Глава 24

Солнце проникало на террасу замка на Безлордном острове, заливая его теплым, золотистым светом, играя бликами на каменной кладке и создавая причудливые тени, танцующие на полу. Утреннее солнце ещё не обжигало, ласково согревало, обещая теплый и погожий день. Воздух был наполнен ароматом свежего морского бриза, пропитанного солью и легкой свежестью, смешанным с запахом цветущих кустарников, щедро усыпанных яркими красками, окружающими террасу. Где-то вдалеке слышался шум прибоя, монотонно накатывающего на берег, вроде мерного пульса звуков. Звенела посуда, изысканная и тонкая, словно маленький оркестр, создающая мелодичный фон для утреннего завтрака, отгоняя остатки сна и настраивая на новый день. Стол, сделанный из темного дерева и отполированный до блеска, был накрыт с изысканной простотой, отражал утреннее солнце и создавал атмосферу уюта. На нём располагались тарелки и блюда с разнообразными закусками: свежие фрукты, нарезанные аккуратными дольками, источали сочный аромат, привлекая своим ярким видом; сыры разных сортов, от мягких и кремовых до однородных и пикантных, предполагали богатый выбор вкусов, вызывающих восторг рецепторов; копчености, нарезанные ломтиками, манили своим аппетитным видом, обещая наслаждение; мед в сотах, словно капли солнца, сверкал на свету, напоминая о лете. Свежеиспеченный хлеб, ещё теплый, с хрустящей корочкой, распространял аромат, от которого просыпался аппетит и текли слюнки. Кувшины с молоком, свежевыжатыми фруктовыми и ягодными соками, сувенирными веточками мяты, дополняли утренний натюрморт, обещающий освежающее начало дня. Легко звенели серебряные приборы, отражали утренние лучи и создавали короткие, как будто музыкальные, акценты в тишине террасы. Солнце, пробиваясь сквозь ажурную листву всех растений, играло на террасе, рассыпаясь золотыми искрами по каменному полу и стенам, создавая причудливый узор из света и теней. Один из лучей, особенно запоминающийся и настойчивый, скользнул по лицу сребровласой девушки, подсвечивая её нежную кожу, делая волосы ещё более сияющими, словно сотканными из лунного света, и подчеркивая фиалковый оттенок глаз. Валейна, отвлекшись от созерцания утреннего моря, простирающегося до самого горизонта, кинула мимолетный, но внимательный взгляд в сторону и заметила подошедшего к столу родственника, которого не видела с вечера, после их неспокойного, если так можно выразиться, разговора, как бы оценивая его настроение и пытаясь угадать его намерения. — Дядя, — произнесла она сдержанно на валирийском, заметно кивнув в знак приветствия, как будто соблюдая формальность, а не выражая искреннюю радость. При этом в её голосе отсутствовала какая-либо теплота или приветливость. Деймон, не ответив на приветствие, не произнеся ни слова, не кивнул, не проявив ни малейшего признака радости, бесшумно опустился на свое место рядом с ней, отодвинув стул, слегка звякнув по каменному полу. Его лицо оставалось непроницаемым, а в глазах, казалось, не отражалось ничего, кроме скуки, будто всё происходящее не вызывало у него никакого интереса. Валейна позволила себе ненадолго едва заметно улыбнуться уголками губ, как будто слабый отблеск солнца, пробивающийся сквозь тучи, пока в голове пронеслись мысли, холодные и расчетливые: «Ну, значит, так. Значит, поиграем по твоим правилам, Деймон». Она отвернулась от Деймона, и её внимание сразу привлекла семилетняя смуглая девочка, сидевшая напротив; с темными кудряшками и проказливыми карими глазами, полными детской наивности. — А правда, что у вас есть ребёнок? — спросила девочка с искренним любопытством, наклонив голову набок, и в глазах вспыхнул детский интерес, как будто это был самый важный вопрос на свете. Валейна не смогла сдержать улыбку, видя непосредственность этого вопроса, чистоту и простоту, столь контрастирующие с придворными интригами и политическими играми. Это было как луч света, пробившийся сквозь густой туман её раздумий, напоминающий о простых человеческих радостях, о любви и семье. Вспоминая своего маленького сына Джейхейриса, Валейна слегка прикрыла глаза, словно окунаясь в теплые и светлые воспоминания, будто возвращаясь на мгновение домой. Как же она соскучилась по своему мальчику всего за несколько дней, как будто прошла целая вечность! Как он там, в столице, без неё, без её заботы и тепла? Кто утешит его, если он заплачет или испугается? Кто расцелует его пухлые щечки и маленькие пальчики, такие нежные и теплые? Эти мысли наполняли её сердце нежностью и тревогой, вращаясь в сложной гамме чувств, словно её разрывали на части любви и долга. Она открыла глаза и, глядя на девочку своими фиолетовыми глазами, полными нежности и тепла, как мать, смотрящая на своего ребенка, спокойно ответила, не скрывая гордости в голосе: — Да, правда. У меня есть шестимесячный сын. Принц Семи Королевств Джейхейрис Таргариен. Старшая девочка, тринадцати лет, с любопытством в глазах и легкой дерзостью во взгляде, наклонилась вперед и выразила живой интерес к разговору, как будто прониклась тайной, и с нетерпением спросила: «Он всё-таки от вашего отца?». Но тут же ойкнула, дернувшись от боли, когда её старший брат, сидящий рядом, незаметно наступил на её ногу под столом, пытаясь пресечь её любопытство, желая избежать неприятностей от подобного рода откровений. Девушка поморщилась, нахмурилась и посмотрела на брата с укором и одновременно с удивлением: — Что? — словно удивилась девочка тому, что брат так остро отреагировал, хотя была далеко не глупа, — Все говорят о том, что король Вестероса зачал ребенка со своей дочерью. Валейна постаралась сохранить невозмутимость, не выдать начала своих истинных чувств, хотя внутри неё поднялась волна возмущения. Со стороны она вела себя спокойно и сдержанно, как и подобает королеве, умеющей держать лицо в любой ситуации, но внутри неё бушевал ураган: как могут какие-то тирощийцы говорить о ней в подобном тоне? Она глубоко вздохнула, стараясь взять себя в руки, напомнив себе о своем долге, о необходимости сохранения спокойствия и достоинства, но краем глаза сребровласая заметила, как усмехается Деймон, откинувшись на спинку стула, и его ухмылка казалась ей особенно насмешливой. Он смеялся над ней. Он вальяжно приступил к завтраку, с аппетитом накладывая себе на тарелку копчености и фрукты, а потом бросил на племянницу взгляд, полный вызова, который так и говорил: «Давай, племянница, отвечай. Посмотрим, как ты выкрутишься. Достаточно ли валирийская кровь в тебе закипит или снова выбираешь никому не нужный гребаный долг?». Валейна ответила ровным тоном, не выказав ни малейшего смущения или раздражения, как будто речь шла о погоде, при этом её взгляд был спокойным и невозмутимым, что означало, что её абсолютно не задевали ни вопросы, ни слухи. — Подобная вещь и не скрывается, — пожала девушка плечами, словно говоря о чем-то обыденном, — Таргариены следуют обычным нормам своей крови. Она бросила на Порочного принца укоризненный взор, полный неодобрения и невысказанных упреков: «Ты доволен, дядя? Ты получил то, что хотел?», а тем временем рыжеволосая женщина, присутствующая за столом и до этой небрежно проводившая серебряной вилкой по тарелке, рассеянно разглядывая узоры на серебре, не проявляя какого-либо интереса к разговору, как бы существуя в своем собственном мире, внезапно подняла голову, и её губы тронула легкая, слегка уловимая усмешка. — Таковы их традиции, милая, — ответила Веспер дочери с легкой насмешкой, в которой сквозило презрение, — Не нам о них судить. У каждого свои обычаи, свои причуды, и мы должны уважать их, даже если не понимаем народ. Кто-то проводит брачную ночь при свидетелях, а кто-то женится на дочерях. Деймон, услышав слова Веспер, как будто ждал этого момента, усмехнулся в ответ, его глаза заискрились от веселья и какого-то злого озорства. Он откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди, предвкушая продолжение этой словесной перепалки и получая удовольствие от обмена колкостями. — Мы, валирийцы ещё и на сестрах женимся. И трахаем их с удовольствием, — произнес он, не скрывая насмешки и иронии, намеренно подчеркивая разницу между их культурами, — Хотя куда нам до тридцатилетних невест и десятилетних женихов? — и он слегка рассмеялся, запрокинув голову, наслаждаясь своей колкостью и наблюдая за реакцией собеседников. Веспер, услышав эти слова, как будто её укололи иголкой, слегка поморщилась, нахмурив брови: ей не нравилось, когда задевали её родину и их традиции, особенно чужеземцы, которые не имеют понятия о них. Женщина, покачав головой в ответ на слова брата короля, не желала продолжать эту унизительную для неё перепалку, которая принижала её достоинство и выставляла её на посмешище, сказала, стараясь, чтобы её голос звучал спокойно и ровно, не выдавая своих истинных эмоций: — Во всяком случае, наши союзы не вызывают раздора в народе, не вызывают войны и кровопролития, которые так часто случаются, когда валирийцы заключают браки между собой. Деймон, не желал уступать и не упускал возможности уколоть её, и тут же парировал. Его глаза, казалось, искрились от удовольствия от этой словесной дуэли: «Конечно, нет. Их вызывают дома, которые заключили этот союз». И он, не отрывая взора от Веспер, устремив свой острый взгляд прямо на нее, с насмешкой спросил: — Я не прав? Неужели вам нечего ответить, леди зе Рааза? Рыжеволосая продолжала смотреть на мужчину. Её взгляд был полон презрения и зла, она вдруг заметила, как Валейна коснулась руки Порочного принца, накрывая своей, как бы пытаясь его успокоить и напоминая ему о необходимости сдерживать себя, о необходимости сохранять спокойствие, а не терять контроль над собой, о чем, видимо, в данный момент не думал он. И она, заметив это, увидела, как Деймон посмотрел на свою племянницу, как он перевел свой взгляд с лица девушки на её руку. Веспер нахмурилась, заметив, как Деймон пристально смотрел на Валейну, словно перед ним раскрылась тайна, которую он отчаянно желал разгадать, а та, в свою очередь, глядела на него, украдкой, но с явным интересом и какой-то скрытой нежностью, словно между ними происходит какой-то безмолвный диалог, понятный только им двоим. Но сребровласая, опомнившись, резко отвела взгляд, убирая руку с руки Деймона, как бы оборвав невидимую нить, связывающую их, словно испугавшись, что их связь становится слишком очевидной для окружающих. Веспер, будучи женщиной проницательной и опытной, умеющей читать между строк, мгновенно поняла, что между ними существует какая-то связь, какое-то притяжение, какое-то увлечение, которое они отчаянно пытаются скрыть, подавить, но которое все равно прорывается уверенно в их взглядах и жестах. Она ничего не сказала, не произнесла ни слова, лишь продолжала внимательно наблюдать за ними, стараясь уловить какие-либо детали, малейшие признаки. Затем, не желая больше смотреть на эту сцену полностью скрытых намеков и недосказанностей, она перевела взор на вход на террасу, через который в этот момент прошёл её муж, Горго зе Рааз. «Явился», — пронеслось у нее в голове, и в этих словах звучало презрение, разочарование и отвращение. Она давно потеряла всякую надежду на счастье в этом браке. Горго подошел к столу легкой походкой, хоть и натянутой улыбкой на лице, как бы стараясь сгладить напряжение, витавшее в воздухе, видимо пытаясь создать иллюзию спокойствия и гармонии, хотя на самом деле чувствовал себя как на поле боя, поджидая осаду на каждом шагу. — Доброе утро, — проговорил он, желая всем приятного аппетита, и сел за стол, на свое место, напротив жены, не удостоив её даже мимолетным взглядом. Он скрепил руки перед собой в замке, положив их на стол, собираясь с мыслями, обдумывая, как лучше преподнести то, что собирался сказать, чтобы не вызвать бурю негодования и протеста, чтобы его слова были приняты с пониманием и одобрением. Хотя и понимал, что одна особа явно не одобрит. Затем, немного помолчав, окинув всех присутствующих внимательным взглядом, он произнес так, чтобы его голос звучал спокойно и уверенно: — Я должен объявить вам последнюю новость. Веспер, услышав это, насторожилась, почувствовав, как внутри неё, как будто назревает предчувствие: «Он же не думает оставить этот замок, поддавшись влиянию этих валирийцев?» — пронеслось у неё в голове, и её сердце забилось быстрее, предчувствуя недоброе. Она помнила их разговор перед сном, который ничего не принес, кроме нового раздора, но он был настроен так решительно, что не оставалось иных сомнений, кроме тех, что речь пойдёт именно об этом деле. Горго, прежде чем объявить новость, медленно качал головой, как бы собираясь с мыслями, очевидно пытаясь подготовиться к неизбежной буре, которую вызовет его решение. Он прекрасно понимал, что жена, скорее всего, будет не в восторге. Но его мало интересовал этот момент. Затем, набрав в грудь воздуха, низко наклонив, чтобы успокоить свои нервы, произнес спокойным, ровным тоном, старясь, чтобы в его голосе не звучало ни колебаний, ни сомнений, ни страха: — Мы покинем этот остров и вернёмся в Тирош, в наше родовое поместье. Он перевёл взгляд на своих детей, старался увидеть в их глазах хоть какую-то поддержку, какую-то радость. Старший сын, услышав решение отца, слегка улыбнулся уголками губ, его глаза засияли от удовольствия, как будто ему не терпелось вернуться домой, он предвкушал радостную встречу со своими кузенами, тогда как младшая дочь семи лет, с наивным любопытством в глазах, широко распахнула глаза от удивления и с радостным взглядом спросила: «Мы поедем обратно к дяде Фарио?». Дёрнулись черты лица Веспер, как будто её окатили ледяной водой, заморозив на месте. Она слишком долго терпела унижения и нужду, годами жила как ненужная родственница, отказывала себе во всем, чтобы наконец получить положенное ей по праву рождения, чтобы почувствовать себя хозяйкой своего положения, чтобы иметь возможность распоряжаться своей судьбой, своей жизнью, а не быть марионеткой в ​​чужих руках. Но теперь, когда у них появился свой надел, свой маленький кусочек земли, где они могли бы построить свою жизнь, где они могли бы создать что-то свое, что-то настоящее, он решил оставить его, поддавшись какому-то мимолетному влиянию, как тряпичная кукла, дергаемая за ниточки. «Что за жалкий слабовольный мужчина ты, Горго», — пронеслось у неё в голове, словно удар молнии, — «Вечно бежишь от проблем, вечно прячешься за чужой спиной. Когда же ты станешь настоящим мужчиной?». Она бросила на мужа испепеляющий, полный гнева и разочарования взгляд, её глаза недобро сверкнули. — Значит, ты решил всё оставить, — произнесла рыжеволосая с ядовитой иронией, с презрением, которое она так долго скрывала в своей душе. Затем плотно сжав губы в тонкую линию, как бы запечатывая все свои слова, с грохотом отставила кубок, так, что вино плеснуло на скатерть, и произнесла ледяным тоном, — Что ж, значит, оставлю и я. Веспер больше не проронила ни одного слова, словно все слова, которые она хотела сказать, были вычеркнуты из списка доступных ей. Всё было решено, все было предопределено. Её молчание было красноречивее любых слов, оглушительно громче любых криков. Всё её поведение, жесты, движения выражали протест и презрение. Она не выдала ни единой эмоции, хотя внутри бушевала буря. Рыжеволосая поднялась из-за стола, оттолкнув стул, словно желая поскорее покинуть это место, и, не глядя ни на кого, не бросая даже мимолетного взгляда, направилась к выходу, словно призрак, скользящий по воздуху. В тишине террасы отчетливо слышался стук её каблуков, мерный и неумолимый, отсчитывающий мгновения до её окончательного ухода. Горго, не проводив и взглядом удаляющуюся жену, хмуро усмехнулся, глядя куда-то. На его лице отразилось облегчение, смешанное с горечью, с сожалением о потерянных возможностях. «Всё же мы не должны были быть вместе», — пробормотал он себе под нос, как бы признавая эту горькую правду, которая была известна всем и давно. Деймон, внимательно наблюдавший за всей этой бурной сценой, как за какими-то захватывающим представлением, переводил взгляд с одного участника на другого, подмечая каждую деталь, каждый жест, каждую эмоцию. Его острый, проницательный взгляд скользил, как хищник, выслеживающий добычу. Он не упустил ни малейшей тонкости, ни малейшего проявления чувств. Он видел всё. И вот, когда Веспер, рыжая сука, покинула террасу, оставив после себя приятный холод, брат короля перевёл свой пристальный взор на свою племянницу. Его взгляд был пронзительным, измеряющим, словно он пытался заглянуть в самые сокровенные уголки ее души, проникнуть в её мысли и понять, что же на самом деле происходит в её голове. Он заметил, как уголки её губ слегка приподнялись в едва заметной и едва уловимой улыбке, как будто она сдерживала свои эмоции, но явно оставалась довольной происходящим. Мужчина, удовлетворенный таким положением дел, наклонился к Валейне ближе, сокращая расстояние между ними, нарушая её границы, которые она так старалась выстроить между ними, и заставляя её немного наклониться в его сторону. Он прошептал на валирийском, чтобы их не поняли посторонние, чтобы их разговор остался между ними: «Добрая победа, драконица». Сребровласая издала тихий вздох, а потом усмехнулась. Она слегка повернула голову в сторону, её глаза до этого полные сдержанности и спокойствия, теперь светились легким, но победным блеском. Она явно была довольна тем, что смогла выполнить свой долг, что смогла добиться того, чтобы тирошийцы оставил земли короны без никому не нужного кровопролития. — Выходит, я не такая уж и наивная, как тебе кажется, да, дядя? — в её голове слышались нотки полные самодовольства и насмешки. Порочный принц лишь шире усмехнулся, его глаза заискрились от веселья и гордости. Он, казалось, был искренне рад такому успеху племянницы. Что ж, он недооценил её. Он потянулся к кувшину с терпким, красным вином, налил себе полную чашу, чуть пригубил, оценивая вкус напитка, а затем, слегка подняв её вверх, отсалютовал ей кубком, совершив изящный жест, признавая её победу в этот раз. Вино слегка плескалось, отражая утренний солнечный свет и создавая причудливые блики.

***

Море в полдень представало во всей своей красе, купаясь в лучах палящего солнца, которое достигло своего апогея. Вода, словно гигантское зеркало, отражала небесную лазурь, смешивая её с собственным глубоким синим цветом, создавая потрясающую палитру оттенков, от нежно-бирюзовых у берега до насыщенно-индиговых вдали от него. Ветер, дувший с умеренной силой, гнал по поверхности моря рябь, создавая блики и переливы, словно миллионы крошечных бриллиантов играли в солнечных лучах, создавая ощущение вечного движения и жизни. Солнце, палящее и безжалостное, выжигало всё вокруг своим золотистым светом. Его лучи, проникая сквозь прозрачную толщу воды, создавали на дне причудливые узоры из света и тени, танцующие в такт с движением волн. В воздухе чувствовался легкий солоноватый привкус, смешанный с ароматом водорослей и морских глубин. Небо, как огромный купол, накрывало всё своим величием. Оно было кристально чистым, лишь изредка украшенным небольшими, легкими облаками, похожими на ватные шарики, медленно плывущими по синей глади. Эти облака, словно кисти художника, мазки красок, добавляли в пейзаж лёгкость и воздушность, создавая ощущение бесконечности и свободы. Вдалеке, у самого горизонта, небо сливалось с морем, образуя иллюзию бесконечности. На горизонте, словно выныривая из морской пучины, показались силуэты кораблей. Чёрные, словно вороновые крылья, паруса, наполненные попутным ветром, чётко выделялись на фоне лазурного неба. По мере приближения судов становилось видно, что это военные корабли, внушающие трепет своей мощью и величием. На парусах каждого корабля алел символ дома Таргариенов – трехглавый дракон, вышитый багряными нитями, словно запекшаяся кровь, который гордо реял на ветру, демонстрируя власть и силу. Несколько кораблей, словно повинуясь невидимому приказу, отделились от основной флотилии и направились прямо к острову. Спуская трапы, они словно протягивали руки к берегу, готовясь в случае чего спустить людей. Деревянные ступени трапов скрипели под порывами ветра, пока на палубах кораблей можно было заметить воинов, облаченных в броню, их лица были суровы и сосредоточены, они были готовы к любой опасности, к любой неожиданности. Каждый их взгляд, каждое движение говорили о том, что они прибыли сюда не с мирными намерениями. По раскаленному от полуденного солнца песку, уверенно шли двое – мужчина и девушка, чьи серебряные волосы, словно нити лунного света, развевались на ветру, создавая ореол вокруг своих лиц. Таргариены шли, неспешно, но настойчиво продвигаясь по берегу, где ждали приказа корабли, как будто предчувствуя неминуемую разлуку. Валейна сжимала в руках дорожную сумку из плотной кожи, испещренную бесчисленными царапинами и потертостями, пока её лицо, обычно столь выразительное, теперь было непроницаемым, словно каменная маска, скрывающая бурю чувств, кипящих внутри. Её взгляд был устремлен вдаль, но в её фиалковых глазах можно было разглядеть тревогу и тоску. Они подошли достаточно близко, чтобы разглядеть детали корабля, увидеть лица людей, столпившихся на палубе, ожидающих указа. Валейна остановилась, а её глаза, полные сомнения и невысказанных слов, метнулись к Деймону, как будто ища поддержки и одобрения, как будто надеясь, что он скажет что-то, что рассеет её настроение и расположение. Она выжидала, хотя что-то внутри толкало быстрее уйти, но собственное сердце болезненно противилось этому, выражая в глазах лишь невольную печаль. Но Деймон молчал, словно застыл во времени. Его лицо оставалось спокойным, как будто он был вырезан из камня. Он смотрел прямо перед собой, в никуда, сосредоточенно, не отводя взгляда от кораблей, не выдавая ни единой эмоции, не произнося ни слова, не делая ни малейшего движения. Его молчание было красноречивее любых слов. Он предоставлял Валейне самой принять решение, самой сделать выбор. Взор Валейны, отчаявшись найти ответы или услышать хоть слово в свою пользу, скользнул в сторону, привлеченный мощным и знакомым ревом, заставившим содрогнуться песок под ногами. Рев, пронзительный и оглушительный, звучал, словно раскат грома, эхом разносясь по побережью, проникая в самую душу. Сереброкрылая, величественная и грозная, изогнула свою длинную, гибкую шею, ревя, призывая к себе свою всадницу, так и пытаясь сказать, что им пора, что их ждут, что у них много важных дел. Рев драконицы был полон нетерпения, тревоги, преданности, как будто она чувствовала смятение и переживания своей всадницы. Но Валейна, словно загипнотизированная, снова и снова смотрела на дядю, будто она не могла оторвать от него взгляда. В её фиалковых глазах плескались сомнения, страх, неуверенность, тоска и ещё что-то неуловимое, как будто она отчаянно искала в нем какой-то знак, какое-то подтверждение, какое-то разрешение на то, чтобы сделать этот сложный выбор, принять трудное решение и идти дальше. Она нуждалась в его поддержке, в его одобрении, в его благословении, словно от этого зависела её дальнейшая судьба. И вот сребровласая заговорила, нарушив тягостное молчание, которое давило на неё словно груз, сковывая движения. Голос звучал спокойным, но в то же время каким-то отрешенным, в нем не было ни радости, ни грусти, ни надежды, словно она смирилась со своей участью. — Вот я и сделала то, что хотел малый совет, — произнесла она, словно повторяя чужие слова. Она перевела взгляд на военные корабли, выстроившиеся на рейде, словно ожидающие только её. Они выглядели грозно и неприступно, как живые, готовые выполнить любой приказ, как будто она была ценным грузом, который необходимо было доставить в целости и сохранности. — Слышала донесения со Ступеней, — продолжила она, слегка повысив голос, — Говорят, что там идут жестокие бои, пролито много крови и число потерь растет с каждым днем. Деймон, услышав её слова, слегка приподнял бровь в легком удивлении. Его фиолетовые глаза сузились. — Неужели этот змей из Староместа опомнился и