Глава 25

Рассвет на Ступенях окрашивал горизонт нежными пастельными красками. Розовые, лиловые и золотистые оттенки сплетались в причудливый узор. Солнце, ещё не достигшее своего пика, поднялось над горизонтом и озарило мир мягким, ласкающим светом, пробуждающим остров от ночного сна. В лагере, который с первым лучом солнца ожил и разбудил жизнь, царила бурная деятельность. Солдаты, как муравьи в муравейнике, сновали повсюду, выполняя свои обязанности. Кто-то спешил к костру, чтобы как можно скорее перекусить остатками вчерашнего ужина, кто-то торопился к ручью, чтобы умыться и взбодриться перед началом нового дня. Но большинство воинов было занято подготовкой к предстоящим битвам, так как они уже давно запомнили, что враг мог напасть в любой момент. Повсюду слышался звонкий звук, скрежет камня о сталь, приглушённые разговоры и команды. Воины точили свои клинки, ножи и топоры, доводя их до бритвенной остроты. Мастера своего дела, они тщательно осматривали лезвие, проверяя каждую зазубрину, каждую неровность, чтобы в бою оружие не подвело их. Одни, склонившись над этими предметами, отполировывали их до зеркального блеска. Каждый элемент брони, будь то шлем, кираса или наручи, был тщательно вычищен от пыли и грязи, как будто воины готовы были не к бою, а к параду. Яркое сияние металла должно было не только ослепить врага, но и поднять личный дух воинов, вспомнить об их силе и непобедимости. Остальные, собравшись в небольшую группу, отрабатывали боевые приемы. Они скрещивали мечи, сравнивая удары и нанося ответные выходы. Движения их были быстрыми и чёткими, отработанными до автоматизма. В каждом взмахе чувствовалась сила и решительность, в каждом шаге — уверенность в победе. В воздухе витал запах пороха и дыма, смешанный с ароматом свежего морского ветра. Дым от костров тянулся вверх, как призрачные змеи, и исчезал в утреннем небе. Запах пороха, щекочущий ноздри, добавлял беспокойства и нависшего над лагерем ожидания. По лагерю то и дело проносились громкие голоса командиров, выкрикивающих приказы и наставления. Они следили за тем, чтобы всё было готово к бою, чтобы каждый воин знал свое место и свои обязанности. Их голоса были строгими и требовательными, но в них чувствовалась забота о своих солдатах, желание сохранить им жизнь. В палатках, как будто в улье, кипела работа. Воины приводили в порядок свои вещи, готовили оружие и боевое снаряжение, писали письма своим близким. В каждой палатке царила своя жизнь: где-то звучали тихие молитвы, где-то — громкий смех, где-то — приглушенные разговоры. Но всех их объединило одно — ожидание предстоящего боя. Утро на Ступенях было временем подготовки и сбора сил, временем, когда воины готовились к новым испытаниям и битвам. Это было время, когда они чувствовали себя частью целого, частью армии, готовой отдать отпор любому врагу. Это было время, когда каждый из них понимал, что от его действий зависела судьба всех Ступеней. Солнечные лучи, пронизывая лагерь, освещали фигуры двух людей, уверенно шагающих по песчаной тропинке. Деймон, энергичный и нетерпеливый, шагал широким шагом, как будто он не мог дождаться начала предстоящего дня. Его взгляд, как всегда, был острым и внимательным, скользя по лицам солдат, их подготовке и, казалось, впитывал в себя каждый звук и запах лагеря. Он слегка опережал Валейну, но то и дело оборачивался, чтобы убедиться, что она следует за ним. Девушка, наоборот, двигалась неспешно и плавно, словно наслаждаясь утренней прохладой и спокойствием. В её глазах, как обычно, плескалось раздумье, и что-то нежное, как будто она была погружена в свои мысли. Она внимательно рассматривала окружающую природу, отмечая каждую деталь, словно пытаясь запомнить это утро. Серебряные волосы, собранные в косу, покачивались в такт её шагам, переливаясь на солнце. — Совет обычно созывается по утрам, — бросил через плечо Деймон, слегка ускоряя шаг, — Но, к сожалению или к счастью, у лорда Корлиса всегда найдётся, что обсудить. Так что он может собираться и несколько раз в день. Чем меньше вопросов, тем лучше, — добавил он, хмыкнув, — Он любит решать всё в тот самый миг, когда его настигает идея. Валейна кивнула, внимательно слушая дядю, но её взгляд по-прежнему был устремлен вдаль. Она шла не спеша, как будто обдумывая его слова. — Что ж, схожесть с малым советом есть, — проговорила она с едва заметной усмешкой. Она и впрямь заметила определенное сходство с малым советом, где заседания зачастую происходили в разное время суток и с разной частотой, в зависимости от настроения и прихоти короля. Хотя нет. Десницы короля. Деймон, услышав её слова, издал короткий смешок, как будто разделяя её мнение. Он повернулся к ней, его глаза заискрились озорством. — Да, Корлис из стариков, но у него здравый ум, не поврежденный ни вином, ни безмозглостью. Врождённый, — произнес он. — Как мило, — ответила сребровласая, — Хоть не услышу предсмертных вздохов мейстра Меллоса или возмущений под нос Бисбери. — Не забудь про ублюдка Хайтауэра. Среброволосая, услышав слова дяди, позволила себе тихо, едва заметно приподнять уголки губ, идя к большому шатру, выделявшемуся своими размерами среди остальных. Над ним гордо реял герб дома Веларионов — серебряный морской змей на лазурном фоне. Вход в шатер был приоткрыт, приглашая войти, а на пороге стояли два стражника, готовых услужить и предупредить о прибытии важной персоны. Она бросила мимолётный, но внимательный взгляд на Деймона, подтверждая его слова, и, кивнув ему, направилась к входу в шатер. Её движения были плавными, как у человека, привыкшего к подобным встречам, хотя глубоко внутри засело волнение. За год, проведённый при дворе в новой роли, она привыкла, хотя, скорее, научилась, скрывать свои истинные чувства, прятать эмоции за маской бесстрастности, хоть и с осечками. Но сейчас, ступая за порог, она ощущала, как сердце её учащённо бьётся, а ладони слегка вспотели. Подойдя к входу, Валейна остановилась на мгновение, глубоко вдохнув свежий морской воздух, который, казалось, пропитался запахом пороха и солёной влаги. Она собралась с духом, напомнив себе о долге, о важности предстоящего разговора. Затем, решительно отодвинув штору, вошла внутрь. Внутри шатер был просторным и светлым, несмотря на плотную ткань, защищающую от палящего солнца. Пространство освещалось несколькими свечами, стоящими на столах, а также лучами утреннего солнца, пробивавшимися сквозь щели. В центре стоял длинный массивный стол, обитый тёмным деревом, за которым и собрались присутствующие. Стол был покрыт картой Ступеней, детально изображающей острова, проливы и прибрежные воды. Фигурки, обозначающие войска союзников и противников, были расставлены в соответствии с последними известиями, отражая сложную тактическую ситуацию. В воздухе витала атмосфера напряжённости и сосредоточенности. За столом собрались лорд Корлис Веларион, его сын Лейнор, сир Веймонд Веларион и ещё несколько мужчин в военных одеждах, чьи лица были ей знакомы, но имена — не всегда. Они молчали, погруженные в свои мысли, лишь изредка переглядываясь между собой. Каждый из них был готов к новым указаниям, которые, как им казалось, вот-вот последуют. — Доброе утро, лорды и сиры, — произнесла Валейна, приветствуя собравшихся. Её голос был спокойным и уверенным, не выдающим ни малейшего волнения. Она старалась звучать так, будто ей всё даётся легко, хотя на самом деле она чувствовала себя немного не в своей тарелке. Её взор незамедлительно обратился к столу, узнавая ту же карту Ступеней, что ещё вчера лежала на камне. Она внимательно осмотрела расстановку войск, пытаясь оценить текущую ситуацию и понять, какие шаги были предприняты за прошедшие сутки. Она быстро отметила для себя изменения, произошедшие за ночь, и сделала вывод, что ситуация оставалась относительно стабильной. Сир Веймонд, заметив появление королевы, изогнул бровь с явным сарказмом. Его губы тронула презрительная ухмылка, и он тихо произнёс, обращаясь к Корлису, но так, чтобы его слова были слышны всем присутствующим: «Корона балует нас своим вниманием уже вторые сутки подряд, дядя». В его голосе звучало недовольство и пренебрежение, словно он считал, что их дела и без того заслуживают должного внимания со стороны правящего дома, или он просто был зол, что ему не дали высказать своё мнение. Он демонстративно оглядел Валейну с головы до ног, как бы оценивая её наряд и осанку, и сложил руки на груди, ожидая ответа. Корлис, услышав реплику племянника, бросил на него суровый взгляд, полный предупреждения. Его глаза сузились, а брови нахмурились, выражая недовольство его дерзостью. Он едва заметно покачал головой, тихо произнося: «Веймонд», — как бы приказывая тому замолчать и не нарушать приличия. Взгляд его говорил о том, что сейчас не время для выяснения отношений, и что подобные высказывания неуместны в присутствии королевы. Он прекрасно понимал, что Веймонд всегда отличался вспыльчивым нравом и нетерпимостью к «чужакам», но в этот раз его поведение вышло за рамки дозволенного. Морской змей осознавал, что Веймонд мог испортить всю ситуацию, но не собирался этого допустить. Лорд Дрифтмарка перевел взор на вошедшую девушку, отставляя на время недовольство родственника. Его лицо смягчилось, и он, слегка улыбнувшись, произнес: — Доброе утро, Ваше Величество, — в его голосе звучало уважение и приветствие. Он был рад видеть её, несмотря на возможные разногласия. Валейна, почувствовав неловкую обстановку, постаралась не обращать внимания на недоброжелательность Веймонда и ответила на приветствие Корлиса кивком головы. Она понимала, что подобные выпады неизбежны, и что ей придется столкнуться с разными точками зрения, если она желает добиться своих целей. Её взгляд скользнул по присутствующим, пытаясь понять расстановку сил и оценить ситуацию. Она заметила напряжённые взгляды между Корлисом и Веймондом, и ещё раз убедилась в том, что её приход не вызвал единогласного одобрения. Валейна, сохраняя спокойствие, продолжала наблюдать за происходящим, словно отстраненный зритель, в то время как в шатре нарастало напряжение. Она ощущала на себе взгляды, но старалась игнорировать их, сосредотачиваясь на происходящем. В её глазах читалась смесь заинтересованности и осторожности. Она понимала, что этот совет, как и любой другой, будет полон интриг и борьбы за власть. Деймон, заметив, что напряжение достигло критической точки, тихо подошёл к ней и встал рядом. Он слегка наклонился к ней, как бы предлагая разделить с ней это напряжение. Его взгляд был внимателен, и она ощутила его немую поддержку, как