала его ожидания. — Твой долг — стать льстивым шутом, племянница, готовым плясать под дудку тирошийца, улыбаться ему в лицо, даже если он плюет тебе в душу, ради короны? Неужели ты совсем забыла, кто ты есть, кто твои предки, чья кровь течет в твоих жилах? Валейна смотрела на него, в её взгляде читались раздражение и обида. Его слова ранили её в самое сердце, напоминая о прошедших днях, а потом она тяжело вздохнула, пытаясь собраться с мыслями, найти нужные слова, чтобы объяснить ему свою позицию. Но ничего кроме укора не вышло. — Это лишь одна из сторон моего долга, — ответила она, стараясь говорить спокойно и убедительно, как королева, а не как племянница, пытающаяся оправдаться перед дядей, — Я должна соблюдать интересы короны, я должна искать компромиссы, я должна делать все возможное, чтобы избежать войны. Но это не значит, что я предаю себя, что я забываю о своей чести, — и непродолжительное молчание встречает её, прежде чем она вновь говорит, — А ты не помнишь? Не ты ли один из виновников того, что сей долг появился у меня. Деймон замер, как будто статуя, высеченная из камня, словно пораженный со словами племянницы, подобными ударам кинжала в самое сердце. Его лицо по-прежнему выражало гнев и неодобрение, словно маска, прикрывающая бурю чувств, бушующих внутри, но теперь в ней появилась трещина, сквозь которую проглядывала боль, и виднелась она именно в его глазах, обычно сверкающих яростью и презрением. Появилось нечто иное — что-то в них померкло, словно огонь, питавший их, внезапно погас, оставив лишь пепел. Словно тень глубокого сожаления скользнула по нему. Он невольно вспомнил тот день, когда год назад, опьяненный сладостным предвкушением и удовольствием, охваченный безумной страстью, позволил себе заявить на неё свои права. Сделать своей. Как делали их предки, сыновья и дочери Дракона. Вопреки всем правилам и приличиям, вопреки воле людей, вопреки всему миру. В его памяти всплыл момент их единения, момент, полный страсти и опасности, а также и моменты, которые он старался забыть, вычеркнуть из своей жизни, но которые преследовали, терзая его виной и раскаянием, которых он не хотел знать. Он вспомнил её взгляд, полный страха и отчаяния в тот день. Всё же могло быть иначе. И потом, словно выныривая из мути воспоминаний, словно возвращаясь в реальность из мрачного сна, он произнес: — В тот день ты приняла свой выбор, — его голос звучал тихо и хрипло. Как последние слова умирающего. Валейна отрицательно покачала головой. В её жесте сквозило не упрямство, а разочарование. Нет, у них не было выбора. — Нет, Деймон, — ответила сребровласая. Её голос был тихим, почти шепотом, но в нём чувствовалась твердость и решительность, как будто она говорила не только ему, но и самой себе, — Это ты заставил меня сделать выбор. Я хотела иного, я мечтала у другом. Не могло быть иначе. Иначе бы всё рухнуло. — Мой выбор — твой выбор. В её глазах виднелось пожирающее её огорчение, глубокое и всепоглощающее, смешанное с болью, как будто он разбил её сердце на мелкие осколки, и теперь она собирала их по крупицам, боясь пораниться. Она тоже вспоминала тот день, когда чудом отбилась от него, когда ей пришлось приставить кинжал к своему горлу, чтобы остановить его безумие, чтобы защитить себя, остаться верной себе. Воспоминания об этом дне до сих пор преследовали её в самых сокровенных мыслях, но она отгоняла их, скрывая в самые темные глубины разума. Как паразитов. — Я сохранила тот кинжал, коснувшийся моей шеи, — тихо произнесла она, касаясь кончиками пальцев своей шеи, проведя линию вдоль места, где ранее была неглубокая ранка, — Эта девочка оставила его себе. Дядя. Их взгляды встретились, как два осколка разбитого зеркала, в которых отражались не их лица, а их душа. Читалось разочарование, глубокое и всепоглощающее, выжженное клеймо на сердцах, и нестерпимая боль, о которой они старались молчать, доверяясь времени. Они словно застыли, обернулись в камень, глядя друг на друга сквозь пелену сожаления, и увидели не тех, кем они стали, обремененных властью и долгом, а тех, кем они могли бы быть, если бы выбрали иной. Их любовь. Но уже поздно. Прошлое невозможно изменить, а будущее кажется туманным и неопределенным. В их глазах читалась тоска по той жизни, которой у них никогда не будет, по той любви, которую они потеряли навсегда. Навсегда? Деймон смотрел на неё, как зачарованный. В его глазах, обычно холодных и циничных, внезапно вспыхнула искра страсти и надежды, как будто он увидел шанс вернуть всё. Он сделал неуверенный шаг вперёд, стремясь развеять их обиды и недосказанности, надеясь, что ещё можно всё вернуть, а Валейна, наблюдая за его движением, как марионетка, ведомая невидимыми нитями, тоже сделала шаг к нему, ведомая тоской и желаниями, забыв обо всем на свете, о своем долге, о своем положении, о своей жизни. В этот момент она видела только его, которого она когда-то любила, которого она потеряла. Она видела Деймона. Но тут же, как бы очнувшись от наваждения, как бы опомнившись, оба одновременно отступили назад на два шага, отшатываясь друг от друга. В их глазах вспыхнул испуг, и они встретились друг с другом уже как иные, как близкие родственники, товарищи, разделенными стеной долга и обидами, властью и гордостью. Прошлым и будущим. Порочный принц, почувствовав себя сломленным той пропастью, что разделила их, неожиданно резко обернулся и, не сказав ни слова прощания, не оглянувшись, быстро ушел, хлопнув дверью так сильно, что эхо прокатилось по комнате, как будто выстрелом, оборвав их разговор, их отношения, их историю. Валейна же замерла, смотрела ему вслед, а затем на закрытую дверь, как на границу между их мирами, между прошлым и настоящим. В углах её глаз начали собираться слезы, подобные драгоценным каплям росы, готовые вот-вот скатится по её щекам, но она стиснула зубы. Сребровласая поджала губы, подняла голову и быстро стерла их, ещё до того, как они успели сбежать вниз. Она не показала ему, как сильно он её ранил. И себе.