решил рассказать правду, какой бы горькой она не была? — с иронией спросил он. Валейна отрицательно покачала головой, и на её лице появляется едва заметная, легкая улыбка, трогающая уголки губ, как луч солнца, пробивающийся сквозь серые облака. Эта улыбка была полна грусти, но и в ней чувствовалась какая-то нежность и принятие; она смирилась с тем, что перемены не произойдут никогда. — Полагаю, подобное не настанет никогда, — с тихой уверенностью, но и с какой-то лёгкой безнадежностью произнесла она, — Хайтауэр скорее перестанет дышать, чем начнет говорить правду. И я в этом убедилась. Деймон рассмеялся в ответ, тихо и коротко, одними губами, уподобляясь двум старым друзьям, понимающим друг друга без слов, просто по взгляду, по жесту, по полуслову. Его смех — это не громкий раскат хохота, а скорее тихий шелест, отголосок её собственного смеха. Этот смех был полон иронии, горечи и какой-то грустной нежности, как будто они оба понимали, насколько жесток этот мир. Лицо Деймона внезапно стало спокойным, каким было и ранее. Он откашлялся, слегка приподняв подбородок, как бы прочищая горло. — То, что ты слышала — правда, — произнес он ровным тоном, не выражая ни малейших эмоции, словно зачитывал очередной доклад, — Войска Триархии и на островах, и на море. Они нападают из засады, грабят, жгут, убивают. А мы пытаемся их уничтожить, но едва мы начинаем атаку, те, как трусливые псы, прячутся. Крысы. В его голосе слышны нотки презрения и гнева, который он едва сдерживал. Его лицо выражало презрение и отвращение, как будто он только что проглотил что-то мерзкое, и он с силой сжал кулаки, как будто борясь с желанием что-то сломать или уничтожить. Валейна тихо вздохнула, словно освобождаясь от пут, которые душили её изнутри, сковывая каждое движение, каждое слово, каждую мысль. Вздох был тихим, но в нём звучала грусть, разочарование и какое-то умиление, как будто она признавала неизбежность происходящего. Затем её фиолетовый взор скользнул по песчаному берегу и остановился на кораблях. Они были отправлены её отцом, королем Визерисом, который так переживал за её безопасность и хотел защитить её от всех бед и напастей. Он лично распорядился, чтобы флот сопровождал её в этой поездке, чтобы она чувствовала себя в безопасности. Но они не понадобились ей здесь. К чему эти пятнадцать кораблей, окончательно выстроившиеся на рейде, грозно нависающие над морем, готовые в любой момент броситься на врага, если они достигли Безлордного острова только в тот момент, когда ей пора возвращаться? Смысла в них здесь нет. Они опоздали. Но есть смысл на войне, есть польза от них там, где льется кровь. Там они могут пригодиться, они могут защитить корону и показать врагу силу дома Таргариенов, там они могут отомстить за павших, за тех, кто оставил свою жизнь ради будущего Семи Королевств. Валейна замерла на мгновение, словно ледяная статуя, и только легкий ветерок трепал её серебряные волосы. Что-то внутри неё боролось, разорвало её на части. Она прикрыла глаза, пытаясь заглушить внутренний голос, который прошептал ей что-то несвязное, непонятное, что терзало её сердце. Валейна глубоко вздохнула свежим морским воздухом, пропитанным ароматом соли и воды, пытаясь собраться, успокоить бурю эмоции, кипящих внутри. И слегка обняла себя за плечи, словно ища защиты от неведомой опасности, от грядущих перемен. От самой себя. Затем она открыла глаза и посмотрела на свою драконицу, стоящую на холме, терпеливо ожидающую её. Сереброкрылая, добрая и прекрасная, наклонила голову набок, как бы понимая её смятение. Её мудрые глаза, полное понимание и любовь смотрели на Валейну с нежностью и тревогой. Да, ей пора. Пришло время покинуть этот остров, пришло время вернуться к своим обязанностям. Пришло время отправляться домой. Валейна заговорила, и в её голосе прозвучала сталь, твердая и уверенная, как будто она отчеканила каждое слово. — Отец отправил за мной сопровождение, — с легкой усмешкой сказала она, бросая мимолетный, но полный пренебрежения взгляд на военные корабли, выстроившиеся вдоль берега, — Но я сама за себя постояла здесь, без нужды в чьей-либо защите. А потому они мне ни к чему в пути назад. Не для того лорд Тиланд укреплял их. Она на мгновение замолчала, позволяя своим словам осесть в воздухе, обдумывая свои дальнейшие действия и собираясь с мыслями. Сребровласая перевела свой пристальный взгляд на дядю, всматриваясь в его лицо, изучая каждую делать, каждую черточку. В её фиалковых глазах плескались ожидание, надежда и легкая тревога. — На Ступенях они нужнее и полезнее в разы, чем в порту Королевской Гавани, — произнесла Валейна, и её голос вдруг стал мягче, нежнее, как будто она обращалась к самому дорогому человеку на свете. В её словах слышалась понимание и какая-то тихая мольба, — Забирай их на войну, дядя. Выбейте Триархию с наших земель, изгони их из Семи Королевств, покажи им силу Таргариенов. Заставь их пожалеть. Деймон усмехнулся, и его лицо озарила еле заметная, но едкая улыбка. Его глаза, казалось, искрились от удовольствия, что его племянница оказалась такой же умной и расчетливой, как и он сам. — Так значит, ты все-таки пустила свои ручки в дела малого совета. Какая умная девочка, — произнес он, подчеркивая каждое слово, как бы наслаждаясь этой маленькой победой. Словно она была его. Валейна улыбнулась ему в ответ, и эта улыбка была лукавой и понимающей, как будто между ними никогда и не было обид, как будто они всегда были на одной стороне. И улыбнулась именно так, как улыбается любящая племянница своего дядюшки, тепло и беззаботно, не выдавая своих истинных чувств и переживаний. Эта улыбка была ответом на его насмешку. Это была улыбка, которая говорила о том, что она понимает его игру, она играет в его игру. Сребровласая проигнорировала его слова, а розовые губы поджались в тонкую полосу, после того как её улыбка мгновенно застыла, сменившись маской неминуемой печали. В её фиалковых глазах больше не было и следа былой радости или легкомыслия, лишь тень тоски и осознания неизбежности. — Так или иначе, — спокойно проговорила она, её голос звучал твердо, но в нем слышалась легкая дрожь, — Мне нужно возвращаться. Она знала, что должна идти, что ей нельзя медлить, что каждый потерянный миг может обернуться против неё. И, прежде чем Деймон успел что-либо ответить, прежде чем он успел произнести хоть слово, сребровласая проговорила: — Прощай, Деймон. В её голосе не было ни мольбы, ни гнева, ни надежды, лишь горькое осознание того, что им предстоит расстаться вновь, и в этот раз, возможно, навсегда. Она вернулась от него, не желала больше смотреть на него, не желала терзать душу, не желала снова видеть эти глаза, которые могли свести её с ума. Она не хотела думать о том, что они увидятся когда-нибудь или нет, что будет дальше, что ждет их в будущем. Сейчас ей нужно было только одно — уйти, забыть, чтобы не разрушить всё то, что она построила за этот год. Девушка с опущенной головой направилась к своей драконице, которая величаво возвышалась на вершине невысокого, поросшего травой холма. Сереброкрылая, увидев приближение своей всадницы, издала тихий, успокаивающий рык, словно желая поддержать её, понимая все чувства, что одолевают её. Подойдя ближе, Валейна достала из своей дорожной сумки кожаные перчатки, которые всегда сопровождали её в полетах, верные спутники, уже пропитанные потом и пеплом, украшенные потертостями, легко сгибаемые в пальцах. Надевая их, девушка судорожно вздохнула, настойчиво пытаясь унять дрожь в теле. А если они действительно больше не увидятся? Эта мысль, словно ледяной кинжал, вонзилась в её сердце, заставив его сжаться от невыносимой тоски. Она так отчаянно боролась за то, чтобы предать забвению его весь этот год, вычеркивая из памяти каждый его взгляд, каждое слово, каждое прикосновение, каждый прожитый миг. Она надеялась заглушить боль, строя вокруг себя стены безразличия. Но вот она встретила его снова, и все её усилия обратились в прах, развеялись, как дым. И снова эти навязчивые мысли, жгучие чувства, эта невыносимая боль, которую терзала её изнутри. «Боги.» Она остановилась, как громом поражённая, ноги словно приросли к раскалённому песку, сердце забилось бешено в груди, отдаваясь гулким эхом в ушах. Она услышала позади себя голос дяди, его низкий и хрипловатый тембр, прозвучавший неожиданно близко, заставил её замереть: «Не спеши». Валейна замерла, боясь пошевелиться, боясь нарушить хрупкий момент, как будто она могла разрушить его одним неверным движением. Она медленно подняла глаза на него. Деймон подошел к ней, неторопливо и уверенно, обошел её, как хищник, выслеживающий свою жертву, как будто он присматривался к ней, наблюдая. Он встал перед ней, преграждая путь к дракону, перекрывая ей все возможные пути к отступлению. Он всматривался в её лицо, разглядывал каждую черточку, каждую родинку. Он тоже был под властью своих чувств. Вихрь, который бушевал внутри, словно неистовый шторм, готовый в любой момент вырваться наружу. Но Деймон сдерживался, контролировал себя, пряча свои истинные эмоции. Он низко наклонился, словно набирая в грудь побольше воздуха и поговорил: — Больше пользы будет от дракона на войне, нежели от флота, бессмысленно плывущего в никуда. Корабли сражаются на море, а драконы правят небесами. Валейна нахмурила брови, пытаясь разгадать его замысел, хотя начинала понимать к чему он клонит. Пока Порочный принц усмехался, глядя на неё с хитрым прищуром, как будто предвкушая что-то интересное, как будто он затеял какую-то опасную игру. — Меч при тебе, как я вижу, — проговорил Деймон, скользнув взглядом по мечу из валирийской стали, висевшему у неё на поясе, мечу, который он когда-то ей с гордостью преподнес. Мечу, который должен был защитить ее от всех невзгод, когда его нет рядом, — Уроки по владению им сир Отхарт, как я помню, давал тебе знатные. А как ты умеешь обращаться с драконом в битве, я уже видел. Довольно ценный ресурс, должен признать. Валейна нахмурилась ещё больше, на её лбу залегла едва заметная складка, свидетельствующая о глубокой задумчивости. Она внимательно взглянула в лицо своего дяди, пытаясь понять его истинные намерения, пытаясь разгадать его очередную загадку. — Звучит так, как будто ты хочешь, чтобы я отправилась с тобой на Ступени, — произнесла она, её голос звучал тихо, но в нём чувствовалась слегка уловимая уверенность. Она уже предчувствовала его просьбу. Деймон усмехнулся, не подтверждая и не опровергая её слова, словно желая сохранить интригу, словно наслаждаясь моментом ожидания. — Дракон — превосходное оружие на войне, — произнес Порочный принц. Его голос звучал ровно, но в нём слышались гордость и восхищение, — Непредсказуемое для врагов и безжалостное. Именно в этом заключается наша беда — в нехватке этого оружия. Валейна качает голову, как бы отгоняя назойливую мысль, усмехаясь краешком губ, и в её фиалковых глазах мелькает легкая грусть, смешанная с иронией. — Ты делаешь заманчивое предложение, Деймон, — произносит она с нотками разочарования и горечи, — Но я не Висенья Таргариен, не воин, жаждущий крови и славы. Она отворачивается от него, с разбитым сердцем и опущенной головой, медленно направляясь к своей драконице, уже готовой покинуть это место, унося с собой боль и разочарование. Но в тот самый миг, когда она делает первый шаг, её запястье сжимает стальная хватка Деймона, обжигая кожу через перчатку. Он резко разворачивает её к себе, заставляя смотреть прямо ему в глаза. Брат короля сжал её запястье крепче, до боли, и в его глаза вспыхнул неистовый огонь, испепеляющий все вокруг. В его взгляде читалась отчаянная мольба, перемешанная с упрямыми желаниями и нескрываемым увлечением. Он хотел достучаться до её души, до её сердца, до её разума. — К черту Висенью Таргариен, — прорычал он сквозь зубы, и его голос звучал хрипло и страстно, как будто он выкрикивал это против своей воли, — Мне не нужна эта легенда, мне не нужны её подвиги. Он сделал шаг вперед, нарушая личное пространство, вставая к ней