будто он говорил ей: «Не волнуйся». Веймонд, получив негласное одобрение дяди, поспешил воспользоваться моментом, выплескивая свою энергию. Его голос, как всегда, был громким и напористым, слова сыпались, как из рога изобилия. Он не мог усидеть на месте, его руки жестикулировали, а глаза горели огнём. — Мы не можем больше медлить! — воскликнул он, ударив кулаком по столу так, что карты подпрыгнули и заскользили по поверхности, — Пока мы здесь рассуждаем, пираты, как крысы, расползаются по своим норам, укрепляя свои позиции! Мы должны действовать быстро, пока они не успели подготовиться! Деймон, слегка усмехнувшись, скрестил руки на груди, его лицо выражало смесь терпения и иронии. Он, казалось, привык к подобным вспышкам со стороны Веймонда. — Мы всегда действуем быстро, Веймонд, — произнес он спокойным, но уверенным тоном, подчеркивая каждое слово, — И сколько раз наша быстрота приносила нам победу? Веймонд, не обращая внимания на иронию в голосе Деймона, перешёл к главному аргументу, возвышая голос: — Но теперь у нас есть третий дракон! — воскликнул он, его глаза загорелись азартом, — С тремя драконами мы можем раздавить этих пиратов, как тараканов! У нас есть Среброкрылая, но зачем нам она, если мы не воспользуемся её мощью? Нельзя упускать такой шанс! Это просто непростительно! Лорд Корлис, выслушав эмоциональную речь Веймонда, медленно покачал головой, выражая своё несогласие. В его глазах читалась усталость от постоянных споров и разногласий. — Деймон прав, Веймонд, — произнёс Корлис, его голос был спокойным, но в нём чувствовалась твёрдость и уверенность, — Даже с тремя драконами нельзя действовать необдуманно. Мы не можем просто бросить людей и драконов в бой, не имея чёткого плана. Это безрассудство. Нам нужна стратегия, нам нужен точный расчёт, чтобы минимизировать потери и увеличить шансы на успех. Он обвёл взглядом присутствующих, как бы ища поддержки своим словам, а потом перевёл взгляд на Валейну, что не выдержала, когда услышала, как Веймонд выражался об их драконах, не думая о последствиях. Валейна гордо подняла голову и решительно шагнула вперёд, привлекая к себе всеобщее внимание. — То, что вы предлагаете, сир Веймонд, — голос звучал твёрдо и уверенно, как будто она отчеканивала каждое слово, — Звучит как приказ броситься в пекло трем всадникам, лишь бы добиться быстрой победы. Но, как я поняла из донесений, да и с ваших слов, триархийцы бегут от нас, едва завидев драконов в небе. В чём тогда смысл этого безрассудного нападения? Если они не собираются с нами сражаться честно, зачем тратить силы впустую? В чём тогда наш шанс добиться победы, если враг просто избегает столкновения? Она нахмурилась, и в её взгляде промелькнула тень беспокойства и раздражения. Ей не нравилось, как легко и бездумно говорили о её драконе, как будто Среброкрылая была всего лишь бездушной машиной для убийств, которую можно использовать без всякой жалости. Ей было противно, что кто-то готов пожертвовать жизнями драконов ради сомнительной выгоды. — Почему мы должны лечь костями при лучшем исходе, а при худшей — пеплом, который развеет ветер, ради очередного поражения? Один, два, три дракона, да хоть десяток, не кажется ли вам, что они так и будут прятаться при виде этих, существ? Она взглянула на Деймона, и в её глазах промелькнула надежда, словно показывая, что ждёт от него поддержки, но тот лишь молчал, продолжая стоять у стола, а потом хмыкнул, произнося на валирийском немного с ленцой: — Почему же... План хорош, но, если только мы рассчитываем, что они наложат в штаны и врастут в землю прежде, чем мы сравняем их с ней. Веймонд же фыркнул, скрестив руки на груди, словно не желая признавать правоту ни Валейны, ни Деймона. Его лицо выражало недовольство и пренебрежение. — Что ж, полагаю, тогда будет лучше не рассматривать Среброкрылую, как полноценного участника, — произнёс он с сарказмом в голосе, — Всё-таки, кто знает, может быть, в течение нескольких недель вас вызовет король, ваш отец и муж, в столицу, моя королева. Негоже будет, если наш дракон, что тут летает для устрашения, улетит, оставив нас без помощи. Валейна, скрестив руки на груди, расправила плечи и выпрямилась во весь рост, словно натягивая на себя невидимую броню. Этот жест выдавал решимость и готовность стоять на своём. Её пальцы слегка сжимали ткань плаща, как бы перебирая чётки, сдерживая эмоции. В фиалковых глазах вспыхивал гнев, но она старалась держать себя в руках, не позволяя ему захлестнуть её. Её подбородок был слегка приподнят, что придавало ей высокомерный вид, но в то же время выдавало внутреннее напряжение. Губы были плотно сжаты в тонкую линию, свидетельствуя о её сдерживаемой ярости. Она всем своим видом показывала, что не собирается уступать и что готова отстаивать свои убеждения до конца. — Я могу покинуть Ступени в любой момент, — произнесла она, и её голос звучал, как сталь, закалённая в огне. Каждое слово было произнесено отчётливо, словно высечено в камне, — У меня есть такое право, — продолжила она, её взгляд был прикован к Веймонду, — Но я приняла решение – я остаюсь. Ворон отправлен в столицу ещё вчера. В её голосе звучала уверенность, смешанная с лёгким презрением к попыткам Веймонда манипулировать ею. Она давала понять, что не собирается плясать под его дудку. — Думаю, мои действия говорят сами за себя, — закончила она, обведя взглядом всех присутствующих, — И ничье мнение не изменит моего решения. Решу я. Она хотела, чтобы все поняли, что она здесь не просто ради формальности, а для того, чтобы внести свой вклад в победу и что её решение остаться — окончательное и бесповоротное. Она намерена заставить всех считаться с её мнением. В шатре повисла тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием свечей. Веймонд, получив отпор, сжал кулаки, но промолчал, понимая, что зашёл слишком далеко. Корлис, наблюдавший за этой сценой, молча кивнул, выражая своё одобрение. Он был доволен тем, как Валейна сумела поставить на место вспыльчивого родственника. Деймон слегка прищурил глаза, словно пытаясь разглядеть Валейну насквозь. Его взгляд скользнул по её лицу, отмечая твёрдость подбородка, решительный блеск глаз и лёгкое напряжение в плечах. Он знал, что она сейчас чувствует — смесь облегчения от выигранной словесной дуэли и волнения перед предстоящей работой. Ему было интересно, какой она предстанет в роли военного советника. Усмешка на губах Деймона стала более выраженной, но в ней не было насмешки или пренебрежения. Скорее, это была улыбка одобрения. Он был доволен тем, что Валейна не спасовала перед трудностями и смогла отстоять свою позицию. В его сердце закралось предчувствие чего-то интересного и захватывающего. Он знал, что с её прибытием совет станет более оживлённым и непредсказуемым. Однако, в его взгляде промелькнула тень беспокойства. Он знал, что война — это жестокая и опасная игра, и что Валейна может столкнуться с ситуациями, к которым она не готова. Он опасался за её безопасность, за её душевное равновесие. Он не хотел, чтобы война изменила её, чтобы она стала такой же жестокой и безжалостной, как он сам: её холодности ему достаточно. В конце концов она женщина. Внезапно дверь шатра распахнулась, и внутрь ворвался один из стражей, запыхавшийся и взволнованный. Он остановился как вкопанный, осознав, что прервал совещание, и тут же поклонился, извиняясь: — Прошу прощения, лорд Корлис! Лорд Дрифтмарк, вздрогнув от неожиданности, нахмурился, выражая своё крайнее недовольство. — Что произошло? — произнёс он суровым тоном, его голос был полон недовольства, — Говори быстрее! Мальчишка, всё ещё задыхаясь, быстро выпрямился и, собравшись с духом, доложил: — На горизонте виднеются королевские корабли, милорд! И много кораблей под другим знаменем! В шатре мгновенно повисла напряжённая тишина. Все присутствующие переглянулись, обмениваясь недоумёнными взглядами. Лорд Корлис нахмурился, его глаза сузились. В его взгляде читалось недоумение, но он старался сохранять самообладание. Он знал, что корабли, отправленные с королевой, действительно ожидались, но кто второй? — Что за корабли? — спросил он, его голос был ровным, но в нём слышалась тревога, — Под какими знамёнами? Мальчишка, не зная всех тонкостей, поспешил ответить: — Не знаю, милорд! Но их много, и они идут прямо к Ступеням! Мальчишка-стражник, застывший у входа в шатёр, казалось, боялся пошевелиться. Его глаза бегали по лицам присутствующих, как будто он искал поддержку или оправдание своему внезапному появлению. Капли пота стекали по его лбу, выдавая его крайнее волнение. Его руки, сжимавшие древко копья, слегка подрагивали, как будто он боялся выпустить его из рук. Лорд Корлис, сидя во главе стола, казался воплощением спокойствия и власти, несмотря на тревожное известие. Его взгляд, пронзительный и оценивающий, был направлен на стражника, словно он пытался вытянуть из него всю информацию. В его позе чувствовалась некая сдержанность и готовность к любым неожиданностям. Его руки, крепко сжатые в кулаки, лежали на столе, словно он сдерживал себя от резких движений. На его лице не дрогнула ни одна мышца, а раздражительность, которая только несколько секунд была на его лице, исчезла, но в глазах промелькнуло лёгкое беспокойство, которое не ускользнуло от внимательных взглядов Валейны и Деймона. Он казался обеспокоенным появлением ещё флота, к тому же мешавшему королевскому, но старался не показывать этого, чтобы не сеять панику среди присутствующих. Сир Веймонд, напротив, не скрывал своего волнения. Его лицо выражало смесь недоверия и раздражения. Он нахмурился, словно считал появление неизвестного флота личным оскорблением. Его руки, сложенные на груди, сжались в кулаки, выдавая его внутреннее напряжение. Он, казалось, был готов в любую минуту высказать своё недовольство, но сдерживал себя, помня о присутствии королевы и лорда Корлиса. Лейнор, стоявший рядом с отцом, казался самым спокойным из всех присутствующих. На его лице не было ни страха, ни удивления. Он, казалось, принимал происходящее как должное, как ещё одно испытание, которое им предстоит пройти. Его взгляд был устремлен вдаль, словно он пытался разглядеть приближающиеся корабли. Валейна, ощущая на себе взгляды, старалась сохранять спокойствие. Она выпрямилась, расправила плечи и посмотрела прямо в глаза Корлису, давая понять, что она готова к любым решениям. Деймон, стоявший рядом с ней, слегка наклонился и прошептал ей на ухо: — Что-то назревает, племянница. Держись крепче. Его слова были тихими. Валейна слегка, но нервно улыбнулась в ответ.