***

Стол, массивный и длинный, словно предназначенный для пиратов-королей, а не для обычных лордов, ломился от обилия закусок, словно на нём собрали все сокровища Свободных городов, все самые изысканные блюда, которые только можно пожелать на всём белом свете, а ослепительно белая скатерть, расшитая золотистыми нитями, служила постоянным фоном для буйства красок и форм. Изысканные блюда были расставлены в строгом порядке, создавая симметричный узор из красок и текстур, как произведение искусства, созданное руками талантливого художника. Жареные перепела, фаршированные трюфелями, источали аппетитный аромат, соседствуя с горками сочных свежих фруктов и сушенных, посыпанных сахарной пудрой, словно драгоценными камнями. Креветки, запеченные в чесночном масле, дразнили своим пикантным ароматом, а рядом возвышались пирамиды из копченой рыбы, искусно украшенные веточками свежей зелени. Вазы, наполненные цветами с экзотическим ароматом, дополняли картину этой роскоши и изобилия. Слуги, одетые в серые, но чистые ливреи, торопливо сновали вокруг стола, бесшумно, как тени, скользя по полу, не привлекая к себе внимание. Они доливали вино из запотевших графинов в серебряные бокалы, что были словно отдельным доказательством гостеприимства здесь, предлагали новые блюда с учтивыми поклонами и убирали опустевшие тарелки, не дожидаясь просьбы, предугадывая каждое желание господ. В воздухе витал аромат специй, вина и цветов. За столом, среди изысканных блюд и мерцания свечей, то и дело раздается звонкий детский смех, словно трель серебряного колокольчика, оживляя обстановку и вносясь в неё нотки непосредственности и радости. Источником смеха были двое младших детей Горго, сидящих рядом друг с другом, подобно двум маленьким воробушкам, готовым вспорхнуть в любой момент. Несколько смугленькие, с темными, как вороново крыло, кудрями, они были миниатюрными, но очень похожими копиями своего отца, унаследовавшими его лукавый взгляд и заразительную улыбку. Мальчик пяти лет, с огнем в глазах, озорно поглядывал по сторонам, готовый в любую минуту пуститься в шалость, а девочка семи лет, с кокетливой улыбкой на устах, что-то шептала брату на ухо, вызывая у него приступы безудержного смеха. Рядом с ними сидели их старшие брат и сестра, более сдержанные и воспитанные, державшиеся с достоинством, отстраненным от забав младших. Они вели себя более чинно, сдержанно и внимательно следили за младшими, с видом опытных нянек, готовых в любой момент усмирить их хорошее настроение. Но, несмотря на свою сдержанность, в их взгляде тоже проскальзывала нежность и забота о младших, как будто они были единой семьей, связанной неразрывными узами. Во главе стола, как будто капитан на мостике корабля, уверенно держащий штурвал в своих руках, сидел сам Горго зе Рааза, наблюдая за своими детьми с теплой, почти отеческой улыбкой на устах. В его взгляде читались гордость и любовь — они были его самым ценным сокровищем, самым большим достижением в жизни. Он был доволен тем, что его дети счастливы, и эта радость наполняла его сердце теплом и умиротворением. Но уже спустя несколько мгновений Горго зе Рааза, с грацией и уверенностью, поднялся со своего места, возвышаясь над столом, словно гора. В руке он держал кубок из серебра, наполненный вином цвета рубина, искрящимся в свете свечей. — Тост! — провозгласил он, его голос звучал громко и властно, признавая себя всем пространством, но в нём чувствовалась нотка искреннего гостеприимства и радушия, — За наших гостей из-за моря! За тех, кто прибыл к нам с миром и добрыми намерениями! Его взор, резкий и проницательный, обвел присутствующих, задержался на лицах Деймона и Валейны, сидящих напротив него, в конце стола. В его взгляде читался интерес и уважение, как будто он пытался разгадать их истинные намерения, понять, что движет разумом людей, прибывших из-за моря. На лице сребровласой заиграла легкая, почти лучезарная улыбка, как бы в ответ на его приветствие, как будто она рада была стоять с ним в этот момент. Она подняла свой кубок, наполненный таким же вином, и, взглянув на Горго прямо в глаза, с достоинством и изяществом, ответила: — Мы благодарим вас за гостеприимство, Лорд Горго. Надеемся, что наше пребывание здесь принесет пользу обеим сторонам. Деймон, сидевший рядом с Валейной, казалось, не проявлял ни малейшего интереса к происходящему. Его поза была расслабленной, почти небрежной, но в глазах читалась настороженность хищника, готового в любой момент броситься в атаку. Он наблюдал за всем этим, как посторонний наблюдатель, с выражением скуки на лице, но под маской скрылось напряжение, выдающее его истинное состояние. Он был всё ещё охвачен чувствами, переполнявшими его после тягостного разговора с племянницей, как будто его разум был пленён воспоминаниями о прошлом, не позволяя ему сосредоточиться на настоящем. Он спокойно слушал тирошийца, провозглашавшего тост и рассыпавшегося в любезных речах, но его взгляд скользил по столу, не задерживаясь ни на чём конкретном. В его глазах не было ни капли волнения, лишь презрение к этой показной роскоши и лести. А затем, тихо, прикрыв рот рукой, как бы скрывая свои слова, он прошептал на валирийском Валейне: «Как мило давать приёмы на королевских землях. Чувствует себя как дома, не правда ли? Только вот дом этот чужой.». В его голосе звучал сарказм и насмешка, как