вплотную, так, что она чувствовала его дыхание на своей коже, ощущала жар его тела. Его голос стал мягче, тише, как будто он открыл ей самые сокровенные уголки своей души. — Мне нужна Валейна Таргариен — моя племянница, которая всегда была готова бросить вызов кому угодно, даже ценой собственной жизни, которая всегда стремилась к правде, какой бы горькой она ни была, и что жаждала битв не ради славы, а защиты ради тех, кто ей дорог. Мне нужен та, кто не боится быть собой, кто не прячется за маской приличия и долга. Мне нужна именно она, — в его голосе звучала искренняя мольба и надежда. Валейна, как зачарованная, смотрела в его фиолетовые глаза. Она видела в них отблески пламени, страсти, отчаяния и какую-то болезненную тоску. Время словно остановилось, и мир вокруг прекратил существовать, потерял всякое значение. Она видела только его, чувствовала только его присутствие, слышала только его сбившееся дыхание, обжигающее кожу. Он наклонился ближе, и их лбы соприкоснулись, два дракона приветствовали друг друга, соприкасаясь рогами, признавая свою принадлежность к одному роду, как будто они соединились на самом глубинном, инстинктивном уровне, где не нужны слова, где лишь важны чувства. Она почувствовала тепло его кожи, ощутила его запах, терпкий и манящий. Сребровласая, повинуясь неосознанному порыву, поддалась этому желанию, ответила тем же, с нежностью коснувшись своим лбом его лба, как бы зеркально отразив его жест. И тогда Деймон прошептал на валирийском совсем тихо, словно раскрывая ей самое сокровенное: — Ты мне нужна, Лейя. Сребровласая вздрогнула всем телом, словно от удара, и широко распахнула глаза, полные удивления и смятения, глядя прямо в глаза Деймону, словно показывая, что находит в них ответ на свой вопрос. Как давно её никто не называл этим прозвищем… Забытое, дорогое сердцу имя. Имя, которое связало её с потерянной юностью, беззаботностью, свободой. И любовью. Она с тех пор не давала никому себе так называть, именуясь не иначе как Валейна. Потом она медленно, боясь разрушить этот хрупкий и долгожданный момент, коснулась его щеки своей ладонью, нежно и трепетно. Её пальцы слегка дрожали, выдавая её волнение. Закрыла глаза, полностью отдаваясь ощущениям, взывая к своим чувствам, позволяя себе быть слабой и беззащитной хотя бы на несколько минут. Слушала его сбившееся дыхание, чувствовала тепло его кожи, обжигающее её ладонь, и слушала такое пение ветра, какое слышала только с ним, когда они вместе летали на драконах, когда они были свободны и счастливы, когда им не нужно было притворяться. Когда им не нужно было отдаляться.

***

С высоты птичьего полета, над островами Ступеней, море представлялось во всей своей величавой, но и обманчиво безмятежной красоте. Бескрайняя гладь, раскинувшаяся до самого горизонта, искрилась под лучами полуденного солнца, казалось, множество кристаллов были рассыпаны по её поверхности. Нежно-бирюзовые разводы у берегов постепенно переходили в насыщенно-синие и глубокие индиго, где морская глубина сливалась с небесной лазурью, создавая завораживающую игру красок. Где-то вдалеке можно было увидеть светлые полосы, будто кто-то провёл кистью по холсту — это были отмели и песчаные косы. Спокойный плеск волны, едва различимый с такой высоты, казалось, убаюкивал этот мир, создавая иллюзию умиротворения и покоя, как будто само море затаило дыхание. Он доносился до слуха, как стук сердца. Ветер, едва заметно колыхая поверхность воды, образовывал легкую рябь, переливающуюся и искрящуюся на солнце. Волны, набегая на берега ближнего острова, разбивались о скалы и песок с мягким шелестом, создавали неповторимую мелодию. Они, то ласково облизывали прибрежные камни, то с силой ударялись о высокие утесы, образуя пенные гребни и брызги, которые сверкали в воздухе, как россыпь драгоценных камней, прежде чем исчезнуть. Шум прибоя, то нараставший, то затихавший, был вечным спутником этих островов, их колыбельной, их песней, рассказывающей о древних временах и вечных силах природы. Словно сама земля и вода пели свою прекрасную песню. Эти острова, разбросанные в море, словно изумруды в лазурной оправе, были разными по форме и размеру, каждый со своим уникальным обликом. Одни из них представляют собой высокие, скалистые утесы, неприступные для взгляда, как гордые стражи, другие – пологие песчаные пляжи, манящие своим светом и обещающие прохладу и отдых. Где-то берега были покрыты густой растительностью, скрывающей тайны, где-то – голыми камнями, изъеденными ветром и солью, словно морщинами на лице старого моряка, рассказывающими о пережитых бурях. Но все они были объединены одним – властью моря, которое окружало их со всех сторон. С высоты море казалось спокойным и безмятежным, но под этой внешней красотой скрывалась грозная сила, готовая в любой момент показать свою мощь. Это было море воинов и пиратов, море сражений и предательств, море, которое хранило в своих глубинах множество тайн и секретов. Море, которое замерло в ожидании чего-то нового. В один миг, прорвав завесу тишины и умиротворения, над Ступенями раздались громкие, но отчего-то убаюкивающие драконьи возгласы, заполнив собой весь простор, проникнув в самые дальние уголки острова. Эти звуки, как раскаты грома, внезапно обрушившиеся с ясного неба, предвещали бурю, что должна была изменить привычный ход вещей. Земля, казалось, содрогнулась под их могуществом, а сердца забились чаще, предчувствуя грядущие перемены. В тот же миг морскую гладь, спокойную и безмятежную, рассек алый хвост дракона, словно огненная стрела, выпущенную из самой преисподней. Он вонзился в воду, поднимая брызги, которые, переливаясь на солнце, рассыпались тысячами искр. С каждым взмахом хвоста волны расступались, образуя за собой пенный след. Караксес, будто гонимый ветром, резко снижался, почти касаясь поверхности воды, готовый в любой момент обрушить свой гнев на любого, кто осмелится преступить его границу. Над ним, как мудрая родительница, летел серебряный дракон, взрослый и грозный, сверкающий на солнце. Среброкрылая двигалась плавно и уверенно, словно танцевала в небе, а её серебристая чешуя сверкала на солнце, как отполированная броня, отражая её неземную красоту. Она направилась к острову, на котором располагался большой палаточный лагерь, раскинувшийся вдоль побережья. Над лагерем гордо реяли знамена дома Веларион – серебряный морской змей на лазурном фоне, развевающийся на ветру. Среброкрылая, достигнув острова первой, коснулась земли с оглушительным грохотом, сотрясла её своим массивным телом. Под тяжестью её приземления земля дрогнула, как бы пробуждаясь от долгого сна. Мощный взмах её крыльев, рассекавших воздух, вызвал порыв ветра, который поднял в воздух песок, обрывки травы и пыли, закручивая их в небольшие смерчи. В этот момент раздались крики, пронесшиеся по острову, словно пожар охватил сухие травы: «Драконы!» — разносилось эхом, нарушая тишину. Люди, внезапно охваченные паникой и настороженностью, в одно мгновение бросали свои дела, бросали всё, чем занимались: будь то тренировка, починка снастей или обработка ран. Взгляды полные страхи, трепета и восхищения устремились в небо. Воины бросали оружие, моряки – инструменты, все как один, забывая обо всем на свете. Их лица выражали самые разные эмоции – от дикого ужаса до восхищенного благоговения. Кто-то, побледнев от опасности, застыл на месте, а кто-то, забыв обо всем, просто раскрыл рот от изумления, не в силах отвести взгляд от этого зрелища. Пока люди подходили ближе к берегу, Караксес, не подчиняясь никакому приказу, резко снизился следом за Среброкрылой. Алый змей устремился к земле, его огромные крылья рассекали воздух, поднимая пыль и песок в воздух. Караксес обрушился на землю с грохотом, заставляя дрожать песок под его когтистыми лапами. Ощутив твёрдую почву, дракон довольно рыкнул, выдыхая дым и ощущая приятный жар. Среброкрылая довольно заурчала, но не от того, что полет закончился, а из-за того, что её всадница поглаживала её чешую, что серебром блистала на солнце, переливаясь от нежно-голубого до ослепительно-белого. Она осторожно протянула руку, одетую в кожаную перчатку, и нежно погладила Среброкрылую по прохладной, гладкой чешуе, ощущая под пальцами мощь и в то же время нежность. И вот драконица, словно ощутив прикосновение своей хозяйки, издала тихий, умиротворяющий звук, похожий на мурлыканье сытого кота. В этот момент, словно повинуясь внезапному порыву, Валейна бросила мимолетный, но внимательный взор на Деймона, который, не теряя ни секунды, уже приступил к отстёгиванию ремней своего драконьего седла. Его движения были отточенными и быстрыми, как бы отработанными до автоматизма. Отстегнув последний, он поднял голову и встретил взгляд племянницы. Его глаза встретились с её фиалковыми очами. В этом миг он вытянул руку, призывая ее к себе. В его взгляде читалась уверенность, сила и какая-то невысказанная нежность. Он не произнес ни слова, но его жест был красноречивее любых — он ждал её. Не ожидая ответа и не опуская руки, как бы боясь спугнуть этот хрупкий момент, ловким движением перекинул ногу через спину дракона и начал опускаться вниз, ловко перебирая ногами по веревочной лестнице. Его спуск был стремительным. Валейна тоже не стала медлить, словно услышав невысказанный призыв, приняв его без слов, понимая, что время не ждёт. Её движения были быстрыми и четкими, отточенными, как и у любого опытного всадника. Она отстегнула ремни, удерживающие её ноги в драконье седле, освобождая себя от пут, обеспечивающих безопасность, а затем с ловкостью спустилась по веревочной лестнице, позволив ей свободно развернуться в пространстве и плавно опуститься вниз. Валейна, держась за толстые верёвочные ступеньки, сплетенные из прочной пеньки, начала осторожно опускаться вниз, её движения были осторожными и выверенными, как будто она боялась оступиться. Она коснулась сапогами раскаленного песка, повернув голову в сторону дядюшки, который стоял внизу, ожидая её. Его глаза, полные нетерпения, были прикованы только к ней, как будто она была единственным светом в его мрачном мире. Каждый шаг вниз делал её ближе к нему, а каждый шаг в его сторону — притягивал к нему безвозвратно. Девушка отступила от Среброкрылой, оставляя свою верную драконицу позади, как бы переступая черту, отделяющую её от прежней жизни, от долга и обязанностей, и ступая на путь, полный опасностей и неопределенности. Она подошла к Деймону ближе, её шаги были уверенными и твердыми, как будто она шла навстречу своему судьбе, как будто её притягивала какая-то неведомая сила, против которой она не могла и не хотела сопротивляться. Деймон, увидев её решимость в фиалковых глазах, отступил в сторону, освободив ей дорогу, легко указывая рукой в ​​сторону небольшого холма, на вершине которого стояла группа людей, облаченных в сверкающие на солнце доспехи, окруженные знаменами дома Веларионов, а сребровласая молчала, едва заметно наклонив голову, подтверждая, что видит их и понимает его невысказанный приказ. На её лице не дрогнула ни одна мышца, а вот Порочный принц усмехнулся, обнажая белоснежные зубы в хищной улыбке, пропуская её вперед, отчего ей захотелось невольно поморщится, но сдержалась: его наигранная услужливость перед королевой, которой почему-то не наблюдалось ранее, но в глазах при этом играли озорные искорки, как подтверждение его догадок. Сребровласая начала подниматься по холму, ступая по узкой, извилистой тропинке, что шла вверх к месту сбора и совета. Каждый её шаг отдавался легким эхом в тишине, нарушаемой лишь криками чаек, кружащимися над головой, и шумом прибоя, одного из предвестников бурь. Ветер игрался с её плащом для полетов из прочной кожи, заставляя развеваться края, иногда биться друг об друга, а длинная серебряная коса, заплетенная туго и перекинутая через плечо, тоже колыхалась на ветру, переливаясь на солнце и отбрасывая причудливые тени на землю. Поднявшись на вершину холма, Валейна ненадолго остановилась, окинув взглядом открывшийся вид, словно пытаясь