***

Багряное солнце, пробиваясь сквозь пелену утренней дымки, осветило бескрайнюю морскую гладь, превратив её в зеркало, отражающее огненные краски рассвета. Волны, словно проснувшись, лениво перекатывались, создавая мягкий плеск, что нарушал тишину, царившую до этого момента. Вдалеке, на горизонте, как хищные птицы, парили военные корабли. Пятнадцать исполинских судов с гордо поднятыми парусами, на которых зловеще пылал герб дома Таргариенов – трёхглавый дракон, вышитый багряными нитями на чёрном фоне. Корабли шли на полной скорости, рассекая волны своими острыми носами, оставляя за собой пенный след, словно раны на гладкой коже моря. На палубах царила бурная жизнь. Командиры отдавали чёткие и громкие приказы, разносящиеся над морем. Их голоса, полные решимости и уверенности, эхом отдавались от парусов, задавая ритм надвигающемуся бою. Моряки, словно муравьи, сновали по палубам, выполняя свои обязанности, готовя оружие, расправляя канаты, проверяя паруса. Каждый из них знал своё место и свою роль в предстоящей битве. — Поднять паруса! — раздался зычный голос капитана флагманского корабля, и команда, словно единый организм, бросилась выполнять приказ. Паруса, с треском разворачиваясь, наполнились ветром, как будто живые существа, расправляющие свои крылья перед полётом. — Приготовить орудия! — прозвучал следующий приказ, и моряки, словно завороженные, кинулись к бортовым пушкам, снимая с них чехлы, засыпая порох, заряжая ядра. Их движения были отточены и быстры, как будто они оттачивали их годами. — Держите курс! — раздавался очередной приказ, и рулевой, крепко сжимая штурвал, уверенно вёл корабль вперёд, несмотря на приближающуюся опасность. На носу корабля, словно каменная глыба, стоял командир, всматриваясь вдаль, в приближающиеся корабли, преграждающие им путь. Его лицо, обветренное морскими ветрами, выражало решимость и уверенность в победе. Его взгляд, пронзительный и оценивающий, словно сканировал горизонт, пытаясь оценить силу противника. Но перед ними стояла преграда. Несколько кораблей с парусами, на которых гордо красовалась родовая печать одного из влиятельных домов Эссоса. Их корабли, словно хищники, выстроились в боевой порядок, готовые дать отпор любому, кто осмелится пересечь их путь. Море замерло в ожидании схватки. Два флота, словно два разъярённых зверя, готовились сойтись в смертельной битве, чтобы определить, кто будет хозяином этих вод. Напряжение в воздухе достигло предела, как будто молния готова была в любой момент разорвать тишину. И в этот момент, словно гром среди ясного неба, раздался грохот пушечных выстрелов. Первые ядра, выпущенные с кораблей Триархии, с воем пронеслись над королевскими судами, падая в воду и поднимая огромные столбы брызг. Несколько ядер попали в цель, пробив борта и повредив паруса. В стане Таргариенов раздались крики и проклятия. — Открыть ответный огонь! — раздался приказ капитана флагманского корабля. И вот, орудия королевского флота, словно пробудившись ото сна, обрушили свой гнев на корабли Триархии. Мощные выстрелы сотрясли воздух, ядра с треском вылетали из жерл пушек, неся смерть и разрушение. Они летели точно в цель, пробивая борта вражеских кораблей, круша мачты и разрывая паруса в клочья. Вспыхнули первые пожары. Деревянные палубы и паруса, охваченные пламенем, превратились в огненный ад. Дым и гарь заволокли всё вокруг, затрудняя видимость и затрудняя дыхание. Моряки, охваченные ужасом, в панике метались по палубам, пытаясь потушить огонь и спастись от неминуемой гибели. Битва разгоралась с каждой минутой, превращая морскую гладь в хаос. Корабли, как огромные звери, сходились в смертельной схватке, тараня друг друга, обрушивая град ядер и стрел. Тем временем, к месту сражения стремительно приближалась эскадра кораблей дома Веларионов. Их паруса, лазурные, как небо в ясный день, несли на себе изображение серебряного морского змея, гордо реющего на ветру, как знамя надежды и возмездия. Корабли шли клином, словно стая хищных рыб, готовых атаковать свою добычу. Лорд Корлис Веларион, стоя на носу флагманского корабля, всматривался в разворачивающуюся перед ним картину. Его лицо, обветренное морскими ветрами и опаленное солнцем, выражало решимость и гнев. Он сжимал рукоять своего верного клинка, словно чувствовал его холодную сталь, готовую пролить кровь врагов. — Поднять паруса! — раздался его властный голос, и моряки Веларионов, бросились выполнять приказ. Паруса, с треском разворачиваясь, наполнились ветром, и корабли увеличили скорость, стремясь как можно скорее оказаться в центре битвы, — Приготовить орудия! — скомандовал Корлис, и пушкари Веларионов кинулись к своим орудиям, снимая с них чехлы, засыпая порох, заряжая ядра. Их движения были отточены и быстры, словно отработаны годами. Когда корабли Веларионов приблизились к месту сражения, Лорд Корлис отдал приказ: — Открыть огонь! Первый залп орудий Веларионов обрушился на корабли Триархии, застав их врасплох. Ядра, выпущенные с кораблей Дрифтмарка, с воем пронеслись над морем, попадая точно в цель, пробивая борта, снося мачты и разрывая паруса в клочья. Корабли Триархии, не ожидавшие нападения с фланга, стали нести ощутимые потери. Их строй нарушился, а в рядах моряков посеялась паника. Воины Семи королевств, воспользовавшись замешательством врага, пошли на сближение, обрушивая на них град стрел и камней. Моряки Триархии, отчаянно отбиваясь, пытались отразить атаку, но силы были неравны. Корабли Веларионов терзали вражеский флот, круша их корабли и отправляя их на дно морское. Флагманский корабль Морского змея таранил один из кораблей Триархии, раздробив его борт и вызвав огромную пробоину. Моряки Веларионов, ворвавшись на вражескую палубу, с яростью набросились на противника, скрещивая клинки и проливая кровь. Завязался ожесточённый абордажный бой, где решалась судьба сражения. Солдаты Веларионов, как одержимые, рубили врагов направо и налево, не щадя никого, тогда как моряки Триархии, отчаянно сопротивляясь, пытались отбить атаку, но силы были неравны. Воины дома Веларион, хорошо обученные и закаленные в боях, превосходили их в мастерстве и ярости, а вскоре к ним присоединились и королевские войска. Постепенно, перевес сил склонился в пользу Веларионов. Корабли Триархии, получив серьёзные повреждения, стали тонуть один за другим. Моряки, спасаясь от неминуемой гибели, бросались в воду, но те несчастные отчаянно барахтались, цепляясь за обломки кораблей, пытаясь выжить в хаосе битвы. Многие из них были ранены, обессилены борьбой за жизнь и истекали кровью. Но их надежда на спасение была недолгой. С оглушительным рёвом рассекая небеса, над полем боя появились драконы. Они кружили над морем выискивая свою добычу. Караксес, с алым пламенем, готовым вырваться из пасти, стремительно спустился вниз, обрушив на головы тонущих моряков огненный смерч. Морская вода мгновенно закипела, превращаясь в огненный ад. Моряки, охваченные ужасом, кричали от боли, пытаясь спастись от неминуемой гибели. Их тела, обуглившиеся и обезображенные, всплывали на поверхность, усеивая море. Среброкрылая, грациозно паря над морем, извергала потоки серебристого пламени, охватывая им целые участки воды. Пламя, казалось, танцевало на поверхности, создавая причудливые узоры и фигуры. Моряки, попавшие в этот огненный плен, пытались нырнуть под воду, но пламя, словно живое, следовало за ними, не давая им шанса на спасение. Морской Туман, изрыгая потоки красного пламени, преследовал те корабли Триархии, что пытались скрыться с поля боя. Охваченные ужасом, капитаны отдавали отчаянные приказы, пытаясь уйти от преследования. Но дракон был быстрее. Он настигал их, обрушивая на них потоки пламени, поджигая паруса, и превращая корабли в пылающие факелы. Пылающее море, озаренное огнем драконов, превратилось в кладбище надежд. Пламя, пожирающее всё на своем пути, уничтожило не только корабли и моряков, но и последние надежды на спасение. Вода, окрашенная кровью и пеплом, бурлила и клокотала, как будто сама природа протестовала против этой жестокой бойни. Те корабли Триархии, что успели сменить курс и попытались скрыться, стали легкой добычей для драконов. Они настигали их, словно хищники, обрушивая на них потоки пламени, поджигая паруса и превращая корабли в пылающие гробы. Никто не мог спастись от ярости драконов, ничто не могло укрыться от их всевидящего ока. Море, некогда спокойное и безмятежное, превратилось в огненный ад, где смерть ждала на каждом шагу. Битва за Ступени достигла своего апогея, превратившись в жестокую и беспощадную бойню, где не было места ни жалости, ни состраданию.

***

Раскалённый песок Ступеней обжигал ноги даже через плотную кожу сапог. Каждый шаг отдается глухим шуршанием, разносящимся в тишине побережья, словно эхо далёких сражений. Этот хруст под ногами, сухой и отчётливый, казался слабым звуком, не способным нарушить густую тишину, воцарившуюся после яростной победы. Шум прибоя, приглушенный расстоянием, служил лишь фоном, подчёркивая зловещую тишину, и контрастно звучащую с бушующей яростью, ещё недавно сотрясшей эти берега. Лёгкий морской бриз, обычно несущий прохладу и свежесть, сегодня пропитан гарью и запахом крови, напоминая о жестокости прошедшей схватки. Из теней, отбрасываемых скалами, изрезанными ветром и морской водой, как морщинами на лице старого моряка, показались две фигуры. Принц Деймон Таргариен шагал по берегу уверенной походкой, как будто хозяин этих земель, как будто он родился под палящим солнцем на этих островах. Его серебряные волосы, слегка растрепанные ветром, играли бликами на солнце. Сверкающие, фиолетовые глаза, обычно полные насмешки, сейчас были сужены, внимательно изучая окрестности, словно выискивая следы врага, или измеряя потери. На его лице, обычно тронутом усмешкой, застыла суровая гримаса, выдавая всю серьезность ситуации. Рядом с ним, вровень, шёл молодой мужчина, чья грозная внешность не уступила суровому ландшафту острова. Его темные кудрявые волосы, обрамляли лицо с волевым подбородком, как будто высеченным из камня, и высоким лбом. Курносый нос, казалось, бросал вызов всему миру, лишь делая его лик запоминающимся и суровым. Он был облачён в добротный кожаный костюм, покрытый царапинами, как запись его подвигов, а на поясе красовался меч, готовый в любой момент прийти на помощь своему хозяину и забрать жизнь врагов. — Благодарю, мой принц, что заступились за нашу флотилию, — его голос был низким и хрипловатым, как будто он долго молчал, но теперь должен был сказать что-то важное, — Триархия возникла слишком неожиданно. Деймон, неторопливо шагая по песку, покачал головой, и на его губах мелькнула усмешка, полное предвидения и понимания. Он знал их, этих мерзких крыс, вылезающих из своих нор, чтобы напасть исподтишка. — Крысы, — пробормотал он себе под нос, — Всегда действуют как крысы. Другого от них и не дождешься, — он замолчал, его взгляд скользнул по горизонту, где ещё недавно бушевала битва. Он задумался, словно обдумывая что-то важное, что-то, что требовало немедленного решения. Лицо его было суровым и бесстрастным, и, после долгой паузы, нарушаемой лишь шумом волны, он повернулся к Харвину. Его голос был ровным и спокойным, но в нем звучали нотки любопытства и скрытого интереса, — Я слышал, ты занял мое место в городской страже, — произнес он, и в его глазах благословилась искорка озорства. Порочный принц выжидательно посмотрел на Харвина, пока тот, не моргнув глазом, обернулся к принцу и сделал шаг вперёд. — Меня послали сопровождать нашу королеву, — произнес он, не отрывая взгляда от Деймона, — Командовать войсками, если понадобится. Он сделал небольшую паузу, давая Деймону время обдумать его слова, и добавил: — И я рад был такому предложению — давно хотелось развеяться, — в его голосе звучала легкая ирония и в то же время скрытая готовность к любому вызову судьбы. Деймон, услышав ответ Харвина, мягко приподнял бровь, как будто удивлённый или заинтригованный его словами. В его взгляде мелькнула тень понимания. Принц, задумчиво покачал головой, как бы примеряя ситуацию на себя, обдумывая, как бы он поступил на месте мужчины, пока его губы скривились в ироничной улыбке, которая почти обнажала белоснежные зубы. В его улыбке читалась насмешка и какое-то скрытое удовольствие от происходящего. Но в то же время его взгляд был настороженным и внимательным, словно он ждал подвоха в самый неожиданный момент. Ответ Харвина не развеял его любопытство, а, наоборот, разжёг ещё больше. Он не верил, что такой опытный и умелый воин, как Харвин, выполнял столь скромную роль — телохранителя королевы. — И давно ли ты задействован в роли няньки, Харвин? — спросил Деймон, слегка наклонив голову вбок, и в его голосе послышалась лёгкая насмешка. Он внимательно наблюдал за реакцией мужчины, ожидая хоть малейшего намека на легкое веселье или досаду. Харвин склонил голову набок, в задумчивости, как будто Деймон предложил ему сложную арифметическую задачу. Его кудрявые волосы слегка колыхнулись, тень скользнула по его суровому лицу. Секунда затянулась, превратилась в тягучее молчание, пока Харвин, наконец, не поднял взгляда, встречаясь с лукавым взором принца. В его глазах, обычно излучавших спокойную уверенность, промелькнула едва заметная искорка. — Я исполняю волю Короля, мой принц, — произнес он, и каждое слово, казалось, было выковано из стали, — И если королю нужен «защитник для его королевы», значит, так и