будто он пытался задеть её, напомнить ей о её уязвимости, о том, что она находится в чужом окружении. Валейна поджала губы, стараясь скрыть свое раздражение и не выдать своих истинных чувств. Она чувствовала его пристальный взгляд, как прикосновение ледяного ветра, и вполне понимала, что он пытается вывести её из себя, спровоцировать на резкость, но она не собиралась ему этого позволить. Сделав вид, что не расслышала его слова, она вернулась к Горго, одарив его своей самой лучезарной улыбкой, и, с изяществом и достоинством, сказала: — Лорд Горго, ужин уже подан, и все мы наслаждаемся вашим гостеприимством. Не пора ли нам обсудить дела, которые привели нас сюда? Думаю, у нас много вопросов и предложений, которые стоит обсудить. Зе Рааза, выслушав Валейну с вниманием, словно взвешивая каждое её слово на весах. — Да, вы правы, королева, — ответил он, его голос звучал низко и уверенно, с легким акцентом, придающим ему экзотическое очарование. Он выпрямился спиной, отпил глоток вина из кубка, смакуя его вкус, и, присаживаясь на стул, ответил, — Я понимаю ваше негодование по поводу того, что я занял ваш замок, вашу землю. Я ожидал подобного, я не наивен и знаю, что мои действия вызовут недовольство. Валейна кивнула, соглашаясь с его словами, понимая, что он осознает ситуацию. — В таком случае вы понимаете, в чем заключаются наши интересы, — утверждала она, сохраняя спокойный тон и глядя ему прямо в глаза, не отводя взгляда, — Ведь вы взяли один из пограничных замков, через который проходит торговый путь, особенно сейчас, во время войны. Присутствие здесь создает серьезные проблемы для нашей торговли и может привести к последствиям, которые невыгодны короне. Горго зе Рааза покачал голову, его лицо оставалось непроницаемым, как будто высеченным из камня, скрывая его истинные мысли и намерения. — Я не присоединяюсь к войне Триархии, — ответил синеволосый. Его слова были твердыми и решительными, как бы высеченными на камне, — Мои интересы остались на другой плоскости, Ваше Величество. Тем временем, рыжеволосая бледная красавица сидела неподвижно, плотно прижавшись к спинке стула, словно пытаясь спрятаться в тени, слиться с обстановкой. Её лицо, обычно выражающее легкую надменность и превосходство, было непроницаемым, как маска из тонкого фарфора, хотя она внимательно слушала разговор, стараясь не пропустить ни простых слов, ни интонаций. Она позволила себе лишь на долю секунды поморщиться, как бы от неприятного вкуса — слова чужеземцев, вызывали у неё отвращение, а потом быстро перевела свой взгляд, полный холода, с мужа на нежеланных для нее гостей, рассматривая их с головы до ног, как будто они были насекомыми под стеклом. Ей особенно не нравилось намерение мужа не поддерживать Триархию, что огорчало её и вызывало скрытое раздражение, а ещё и его жалкое отношение к этим валирийцам, готовых уничтожить их. Ну, что за жалкий человек? Тем временем Валейна кивает, отвечая сдержанно и дипломатично, как будто она танцевала на лезвие ножа, стараясь не оступиться: — Конечно, ваша воля, лорд Горго. Мы уважаем ваш выбор и не смеем его ставить под сомнение, но, как вы понимаете, мы не можем быть уверены до конца в ваших намерениях. Слова — это всего лишь слова, действия говорят громче, — её голосе слышатся нотки скрытой угрозы, словно шелковый платок, обвивающий лезвие кинжала. Резко, внезапно, словно очнувшись от липкого морока, Деймон вмешался в разговор, нарушив сложившуюся атмосферу натянутой вежливости, соответствующей сорванной струне. Его слова прозвучали несколько грубо, руша все выстроенные углы, которые так старалась сгладить его драгоценная племянница. — Вы можете с удовольствием купиться на любое выгодное вам предложение, которое перебьёт все идеалы мира, — усмехнулся Порочный принц. Голос был мягким и хриплым, глаза сверкали недобрым огнем, обводя взглядом присутствующих, — Деньги, власть, жажда господствовать, Лорд Горго, решают все, не так ли? Особенно в жестоком мире. Вот почему вам не следует оставаться на этом острове. Здесь вы будете лишь пешкой в ​​чужой игре, а вот на другом берегу, где ценят силу и богатство, вы можете диктовать свои условия, играть свою игру, и никто не посмеет вам перечить. Деймон отпил вина из своего кубка, не сводя взгляда с лицом Горго, как будто проверяя его мысли, как бы ожидая увидеть в его глазах алчность и жажду власти. — Война — это всегда дорогое удовольствие, особенно для тех, кто стоит на её пути, — продолжал Деймон, как бы наслаждаясь своим циничным монологом, — И рано или кому-то платят по счетам. Вы уверены, что хотите быть тем, кто это делает? Или вы предпочтете получить все, что пожелаете, не тратя ни капли крови? В его взгляде читалась насмешка, он точно знал, что слабость Горго в чем-то другом, и пытался найти её. «Пекло», — выругалась про себя сребровласая, едва дядюшка закончил говорить, едва его слова, как змеи выползли из его уст, отравляя атмосферу и разрушая её тщательно выстроенный план. Она старалась вести себя как можно спокойнее, соблюдая сдержанность, не делая резких выпадов, которые были свойственны её вспыльчивому характеру, и ради всего того, чтобы убедить тирошийца, чтобы донести до него верные мысли и, самое главное — как он должен поступить, чтобы сохранить свою власть и избежать войны. Она взвешивала каждое слово, словно драгоценный камень, надеясь склонить