запомнить и что-то вспомнить. Её взору предстали знакомые лица, встречавших их. Лорд Корлис Веларион всё тот же, только более грозный в этих латах, излучающих силу и уверенность, как бы подтверждая репутацию опытного воина и моряка. Его лицо, обрамленное седой бородой и волосами, было суровым и сосредоточенным, взгляд пронзительным и оценивающим. Рядом с ним стоял её кузен Лейнор Веларион. И девушка невольно подметила, что ей непривычно видеть его таким мужественным и взрослым, каким он предстал перед ней сейчас. Его молодое лицо, немного огрубевшее от ветров и солнца, было слегка исцарапано, но в глазах всё то же веселье и юношеский задор, что теперь горел огнем жажды победы. Он больше не был тем юношей, которого она помнила с детства, наивным и беззаботным — перед ней стоял воин, но всё ещё такой юный и неокрепший для этих событий. Валейна, собравшись с духом, глубоко вздохнула и, словно ныряя в холодную воду с головой, сделала несколько шагов вперед, смотря на своих родственников и их приближённых, осматривая, вспоминая какими они были при прошлой встрече. Уголки губ её слегка дрогнули в попытке изобразить улыбку, но та несколько подрагивала, как натянутая струна, готовая лопнуть в любой момент. В её фиалковых глазах плескалась тень, смешанная с тревогой и решительностью. Корлис Веларион, могучий и суровый, как всегда, кивнул в знак приветствия, окидывая свою племянницу взглядом, оглядывая ту: определенно изменилась за прошедший год, но это всё та же девочка. Остаётся только понять зачем она прибыла сюда: просто осмотреться, узнать о делах по долгу или же присоединиться к ним, как и желали многие — ещё один дракон был бы самой лучшей наградой. И посмотрел ей за плечо, на Деймона, стоящего позади неё, и заметил, как его лицо выражало явное удовольствие происходящим, как будто он удачно всё спланировал и теперь пожинает добрые плоды своих трудов. — Рады вас видеть, Ваше Величество, — произнес Морской змей радушным тоном, стараясь скрыть свое удивление тем, что братцу короля удалось заманить девушку на остров, и легкое предвкушение удавшейся идеи. По крайней мере в это хотелось верить, — Не ожидал вас увидеть на всеми забытых Ступенях, моя королева. Что привело вас сюда? Девушка смотрела прямо в глаза мужчине, но заметила, что тот глядит за её спину и резко повернула голову назад, замечая, как Порочный принц отвернулся от неё, отступив на пару шагов в сторону, как будто отстраняясь от происходящего и умывая руки от этого дела, словно он здесь ни при чём, давая ей возможность разобраться во всем самой. При этом в левом уголке губ мелькнула едва заметная усмешка, которую увидела только она, словно он уже знал исход своих действий и был уверен в их правильности. И Валейна, снова посмотрев на Лорда Дрифтмарка, выпрямила спину, расправила плечи и спокойным голосом произнесла: — Отчего же они забыты, лорд Корлис? Да будет вам известно, о них и о ваших подвигах часто говорят на вашем малом совете. Кто и в каком ключе не важно. Думаю, вам и так понятно. Затем королева сделала шаг ближе к большому, плоскому камню, на котором была расположена тщательно вычерченная карта Ступеней с расставленными фигурками воинов, обозначающих положение войск веларионов и Трёх Шлюх. Она с искренним интересом склонила голову над картой, рассматривая расстановку диспозиции, отмечая для себя ключевые точки и возможные стратегические решения, которые они могли принять ранее. Правда, всё же была ещё далека от подобного. И потом, оторвавшись от карты, девушка посмотрела с неподдельным интересом и вниманием на лорда Дрифтмарка, выпрямившись во весь рост, подняв голову, а её взгляд устремился прямо на мужчину. Она не стала ходить вокруг да около, прибегая к придворным любезностям и витиеватым фразам, а перешла прямо к делу, помня, как он ценит время. — Корона отправила меня на Безлордный остров, чтобы решить вопрос с «неожиданным заселенцем» и убедиться, что он оставит его в ближайшее время, и наши морские пути будут целы и под нашей властью, — произнесла она, — А теперь, когда с этим вопросом покончено, я решила узнать, каковы ваши истинные дела на Ступенях, — добавила Валейна. В её словах слышалось любопытство. Корлис, услышав эти слова, ничуть не смутился: его лицо осталось невозмутимым, как будто он ожидал этого ответа. Он не отвел взгляда от Валейны, выдерживая её пристальный взор. — Как и в любом деле, моя королева, — ответил мулат. Голос звучал ровно и спокойно с нотками легкой усталости, — Когда всё идет хорошо, то ветер дует в наши паруса и мы уверенно движемся к победе, а когда нет, то всё тождественно шторму в море, грозящему потопить нас и потопить все наши надежды. Он сделал небольшую паузу, как бы запутывая свои слова, а затем добавил, глядя в глаза Валейне: — Война — это непредсказуемая стихия, и сегодня мы празднуем, а завтра можно потерпеть поражение. Валейна понимает происходящее, принимая его слова так, как должно. Её взгляд смягчился. — Война переменчива по своей природе. Это известно любому здравомыслящему человеку, — ответила сребровласая, — Поэтому нужно быть готовы к любым развитиям событий и действовать мудро и обдуманно. Веймонд Веларион, племянник лорда Корлиса, которого Валейна запомнила за время своего пребывания у тётушки, как не самого приятного собеседника, выделявшегося своим прямолинейным и грубым нравом, не упустил возможности выказать свое недовольство, не стесняясь в выражениях, и как бы проверяя свою удачу. — Так что же теперь мы должны подчиняться короне, которая не вспоминала о нас целый год? — его голос был полон возмущения, и становилось ясно, что он был оскорблен пренебрежительным обращением со стороны правящего дома, считая, что они заслужили большего внимания и уважения. И отчасти девушка была с ним согласна. Он не сводил взгляда с королевы-консорт, словно бросал ей вызов, проверяя её терпение и реакцию на его слова, ожидая от нее оправданий или извинений, но при этом не собираясь принимать их. Валейна хмуро посмотрела на Веймонда, отмечая его наглость, но запоминая и оскорбление. Нет, не в свою сторону, а по отношению к её отцу-мужу: пусть он и не самый лучший правитель, но и не худший. Хоть и стоит признать его мягкость и доверчивость сладким речам всеми любимого лорда-десницы Отто Хайтауэр, что контролировал короля, практически управляя за него. Так размышляла она про себя, сдерживая гнев и желание ответить этому наглецу, но успокоила себя тем, что сейчас не время для выяснения подобных вопросов. Да, и красноречивые взгляды со стороны старшего родственника мужчины подсказывали ей, что тот ещё получит за свои слова. Но в данный нужно было сосредоточиться на главном — на войне, а не поддаваться на провокации и разжигать спор. На помощь пришёл её кузен, что заметил напряженный настрой своего родича и опасаясь, как бы тот не сказал лишнего, что может испортить и без того непростую ситуацию, слегка улыбнулся сребровласой, старался сгладить углы и перевести разговор в более-менее мирное русло, проявляя присущее ему добродушие. — Кузина, — привлек к себе внимание наследник Морского змея, — Позволь поздравить тебя с рождением принца Джейхейриса, — его голос звучал искренне и тепло, выражая неподдельную радость за девушку, — Надеюсь, он растет крупным и здоровым мальчиком, достойным продолжения славного рода Таргариенов. Валейна, услышав искренние поздравления от Лейнора, поспешила ответить: — Благодарю, Лейнор, за добрые слова, — её слова были наполнены теплом и заботой, и приняла она поздравления с легкой улыбкой, что тронула её губы и смягчила хмурое выражение лица, — Он пришел в этот мир многообещающе. Будем надеяться, что оправдает наши ожидания и станет достойным наследником для Семи Королевств. Она сделала небольшую паузу, словно вспоминая своего сына, и в фиолетовых глазах прозвучала тень грусти и тоски. Деймон, отошедший в сторону и наблюдавший за этой сценой со смесью интереса и равнодушия, невольно прислушивался к их разговору, старался не привлекать к себе внимания и оставаясь в тени. Он вдруг осознал, что Валейна ни разу не упоминала о своем ребенке в их беседах, и он сам ни разу не интересовался о племяннике, словно того и не было. Всё было похоже на то, что эта тема была табу для них обоих. Между ними настолько выросла пропасть, что она даже не могла сказать ему о закате племянника, хотя бы как родичу? Неужели он стал для неё настолько чужим и далёким, что она не считает нужным делиться со столь важными фактом, влияющим на её жизнь? Невольно его сердце сжалось от необъяснимой горечи, как будто он потерял что-то очень важное и дорогое для себя. Он чувствовал себя отстраненным и забытым, как будто он был лишь тенью в её жизни, а не её близким другом и родственником. Валейна вновь взглянула на Веймонда, чье лицо выражало крайнюю степень недовольства и презрения. Её взгляд стал пронзительным и холодным, как будто лезвие клинка. — Сир Веймонд, я вас услышала, — произнесла она без единой колебания, — Но, боюсь, вы меня — нет. Полагаю, то, что я хотела сказать, вам могут сказать другие. Она сделала небольшую паузу, обводя взглядом всех защитников Ступеней, как бы оценивая их реакцию на её слова и давая им понять, что она не собирается терпеть неуважение к себе, но лишь Порочный принц позволил себе короткую усмешку: «Время идёт, но ничего не меняется». — Я останусь здесь на неопределенный срок, — сообщила она. Сребровласая посмотрела на каждого присутствующего, давая им понять, что её решение окончательное, — Думаю, подобное сотрудничество пойдет на пользу всем нам и поможет добиться победы в этой войне. Таргариен перевела взгляд на дядю, как бы ища его одобрения и поддержки, как бы желая убедиться в том, что он понимает её намерения и готов выступать в союзе с ней. — Верно, лорд Корлис? — спросила девушка. Корлис, словно ожидавший этого момента, добродушно улыбнулся, и сдержанно кивнул в знаке соглашения, выражая ей должное уважение, как королеве и племяннице. — Верно, Ваше Величество, — произнес Лорд Дрифтмарка. Валейна, удовлетворившись его ответом, поняла, что получила то, что хотела, как бы ставя точку в этом разговоре и переходя к следующему этапу. Она намеренно не обращала внимания на то, как ней хотел подступить брат отца, что судя по всему оставался доволен ей, но её вниманием завладел кузен, что подошел к ней с доброжелательной улыбкой, как бы желая отвлечь её от мыслей и предложить ей что-то более приятное. — Лейя, не ли пройтись нам по берегу, насладиться свежим морским воздухом? — предложил юноша, — Или, может быть, потренироваться на мечах? Давно не держал клинок в руках в паре с тобой. Думаю, будет интересно проверить наши навыки и умения. Валейна искренне улыбнулась ему в ответ. Лицо девушки озарилось теплом и благодарностью за его внимание и заботу. Его предложение прозвучало как глоток свежего воздуха. — Конечно, Лейнор, — ответила она, — Я с удовольствием повалю тебя на землю и прижму к твоей груди валирийскую сталь, — шутливо заявила девушка, — Да и с тобой давно не виделись, хотелось бы немного пообщаться. Она взяла его под руку, словно доверяя ему и ища в нем поддержки, желая почувствовать себя в безопасности и комфорте рядом с близким человеком. В её прикосновениях чувствовалась нежность и благодарность, как будто она хотела выразить свою признательность за его отношение к ней. В этот момент её взгляд случайно встретился с Деймоном, который наблюдал за ними с нескрываемым интересом и какой-то непонятной грустью в глазах. Он стоял сбоку, молчаливый и отстраненный, как будто он был посторонним наблюдателем. И тут же сребровласая отвела взгляд, поджав губы, испытывая какое-то напряжение: ей казалось, что она чувствует себя виноватой. Но с чего бы? Она чувствовала, что между ними существует какая-то невидимая стена, которую они не могут перешагнуть, и что каждое их общение причиняет им боль и страдание. Всё же им было тяжело находиться вместе. Слишком много между ними было недосказанности, невысказанных обид и неразрешенных размышлений.