будет. Он распрямил широкие плечи, как будто сбрасывая невидимый груз, и его фигура, крепкая и мощная, напоминала каменную статую, выдержавшую натиск времени и стихий. В этом человеке ощущалась сила и она была готова вырваться наружу в любой момент. Служить королю, даже выполняя роль простого телохранителя, он воспринимал как долг, как честь, не унижающую его как воина, лишь подчеркивающую его верность и преданность короне. В голове Деймона, как в закоулках темного лабиринта, начали складываться обрывки мыслей. Мужчина усмехнулся, говоря себе: «Визерис всегда опекал своих дочерей». И правда, его старший брат, мягкий и нерешительный, служивший марионеткой с короной для старого слизня Хайтауэра, всегда заботился о безопасности дочерей, но в большинстве случаев чересчур: его идиотские ограничения, едва те только достигали его ушей, почти заставляли принца выть об абсурдности. И что, если сейчас, отправляя Харвина на Ступени под предлогом защиты Валейны, он достиг её вовремя на Безлордном острове, чтобы защитить? Или он отослал Стронга с дочерью по совету мастера над законами или того лучше лорда-десницы, к которому так всегда прислушивался? И из-за чего он отправил его: чтобы защитить от захватчика или от него, зная, что наверняка и Деймон отправится вслед за ней, едва увидит в небе, или ему в глаза бросятся темные паруса королевского флота? Возможно, Визерис до сих пор не доверяет ему полностью, и сир Стронг должен стать стеной между ними с племянницей, если потребуется. — Всё так, как есть, — проговорил он вслух ответ на свои мысли, растягивая слова и ухмыляясь. Его глаза, фиолетовые и острые, словно осколки льда, скользнули по лицу Харвина, пытаясь прочитать его мысли, — Мой брат всегда был чрезвычайным перестраховщиком. Но должен признать, Харвин, – ты хороший кусок мяса. Уверен, что королевская дочь с тобой в полной безопасности. Тебя явно не напугать её выходками. Он сменил тему, как будто утомился от размышлений о «семейной» теме, и перевел взгляд на остатки препятствия, развернувшегося на горизонте. Море, как бы забывая о недавней ярости, лениво облизывало песчаный берег, унося в пучину обломки кораблей и погибших. Чайки, словно скорбящие, кружили над морем, испуская пронзительные крики. — В любом случае, — продолжает Деймон, вздохнув и отвернувшись от жуткой картины, — Вы и без флота Веларионов отлично справились. Мы просто немного ускорили процесс. Не люблю, когда затягивают неизбежное. И не люблю проигрывать. В его словах звучала легкая бравада, но в то же время и некая гордость за солдат, проявивших отвагу и стойкость в бою. Он признавал их заслуги и не желал переписывать победу исключительно своему вмешательству, хотя и понимал, что драконы тоже сделали своё дело. Под палящим солнцем, отражающимся от изувеченных обломков, Деймон неспешно шагал вверх по песчаному склону, устремляясь к вершине, возвышающейся над берегом, где разворачивался военный лагерь, а Харвин, не отставая, следил за ним, шагая в ногу, как верный пёс. Песок, обжигающий и коварный, забивался в сапоги, но они, не обращая на это внимания, сосредоточились на своей цели. С каждым шагом вверх открывался всё более широкий вид на морскую гладь, где недавно бушевала битва. Обломки кораблей, как будто огромные раны на теле моря, медленно покачивались на волнах, напоминая о недавних трагедиях. — Как думаете, многие смогли уйти? — негромко спросил Харвин, нарушая молчание. Его голос звучал чуть хрипло. Он не привык к пустым словам, предпочитая говорить по делу. Деймон, не останавливаясь, бросил на него мимолетный взгляд, а затем продолжил свой путь. — Достаточно, чтобы Ступени ещё долго помнили об этом бое, — ответил он, и в его голосе прозвучала нотка цинизма, — Но сейчас нас больше интересуют потери с нашей стороны. Они продолжали свой путь, пока не достигли вершины холма, откуда открывался панорамный вид. Лагерь, словно муравейник, кипел жизнью. Солдаты, уставшие, но довольные победой, занимались своими делами. Одни осматривали трофеи, другие оказывали помощь раненым, третьи готовили еду. В этот момент взгляд Деймона скользнул по фигуре Валейны, стоящей чуть в стороне, спиной к ним. Она стояла неподвижно, как статуя, и смотрела в море, словно пытаясь разглядеть там что-то свое, что-то сокровенное. И мужчина, заметив её, как завороженный застыл на мгновение, не имея возможности отвести от нее взгляд. Он видел в ней всю печаль и тоску, что таилась в её душе, как бы читая её мысли, которые она безуспешно старалась скрыть. Он повернулся к Харвину и положил свою крепкую руку на плечо. Его взгляд стал теплее, губы тронула чуть заметная, но искренняя улыбка. — Харвин, отправляйся, — проговорил он, — Нужно позаботиться о людях и найти лучшее место для отдыха и лечения. Потери должны быть учтены. В его словах прозвучало уважение и признательность. Он доверял Харвину, зная, что тот выполняет приказ чётко и быстро. Сир Стронг, кивнув, произнёс: — Будет сделано, мой принц, — после чего развернулся и быстрым шагом направился вниз, к своему отряду, чтобы выполнить приказ брата короля. Деймон, отпустив сына Лионеля Стронга, перевел взгляд на племянницу: Валейна, не замечая ничего вокруг, стояла на самой кромке холма, поглядывая в горизонт, где небо сливалось с морем в бескрайнюю синеву. Её серебряные волосы, заплетённые в косу, трепетали на ветру, словно пытаясь дотянуться до уходящего вдаль солнца. Тонкий силуэт, очерченный багряным светом заката, казался хрупким и беззащитным, но в то же время — проявлявшим внутреннюю силу и достоинство. Она была одета в темно-синий простой плащ, который облегал её фигуру, подчеркивая плавные изгибы. Плащ, словно крылья ночи, окутывал её, скрывая от глаз. Её спина была прямой, как струна, натянутая до предела. Плечи слегка опущены, расслаблены, но в целом её поза выражала собранность и готовность к любым вызовам. Её руки были скрещены на груди, как будто она обнимала себя, пытаясь согреться в прохладном вечернем воздухе. Лицо её, скрытое тенью, казалось загадочным и отстранённым. Невозможно было понять, что она чувствовала, о чём думала. Она казалась недосягаемой, как обитательница другого мира, случайно заброшенная на эту землю. Деймон, не спеша, подошёл к ней. Каждый его шаг был тихим и осторожным, как будто он боялся нарушить её покой, как будто опасался спугнуть призрачное видение. Его движения были плавными и грациозными, словно он танцевал с ветром. Он остановился в нескольких шагах от нее, соблюдая дистанцию. Он понимал, что ей нужно время, чтобы прийти в себя после битвы. Ему хотелось быть рядом, но он знал, что навязываться не стоит. Не в этот момент. Нужно было просто дать ей знать, что он здесь, что он готов поддержать её, если потребуется. Если она позволит. Ветер, усиливаясь, взъерошил его серебряные волосы и донес до него еле уловимый аромат — легкий, цветочный, но в то же время — терпкий и запоминающийся. Этот аромат, как машина времени, перенес его в прошлое, в те времена, когда они были близки, когда их сердца бились как одно целое. Деймон произнес, стараясь отогнать нахлынувшие воспоминания, и тихо произнес: — Красиво, не правда ли? — его голос, низкий и хриплый, нарушил тишину, но не потревожил её. Она, казалось, даже не заметила его приближения, продолжая смотреть вдаль, не отрываясь. Сребровласая медленно выдохнула, прикрывая глаза, и на её губах, словно отблеск солнечного света, появилась еле уловимая улыбка. В её глазах промелькнуло что-то такое, что было видно только ему – воспоминание, которое на мгновение осветило её внутренний мир, а потом исчезло. В это мгновение она, казалось, видела не море, а пляшущие языки пламени, пожиравшие вражеские корабли, отражая ту самую ярость, которую она так хорошо усвоила и познала. Она вспоминала, как Среброкрылая, её верная подруга, приносила смерть и разрушение, как её пламя обращало всё в пепел, как она, Валейна, чувствовала себя частью этого безумного танца. — Красиво, — выдохнула она, и голос ее был тихим, как шёпот ветра, — Но прекрасно, когда всё пылает… Взгляд все еще был направлен к морю, но теперь в нём читалась не только грусть, но и какое-то странное, даже душевное очарование. Она покачала головой, пытаясь сбросить наваждение, и добавила: — Завораживающе, и что-то заставляет кровь быстрее бежать по венам. Деймон, наблюдавший за ней, коротко усмехнулся, его губы тронула хищная улыбка. Он знал, что за этой внешней холодностью скрывается другая, более страстная природа, которую он когда-то хорошо знал. Он знал, что она в глубине обожает пламя, разрушение, и что она не прочь принять участие в кровавой битве, как и всякий дракон. И сейчас, видя этот отблеск пламени в её глазах, он понял, что она, как и он, впитала в себя дух своих предков. — Представь, каково это было... — произнес он, стараясь не отрывать взгляда от племянницы, — ...Нашим предкам, ощущать этот жар, знать, что они творят судьбу, сжигая врагов, — и в его голосе прозвучала неподдельная гордость, — Это было их наследие, их призвание, их страсть. Он замолчал, и они оба на мгновение застыли, словно завороженные картиной, развернувшейся перед ними. Перед ними простиралось море, усеянное обломками кораблей и мёртвыми телами. Небо над ними было чистым и сияющим, солнце – ярким и безжалостным. И в этой смертельной красоте, в этом хаосе и разрушении, они оба нашли что-то притягивающее, что-то, что заставляло их сердца биться чаще. Тишина повисла между ними, густая и осязаемая, как туман, поднимающийся с моря после жаркого дня. Она обволакивала их, давила своей тяжестью, словно пытаясь укрыть от ужасов, что простирались перед ними. Они стояли плечом к плечу на вершине холма, но казалось, что между ними пролегает целая вселенная, наполненная невысказанными словами и непрожитыми чувствами. Каждый был погружён в свои собственные мысли, переваривая увиденное, прочувствованное. Перед их взором простиралась картина разрушения и смерти. Обломки кораблей, как раны на теле морской глади, разбросаны по волнам, колыхались в такт ленивым движениям воды, напоминая о цене победы. Чайки, словно скорбящие души, кружили над полем брани, оглашая окрестности своими пронзительными криками, словно оплакивая души, канувшие в морскую пучину. Ветер, пропитанный гарью и запахом крови, обдувал их лица, касаясь кожи, словно напоминая о жестокости сражения, о потерях и жертвах. Он проникал под одежду, забираясь в волосы, принося с собой эхо стонов и лязг оружия. Спустя долгое время, когда, казалось, само время застыло, Валейна отвела взгляд от моря. В её глазах, обычно искрящихся жизнью, больше не было отблеска пламени, а только печать усталости и какое-то странное, смирение, как будто она приняла неизбежность насилия и потерь. И ещё тоска. Она медленно развернулась и, не говоря ни слова, направилась вглубь лагеря, прочь от берега, от этого жуткого зрелища. Её шаги, поначалу неуверенные и тихие, постепенно становились более уверенными. Она шла вперёд, словно принимая решение, словно двигаясь навстречу своей судьбе. Солнце, клонившееся к закату, окрашивало её серебряные волосы в блестящие тона, придавая облику неземное сияние. Деймон смотрел ей вслед, его взгляд был полон понимания и сочувствия. Он догадывался, что она сейчас чувствует, что творится в её душе; она пытается справиться с нахлынувшими эмоциями, пытается заглушить в себе голос совести, который твердит о том, что она стала частью этой жестокой игры. Ему казалось, что девушка борется с собой, пытается найти оправдание своим действиям, пытается сохранить свою человечность в этом мире насилия. Он дождался, пока она отойдёт на несколько шагов, и двинулся следом, не пытаясь её догнать. Он шёл за ней, как тень, готовый поддержать её, если потребуется. Он знал, что ей нужно пространство, чтобы переосмыслить произошедшее, чтобы принять свою новую роль. — Не передумала? — спросил он, нарушая молчание, — Подобные вылазки здесь — обычное дело. К этому нужно привыкнуть. Его голос, тихий и хриплый, словно шёпот ветра, донёсся до неё, не потревожив её размышлений. Валейна остановилась, не оборачиваясь, и покачала головой. В её жесте не было ни страха, ни отвращения, лишь какая-то отрешённость, как будто она говорила не о себе, а о ком-то другом. — К сожалению матушки и отца, я не та, кто плачет из-за смерти насекомых, — ответила она, не поворачиваясь. Её голос был ровным и спокойным, как будто она говорила о чём-то обыденном. Сребровласая пожала плечами, словно отмахиваясь от назойливой мухи, словно говоря о том, что её это не касается. Легкий ветер колыхнул её волосы, открыв нежную линию шеи. — Я не та добрая принцесса, какой должна была быть, — добавила она, и в её словах прозвучала грусть, сожаление, но в то же время и какое-то странное принятие, как будто она осознавала свою природу и не пыталась ей сопротивляться. Она снова двинулась вперёд, и Деймон последовал за ней, сохраняя дистанцию, словно они танцевали медленный танец, где каждое движение было продумано и выверено. Солнце, опускаясь всё ниже, отбрасывало длинные тени, вытягивая их фигуры, делая их похожими на призраков, блуждающих по краю мира. Деймон, внимательно наблюдавший за каждым её движением, за каждым жестом, за каждым едва заметным изменением выражения лица, тихо покачал головой, словно развеивая наваждение, словно прогоняя дурные мысли. В его глазах, обычно полных озорства и насмешки, промелькнула искра понимания, сменившаяся