чашу весов в свою пользу. Но стоило только Деймону заговорить, как пройдена точка невозврата, как все её усилия обернулись прахом. И всё из-за нескольких слов! Но каких! Валейна поджала губы, стараясь скрыть свое нарастающее раздражение и недовольство, отставила от себя кубок, в котором всё ещё блистало алое вино. Она позволила себе кинуть лишь один мимолетный, но полный неодобрения, досады и гнева, взор на старшего Таргариена, сидевшего рядом, но тот был непроницаем, как каменная статуя, возвышающаяся над полем перехода, и не собиралась отступать от своей позиции. — Именно так и есть, — произнесла Валейна, стараясь сохранять спокойствие в голосе, как будто она говорила с непослушным ребенком, хоть и внутренне кипела от ярости, — Мой дядя прав, лорд Горго. В этом мире мало кто преследует свои благие побуждения, и каждый преследует свои интересы, я с этим полностью согласна. Увы, но у нас нет оснований доверять вам, пока вы не докажете свою преданность короне, Вам стоит принять решение, пока не поздно, пока есть возможность избежать кровопролития и наладить взаимовыгодное сотрудничество, которое принесет пользу обеим сторонам. Время не ждет, и каждый день продвижения может стоить вам очень дорого. Горго, уловив напряжение в воздухе, предчувствуя приближение бури, откашлялся и, решив сгладить острые углы в их беседе и смягчить ситуацию, произнес: «Королева Валейна, принц Деймон, я ценю вашу откровенность, даже если она выражалась столь прямолинейно. И, конечно же, понимаю ваши опасения, ведь в подобных делах недоверие — это обычное дело». Он перевел взгляд на Деймона, и в его глазах мелькнул лукавый огонек, как будто он забавлялся этим местом, как будто он доставляла ему своеобразное удовольствие. — Лорд Деймон, вы, как я вижу, человек прямой и не склонны скрывать свои намерения. Он усмехнулся, получая удовольствие от этой словесной дуэли, от этой игры в кошки-мышки. — Но позвольте мне заверить вас, лорд Деймон, что мои решения не зависят от чужих предложений, какие бы выгоды они ни преследовали. Я сам кузнец своего счастья, сам хозяин своей судьбы и не позволяю никому покупать себя, ни за какие сокровища мира, — в его голосе звучала гордость и уверенность в себе, как будто он не боялся никаких угроз, никаких соблазнов. Деймон, проигнорировав слова Горго, как бы не замечая их, продолжал настаивать на своей точке зрения, не обращая внимания на тонкие намеки, согласия и приличия. — Так докажите это, — рявкнул он, сверля тирошийца своим пронзительным взглядом, — Докажите, что вы не продадитесь первому встречному, что вы не марионетка в чужих руках, пляшущая под чужую дудку. Действуйте, а не говорите, потому что ничего слова не означают, если они не подкреплены поступками. Валейна, видя, что ситуация накаляется, подобно натянутой струне лютни, и вот-вот лопнет, мягко, но уверенно вступила в диалог, как будто пытаясь успокоить разбушевавшегося зверя, вернуть разговор в мирное русло, не допустить открытый конфликт. — Лорд Горго, мы понимаем, что вам нужно время, чтобы обдумать наши предложения, чтобы взвесить все за и против, — сказала она, обращаясь к тирошийцу с уважением и достоинством, — Но, как сказал мой дядя, время не ждет, и каждый день промедления может иметь серьезные последствия. Нам нужно знать, на чьей вы стороне, чтобы спланировать дальнейшие действия, чтобы защитить нашу землю от надвигающейся силы, — она посмотрела на Горго с надеждой в глазах, впервые убедив его в своей искренности, в своем желании найти компромисс. Горго, несколько мгновений помолчав, взвешивая каждое слово на весах и пытаясь угадать истинные намерения своих гостей, ответил, сохраняя на лице учтивую улыбку: — Конечно, Королева, принц Деймон, я дам вам свой ответ совсем скоро. Поверьте, я прекрасно осознаю всю серьезность сложившейся ситуации, я понимаю, что от моих решений зависит будущее моих людей, и сделаю выбор, который будет соответствовать ситуации, — в его голосе прозвучали нотки усталости. И уж было Деймон, скривившись в презрительной усмешке, собираясь разразиться новой тирадой, хотел что-то сказать, но более не выдержала молчавшая до поры, до времени Веспер, словно змея, выжидающая подходящий момент для смертельного броска. Она не желала больше выслушивать, как муж копает им могилы. Веспер прервала разговор своим сладким, притворным голосом, как бы разлила мед по ране, видимо, скрывая свою тревогу и недовольство: «Надеюсь, наш разговор не утомил вас, гости дорогие? Полагаю, он был весьма плодотворным и интересным.». Рыжеволосая оглядела всех присутствующих, потянувшись к кувшину с вином. — Никто не жаждет еще вина? В зале наступила звенящая тишина. Все замолчали, приступая к пищеварению, стараясь не встречаться взглядами, не продолжать напряженный разговор. Вилки и ножи зазвенели о тарелки, нарушая тишину, как бы соревнуясь друг с другом, заглушая все остальные звуки, создавая своеобразную какофонию. Каждый сосредоточился на еде, тщательно пережевывая каждую мелочь. А красавица Веспер про себя усмехнулась, наблюдая за всеми присутствующими, за их напряженными лицами и скованными движениями с чувством полного удовлетворения. «Ещё посмотрим, что вы сделаете», — подумала она, сжимая кулаки под столом, — «Ещё посмотрим, кто кого переиграет». В её глазах сверкнула решительность и ненависть к чужеземцам, посягнувшим на её планы.