***

У подножия холма, где раскинулся военный лагерь Веларионов, Среброкрылая, прекрасная и грациозная, как королева, восседала на песке, пожирая с невероятным аппетитом преподнесенного ей стражей барана. Ещё мгновение назад бедняга поблеивал, ожидая своей участи, а теперь, обугленный до черноты и источающий дразнящий аромат жареного мяса, он стал угощением для взрослой драконицы. Некоторые воины, в то время прекратившие свои тренировки, оставив мечи и щиты, с интересом наблюдали за этим завораживающим зрелищем. Перед тем как приступить к трапезе, драконица как следует «поиграла» со своей добычей, выдыхая клубы пламени и сожжённой шерсти, поджаривала мясо до хрустящей корочки. Языки пламени, как будто живые, обвивали барана, создавая завораживающее зрелище, от которого чувствовался жар и слышалось легкое потрескивание. С каждым выдохом пламени трава вокруг подсыхала и чернела, образуя круг выжженной земли. От жара воздух казался плотным. Среброкрылая не торопилась, наслаждаясь моментом, как будто знала, что её ждет вкусный ужин. Самка вырывала куски сочного мяса своими острыми зубами, и с каждым проглоченным куском был слышен довольный рык, разносящийся по всему лагерю. Звук этот был одновременно пугающим и завораживающим, демонстрируя мощь и силу этого создания. Сок стекал по её морде, окрашивая серебристую чешую в темный цвет, но она не обращала на это никакого внимания, полностью направляя весь свой интерес на еду. Высоко на холме, возвышаясь над побережьем, Лорд Веларион, сложив руки за спиной, в своей неизменной позе, смотрел на это представление с пристальным интересом. Его взгляд был прикован к Среброкрылой, как бы оценивая всю ту мощь, что таит та в себе. Его лицо, обветренное морскими ветрами, выражало крайнюю степень задумчивости. — Она крупнее Караксеса, — проговорил Корлис, обращаясь к своему родственнику, стоящему рядом с ним, — И мощнее Морского тумана, — голос его звучал спокойно и ровно, как у бывалого моряка, привыкшего к штормам и бурям, но во всём он же чувствовал восхищение, которое он испытывал перед этим созданием, — Пламя сильное, — добавил он, — Способное испепелить целые флотилии, превратив корабли в груду пепла, которую развеет ветер. Деймон, стоявший рядом с Веларионом, едва ли удостаивал Среброкрылую своим взглядом: в то время как многие воины не могли оторвать глаз от могучего зверя, взор Порочного принца был прикован к единственному поистине интересному объекту – Валейне, что всё-таки исполнила обещание, которое дала своему кузену, сразившись с ним на мечах. И стоит отметить, зрелище это выходило весьма занимательное. Хотя и с слегка наигранным весельем в глазах и движениях молодых, её способность владения мечом не вызывала никаких сомнений. Движения её были отточенными и четкими, как хорошо отрепетированный танец, в котором каждый шаг и каждый взмах были тщательно продуманы и выверены. Валейна двигалась легко и непринужденно, словно сливаясь мечом в единое целое. Её удары были быстры и точны, она молниеносно ответила на выпады кузена, блокируя их и нанося ответные удары. На лице девушки, несмотря на всю серьёзность поединка, играла улыбка, как и на лице юноши, хоть тот больше и вспотел. Фиалковые глаза горели азартом, в то время как руки крепко держали оружие, без малейшего трепета. Деймон не отрывал взгляда от племянницы, опасаясь упустить хоть одну деталь. Его глаза, обычно полные озорства и насмешки, сейчас были полны гордости и скрытого желания. Его взор следил за каждым её движением, за каждым взмахом меча, как будто он сам участвовал в этом поединке. Он видел её силу, её ловкость, и в его сердце росла гордость за неё. Все те уроки, которые когда-то ей давал сир Отхарт, все тренировки не пропали даром, и теперь перед ним стояла не просто очередная благородная леди, королева-консорт, а нечто большее. Но не Висенья Таргариен. Но она и не нужна. «Определенно, нужно будет разок с ней да сразиться», — невольно пронеслось в мыслях Порочного принца. Заметив задумчивый взгляд лорда Корлиса, отвлекшегося от созерцания Среброкрылой, Деймон произнес тихим голосом, словно делясь секретом, но не скрывая усмешки: — Чего иного ожидал от создания, пережившего времена Мейгора Жестокого? Драконы крепчают со временем, особенно в трудные времена, когда им надо укрепить хребет, пусть если и нужно сломать крылья, но и те со временем станут мощнее. И если Среброкрылая до сих пор жива, то это лишь подтверждает её величие. Как и величие дома Таргариен. Веларион, продолжая наблюдать за Среброкрылой, которая издала довольный, утробный рык, расправляясь с остатками барана, как бы подтверждая его слова о мощи и силе, медленно перевёл взгляд на родственника. Он заметил, как внимательно тот смотрит на Валейну, не отрываясь, как завороженный, и как в его глазах сияет восхищение и скрытое желание. На лице мужчины появилась легкая усмешка, как будто он разгадал какую-то тайну; словно увидел то, что скрыто для других — страсть, пылающую между ними. — Разве может быть иначе? — проговорил Корлис, не отрывая взгляда от Деймона. В его голосе звучало понимание, а может быть, и легкая насмешка, словно он поддразнивал Порочного принца. Он ненадолго замолчал, раздумывая над чем-то, тщательно взвешивая каждое слово, будто вымеряя курс корабля перед бурей, а затем добавил, понизив голос: — Раз она решилась остаться, то нам нужно сделать так, чтобы она оставалась здесь так долго, как возможно. Её дракон – это мощное оружие, которое нам необходимо, чтобы одержать победу в этой войне, – проговорил Веларион, – И, кажется, не только дракон, – добавил он, бросив многозначительный взгляд на брата короля, намекая на его интерес к племяннице. Затем он вновь ненадолго замолчал, нахмурив брови и глядя исподлобья на Деймона, как бы вынося ему приговор, после чего с серьёзным видом произнес: — Только постарайся держать себя в руках, кузен, — его голос звучал предупреждающе и в то же время доверительно, как будто он просил его о важном одолжении, — Не стоит забывать о том, что теперь она жена твоего брата, и о том, что она — королева. Не стоит порочить честь своего дома. В открытую. Слишком многое поставлено на кон, не нужно портить всё столь глупым ходом. Нам и так не хватает драконов, зачем же терять ещё и голову? В его словах прозвучало скрытое предостережение. Корлис ценил союз с домом Таргариенова, но не был готов пожертвовать своим именем ради мимолетной страсти, ради минутного удовольствия, которое может разрушить всё, что он строили так долго. Нет, в данный момент их общая цель — Триархия, а остальное — касается только их, им самим и разбираться, но не ему. А тем временем на лице Деймона промелькнула усмешка, и он иронично приподнял бровь, как будто его забавляли слова родственника. — Скажи, ты сомневаешься во мне, Корлис? — спросил он с притворным удивлением, как будто его обидело такое недоверие. При этом в его взгляде сквозили насмешка, озорство и какая-то открытая угроза, — Что было, то было. Теперь всё в прошлом, — добавил он, намеренно выделив последние слова, акцентируя на них особое внимание, — Я лишь наслаждаюсь зрелищем того, как новое поколение валирийцев достойно носить нашу кровь в себе, — закончил он, как бы оправдывая свои действия, и слегка склонил голову, поощряя вежливое отношение, — И хорошо... Не придётся глотки порезать в тиши ночной. Корлис кивнул едва заметно, словно говорил про себя, убеждал, что слова Деймона прозвучали убедительно, но внутренне сохранял насторожённость. Слишком хорошо он знал нрав Порочного принца, его склонность к авантюрам и пренебрежение к правилам, чтобы полностью доверять его словам. В памяти всплывали прошлые интриги и скандалы, связанные с именем Деймона, и мужчина не мог отделаться от мысли, что и в этот раз все может обернуться непредсказуемым образом. — Что ж, такой ответ вполне меня устроит, — проговорил мулат, — Меньше проблем — нам только лучше. Но… — он на мгновение запнулся, словно колеблясь, стоит ли продолжать, обдумывая, а затем вновь заговорил, понизив голос до едва слышного шёпота, — Всё же я не могу не просить о подобном, зная ваши пылкие нравы. Он отвернулся от Деймона, отгоняя от себя подобные нехорошие мысли, сосредоточился на более насущных проблемах, и его взгляд внезапно устремился к поединку, где Валейна, с трудом сдерживая улыбку победительницы, сумела одолеть в поединке Лейнора, повалив того на землю. Лорд Дрифтмарка с легкой усмешкой наблюдал за тем, как его сын, уступая в мастерстве, откровенно радовался поражению, демонстрируя уважение к сопернице, и как тепло и дружелюбно они общались, как будто между ними вообще не было никакого состязания. — Определенно, она нужна нам, — тихо произнес Корлис, как бы говоря вслух, его слова были едва слышны, но в них звучала уверенность и решительность, — Её дракон — это один из ключей к победе. Как и она, — сказал он, явно убеждая себя в том, что союз с женой короля — это именно то, что им нужно для достижения своих целей, и что он готов пойти на любой риск, чтобы заполучить её поддержку. Оба мужчины замолчали, их взгляды оставались прикованными к молодым фигурам, разговаривающим внизу у подножия холма. Валейна и Лейнор, забыв обо всем на свете, продолжали свой поединок на мечах, их смех и шуточные перепалки доносились до них приглушенным эхом. Серебряные волосы Валейны развевались на ветру, как знамя, в то время как Лейнор, несмотря на явное превосходство кузины в навыках, с искренним энтузиазмом поддавался, демонстрируя скорее радость от общения, чем желание победить. Наконец, после продолжительной паузы, в которой единственными звуками был прибой и крики чаек, лорд Дрифтмарка произнес почти шепотом, но с отчетливой интонацией мудрого человека: — Женщины, они ведь более гибкие, чем мужчины, не так ли? — его взгляд скользнул от фигур внизу к Порочному принцу, — Она нужна нам, Деймон. Нужна не только своим драконом, но и своим… Телом. Способность обходить углы, где мы, мужчины, лишь упрямо бьемся лбом о стену, проникать в потайные места, чтобы ловко лишать ублюдков жизни. В этом она точно на выигрышной стороне. Деймон, до сих пор не отрывавший взгляд от своей племянницы, пока в его глазах отразилась какая-то слегка уловимая тоска, усмехнулся в ответ, но усмешка получилась какой-то хищной и лукавой, как всегда. — Я привык видеть в иную гибкость женских тел, — его голос звучал низко, немного хрипло, и в нём скользила ирония, — Но, признаю, этот вид изворотливости тоже имеет место быть, — фиолетовый взор перешёл на родственника. Тотчас в воздухе повисла натянутая тишина, нарушаемая лишь морским бризом, свистевшим в такелаже кораблей, стоявших на рейде. Палящее солнце отражалось в глазах мужчин, позволяя обнажить их хищный блеск. Тишину прорезал короткий, сдержанный смех. Смех Корлиса был тихим, почти неслышным. В нём прозвучало одобрение слов родича и понимание его непристойного намёка. Тогда как смех Деймона, напротив, был более громким и раскатистым, но тоже сдержанным и контролируемым. В нём звучала насмешка, ирония и неприкрытое удовольствие от естественных слов. Его смех был отголоском его бунтарского духа, его пренебрежения общепринятыми нормами и его любви к запретным плодам. Их голоса вылились в единый, зловещий аккорд, как будто два хищника разговаривали о добыче, готовясь к совместной охоте.