тревогой. Его губы, обычно тронутые усмешкой, на этот раз оставались серьезными, словно он готовился услышать нечто важное, что могло изменить ход событий. — Ты королева, Валейна, — произнёс он, — Королева, идущая на всё ради своего народа. Ты — дочь, достойная своего дома! Он говорил искренне, от всего сердца, словно признавая её силу и отвагу, словно одобряя её выбор, который он считал правильным. Мужчина хотел, чтобы она поняла, что она не одинока в своей борьбе, что он всегда будет рядом, готовый поддержать её и помочь ей в любой ситуации. В его словах звучала не только поддержка, но и восхищение её решимостью, её готовностью взять на себя ответственность за судьбу других. Порочный принц обошёл её, двигаясь плавно и бесшумно, как тень, скользящая по стенам замка. Каждый его шаг был выверен и точен, словно он боялся потревожить её размышления. Он встал лицом к лицу, сократив расстояние между ними до минимума, позволяя ей ощутить его присутствие, но не навязывая его. Его взгляд, фиолетовый и пронзительный, словно два осколка льда, впивался в её лицо. — Но если ты не сможешь подобное переносить, Лейя, — произнёс он, понизив голос до шёпота, почти неслышного, словно он боялся, что их разговор может быть услышан посторонними, — То не лучше ли тебе, пока ещё не поздно, покинуть нас? Здесь не место для слабых и сомневающихся. Война требует жертв, и не все способны на них пойти. Он говорил серьёзно, без тени насмешки или осуждения. Его взгляд был мягким и участливым, словно он хотел уберечь её от боли и разочарования. Он просто хотел убедиться, что Валейна осознаёт, на что идёт, что она готова к тем испытаниям, которые её ждут. Он не хотел, чтобы она сломалась под тяжестью обстоятельств, чтобы пожалела о своём решении, чтобы потеряла себя в этой кровавой игре. Он искренне желал ей счастья, даже если для этого ей придётся уйти. Валейна, услышав его слова, изогнула бровь в удивлении. Её взгляд, сначала растерянный, словно она не понимала, что он имеет в виду, постепенно становился более осмысленным. Лёгкий ветерок развевал её серебряные волосы, открывая высокий лоб, её лицо. Она, казалось, поняла, что он имел в виду. — Ты думал, что мне трудно из-за расправы над пиратами? — спросила королева. В её голосе прозвучала лёгкая ирония, смешанная с удивлением, будто она не могла поверить, что он мог так подумать. Она покачала головой, отрицая его предположение. Её волосы, словно серебряные нити, заструились в воздухе, отражая последние лучи заходящего солнца. — Нет, дядя, — ответила Валейна, — Это не кровь и огонь, которые меня беспокоят. Я не испытываю угрызений совести из-за врагов моего дома. В конце концов, они пришли к нам с войной. Просто… Девушка замолчала, отвернулась от него и посмотрела на море. Её взгляд был устремлен вдаль, словно она пыталась найти ответ на свой вопрос в бескрайних просторах. Её губы были плотно сжаты в тонкую линию, словно она сдерживала поток мыслей, бушующих в её голове, словно пыталась удержать на языке слова, которые было трудно произнести, которые терзали её душу. Её брови слегка сдвинулись к переносице, образуя небольшую морщинку, свидетельствующую о её внутреннем напряжении. В её глазах, обычно ярких и проницательных, отражалась тревога, смешанная с недоумением, словно она столкнулась с чем-то, что не могла объяснить, с чем-то, что противоречило её представлениям о мире. Она пыталась подобрать подходящие слова, чтобы выразить то, что творилось у неё на душе, но это оказалось не так просто. — Ты ведь тоже видел паруса кораблей, — произнесла племянница, наконец, нарушив молчание, и её голос звучал тихо и неуверенно, как будто она спрашивала саму себя. Сребровласая замолчала, поджала губы, словно оттягивая момент, когда ей придётся произнести то, что мучило её. Во взгляде появилась растерянность, словно она потеряла ориентир в этом мире интриг и предательств, словно она заблудилась в лабиринте лжи и обмана. Она чувствовала себя обманутой, словно кто-то сыграл с ней злую шутку, словно её использовали в чужой игре. Деймон, наблюдавший за ней с неподдельным вниманием, скрестив руки на груди, тяжело вздохнул. Он понял, наконец, в чём дело, что так сильно зацепило её. — Так вот в чём дело, — пробормотал он про себя, едва слышно, словно подтверждая свои собственные мысли, делясь своими опасениями с самим собой. Он знал, что она имеет в виду, о чём переживает, что гложет её изнутри. Деймон понимал, что её тревожит не сама битва, не кровь и огонь, а предательство, которое она обнаружила, обман, который она не смогла предвидеть. — Определённо, паруса принадлежали дому Рааза, — произнёс Деймон вслух, нарушая тишину, словно озвучивая вслух их общую догадку, словно пытаясь придать словам большую весомость, — Тому самому, к которому принадлежал тирошиец. Он выделил «тирошиец», словно напоминая Валейне о её личной связи с этим человеком, словно желая проверить её реакцию, оценить глубину её разочарования. В его голосе звучала ирония, смешанная с сочувствием, как будто он пытался одновременно утешить её и подколоть. Деймон хорошо помнил того самого лорда, которого его племянница так рьяно защищала на Безлордном острове, и как тот обещал, что никогда не предаст их сторону и никогда не встанет на сторону Триархии. Он помнил её веру в этого человека, её уверенность в его честности. Валейна продолжала. В её глазах появилась боль и разочарование, словно она потеряла веру в людей, словно мир, который она знала, рухнул в одно мгновение. — Я не понимаю, что пошло не так, — произнесла девушка. В голосе звучало отчаяние, — Где я ошиблась? Она посмотрела на Деймона, и в её глазах промелькнула мольба о помощи, словно она просила его объяснить ей, что произошло, как она могла так ошибиться в людях, как она могла так легко поверить лжецу. В её взгляде читалась потерянность и непонимание. — Я видела его, я смотрела в его глаза, — продолжала Валейна, — Он не тот человек, который будет нарушать свои обещания. В её словах звучала горечь, разочарование и недоверие ко всему происходящему, ко всему, что она знала раньше. Она не могла поверить, что Горго, человек, которому доверилась, предал её. Деймон, услышав её слова, тихо качнул головой, отметая её наивность. Его взгляд, смягчившись, стал более серьёзным и пронзительным, будто собирался поделиться с ней какой-то важной истиной, которую он выстрадал сам. Его губы, обычно тронутые хищной усмешкой, на этот раз оставались серьезными, словно он понимал всю глубину её разочарования. Деймон должен был помочь ей осознать, что в этом мире нельзя доверять никому, даже тем, кто кажется самым честным и преданным, что верить нужно только себе и своему разуму. — То, что ты видела, Валейна, — его голос звучал мягко, но уверенно, — Ничего не стоит, — он сделал паузу, подбирая слова, чтобы не ранить её слишком сильно, чтобы не разрушить её последние надежды. Он понимал, что её вера в людей и так уже была сильно подорвана его собственным поступком, — Может, ты и умна, но всё же пора перестать доверять своим чувствам. Сердце часто обманывает, разум – никогда. Деймон говорил прямо, как привык. Он не хотел её утешать, он хотел её научить, чтобы она больше не совершала подобных ошибок, чтобы она научилась защищать себя в этом мире интриг и предательств. Он считал, что правда, какой бы горькой она ни была, лучше, чем сладкая ложь. Валейна, услышав его слова, усмехнулась, и в её глазах вспыхнула искра обиды. Её брови слегка сдвинулись к переносице, образуя небольшую морщинку. Она бросила на Деймона быстрый взгляд, полный иронии и укора, словно она хотела сказать ему: «Легко тебе говорить, когда ты сам предал меня». Вспомнив его прошлый поступок, его предательство, которое оставило глубокий шрам в её душе, она решила нанести ответный удар, уколов его в самое больное место, напоминая о его собственной вине. — Я уже давно это поняла, Деймон, — произнесла она с горечью, смешанной с сарказмом, — Спасибо тебе, дядя. Сегодня я в этом просто еще раз убедилась. Она подчеркнула слово «дядя», напоминая ему о его родстве, о его ответственности за её судьбу. В её словах звучал намёк на то, что именно он, своим поступком, научил её не доверять никому, что именно он разрушил её веру в людей. Девушка вновь кинула взгляд на горизонт. — Оставшиеся корабли направляются к южным островам для воссоединения с Триархией, — произнесла Валейна. В её словах не было ни удивления, ни возмущения, лишь констатация факта, как будто она читала строку из старинной книги. Она, казалось, приняла предательство как неизбежность. Деймон, услышав её бесстрастный тон, перевёл взгляд в том же направлении, где горизонт, словно поглощая остатки дневного света, сливался с тёмно-синей морской пучиной, и сузил глаза, словно пытаясь рассмотреть в надвигающейся тьме удаляющиеся паруса вражеских кораблей. Он понимал, что это не конец, что враг не успокоится, и что за предательством дома Рааза последуют новые угрозы, новые испытания, которые им предстоит пройти. — Значит, стоит ожидать и их, — сказал Деймон. Он оторвал взгляд от моря, где тени сгущались с каждой минутой, и посмотрел на Валейну, оценивая её состояние, пытаясь прочитать в её глазах, что она чувствует на самом деле. Он видел, что она пытается скрыть свои эмоции. Он понимал, что ей нужно время, чтобы прийти в себя, чтобы переосмыслить произошедшее, но времени у них не было. Война не ждёт, и враг не даст им передышки. — И лучше отправиться нам готовиться, — в его голосе прозвучал приказ, отданный с нескрываемой властностью, которого нельзя было ослушаться, словно он был её королём, а она — его верной подданной. Он хотел отвлечь её от грустных мыслей, занять её чем-то полезным. Он знал, что лучшим лекарством от разочарования является действие, что только в бою можно забыть о предательстве и обрести вновь уверенность в себе. Валейна, услышав его слова, повернула голову в сторону Деймона, и на её лице появилась лёгкая улыбка, тронутая иронией. Её брови слегка приподнялись, выражая любопытство и вызов, словно она задавала ему немой вопрос: «Неужели ты думаешь, что меня так легко отвлечь?». Она, казалось, поняла, что он пытается сделать, и решила подыграть ему, чтобы посмотреть, куда это приведёт. — Хочешь потренироваться? — спросила она, и в её голосе прозвучала насмешка. Деймон, услышав её вопрос, покачал головой с улыбкой, которая тронула лишь уголки его губ. В его глазах заплясало озорство, словно он предвкушал предстоящее развлечение. — Я повалю тебя на лопатки в первую же секунду, — ответил он. Он хотел поддразнить её, задеть её самолюбие, чтобы разжечь в ней огонь, чтобы заставить её забыть о предательстве и сосредоточиться на победе. Таргариен знал, что она не любит проигрывать, и что его слова заставят её сражаться ещё ожесточённее, чтобы доказать ему, что он ошибается. Валейна же пожала плечами, словно его слова её не тронули. — Хорошо, — ответила она, и в её голосе прозвучало равнодушие, словно она говорила о погоде, а не о предстоящей схватке, — Значит, получишь кинжал в горло. Не в первый раз. Она бросила ему вызов, напоминая о их прошлом. В её словах звучала угроза, смешанная с игривостью: она дразнила его. Уголки губ Деймона едва заметно дёрнулись, словно он пытался сдержать насмешливую улыбку, привычную маску, за которой он скрывал свои истинные чувства. Но тут же его лицо исказилось в лёгкой гримасе. Мужчина не хотел признавать, что Валейна права, что он заслужил её упрёк, что он сам виноват в её недоверии, но в глубине души понимал, что она всего лишь зеркало, отражающее его собственные пороки. Сребровласая, словно прочитав его мысли, отошла на несколько шагов, давая ему возможность собраться с мыслями, давая понять, что она не ждёт от него извинений. Её удаляющаяся фигура, казалась хрупкой и беззащитной, но в то же время — воплощением гордости и решимости. Порочный принц, проводив её взглядом, вновь повернулся к морю. Он внимательно всматривался в горизонт, где последние отблески заходящего солнца, словно капли крови, таяли в надвигающейся тьме, словно предупреждая о грядущей опасности. Лёгкий морской бриз трепал его серебряные волосы, донося до него запах солёной воды и гари, напоминая о недавней битве и о предательстве, которое изменило ход событий. — Всё же здесь что-то нечисто, — пробормотал он. Его голос звучал приглушённо и задумчиво, словно он предчувствовал надвигающуюся бурю, словно он знал, что эта битва с Триархией — лишь начало чего-то большего. Он поёжился. В его душе закралось предчувствие беды, словно тень, нависшая над его головой, словно зловещее предзнаменование, которое он не мог игнорировать. Он чувствовал, что вся эта история с зе Рааза ещё всплывёт, и будет хорошо, если только один раз и даст все ответы на вопросы. Деймон выпрямился, расправил плечи и решительным шагом направился за Валейной. Он шёл не спеша, позволяя ей немного оторваться, давая ей время прийти в себя, собраться с мыслями. Ветер, усиливаясь, трепал его серебряные волосы и доносил до него аромат её духов — лёгкий, цветочный, но в то же время терпкий и запоминающийся. Этот аромат, словно магнит, тянул его к ней, словно напоминая о том, что между ними существует особая связь, которую нельзя разорвать. Деймон ускорил шаг, сокращая расстояние между ними. Он шёл за ней, как тень, как верный пёс, готовый защищать её от любой опасности. В его глазах зажглась искра решимости. Он ещё вернет её доверие. Обязательно вернёт.