***

Серебровласая прошла по коридору замка, словно тень, скользящая по стенам, её движения были плавными и бесшумными, но в них ощущалось напряжение, выжидание, как будто она вот-вот должна была взорваться. Дядюшка шел рядом, — о, он не оставлял её, — но она не обращала на него внимания, как будто его и вовсе не было в её мире. Она не смотрела на него, ведь понимала, что если встретится с ним взглядом, то может не сдержать себя, не сможет скрыть свой гнев. Она молчала, плотно сжав розовые губы в тонкую линию, опасаясь, что, открыв рот, выпустит ядовитые слова, которыми сейчас был наполнен её разум. Её одолевал гнев, испепеляющий и всепоглощающий, связанный с драконьим пламенем, рвущимся на свободу. Как можно быть настолько несдержанным? Как можно было так легко, одним лишь небрежным словом, разрушить все её усилия, все её планы, все её надежды? Он, видимо, намеренно, с каким-то извращенным удовольствием, пытался сорвать её миссию, словно наслаждался её раздражением, словно получал удовольствие от её неудач. Гнев её был подобен яду, медленно, но верно отравляющим разум, заставляющим ненавидеть его за его дерзость, за его высокомерие, за его бесчувственность, за его глупость. За его эгоизм. Ей хотелось броситься на него, как дикая кошка, выцарапать ему глаза, выкрикнуть всё, что она о нем думает, высказать всё, что накопилось у неё в душе, но она держалась, напоминая себе о своем долге, о своем положении, о необходимости сохранить достоинство. Но с каждой секундой это становилось всё труднее и труднее, как будто она балансировала на краю пропасти, готовая сорваться в любую минуту. Она чувствовала, как её руки сжимаются в кулаки, как её зубы скрипят от злости, как щеки пылают огнем. Она боялась, что ещё немного, и она сорвется, выпустит своего внутреннего дракона, который сожжет всё на своем пути. Наконец, не выдержав, достигнув своего предела, девушка внезапно остановилась в коридоре. Её каблуки отчеканив короткий, резкий ритм на каменном полу, внезапно стукнули, в эхом отозвавшейся в тишине. Она резко повернулась головой в сторону Деймона, обжигая его испепеляющим взглядом, полным ярости и разочарования, как будто она хотела испепелить. Сжечь. Уничтожить. — Доволен? — выплюнула она. В её голосе прозвучала вся та боль и обида, которую она так долго сдерживала. Тут же она отвела взгляд, стараясь не смотреть на него, чтобы не поддаться искушению наброситься на него. Она закрыла глаза, тяжело вздохнув, успокаиваясь, пытаясь унять дрожь в теле, прогнать ярость. Она сделала несколько протяжных вздохов, стараясь взять себя в руки. Деймон изогнул бровь в притворном недоумении, как бы не понимая, о чем она говорит, но в его голосе тоже звучало возмущение, скрытое, но отчетливое, как будто он оскорбился на её обвинения, словно считал, что у неё нет права упрекать её. — А ты удовлетворена тем, что ты устроила, племянница? Валейна, не поворачиваясь, не желая смотреть ему в глаза, с горечью ответила: — Я всего лишь действовала во благо короне, желая спасти её от еще большей войны, от кровопролития, от разрушения. Но ты, как всегда, молодец, дядя! Всё разрушил, всё испортил одним своим. Почему так трудно держать язык за зубами, хотя бы иногда? Деймон усмехнулся, услышав её упрек, как будто слова племянницы не задевали его, а слегка забавляли. Он наслаждался её гневом и разочарованием. Затем мужчина сделал шаг к ней, остановившись совсем близко, так, что она почувствовала его дыхание на своей тонкой шее, рассматривая её профиль, как бы изучая что-то очень интересное. Он покачал головой, смотря на неё так, словно одержал победу: «Мы с тобой похожи, Валейна. Не обманывай себя. Нами всегда будут двигать не долг и честь, а шепот нашей крови. Крови Дракона, что течет в наших жилах. И ты это знаешь, ты чувствуешь это так же, как и я». Валейна, услышав его слова, медленно повернула голову в сторону, чувствуя, как бешено колотится сердце в груди. Их фиолетовые взоры, как два осколка одного и того же драгоценного камня, встретились, наполнившись иронией, пониманием и какой-то обреченностью. В её глазах плескало постоянное сопротивление, которое разрывало её на части. — Я знаю, Деймон, — тихо ответила девушка. Её голос дрожал, как тонкая струна на ветру, — Я знаю, что мы оба — Таргариены, мы оба — дети дракона, но иногда нужно выбирать не себя, не свои желания, не свои страсти, — она снова отвернулась и продолжила свой путь к коридору, как бы уходя от него, уходя от себя, при этом стараясь, чтобы её голос звучал твердо и уверенно, — И зря ты так с Лордом Горго. Он может стать союзником, если мы правильно разыграем свои карты. Деймон тихо рассмеялся, услышав её слова. — Ублюдок Триархии? Какая милостивая у Семи королевств королева, готова принять врага в свои объятия, только чтобы избежать войны. Ты меня удивляешь, племянница, всё больше и больше, — произнес сребровласый, — Почему ты действительно веришь в то, что он станет нашим союзником? Почему ты настолько слепа, что не видишь, что он преследует только свои собственные интересы? Валейна, не останавливаясь, продолжая свой путь по коридору, ответила с ноткой раздражения и усталости в голосе: — Может, это ты слеп, Деймон? Может, это ты настолько зациклен на своих предрассудках, что не видишь того, что очевидно, что Горго — не просто марионетка Триархии. Она замолчала на некоторое время, словно взвешивая каждое слово, опасаясь сказать лишнее, а затем, уже на валирийском, чтобы их не поняли случайные слуги, тихо, почти шепотом, произнесла: — Нет, дядя. Не нужно на него давить, — отвечает сребровласая, — Нужно правильно все преподнести, найти подход, убедить его. Он другой человек, а не один из тех льстецов и подхалимов, кто окружает тебя, дядя, и тех, к кому ты привык. Они оказались во внутреннем дворике, расположенном в самом центре замка, оазисе спокойствия и света. Двор