***

Солнце, медленно скользя к горизонту, окрашивало небо в переходы багряного, алого и золотого, словно холст, на котором художник смешивал самые яркие краски. Тени стали длиннее, жар дня постепенно уступал место приятной вечерней прохладе. Лёгкий морской бриз доносил запахи соли, воды и дыма от костров, разведенных по всему лагерю. День, заполненный тренировками, советами, разговорами и скрытыми интригами, постепенно подходил к концу, оставляя после себя отдых и предвкушение. Деймон, оставив Лорда Дрифтмарка наедине со своими размышлениями, погруженный в свои мысли, направлялся к своему шатру, уверенно шагая по территории лагеря. Его движения были отточены и чёткими, как у хищника, знающего свою цель. Он будто не замечал окружающих своих людей, сосредоточившись на чем-то своем личном, пока солдаты, заметив его приближение, смирно вытянулись на стойке, отдавая честь; их лица выражали уважение и ужасающий трепет перед братом короля, известным своей жестокостью и вспыльчивым нравом. Вот только сребровласый не обращал на них никакого внимания, лишь слегка кивал в ответ, не замедляя шаг. Его рука, привыкшая к битвам, кровопролитию, покоилась на мече из валирийской стали, сжимая её, а рукоять приятно холодила ладонь, напоминая о прошлом, о битвах и победах. Шаг его был твердым и решительным, как и взгляд, устремленный прямо вперед, пронзая пространство, словно он видел что-то недоступное другим. Достигнув подножия небольшого холма, на котором возвышался его шатер, Деймон начал подниматься. Его шатер был скромным, без излишеств, как и у всякого военачальника, остановившегося вдали от дома. Грубые ткани, защищающие от ветра и солнца, были потрепаны временем и боями, но надежно укрывали от посторонних глаз. Поднявшись на вершину, Таргариен остановился, переводя дыхание и окидывая взглядом окрестности. У входа в шатер стояли два стражника, молча охраняя его покой. Их лица были бесстрастными и непроницаемыми. Мужчина взглянул на них и жестом руки приказал удалиться, а те в свою очередь, не задавая вопросов, беспрекословно выполнили приказ, скрывшись из виду. И он остался один, наедине со своими мыслями и предложениями. Он перевел взгляд на шатер, его губы тронула легкая усмешка, в которой читалось какое-то скрытое предвкушение. Валейна, его племянница, была там одна. Он знал, что это так. Никто не посмел бы нарушить её покой без его ведома, но она тоже не ожидает, вероятно, его скоро визита, а значит в случае чего сможет рассчитывать только на себя, на свою силу и на свой ум. «Что ж, неплохой вариант проверить тебя, племянница», — промелькнуло у него в голове, как искушение. Деймон остановился прямо перед входом, задумавшись на мгновение. Его рука по-прежнему сжимала рукоятку меча. Что он собирался сделать? И поддавшись порыву, осторожно отодвинул в сторону плотную ткань полога одной рукой, стараясь не производить ни малейшего шороха, чтобы не спугнуть в конечном итоге. Его взгляд, словно у ястреба, сразу же упал на стройную фигуру, стоящую к нему спину, которая была с виду беззащитной и уязвимой. Она стояла в центре шатра, под тусклым светом свеч, пока её серебряные волосы, словно нити лунного света, струились по спине, ниспадая до самой талии. Она переплетала их в более тугую и аккуратную косу, привычным движением перекидывая её через плечо для удобства, чтобы не мешали в предстоящие ночные часы. «Мне нужно, чтобы ты осталась, племянница, — пронеслась в его голове мимолетная, лукавая мысль, — «Но мне гораздо интереснее узнать, что ты из себя представляешь на самом деле». И с этими мыслями, почти бесшумно, как призрак, он извлек из ножен Темную Сестру, его меч, закалённый валирийской сталью, как бы продолжая его руки. Лезвие клинка сверкнуло в тусклом свете, бросив причудливые тени на стену шатра, как бы предвещая что-то зловещее. Меч ждал. Он ступал осторожно, почти бесшумно, словно крался по следу дикого зверя, выслеживая свою добычу. Легким движением ноги он переступил через порог и вошел в шатер. Внутри было полутемно, лишь несколько свечей бросали дрожащий свет на стены, отбрасывая причудливые тени. Он подошел к Валейне со спины, как тень, сливаясь с полумраком. Поднёс, направил острие Темной Сестры к её спине, словно собираясь нанести смертельный удар в спину, пронзив её насквозь. Лезвие, словно затаившаяся змея, скользило по воздуху, готовое вонзиться в плоть. Вторая рука, сильная и жилистая, уже потянулась к её горлу, готовая перехватить её дыхание и лишить возможности позвать на помощь. Пальцы, привыкшие к сжиманию меча, сейчас сжимались в смертоносную хватку. Тогда как почувствовав на себе неожиданное прикосновение, Валейна инстинктивно начала вырываться, отчаянно пытаясь оттянуть от себя руку мужчины, но его хватка была крепкой и стальной, словно капкан, захлопнувшийся на её шее, заставляя биться, отталкивать от себя. Она почувствовала, как холодное лезвие меча коснулось её спины, леденя кожу и пронзая страхом, словно предчувствуя смерть, но всё же взяла себя в руки, вернувший в реальность, Валейна резко ударила назад, попав в грудь мужчине, прямо в солнечное сплетение, согнутым локтём. Он был определённо сильнее её, но удобная разница в росте и реакция с инстинктом самосохранения вполне смогли компенсировать недостатки. Деймон, получив болезненный удар в грудь, согнулся пополам, словно подкошенный, поморщившись от пронзительной боли. Из его груди вырвался глухой стон, словно из раненого зверя, и он невольно пошатнулся, отступая назад, спотыкаясь о неровный пол шатра, пытаясь восстановить сбившееся дыхание, словно жадно глотал воздух. Он машинально потер грудную клетку, словно пытаясь унять жгучую боль, расползающуюся по всему телу, словно огонь охватил все внутренности. Лицо его исказилось от боли, хотя и терпимой. В этот момент Валейна, словно пробудившись от кошмара, резко обернулась, смотря на Деймона с широко открытыми глазами, полными гнева и недоумения. В её взгляде читался немой вопрос: «Как ты посмел?». Её лицо выражало смесь ужаса, возмущения и ярости. Она не могла поверить в то, что он только что пытался сделать. Он хотел её убить? Нет, бред какой-то. И всё же в её глазах плескалось недоверие, как будто она видела перед собой незнакомца, а не того, кого знала когда-то. Деймон же, выпрямившись и немного придя в себя, расправив плечи, усмехнулся, нет, тихо засмеялся, наблюдая за её выражением лица. В его смехе слышалось удивление, восторг и какое-то болезненное восхищение, словно он получил удовольствие от её отпора. Его глаза искрились дьявольским огнём, словно он был доволен тем, что спровоцировал её на такую реакцию. — Хороший удар, Лейя, — произнес он хриплым голосом, и в его словах прозвучала искренняя похвала, смешанная с насмешкой, — Очень хороший удар. У тебя отличный рефлекс. Валейна смотрела на него с раздражением, её брови сдвинулись к переносице, образуя глубокую складку. Она не понимала, что происходит, и не могла поверить в то, что он это сделал. — Что ты творишь? — спросила она, и в её голосе звучало возмущение, смешанное с нотками разочарования и обиды, — Ты совсем спятил? Ты сошёл с ума? Деймон медленно выпрямился, расправляя плечи, как бы сбрасывая с себя груз вины или, скорее, производя вид, что он совершил какое-то раскаяние. Боль в солнечном сплетении постепенно утихала, но в глазах по-прежнему горело азартное и нераскаявшееся озорство. Его губы тронули кривую усмешку, в которой читалась смесь самодовольства и лукавства. — Просто хотел проверить окончательно, готова ли ты к неожиданным ситуациям, — проговорил он, как бы оправдываясь, но в его голосе не было ни капли сожаления, ни малейшего намёка на извинения. Он пожал плечами и, как оказалось, объясняя что-то очевидное, — Всё-таки война — не место для долгих размышлений. Здесь нужно реагировать мгновенно, иначе тебя ждет смерть. Секунда промедления может стоить тебе жизни. Валейна изогнула бровь, смотря на него с недоверием, прищурив свои глаза. «Ах, ты собрался меня проверить», — пронеслось в её голове, словно эхо, — «Ну-ну, посмотрим, что ты скажешь дальше». Она понимала, что Деймон не говорит правду, что в его поступке было что-то большее, чем простая проверка её боевых навыков. Возможно, он хотел её запугать, возможно, он просто хотел убедиться в её силе. Но она решила подыграть ему, показать, что она не боится его игр. — Пожалуй, тогда подложу под подушку нож, — ответила она. В её голосе прозвучала ирония, смешанная с едва скрытой угрозой, как бы предупреждая его о последствиях, — А то вдруг ещё и ночью нападёшь на меня, прижмёшь к перинам, не дашь и сдвинутся. Она скрестила руки на груди, выжидающе глядя на его реакцию. В её взгляде читался вызов. Деймон пожал плечами, и его губы тронули загадочную улыбку, в которой читалось многозначительность. — Кто знает, кто знает, — проговорил он многозначительно и немного игриво, намекая на то, что всё возможно, и что он не исключает никаких возможностей, а может быть и вовсе ожидает чего-то необычного. В его голосе сквозили и искушение, и какое-то лукавое предвкушение. Затем он ненадолго замолчал, как бы обдумывая свои слова или желая больше насладиться моментом, и вдруг дал ей совет, как опытный воин, который знает о войне все и даже больше: — Всё-таки подложи один кинжал под подушку, — проговорил он, — А второй — в складах своей рубахи. Надёжнее. Так у тебя будет шанс защититься, даже если тебя застанут врасплох, или совсем ночью. Валейна внимательно смотрела на него, пытаясь понять, стоят ли его слова доверия, и распознать истинные намерения, которые были от неё скрыты, укрыты, как тщательно. Она чувствовала, что он что-то недоговаривает, что он что-то знает. Он был опытным интриганом, мастером мерзких игр и тем, кто всегда знал больше, чем заказывалось. Но сейчас она не стала задавать вопросы, понимая, что он не ответит на них честно. С ним это было бесполезно. Деймон, как бы почувствовав её взгляд, который был полон недоверия и подозрений, отошел в сторону, направляясь к креслу, стоявшему в шатре. Его движения были плавными и грациозными, как у хищника, готовящегося к прыжку. Он неторопливо опустился в него, запрокинув голову на спинку и закрыв глаза, давая понять, что разговор окончен. Его лицо выражало выражение усталости, но в уголках губ по-прежнему играла слегка заметная, но такая коварная улыбка. Он тихо произнес, еле слышно, словно говоря это больше себе, чем ей: — Ты можешь остаться. В его голосе не было ни одного вопроса, ни хамского дозволения, как будто он просто констатировал факт, как будто давно принял это решение, ещё до их разговора. Затем он добавил, как бы оправдывая свой поступок, но не перед ней, а перед самим собой: «Всё-таки, ты выдержишь всё, что здесь происходит. Ты сильная. Ты не сломаешься. Ты от крови дракона». Валейна отвернулась, спокойно принимая его слова. В её взгляде не было ни удивления, ни радости, лишь спокойное принятие решений. — Подобный ответ меня вполне устроит, — ответила сребровласая, — Куда больше, чем внезапное нападение. Но на следующий раз не думай о подобном, иначе, клянусь, в следующий раз в твою грудь прилетит не мой локоть, а сталь, — добавила она, не лишая себя ехидства, — Смерть обладателя меча из валирийской стали от обычного металла. Как-то печально. Деймон лишь усмехнулся в ответ, не открывая глаз, словно наслаждаясь их словесной перепалкой. Он чувствовал, как между ними пробегает искра, как будто чувства ещё не угасли, как будто они всё ещё имеют какую-то невидимую нить, связывающую их. — Лейя, Лейя, — пробормотал он тихо, словно вспоминая что-то давно забытое, — Ты всегда была очаровательной язвой. Валейна тихо прикрыла глаза, старалась скрыть свои эмоции, чтобы те не просочились, выдавая свои истинные чувства. Как же ей было необычно вновь услышать свое прозвище спустя столько времени. До сих пор непривычно. И тем более от него. Это имя, словно ключик к прошлому, открыло дверь в мир, где они были тянулись к друг другу, где не было войны и интриги, где была только любовь. Но этот мир давно исчез, оставив после себя лишь осколки воспоминаний, которые то и дело терзали её сердце. И его.