***

Солнце, клонившееся к закату, выплескивало последние лучи на Королевскую гавань, окрашивая башни Красного замка в золотистые оттенки. Его лучи проникали сквозь густую листву, расцвечивая сад причудливыми бликами, словно золотые монеты, рассыпанные на изумрудном ковре. Небо играло красками: от насыщенного багрянца до нежного лилового, предвещая скорое наступление ночи. Птицы, утомлённые дневной суетой, умолкли, забившись в ветви деревьев, готовясь к сну. Лишь шелест листвы, подгоняемый лёгким вечерним ветром, нарушал тишину, создавая мелодию, убаюкивающую уставшие души. По извилистой тропинке, выложенной из гладких, тёмно-серых каменных плит, шагал король Визерис Таргариен. Его руки были сложены за спиной, в позе, выдающей привычку к долгим размышлениям, к принятию решений, или пытался казаться таковым. Его фиалковые глаза, блестящие и внимательные, но тронутые тоской, были устремлены вдаль, как будто он видел то, что было скрыто от глаз обывателей, что не всегда было правдой. Его серебряные волосы, ещё не тронутые сединой, развевались на ветру, как знамя его великой династии. — Да, — произнёс король вслух с тихим вздохом, — Было бы прекрасно пересмотреть несколько налогов. Ни к чему в наше время обременять людей лишними тратами. Он остановился, словно обдумывая свои слова, и осмотрел сад. Он был великолепен: розы, словно распустившиеся багряные сердца, благоухали, маня своим ароматом; фонтаны, извергая прохладные струи, тихо журчали, создавая атмосферу покоя; дорожки, вымощенные белой галькой, извивались между клумбами, приглашая к неспешной прогулке. Мягкое освещение солнца подчёркивало красоту сада, создавая ощущение уюта и спокойствия. Визерис, удовлетворённый увиденным, продолжил свой путь, его шаги стали чуть быстрее. Его взгляд блуждал по аккуратно подстриженным кустам, по изящным статуям, украшающим дорожки. — Возможно, — продолжил он, — Снижение налогов позволит народу жить лучше. А люди, живущие лучше, принесут больше пользы для нас, — он перевёл взгляд на своего десницу, и в его голосе прозвучало предвкушение. Его губы тронула лёгкая улыбка, как будто он предвкушал что-то приятное, что-то, что должно было принести ему удовольствие. Мужчина шагал по саду, наслаждаясь предзакатными лучами, которые ласкали его лицо, словно лёгкое касание любящей руки. Ветер, прохладный и свежий, шелестел в кронах деревьев, нашептывая ему какие-то тайны, передавая вести из дальних стран. Ароматы цветов смешивались с запахом влажной земли, создавая в воздухе неповторимую, пьянящую атмосферу. Король был одет в лёгкий шёлковый камзол тёмно-синего цвета, который подчёркивал стройность его фигуры. Золотая брошь, украшенная драгоценными камнями, сверкала на его груди, добавляя ему величия и королевского блеска. Его серебряные волосы, тщательно расчёсанные и уложенные, обрамляли его лицо, придавая ему благородный вид. На его лице играла лёгкая, задумчивая улыбка, словно он был доволен собой, своей жизнью, своим королевством. Он продолжал свой путь, осматривая сад, отмечая каждую деталь, словно стремясь запечатлеть в памяти эту красоту. В этот момент он был просто человеком, наслаждающимся красотой природы, а именно её спокойствием и тишиной, царящими вокруг. Мужчина остановился у небольшого фонтана, выполненного в виде дракона, из пасти которого вырывалась струя чистейшей воды. Он опустил руку, коснулся прохладной воды, ощущая её свежесть и чистоту. Он поднял голову, посмотрел на небо, где солнце уже почти коснулось горизонта. — Люди должны жить достойно, — произнёс он, — И мы должны заботиться о их благополучии. В конце концов, чем больше довольных людей, тем больше лояльности, а с ней и власти. Это, в конечном итоге, для нас главное. Да. Определённо. Визерис, сделав паузу, снова двинулся вперёд, подгоняя Отто, чтобы тот не отставал. Он прекрасно понимал, что в его словах, которые он произнёс, есть доля здравого смысла. Десница, как и положено, слушал каждое слово короля с вниманием, а когда тот закончил, склонил голову в знак согласия. Его лицо, обычно выражавшее невозмутимость и спокойствие, смягчилось, и в глазах мелькнуло одобрение. — Действительно так, Ваша милость, — произнёс Отто своим спокойным, ровным голосом, — Но, возможно, не стоит давать послабление всем. Есть и те, кто имеет хороший перевес в кармане, что поможет держаться нам на плаву. Он сделал небольшую паузу, словно обдумывая свои слова, и добавил: — Разумеется, мы должны заботиться о благополучии наших подданных, но не стоит забывать и о нуждах казны. В конце концов, сильная казна — это сильное государство. В его голосе слышалась забота о процветании Королевства, но про себя он рассуждал иначе. Налог, подделанный для каждого слоя населения и с процентом, может оказаться выгоден для казны. Ведь, чем богаче подданные, тем больше налогов они могут заплатить. А если грамотно распределить налоговое бремя, то можно получить неплохой доход, не вызывая недовольства среди населения. Он бросил быстрый взгляд на сад, оценивая его красоту и ухоженность, и в его голове промелькнула мысль: «Всё это требует немалых затрат». В его душе зрел план, как убедить Визериса в необходимости осторожного подхода к пересмотру налогов, как направить его благие намерения в русло, выгодное для казны. Он знал, что Визерис легко поддаётся влиянию, и что ему будет несложно убедить его в своей правоте. Главное — правильно подобрать слова и представить всё так, будто он действует в интересах всего королевства. Визерис, шагавший по этой тропинке, ощущал на себе взгляды Отто, как будто десница старался заглянуть ему в душу. Он выслушал слова мужчины, медленно кивнул, делая вид, что именно этого и ожидал. В его глазах читалось спокойствие, но в глубине таилась какая-то досада, как будто он был разочарован тем, что не додумался до этого сам. — Действительно, — произнёс Визерис, наконец, — Необходимо учитывать и нужды казны. Умеренность во всём — вот что должно править нами. Он повторил слова, словно мантру, чтобы убедить себя в своей правоте. Шагнув вперёд, его шаги стали чуть быстрее, словно он хотел скорее забыть о тягостных мыслях. Звонкий детский смех, донёсшийся издалека, привлёк его внимание. Он улыбнулся, и в его глазах засияла радость. Пройдя ещё немного, он увидел, что смех исходил от небольшого кружка, где служанки и няньки, одетые в одинаковые синие платья, окружили лужайку. Их фигуры, несмотря на разные формы и размеры, казались единым целым, словно пчёлы в улье, заботливо ухаживающие за своей королевой и её кладкой, хотя сама Алисента, стояла чуть поодаль, держала на руках младшего сына, Эйгона. Мальчик, хныча, тянулся к матери, требуя внимания, пока девушка, поглаживая его по спинке, пыталась успокоить капризное дитя. Её лицо, обрамлённое рыжими волосами, было спокойным и умиротворённым, но в глазах читалась усталость, словно все обязанности, лежащие на её хрупких плечах, тяготили её. Старший сын, Джейхейрис, сидел на пестром пледе, который расстелили под раскидистым деревом. Его опекала одна из служанок, темноволосая, с хорошей фигурой, которая пыталась развлечь его, заботливо играясь с ним. Малыш, захлёбываясь от смеха, то и дело тянулся к женщине, показывая свою любовь. Разница между мальчиками, казалось, была лишь в характере. Визерис, любуясь своими сыновьями, почувствовал, как сердце наполняется гордостью и теплотой. Он мечтал о том, чтобы его сыновья выросли достойными, чтобы они любили свой народ, берегли свою семью, и тогда его династия не будет знать себе подобных. Визерис слабо улыбнулся, подходя к ним. Он протянул руку и коснулся светлой головы Эйгона, его волосы, словно тонкий шёлк, переливались в лучах заходящего солнца. Малыш затих на мгновение, словно завороженный прикосновением отца, и посмотрел на него своими фиолетовыми глазами, полными детской наивности и любопытства. Его пухлые щечки тронул нежный румянец, а на губах заиграла слабая улыбка, как будто он узнал родного человека. — Мой прекрасные сыновья, — произнес Визерис, и в его голосе звучала нежность и гордость, — Такие же сильные, как и их отец, — добавил он, желая придать своим словам уверенность в самом себе. Он поднял голову и посмотрел на Алисенту, которая сдержанно улыбнулась ему. Её улыбка, едва заметная, казалась хрупкой и нежной, как цветок, распустившийся в тени. В её глазах читалось волнение и какая-то скованность, как будто она боялась проявлять свои чувства слишком открыто, как будто стеснялась этого момента. Она всегда была такой, сдержанной и осторожной в эмоциях, но он любил её за это. В её глазах прозвучало мельчайшее оправдание, тронутое чуть заметной грустью, и он понял, что ей некомфортно под его пристальным взглядом, что она считала себя не в своей тарелке. Алисента перевела взгляд на сына, который снова начал капризничать, морщась и хныча, требуя её внимания. Его маленькие ручки тянулись к матери, как будто он искал защиты и утешения. Она нежно погладила его по спине, стараясь успокоить капризное дитя. Ее прикосновения были легкими и ласковыми, как будто она боялась причинить ему боль. Она нашептывала ему что-то ласковое, стараясь отвлекать его от дискомфорта, поцеловала в лобик, слегка покачивая младенца в своих объятиях. На её лице отражалась тень, как будто все обязанности тяготили её, но она старалась не показывать этого. В глазах Алисенты промелькнуло, что-то похожее на рабство, но, казалось, она думала показать, что всё под контролем, что она справляется со своими обязанностями королевы и матери. «Наверное, снова дело во мне», — всё же подумала она, чувствуя, как по щекам ползёт слабый румянец, выдавая её смущение и тревогу. Визерис, как бы отдёрнув руку от горячего очага, убрал ладонь от макушки Эйгона, понимая, что его прикосновения не принесли желаемого успокоения. Лёгкое разочарование, словно тень, скользнуло по его лицу, но он тут же постарался закрыть его, вернув на лицо приветливую улыбку. Мальчик, казалось, не заметил перемен в настроении отца, продолжая капризничать и тянуться к матери. Не желая вмешиваться в женские дела, включая успокоение сына, Визерис отступил в сторону. Плечи его слегка поникли, выпустив легкое огорчение, но он старался не обращать на него внимания, сохраняя на лице добродушное выражение. В конце концов, он ещё маленький ребёнок, он может не понимать, что хочет. Остаётся лишь принять такую реакцию, какая она есть, не давая мимолетной досаде омрачить этот чудесный день. Словно подгоняемый тихим зовом, Визерис направился к Джейхейрису, который, ощутив на себе знакомый взгляд, поднял свою кудрявую серебряную головку. Беззубая улыбка, словно солнечный луч, озарила личико малыша, и он, забыв об играх с нянькой, потянул к отцу свои маленькие ручонки, словно приглашая в свой маленький мир. Сердце Визериса, словно подтаявший лёд, отогрелось от прикосновений любви и нежности. Забыв о придворном этикете и королевских достоинствах, Визерис подхватил сына на руки, прижимая к себе, вдыхая его сладкий детский запах. Малыш залился звонким смехом, словно колокольчик, глядя на отца своими большими глазами, словно стремясь утонуть в его теплых объятиях. Тело мужчины расслабилось, освободившись от государственного бремени. Он бережно покачивал Джейхейриса на руках, чувствуя тепло маленького тельца, и невольно задумывался, почему из двух мальчиков именно этот, сын его дочери, принимает его с такой безоговорочной любовью и безмятежным доверием в любое время и при любом настроении. Неужели кровь Таргариенов, эта древняя и могущественная связь, так сильно притянула его к сыну и внуку? Неужели кровь, передающаяся из поколения в поколение, играла такую важную роль в таком отношении? В мыслях Визериса промелькнула тревога. Он не хотел делиться своими наблюдениями, не хотел, чтобы они чувствовали себя обделёнными его любовью. Он хотел, чтобы они выросли в гармонии и согласии, чтобы стали опорой друг для друга. Но можно ли предсказать, как сложится их судьба? Разве можно контролировать