находился под открытым небом, и лучи солнца свободно проникали внутрь, наполняя пространство теплом и жизнью. В глубоком дворе, расположенном на мягких подушках, располагались места для отдыха, приглашая к расслаблению и безмятежности. Здесь царила атмосфера умиротворения, контрастирующая с тревожностью. Растения, словно стремясь к солнцу, обвивали стены, сооружая живописные зеленые каскады. Их листья шелестели на легком ветру, как бы перешептываясь друг с другом. В воздухе витал аромат экзотических цветов, смешиваясь с запахом морской соли, принесенным ветром с моря. Валейна отдалилась от Деймона, словно от опасного огня, нуждаясь в глотке свежего воздуха. Она хотела хоть минуту побыть в тишине, вдали от политики и расчетов, наслаждаясь успокаивающей песней ветром, шелестом листвы, согревая солнцем свою кожу, ощутить умиротворение этого маленького оазиса. Но, едва прикрыв глаза, чтобы в полной мере ощутить это ускользающее мимолетное предвкушение, чтобы позволить ветру развеять её воздух, она замерла, словно птица, заметившая близкого охотника: с другого конца двора объявился лорд Горго. Фигура его, высокая и статная, вырисовывалась на фоне зелени, привлекая к себе все внимание. Его взгляд, прямой и пристальный, был устремлен прямо на неё, как будто он ждал её, как будто он знал, что она здесь. Он остановился в нескольких шагах от неё, скрестив руки в замке перед собой, как бы обдумывая какое-то важное решение, как бы собираясь с духом перед важной битвой, как бы взвешивая каждое слово, которое он собирался произнести. В его позе чувствовалась тревожность, смешанная с решительностью, как будто он был готов к тому, что могло изменить ход событий. Валейна, заметив Горго, внимательно смотрящего на неё, почувствовала, как её тело напряглось, как будто струна. Она слегка кивнула ему в знак приветствия, приглашая к разговору. Затем, не ожидая его слов, желая удержать инициативу в своих руках, она сама сделала несколько шагов вперед, демонстрируя свою готовность к диалогу. — Лорд Горго, прошу ещё извинить нас за происшествие на ужине, — произнесла она с искренним сожалением в голосе, старясь, чтобы её слова звучали убедительно и искренне, показывая, что она действительно сожалела о случившемся. Она обернулась, бросив мимолетный, но красноречивый взгляд на Деймона, стоящего позади, а затем вновь взглянула на тирошийца, продолжая с легкой, почти извиняющейся улыбкой, — Иногда он бывает неудержим, особенно, когда речь заходит о защите интересов нашей короны. Горго понимающе кивнул, принимая ее извинения. В его глазах мелькнула сильно заметная искорка, как будто он был польщен тем, что королева, пусть и условно, извиняется перед ним за поведение своего родственника. Затем он бросил на Деймона быстрый, но наблюдающий взгляд. — Все прекрасно понимаю, Ваше Величество. Такое случается, когда возникают проблемы с разными точками зрения, когда люди по-разному видят ситуацию, — произнес он с легкой улыбкой, стараясь разрядить обстановку. Он повернулся в сторону лежанки под солнцем, полускрытой в тени вьющихся растений, усыпанной мягкими подушками, как бы приглашая к расслаблению и безмятежности, но Валейна знала, что за этим приглашением скрывается нечто большее. — Вы не против, если мы продолжим разговор там? Думаю, в более непринужденной обстановке нам будет легче найти общий язык. Валейна поджала губы, на мгновение заколебавшись. Конечно, мягкие подушки, солнечный свет и аромат цветов — не самая лучшая обстановка для серьезного разговора, где решаются судьбы королевств и плетутся интриги. Но она понимала, что сейчас у неё нет других вариантов. Ей нужно было уладить этот вопрос, необходимо любой ценой договориться с Горго, и она не могла позволить себе упустить возможность поговорить с ним наедине, без свидетелей и постороннего взгляда. Она коротко, почти незаметно, кивнула, соглашаясь, демонстрируя свою готовность пойти на компромисс. Валейна сдержанно, но уверенно подала руку зе Раазу, позволив ему лишь на мгновение коснуться её руки, словно демонстрируя ему свою королевскую милость, но не вызывая фамильярности. Затем она, сопровождаемая тирошийцем, который следовал за ней, как тень, что не пропустила ни одного её слова, ни одного жеста, направилась к углублению с подушками, утопающими в тени других растений. Изящно приподняв подол своего платья, она присела напротив Горго. Незаметно взглянув в сторону дяди, который остался стоять у входа во дворик, Валейна заметила, как напряглось его лицо, как нахмурились брови, как сжались его губы, выдавая его недовольство подобной близостью с тирощийцем, как будто она совершала нечто предосудительное. Игривая, почти коварная, улыбка тронула её губы, как будто она получала тайное удовольствие от его недовольства, как будто ей нравилось дразнить его, играть с его чувствами: «Что ж, раз ты испортил всё, так получай ответ, дядюшка». Слегка наклонившись к синеволосому, чтобы её слова не услышал никто, кроме него, она прошептала, понизив голос до обжигающего шепота: — Итак, Лорд Горго, как я понимаю, вы хотели обсудить происходящее на ужине, а также дальнейшие действия. Горго слегка наклонил голову в знак согласия, и в его глазах промелькнула тень задумчивости. — Да, это то, что я хотел обсудить, — ответил он. Его голос звучал мягче и доверительнее, чем на ужине. Он на мгновение замолчал, как бы подбирая слова, взвешивая каждое из них на весах, а затем продолжал, глядя Валейне прямо в глаза, — Я немного подумал над сказанными принцем Деймоном и вами словами, и должен признать, вы правы. Вера на словах, сколь бы убедительно они ни звучали — не самый надежный выход в сложившейся ситуации. Валейна едва заметно кивнула, позволяя ему понять, что слушает внимательно, что ценит его откровенность. Она не перебивала, что заставило его высказаться, ожидая, пока он закончит свою