***

Ночь окутала Ступени своим темным, бархатным покрывалом. Над островом повисла густая тишина, прерываемая лишь редкими звуками. Тихо колыхались края палаток, шатров, словно вздохи спившего зверя. Ткань, натянутая на каркас, слегка шуршала, мягко трепетала на ветру, создавая причудливые тени, танцующие на земле. Эти тени, похожие на призраки, перемещались в такт с движением воздуха, изображая, то удаляясь, и создавая ощущение, что в лагере жила собственная жизнь, дышала и шевелилась. Ветер, свежий и морской, обдувал берег, принося с собой запахи соли, воды и отдаленных ароматов неведомых земель. Этот почти убаюкивающий тихий ветер проник в малейшие щели в палатках, наполняя их прохладой и свежестью. Он шептал свою историю о дальних странах, о морских объединениях и потерянных сокровищах, напоминая воинам о доме и о победах. А море, бесконечное море, тоже не спало. Его нежный ропот слышался издалека, но с каждой минутой он становился всё более отчетливым, заполняя всё пространство своим шумом. Волны, набегая на берег, мягко ласкались, как бы перешептываясь друг с другом, а затем с тихим плеском разбивались о камни. Этот звук был успокаивающим и умиротворяющим, он напоминал о вечности и о силе природы, он напоминал о доме. Ночь была наполнена тишиной, которую лишь изредка нарушали редкие разговоры солдат. У костров, разбросанных по лагерю, сидели группы воинов, их лица, освещенные отблесками пламени, были головками и корпусами. Они говорили вполголоса, пересказывая истории о встречах, о погибших товарищах и о надеждах на скорую победу, иногда раздавали тихий смех, как бы в ответ на удачную шутку. Их голоса, приглушенные тишиной ночью, создали атмосферу товарищества и взаимоподдержки, казалось, что они были вместе в этом трудном мире. Где-то вдали слышался крик ночной птицы, перекликавшийся с плеском волны. Все эти звуки сливались в единую симфонию ночи. Склонив голову, воины, уставшие от боевой подготовки, засыпали в своих палатках, укутанные теплыми одеялами, видя сны о близких и родных, а кто-то, оставшийся на страже, внимательно следили за окрестностями, готовые в любую минуту отразить защиту. Ночь на Ступенях была тихой и мирной. Над землей простиралось тёмное небо, осыпанное мириадами звёзд, мерцающих и переливающихся как россыпи алмазов. Луна, полная и яркая, загорелась над лагерем своим серебристым светом, отбрасывая длинные тени от палаток и людей. Звёзды, казалось, подмигивали, напоминая о вечности и бескрайности мира. Картина была завораживающей, создающей ощущение, что находишься на краю света. Ночью на Ступенях было время размышлений, время, когда можно было побыть наедине со своим вниманием и найти ответы на вопросы, которые не давали спокойного дня. Ночью было время, когда можно было отдохнуть от войн и сражений, и набраться сил на новый день. В одной из палаток, украшенной гербом дома Таргариенов – трёхглавым драконом, вышитым багряными нитями на чёрном фоне – царила особенная тишина. Сквозь плотную ткань не проникал лунный свет, проложенный внутри полумрака, лишь слабые отблески от далёких костров проникали сквозь щели, отбрасывая причудливые тени на стену. В этой тишине отчётливо слышались тихие шаги, совсем тихие, проходившие по мягкому ковру, приглушавшему каждый звук. Шаги были осторожными и неспешными, как будто кто-то крался, боясь нарушить покой спавших. Мужчина, бесшумно двигавшийся по палатке, ненадолго замирает, словно прислушиваясь к своим чувствам, колеблясь, стоит ли продолжать свой путь. Он переступил с ноги на ногу, нарушая тишину легким шуршанием ткани своей одежды, и продолжает двигаться дальше, постепенно приближаясь к ширме, украшенной вышитыми узорами. Он, тяжело вздохнув, словно собираясь с волей, резко шагнул к ней и замер, не решаясь сделать следующий шаг, боясь увидеть то, чего он так желал, и одновременно боялся. За ширмой, в полумраке, на односпальной кровати спит девушка. Её лицо кажется безмятежным и спокойным, как будто во сне она не проявляет никакой тревоги и заботы. Серебряные волосы расплылись по подушке, словно лунный свет, мягкое дыхание едва слышно. Её губы слегка приоткрыты, как будто она собиралась что-то сказать, но передумала. Деймон смотрел на неё. В его глазах, обычно полных озорства и насмешки, теперь отражается нежность и какая-то болезненная тоска. Он стоит неподвижно, как завороженный, и не в состоянии отвести взгляд от этого прекрасного видения. Он высматривал каждую черточку её лица, каждый изгиб тела, каждый локон серебряных волос. Ему даже показалось, что он видит её впервые, как будто она — самый прекрасный цветок, распустившийся в этом суровом мире. Ночь была тихой и мирной. Нежный ропот моря, донесенный извне, лишь увеличил тишину в палатке. И только эти тихие шаги, тихий вздох, и тихая любовь, что наполняла палатку, нарушали эту тишину. Деймон, боясь спугнуть это хрупкое волшебство, замер, любуясь спящей Валейной. В этот момент ему кажется, что он вернулся в прошлое, в те времена, когда они были близки, когда мир казался простым и понятным. В этот момент он просто хочет быть рядом с ней, защитить её и оберегать от всех бед и невзгод. Он смотрел на неё, на её умиротворенное лицо, и в его голове крутятся мысли о том, как она изменилась за этот год. Больше не видно той ребяческой искры в её глазах, того беззаботного порыва молодого сердца, той наивной веры в чудеса, которые так пленили его в прошлом. Теперь перед ним предстала женщина, почти повзрослевшая, но потерявшая что-то очень важное, что-то, что сделало её особенной раньше, теперь она уникальна по-другому. Деймон коротко усмехнулся, одними уголками губ. В его усмешке сквозит горечь и сожаление. Он осознал, что в этих переменах есть и его вина. Всё из-за его поступка, из-за его эгоизма, из-за его несдержанности, которая оставила неизгладимый след в её судьбе, лишив её части той невинности, что когда-то так привлекала его. Он смотрел на неё и жалел. Жалеет о своей поступке, о тех словах, которых не смог вовремя сдержать. Ему хотелось повернуть время вспять и исправить всё, но это невозможно. Он понимает, что теперь ему придется жить с этим грузом вины, с этим вечным сожалением. И, возможно, до конца своих дней, но он выдержит. В его сердце возникало странное чувство вины и ответственности за неё. Ему хочется защитить её от всей беды и невзгод, хочется вернуть ей ту искру, которую он сам когда-то погасил; пока он здесь, пока он рядом с ней, у него ещё есть шанс. Нужно только попробовать. Но также понимал, что теперь она сама должна пройти свой путь, найти свое место в этом мире, и что он не имеет права вмешиваться в её судьбу, если она не захочет, не позволит. Всё, что ему остается, — это смотреть на её издалека и надеяться, что она будет счастлива, даже если это счастье не будет с ним. И может быть, однажды она простит его. И если Боги позволят у них ещё будет шанс. Деймон наклонил голову в сторону, пристально глядя на её лицо. Он изучал каждую черточку, каждую родинку. Он пытался понять, что творится в душе её, какие мысли её посещают, что она видит во сне. Затем он поджав губы, как будто сдерживая какое-то невысказанное слово, какую-то реакцию, которая кажется ожидаемой. Он скучал по ней. Очень сильно скучал. Каждый день, каждую ночь, каждый час. Он скучал по её смеху, по её взгляду, по её прикосновениям, по её голосу, да и просто по её присутствию рядом с ним. Он скучал по той Валейне, которую знал раньше, и теперь тянется к той, которой она теперь стала. Деймон прикрыл лицо рукой, чувствуя, как всё горит внутри. Его сердце бешено колотится в груди, как птица, пойманная в клетку. Его разум охвачен хаосом, он не знает, что делать, как быть дальше. Как же долго он ломал себя, скрывая очевидное, подавляя свои чувства, убеждая себя, что это неправильно, что это невозможно. И все рухнуло в одночасье, все его усилия оказались напрасными, когда она появилась рядом, когда он увидел её вновь. И он понял, что такое самообман. И в этот момент он осознает, что должен что-то сделать, должен что-то изменить, но что? Деймон медленно открывает глаза и снова смотрит на спокойное лицо спящей Валейны. На её губах играет слегка заметная улыбка, как будто во сне она видит что-то приятное и радостное. Он слегка улыбается в ответ, вспоминая всё хорошее из их совместного прошлого, что-то, что связывало их невидимой нитью. В её улыбке он видит отблеск той искры, но снова в его сердце появляется слабая надежда на то, что не все потеряно, что ещё есть шанс вернуть её. Он подумал невольно о том, что внешне она осталась всё такой же прекрасной и желанной, как и прежде. Она всё так же прекрасна, как и тогда. С тяжёлым сердцем он отступает назад, решив более не мучить себя взглядами на спящую Валейну. Он тихо разворачивается и направляется к выходу из палатки, стараясь не издавать ни звука. Его шаги осторожны и бесшумны, как будто он боялся разбудить её. Порочный принц вышел из палатки, оставляя Валейну наедине со своими снами, унося с собой свою вину и сожаление. Деймон глубоко вдохнул, позволяя свежему ночному воздуху заполнить его лёгким, пока он пытался успокоить свои чувства, говоря себе под нос: «Седьмое пекло». Это было нестерпимо.