чувства, которые возникают между людьми? Он покачал Джейхейриса чуть сильнее, словно отогнать навязчивые мысли. В его сердце жила надежда, что его дочь Валейна вернётся в столицу в самое ближайшее время. Он скучал по ней, тревожился за неё, и, конечно же, хотел, чтобы Джейхейрис не находился длительное времени без ласки, без её нежной заботы. Мальчику нужна была мать, её любовь. Визерис знал это, как никто другой. Отто, с напускным спокойствием наблюдавший за трогательной сценой, невольно нахмурился, когда заметил, как король, словно разочарованный, отстранился от Алисенты и их общего сына, Эйгона, и направился к второму ребенку – к Джейхейрису, сыну своевольной и неугомонной девчонки, дитю плода кровосмешения отца и дочери. Лицо десницы исказилось в едва заметной гримасе, в которой смешались недовольство и брезгливость. Он никогда не одобрял этот союз, находя его противоестественное и несущим ничего хорошего. В его глазах, обычно спокойных и рассудительных, вспыхнула тревога. Понятно, что король, сам того не осознавая, проявляет большую заботу по отношению к старшему принцу, и это может иметь непредсказуемые последствия для престолонаследия. Он опасался, что Визерис, движимый кровными узами, сделает выбор в пользу внука, лишив Эйгона законного права на Железный трон. «Дело плохо», – промелькнула мысль в его голове, словно зловещее предзнаменование. Внезапно, нарушив его размышления, послышались тихие шаги, раздавшиеся сзади. Отто обернулся и увидел королевского пажа, облачённого в ливрею дома Хайтауэров, цвета которого безошибочно выдавали его принадлежность: юноша, подойдя к деснице, молча протянул ему свернутый свиток, запечатанный фамильным гербом Таргариенов. Мужчина, едва заметно кивнув в знак благодарности, проворно принял послание, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания. Отвернувшись от отца и его семьи, он быстро развернул свиток и с жадностью решился прочитать, как будто ища в написанных строках ключ к дальнейшим действиям. Отто, жадно впитав в себя содержание письма, неожиданно усмехнулся одним уголком губ. Усмешка была едва уловимой, почти незаметной, но в ней ясно читались легкость, хитрость и зловещее внимание. «Какие хорошие новости», – пронеслось у него в голове, и он невольно причмокнул губами, смакуя каждую деталь полученной информации, подобно глотку выдержанного вина редкого сорта. Он ощутил, как в его душе, затмеваемой последнее время тревогой, начинает зарождаться рост надежд, что ситуация, казавшаяся практически безнадёжной, постепенно меняется в его пользу. В этот момент Визерис, увлеченный беззаботной игрой с Джейхейрисом, внезапно обернулся к своей деснице. Заметив в его руках свернутое послание, украшенное фамильным гербом Таргариенов, он с любопытством и легкой вежливостью в голосе спросил: — Что там у тебя, Отто? В чем дело? — его голос звучал дружелюбно, с нотками заинтересованности, но за ним скрывалось напряжение. Визерис с грустью передал смеющегося Джейхейриса няньке, чьё лицо выражает лишь лишь преданность и заботу. Он ласково погладил мальчика по щеке, чувствуя мягкость его кожи, словно прощаясь с минутами беззаботного счастья, и, оставив сына в надёжных руках, с некоторой тревогой направился к Отто. Ему нужно было знать, что произошло, какая новость вызвала столь странную реакцию в его деснице, предчувствуя чего-то недоброе. Отто слегка склонил голову перед королём и произнес своим неизменно ровным, лишённым каких-либо эмоций голосом: «Пришло послание со Ступеней, Ваша Милость. От королевы Валейны». Визерис, едва услышав имя своей младшей дочери, заметно оживился. Его глаза, как будто зажженные изнутри, заблестели надеждой, предвкушая добрые вести, которые принесли ему облегчение и, возможно, долгожданную радость. Он хотел узнать, как складываются дела на Ступенях, с какими трудностями столкнулась Валейна, и, конечно же, прочесть, что она возвращается. — И что же там? — нетерпеливо спросил он, не скрывая своих волнений. Хайтауэр, не торопясь, протянул ему письмо, предоставив возможность прочесть послание лично и узнать все подробности. Однако в этот раз на лице десницы не осталось и следа той странной радости, которая секунду назад мелькнула в его глазах. Он пристально следил за королем, как бы предугадывая его реакцию. Визерис, вчитываясь в слова послания, постепенно осознавал истинное содержание написанного. Его дочь приняла решение – остаться на Ступенях, чтобы предотвратить развитие конфликта, чтобы не допустить разрастания войны, которая уже унесла жизни многих людей. Его лицо, выражавшее лишь надежду и радостное предвкушение, вытянулось, и на смену им пришли волнение и тревога. Мужчина, закончив чтение послания, медленно сложил письмо, словно пытаясь обдумать в голове все прочитанное, постигнув его смысл. Его взгляд, устремлённый куда-то, за пределы сада, выражал сложную гамму чувств: гордость за храбрость дочери, глубокую тревогу за её будущее, и, возможно, даже лёгкое сожаление о том, что он не может быть рядом, чтобы защитить её. Он выдавил из себя лишь одно слово, как будто в нём заключалось всё его отчаяние: — Семеро. Отто Хайтауэр, видя состояние мужчины, поспешил выразить свои соболезнования и постарался успокоить его. Он знал, что Визерис очень дорожит дочерями, и что он не сможет спокойно переносить, когда те находятся в опасности. — Ваше Величество, возможно, вам не стоит так сильно переживать, — произнесён Отто своим мягким, но уверенным голосом, — Королева умна, рассудительна, она не станет безрассудно бросаться в самое пекло. Она наверняка знает, что делает, и, скорее всего, всё уже просчитала. Он намеренно сделал акцент на проницательности Валейны, — пусть и отрицал имение такового, — чтобы убедить короля в её безопасности и хоть немного облегчить его душевные страдания. Визерис, явно пытаясь избавиться от навязчивых мыслей, провёл пальцами по переносице, и спросил, обращаясь скорее к себе, чем к Отто: — Как же мне реагировать, Отто? Моя дочь, по сути, остаётся в самом логове врага, в окружение пиратов, и, что ещё хуже, Деймона. Пекло его дери! — в его голосе, кроме беспокойства, звучали нотки отчаяния. Отто, выслушав эти слова, опустил голову, как бы в знак сожаления и сочувствия, стараясь скрыть едва заметную усмешку, которая мелькнула на его губах. Он прекрасно осознавал всю суть проблемы. Окружение Валейны действительно было более чем сомнительным, но тем и прекрасным — больше шансов, что она вернётся в Королевскую гавань в саване. — Ваше Величество, королева Валейна – сильная, волевая девушка. Она прекрасно понимает, что делает, и я уверен, что она сможет найти выход из любой ситуации. Мы должны верить в неё, и оказать ей любую помощь, которая может ей помочь. Мы можем отправить на Ступени больше людей, снабдить их оружием или, в случае необходимости, отправить флот для защиты. Он говорил, как можно искренне, стараясь убедить короля, что всё не так уж плохо, что Валейна в состоянии позаботиться о себе. Король, выслушав Отто, покачал головой, не говоря ни слова. Его взгляд был устремлён куда-то далеко, за пределы сада. В его голосе, в его поведении не было ни капли уверенности. Слова Отто, как бы они не были уместны, не могли заглушить его тревогу. Затем, не говоря больше ни слова, Визерис направился в сторону Красного замка, его шаги были замедленными и печальными. Плечи его поникли, походка стала усталой. Он уходил, погружённый в свои мысли.

***

Сумерки медленно опускались на Ступени, окутывая остров мягкой, бархатистой темнотой. Солнце, попрощавшись с этим миром, оставило после себя лишь багряные пятна, которые, словно последние искры угасающего костра, играли на поверхности моря, окрашивая его в алые тона. Лёгкий морской бриз, усиливаясь с приходом ночи, трепал палатки и флаги, доносится с собой запахи соли и воды. Постепенно затихала дневная суета. Солдаты, уставшие после победы и изнурительных тренировок, собирались у костров, греясь в пламени и делясь впечатлениями о прошедшем дне. Разговоры, поначалу громкие и оживлённые, постепенно стихали, переходя в тихие перешёптывания. В воздухе витало спокойствие и умиротворение, как будто все готовы к отдыху, к ночному сну. И только в одном углу лагеря, вдалеке от костров, лязг стали, резкие выкрики и тяжёлое дыхание нарушали тишину. На небольшой территории, освещённой факелами, установленными по периметру, Валейна и Деймон кружились в ярком танце, скрещивая клинки, как два хищника, вступивших в смертельную схватку. Их движения были быстрыми и четкими, отточенными тренировками. Каждый выпад, каждый блок был продуман и рассчитан, каждое движение было наполнено силой и решительностью. Серебряные волосы Валейны, рассыпавшись по плечам, развевались на ветру, как бы знамя свободы и непокорности. Её глаза, пылающие огнем азарта и ярости, были прикованы к лицу Деймона, как будто она думала разгадать его замысел, предугадать его следующее движение, тогда как Порочный принц с непоколебимым спокойствием и уверенностью отражал все её действия, словно каменная стена, не поддающаяся натиску врага. Его движения были плавными, но резкими, как у пантеры, готовой к прыжку. Его лицо, обычно тронутое насмешливой улыбкой, сейчас было серьёзным и внимательным, как будто он был погружён в этот момент, как будто забыл обо всём на свете. С каждым ударом, с каждым выпадом, их тела сближались, касаясь друг друга, вызывая другую искру, как бы два полюса магнита, притягивающиеся и отталкивающиеся одновременно. Между ними чувствовалась невидимая связь, объединяющая их в этом смертельном танце, связь, основанная на взаимном азарте. Валейна наседала, выплескивая всё своё разочарование и гнев в атаке, пытаясь сломить сопротивление Деймона, доказать ему, что она способна на подобное. Она нанесла удар за ударом, но он, не дрогнув ни на секунду, парировал каждого из них, демонстрируя свое превосходство в мастерстве владения оружием, иногда позволяя себе усмешку. И вот, в один момент, Валейна, увлёкшись атакой, потеряла бдительность. Деймон, воспользовавшись её ошибкой, резко сблизился с ней, блокируя её клинок своим, нанося сокрушительный удар рукоятью в живот. Среброволосая ахнула от боли, пошатнулась и отступила назад, теряя спокойствие. Её клинок выпал из рук, глухим стуком упав на землю, как бы предвещая её поражение. Деймон, воспользовавшись её замешательством, нанес еще один удар, прижав её к ближайшей скале, прислонив к её груди, и направил острие своего клинка к её горлу, как бы готовясь к смертельному удару. Его лицо, искажённое игривостью, находилось в нескольких сантиметрах от неё. — А борьбы-то сколько было, — прошептал голос Деймона был хриплым, — Ты проиграла, — в его словах не было злорадства, только констатация факта. Валейна, прижатая к скале, тяжело дышала, пытаясь восстановить дыхание. Её глаза, встретившись с фиолетовым, горели яростью и разочарованием, но в их взгляде не было страха. Она, не отводя взгляда, на вызов ответила: — Это было ожидаемо. Она усмехнулась, обнажив свои безупречно белые зубы, и слегка отвела взгляд в сторону, где, в тени палатки, стояли несколько человек, внимательно следивших за поединком. Валейна усмехнулась ещё больше, заметив их заинтересованные взгляды. Она показала, что ей всё равно, что она проиграла Деймону. Деймон, заметив её жест, повернулся в ту же сторону, и его губы растянулись в более широкой усмешке. Он понял, что она попытается играть с ним, дразнить его, но он не поддался на её провокацию, лишь окинул мужчин мимолетным взглядом, как бы говоря: — Вот же приставучие... — произнес он с неким раздражением, а потом перевел взгляд на девушку, — Теперь ты поняла, почему я говорил надеть нагрудник? Валейна, ощущающая на себе горячее дыхание Деймона и острие его клинка у горла, усмехнулась краешком губ, как будто не чувствовала ни малейшей угрозы. В её фиалковых глазах, обычно полных раздумий и внутреннего смятения, промелькнула искра озорства и вызова, как будто она наслаждалась этой