мысль, пока он раскроет ей свои карты. Горго, казалось, сбрасывая с себя тяжелый груз сомнений, посмотрел на Валейну с какой-то обреченностью во взгляде. — Подумайте, Ваше Величество, оставить тирошийца на своих землях, позволить ему укрепиться здесь — равносильно их потере. Триархия не останавливается ни перед чем, чтобы расширить свое влияние, чтобы захватить новые территории. И если я позволю им укрепиться здесь, если я не окажу им противостояния, они рано или поздно отберут у меня всё, лишат меня власти, лишат меня всего, что мне дорого. Валейна на мгновение задумалась, опустив взгляд на свои руки, сложенные на коленях, обдумывая его слова, взвешивая их значение. Она старалась проникнуть в его душу, уловить истинный смысл, понять, куда движутся его мысли. Внезапно она вспомнила, как он смотрел на своих детей за ужином, как его глаза светились от счастья, как его лицо озарилось улыбкой, с таким обожанием и любовью, что ей стало немного завидно, что ей захотелось представить то же самое. Его взгляд был полон нежности, гордости и заботы. И она поняла, что это может стать ключом к пониманию его истинных чувств, к его мотивам, к его слабостям. — Вы любите своих детей? — спросила она, прямо, без запинок. Вопрос был неожиданным, резким и немного личным, но он должен был пролить свет на его истинную природу, показать, что для него действительно важно. Горго удивленно посмотрел на неё, вскинув брови. Его взгляд выражал растерянность и недоумение: он не ожидал подобного вопроса. Валейна выдержала его взгляд, не отводя глаз, не мигая, ожидая ответа. Сребровласая промолчала некоторое время, позволив вопросу повиснуть в воздухе, дав ему время обдумать свой ответ, а затем, прервав тишину, нарушив напряженную тишину, сказала тихо, почти шепотом, как будто делясь с ним сокровенным: — Я тоже очень люблю своего сына. Валейна продолжала смотреть Горго прямо в глаза, стараясь, чтобы её голос звучал мягко, доверительно и искренне, как будто она открывала ему часть своей души: «И я тоже считаю его, моего Джейхейриса, самым драгоценным, что только у меня есть в жизни. Он — моя надежда, моя жизнь, мое будущее, всё, ради чего я живу и дышу.» Она посмотрела на Горго, слегка улыбаясь, едва заметно, как будто устанавливая невидимую связь, основанную на общем родительском чувстве. Её взор случайно, словно невзначай, коснулся Деймона, стоящего на стороне, у входа во дворик, наблюдающего за ними с каким-то странным, нечитаемым выражением на лице. Она заметила, как он поджал губы, выразив свое недовольство, а в его глазах вспыхнул огонь раздражения, в его позе сквозило напряжение. Наблюдая за ним, Валейна поняла, что ей удалось задеть его за живое, что она коснулась каких-то душевных струн в его душе. Словно устав от происходящего, по-видимому, тот не пожелал больше наблюдать за их беседой, резко развернулся и ушел, оставив их вдвоем, по-видимому, предоставив ей возможность довести дело до конца. «Прекрасно. Просто прекрасно.» Валейна, воспользовавшись тем, что они остались наедине, и напряжение немного спало, старалась быть максимально понимающей, но настойчивой, как будто она осторожно нащупывала почву, пытаясь найти правильный подход к этому человеку. — Не будет ли лучше, лорд Горго, если вы вернетесь в свои родные земли? В конце концов, это земля и ваших детей, — сребровласая немного помолчала, пристально взглянув на него, словно прочитав его мысли, а потом с любопытством в голосе спросила, — Что же заставило вас покинуть свой дом и направиться сюда, на чужой край, где вы не в безопасности? Горго тяжело вздохнул, опустив голову, словно вспоминая о чем-то болезненном, о чем-то, что причиняет ему сильную боль. Он покачал головой, словно пытаясь отогнать от себя неприятные мысли, а потом, подняв глаза на Валейну, ответил с горечью в голосе: «Братские ссоры». Валейна усмехнулась, в её усмешке сквозила горечь и понимание. — К сожалению, лорд Горго, братские ссоры – это вечная беда нашего мира, проклятие, что преследует нас из поколения в поколение. В этот момент Валейна вспомнила своего отца-мужа, нынешнего короля Визериса, и его сложные, противоречивые отношения с Деймоном, ее дядей. Она вспомнила, как они часто ссорились, как не могли найти общий язык, как их взгляды на многие вещи существенно расходились. И к чему это привело? Младший из братьев отправился на Ступени воевать с Тремя Шлюхами, а старший — поглощен пучиной слов членов малого совета. И вот теперь они здесь, на Безлордном острове, обсуждают сложившуюся ситуацию, пытаясь устранить последствия ошибок, предотвратить новую войну. Валейна медленно кивает, задумчиво произнеся: — Иногда, чтобы сохранить мир, нужно уметь уходить, прощать обиды и идти на встречу друг другу. Она задумалась, нахмурив брови, как бы погружаясь в болезненные воспоминания, вспоминая свои собственные сложные отношения со старшей сестрой Рейнирой, которые всегда были натянутыми, как тонкая струна, готовая вот-вот лопнуть, которые желали лучшего и могли бы быть намного теплее и искреннее. Валейна отвела взор от синеволосого, избегая его взгляда и не желая, чтобы он увидел её истинные чувства, словно смотря в пустоту, и прошептала на валирийском, почти неслышно, обращаясь к самой себе. — Или оставить после себя выжженную землю, по которой никто не сможет ступать. Тем временем в густой тени, отбрасываемой густыми переплетенными растениями, хищником притаилась рыжеволосая Веспер. Она молчала, как дикая кошка, выслеживающая добычу, наблюдая за разговором своего мужа и валирийской девчонки. Её лицо исказилось в гримасе презрения, брови нахмурились, как будто надвигающаяся гроза, губы презрительно скривились, обнажая кончики белых зубов. Сжимая руки в кулаки до побелевших костяшек, она чувствовала, как внутри неё нарастает гнев и ревность, как яд медленно проникает в её душу, отравляя её. «Белая сука.»