опасной игрой, как кошка, играющая с мышкой. Она бросила быстрый взгляд, оценивая его «защиту» на теле, обтянутом тонкой тканью рубахи и штанов, а затем, с притворной невинностью, произнесла, чуть приподняв уголки губы: — То-то ты и не надел. Деймон, заметив её игривый взгляд, внезапно с усмешкой, которая тронула лишь уголки его губы, приподнимая уголки губ и обнажая кончики острых зубов. В его глазах, обычно полных озорства, заплясали искры, как будто он получал удовольствие от её колкости. — Верно. Но в отличие от тебя, я мужчина, и для меня существуют иные «опасные зоны», — он приподнял бровь, как бы не соглашаясь с её замечанием. Он сделал акцент на последних словах, растягивая гласные и подчеркивая их интонацию, намекая на то, что у него есть другие уязвимые места, о которых не нужно говорить. Он наслаждался ее реакцией, предвкушая её ответ, как будто они разыгрывали давнюю игру, в которой каждый из двух участников, не переставлял удивлять друг друга. Его уверенный тон, как будто он знал что-то, чего она не знала, лишь усилил интригу. Валейна тихо рассмеялась, услышав свой ответ. Её смех был мелодичным и чистым, как звон серебряного колокольчика, разносившийся в ночной тишине. В этом смехе слышались и ирония, и насмешка, и какое-то странное восхищение его дерзостью. Она слегка откинула голову назад, пока ветер развевал серебряные волосы, как серебряную вуаль, и покачала головой, не соглашаясь с его утверждением. Её глаза, окинув его быстрым взглядом с головы до ног, как будто оценивая его достоинства и недостатки взглядом, заискрились ещё ярче. — И снова мимо. В её голосе прозвучала уверенность, граничащая с превосходством, как будто она знала что-то, чего он не знал. Деймон, услышав слова девушки и заметив её лукавый взгляд, тихо рассмеялся, слегка запрокинув голову: его смех был глубоким и бархатистым, как журчание горного ручья, и он, казалось, был полон скрытого удовольствия от этой словесной перепалки. — Моя сила, племянница, и не иссякаема, и не отсекаема, — он говорил с легкой бравадой. Порочный принц лукаво посмотрел на нее, ожидая ответной колкости, любуясь ее реакцией, а затем, не дождавшись её ответа, отвёл клинок от её шеи, позволяя той медленно отступить на несколько шагов, потирая шею, которую только что ласкало лезвие клинка. Она выпрямилась во весь рост, вздохнув глубоко, и внимательно посмотрела на Деймона, как будто бы наблюдая за ним. На её лице больше не было ни ярости, ни разочарования, лишь легкая тень, смешанная с едва заметной улыбкой, как бы она признавала его превосходство, но при этом не собиралась сдаваться. Её глаза, пытливые и внимательные, скользили по его лицу. Деймон подошёл к ней, скрестив руки на груди и чуть выпрямившись, но не отведя взгляда. Он наслаждался их игрой, их взаимным поддразниванием. Он слегка наклонил голову, как бы собираясь вынести приговор, и проговорил с едва прикрытой усмешкой: «Тебе ещё нужно тренироваться, племянница». В его голосе прозвучала искренняя насмешка, нежная, но насмешка, и ему было совсем неважно, как она отреагирует. Валейна кивнула, соглашаясь с его словами, и тут же её взгляд направился вниз. Её глаза, слегка прикрытые, выражали некоторое облегчение, что бой закончился, так как она устала, но ничуть не смущалась поражению. Среброволосая знала, что с ним тяжело бороться. Она бросила быстрый взгляд на оружие, лежавшее на песке, затем вновь взглянула на Деймона. — Согласна, — улыбнулась сребровласая, — Но в следующий раз у тебя будет меньше шансов, — прошептала она, и, развернувшись, направилась прочь, уверенно шагая в сторону палаток, не обращая внимания на его слова, но всем своим видом показывая, что она приняла его вызов. Деймон, наблюдая за удаляющейся фигурой Валейны, усмехнулся краешком губ. В его фиалковых глазах заплясали озорные огоньки, в предвкушении их встречи, и размышлениях об их новых, возможно, более серьезных, поединках. Он покачал головой, словно прогоняя дурные мысли, и перевёл взгляд на песок, где валялись их клинки, брошенные после боя. В его душе закралось смутное ожидание, предчувствие надвигающейся бури. Не успел Деймон разобраться в своих мыслях, как к нему подбежал запыхавшийся паж, юный рыцарь, его лицо, тронутое тревогой, а глаза широко раскрыты. Тот задыхался. Он в панике согнулся, пытаясь отдышаться, и ему с трудом давалось каждое движение. Но при этом парень старался, что есть мочи, чтобы быстрее говорить. — Принц Деймон! — выдохнул он, с трудом подбирая слова, — Пришло послание… С печатью дома зе Рааза. Деймон, услышав эти слова, мгновенно посерьезнел. Его брови резко двинулись к переносице, образовав глубокую морщину на лбу, его глаза сузились, как у хищника, а губы сжались в тонкую линию. Усмешка, которая только что играла на его губах, мгновенно исчезла, как будто её и не было. На смену веселью пришла суровость. Паж замер, надеясь не навлечь на себя гнев брата короля. В его взгляде застыл ужас, и он, казалось, затаил дыхание, боясь даже пошевелиться. Понятно, что одно неверное слово, одно неловкое движение может вызвать гнев Порочного принца. Деймон, не говоря ни слова, рывком выхватил у пажа сложенное письмо. В его движениях были резкость и нетерпение. Он быстро развернул свиток и поднес его к ближайшему факелу, чтобы хоть что-то разглядеть в надвигающейся ночной тьме. Пламя факела, дрожащее на ветру, осветило его лицо, сделав его черты еще более резкими и выразительными. Он, наморщив лоб, впился взглядом в строки, написанные на пергаменте. Деймон читал быстро, проглатывая слова, и с каждой прочитанной строкой его лицо становилось всё более мрачным. Его брови переместились ещё ближе к переносице, образуя глубокую складку на лбу. На его скулах заиграли желваки, выпустив сдерживаемый гнев, пальцы, сжимающие свиток, побелели от напряжения. Он с каждым разом убеждался в том, что его подозрения оказываются хуже, чем он думал. Деймон, прочитав послание до конца, резко смял его рукой, превратившись в мятый комок, что тут же отправил в ближайшее пламя факела. Он тяжело выдохнул, с трудом сдерживая гнев, который бушевал в его душе, как буря в океане. Его глаза, обычно игривые и насмешливые, теперь были полны ярости и жажды места, как у хищника, загнанного в угол. Его кулаки сжались, побелев от напряжения, а на скулах заиграли желваки. Деймон, продолжая с трудом сдерживать свои эмоции, резко развернулся и направил свой взгляд в морскую даль. Он смотрел, туда, где тьма поглотила море, туда, где бушевали волны, но его глаза были обращены не к морю, а к мыслям. Горго зе Рааза был мертв. Не он предатель, а тот, кто воспользовался её именем.

***

В одной из палаток раздавался громкий, мерзкий мужской смех, переходивший в хриплый хохот. Этот смех, грубый и резкий, словно лязг металла по камню, прерывался лишь короткими передышками, заполненными всхлипами и глотанием воздуха. Его дополнял звонкий, хотя и слегка истеричный, женский хохот, который перекрывал все остальные звуки, словно соревнуясь в дикости. Смех и удары перемешивались, создавая жуткую какофонию, что, казалось, разносилась повсюду, проникая даже сквозь плотную ткань палатки. Внутри палатки, освещённой лишь несколькими свечами, царил полумрак, ощущалось что-то запретное и порочное. Сквозь плотную ткань слабо пробивался лунный свет, отбрасывая на стену причудливые тени, танцующие в безумном веселье. В центре стоял грубо сколоченный стол, заставленный кубками с вином, разлитыми небрежными пятнами и остатками еды, разбросанными, как будто после пиршества диких зверей. Вокруг стола сидели несколько человек, их лица были скрыты тенью, но по силуэтам можно было понять, что они явно наслаждаются происходящим. Сквозь этот шумовой звук прорвался звук ладоней, звонкий и громкий, нарушающий тишину, как выстрел. Хлопал в ладони — Крагхас Драхар, прозванный Кормильцем Крабов. Он, некрупный мужчина, далёкий от красоты, среднего роста, с лицом и телом, изуродованными серой хворью, встал из-за стола, пошатываясь от выпитого вина. Его длинные, темные волосы, местами с проплешинами, падали на плечи, создавая ему ещё более отталкивающий вид. Даже в полумраке были видны жуткие следы болезни, покрывающие его лицо и руки: серая, шелушащаяся кожа, изъеденная внутренними язвами, искажала его черты, делая его похожим на оживший кошмар. Его глаза, маленькие и злобные, выглядывающие из-за кривой маски, блестели в свете свечей, выдавая хищный взгляд. Его мерзкий смех ещё не утих, он продолжал извергаться из своей широкой груди, сотрясая его тело и задерживая дрожать жир на его щеках. Он наслаждался. Его смех был настолько заразителен, что за столом раздались новые всплески хохота, погрузившись в атмосферу безумия. — Браво, браво! — воскликнул он, хлопая в ладоши ещё раз, его голос был хриплым, как будто он провёл всю свою жизнь в тавернах, употребляя алкоголь. Его глаза, казалось, горели адским пламенем, отражением безумия, царившего в его душе, и, возможно, предвкушением новых увеселений. Он, широко улыбаясь, показал свои кривые, блестящие зубы, еще больше подчеркивая его отталкивающую внешность. Он выглядел, как воплощение зла. Крагхас Драхар, ухмыляясь, перевёл свой взгляд на женщину, сидящую напротив. Она, казалось, была полной противоположностью его уродливой внешности: прекрасная рыжеволосая женщина с бледной кожей, которая словно светилась в тусклом свете свечей. Её длинные, огненные волосы, рассыпались по плечам, обрамляя лицо, на котором застыла загадочная полуулыбка. Глаза, ярко-зелёного цвета блестели, выдавая её ум и проницательность. Она была облачена в роскошное, но открытое платье, расшитое золотом, которое подчёркивало её изящную фигуру. Крагхас медленно, пошатываясь, подошёл к ней, его тело заслонило свет. Он остановился перед ней, его взгляд, полный властности, скользнул по её лицу, по шее, по плечам. Он наклонился, его дыхание, тяжёлое от выпитого вина, коснулось её уха. — Преданная дочь своей Родины, достойная! — его голос был грубым и хриплым, как будто он не привык говорить ласково. Он смотрел на нее, пытаясь понять, что она задумала, но не мог. Веспер усмехнулась, слегка приподняв уголки губ. Её взгляд, полный насмешки, скользнул по лицу Кормильца Крабов, затем перешел к его изуродованному телу. Она, казалось, не проявляла ни страха, ни отвращения. Нет, она чувствовала к нему интерес. Она видела его насквозь. — Бросьте, Крагхас, — произнесла Веспер. Голос был мягким и мелодичным, контрастным с хриплым голосом Крабовца, — Убить убогого муженька ничего не стоит. Как и отправить его корабли в бой. Её слова были холодными и расчётливыми, как и всегда. Она говорила о смерти, о предательстве, как о чем-то обыденном, о том, что не вызывало у неё никаких эмоций. Она была оружием в его руках, послушным и безжалостным. В палате вновь разразился смех, грубый, дикий и похотливый, раздавшийся со всеми сторонами, как будто каждый из присутствующих разделял радость Кормильца Крабов. Смех, казалось, сотрясал стену, усиливая это безумие. Крагхас, услышав смех, лишь сильнее прижался к Веспер, его губы растянулись в ухмылке, обнажая блестящие зубы. Он наклонился, грубо схватив женщину за подбородок, приподнимая её лицо. Его шершавые пальцы сжали её кожу, но Веспер не дрогнула, лишь игриво взглянула ему в глаза. Он подходил к ней, его дыхание, пропахшее вином и разложением, коснулось её губы. И он поцеловал её. Поцелуй был грубым и похотливым, без тени нежности или ласки. Его губы, шершавые и потрескавшиеся, жадно впились в её губы, словно пытаясь поглотить её. Он прижимал её к себе, пока Веспер, отвечая на его поцелуй, положила руку на его плечо, демонстрируя полное подчинение и даже тягу к нему. Её пальцы, длинные и изящные, холодно легли на его грубое одеяние. Она лишь не обращала внимания на его страсть, позволяя ему делать то, что ему угодно, как будто она была куклой в его руках. Её взгляд пустой, как будто она не чувствовала ничего к этому человеку. Она лишь хотела власти, и он мог дать её.