***

Веспер по-хозяйски вошла в комнату мужа, как будто властная королева, ступающая по своим владениям. Поступь была уверенной и твердой, пока рыжие волосы, обычно тщательно уложенные, теперь были распущены по плечам, обрамляя её бледное лицо огненным нимбом. Они казались языками пламени, танцующими в полумраке комнат, предвещая бурю. Она бросила мимолетный взгляд на прислужниц, хлопотавших вокруг Горго, помогая ему подготовиться ко сну, поправляя подушки и раскрывая флаконы с благовониями. В её глазах промелькнула тень презрения, и резким, повелительным тоном, не терпя возражений, приказала им удалиться. — Довольно! Хватит суетиться! Оставьте нас, и чтобы я вас больше не видела! Служанки, привыкшие к её властному характеру, знавшие, что спорить с ней бесполезно, поспешно поклонились, опустив голову, и бесшумно выскользнули из комнаты, как мыши, спасающиеся от кошек, оставив её наедине с мужем. Женщина остановилась перед Горго, который уже расстегивал застежки своего шелкового халата, готовясь ко сну. Он выглядел уставшим, но спокойным, словно сбросившим с себя груз повседневных забот. Она ждала, пока за служанками захлопнется дверь, издав тихий щелчок, и в комнате воцарится тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в камине да тихим шелестом её платья. Она скрестила руки на груди, прожигая мужа взглядом, полным упреку и невысказанных слова. Синеволосый Горго изогнул бровь в легком удивлении, приподняв уголки губ в еле заметной усмешке, наблюдая за молчащей женой. В его взгляде читалась смесь любопытства и усталости, как будто он предвидел ссору, и он знал, что она неизбежна. Затем он спокойно, с каким-то отрешенным видом, откинул в сторону шелковое одеяло, откинул халат, обнажая торс, отмеченный шрамами, словно карта, рассказывающая историю его жизни. Его взгляд был спокойным и изучающим, Горго не выказывал ни раздражения, ни нетерпения, ни даже удивления. Он смотрел на Веспер, ожидая, когда она заговорит, когда неожиданно выпустит весь накопившийся гнев, когда выплеснет на него яд ревности. Тишина затягивалась, становясь почти осязаемой, словно паутина, опутывающая их полы. Но Веспер молчала, продолжая испепелять его взглядом, полным презрением и силой, словно пытаясь просверлить дыру в его душе насквозь. Тишина в комнате стала более тревожной и подавленной, как будто перед грозой, предвещая скорую бурю. Её молчание давило. И вдруг, нарушив гнетущую тишину, она внезапно, словно хлыст, хлестнула ситуацию, полную яда и ревности, пропитанным ядовитым сарказмом: — О чем ты говорил с этой Белой сукой? Горго медленно, с укоризной покачал головой, словно упрекая жену за грубость и неуважение. В его взгляде мелькнула тень раздражения, которую он всегда тщательно скрывал, но он тут же подавил ей старым спокойствием. — Её имя Валейна Таргариен, — спокойно, но твердо произнес он, глядя прямо в глаза, — Но для нас — Королева или Её Высочество. И ты будешь обращаться к ней с уважением. Запомни это, Веспер. Рыжеволосая Веспер презрительно фыркнула, как бы подавив рвотный рефлекс, сморщив тонкий носик, будто почувствовав неприятный запах. — Мне нет дела до её титулов и дома, — с презрением бросила она, выплевывая свои ядовитые слова, — Я спросила, о чем вы шептались? Горго устало потер переносицу, на мгновение закрыл глаза. — Это не твое дело, жена, — тихо, но твердо ответил он, отворачиваясь от неё и направляясь к кровати. Он не хотел ссориться с ней, но она испытывала его терпение. Но женщина не унималась, её голос стал все громче и истеричнее, звучал как будто визг гарпии, ранящий слух. — Не смей даже думать о том, чтобы бросить этот остров, чтобы отказаться от поддержки Триархии, подчиняясь этим валирийцам! Неужели ты готов променять всё на пустые обещания валирийской королевы? Неужели ты настолько глуп, что веришь её лживым словам? — она начала упрекать его, выплескивая весь свой гнев и обиду, как ядовитую желчь, накопившуюся за время их брака. Горго молчал достаточно времени. Он стоял неподвижно, спиной к ней, не выражая никаких эмоций, не двигаясь, словно каменная статуя, не тронутая бушующим ветром, словно он застыл во времени, пережидая бурю. Но в напряжении его плеч, в сжатых мышцах, побелевших костяшках, чувствовалась открытая ярость, которая вот-вот должна была вырваться наружу, сметая все на своем пути. Прошло достаточно времени, чтобы Веспер выговорилась, чтобы выплеснуть на него всё своё недовольство, чтобы опустошить свою душу. Затем внезапно Горго резко развернулся, как будто очнувшись от кошмара, его лицо исказилось в гневе, как будто маска, обнажая истинное лицо мужчины. — Замолчи! — прогремел он, словно удар грома, разрывавший ночную тишину, так громко, что Веспер невольно отшатнулась, испугавшись его ярости. Она никогда не видела его таким, она всегда знала его сдержанным и спокойным, но сейчас перед ней стоял другой человек, готовый разорвать её на части. Горго подошел к ней вплотную, возвышаясь над ней, как скала, подавляя её своим ростом и силой, глядя вниз сверху пронзительным взглядом, полным презрения и гнева. — Я достаточно терпел твой нрав, твои упрёки, твою ревность, твои интриги, — произнес он ледяным тоном, каждое слово прозвучало как удар хлыста, — Но мое терпение на исходе. Поэтому тебе лучше стать покорной женой и уйти прочь к себе, в свои покои, и не сметь ​​перечить мне, пока я не передумал, пока я не решил отправить тебя обратно к твоим родичам, лишив всего, что ты имеешь сейчас. В его глазах не было ни капли любви, только холод и отвращение. Веспер молчала, не отрывая взора от лица Горго, словно пытаясь проникнуть в его мысли, понять его замысел. В её глазах плескалась буря эмоций — гнев, страх, презрение, удивление, но ни одна из них не вырвалась, оставаясь скрытой под маской холодной надменности. Затем, словно избавляясь от страха, она медленно пожала плечами, как будто ей было все равно, словно слова мужа её нисколько не задели. Они пустой звук. В её глазах мелькнула тень злорадства, как будто она знала нечто, что было неизвестно ему. — Как будто у меня есть, что терять, — тихо, почти шепотом прошептала Веспер. И, не сказав больше ни слова, не проронив ни слезинки, рыжеволосая резко развернулась и направилась к выходу, грациозно покачивая бедрами. Достигнув двери, она бросилась на Горго последний полный презрения и злобный взгляд, прожигая его насквозь, как бы желая ему смерти, и, не хлопая дверью, оставила его одного, комнате с невысказанными слова и неразрешенными вопросами. В пространстве повисла пустота, а её слова подобно стрелам продолжали проносится в его голове. Горго тихо вздохнул, словно выпуская из себя всё накопившееся раздражение и разочарование. Он устало потер лицо ладонями, прикрыв глаза, словно пытаясь отгородиться от всего мира. Помассировал виски, стараясь унять пульсирующую боль, которая становилась всё сильнее, всё невыносимее. — Неугомонная женщина, — пробормотал он себе под нос, качая головой, с горечью и усталостью в голосе.