Глава 26

Восемь месяцев спустя. 108 год от З.Э.

***

Над палатами, как будто зловещие предзнаменования грядущей беды, кружили птицы. Их крики, резкие и пронзительные, то и дело нарушали тишину, разносились эхом по всему побережью, иногда доносились до слуха неприятными нотами, царапающими сознание, как будто насмехаясь над прошедшей бойней. Они парили в небе, выискивая падаль, высматривая хоть что-то, что можно склевать, словно предвкушая пир, на котором им предстояло насладиться свежей мертвечиной. Их чёрные силуэты, контрастирующие с бледным небом, казались предвестниками смерти. В воздухе витал густой, удушливый запах гари, оставшийся после сражения: он проникал в ноздри и вызывал кашель, смешиваясь с солёным ароматом моря и затхлым, тошнотворным запахом крови, обильно пролитой на земле. Этот запах, терпкий и удушливый, въелся в одежду, в кожу, в волосы, напоминая о недавней жестокой битве, о потерях и разрушениях. Капли крови, засохшие на песке и камнях, образовывали причудливые узоры, словно орнамент. Солдаты, утомлённые, измученные, но довольные, сновали по лагерю, занимаясь своими делами. Их лица, покрытые грязью и копотью, выражали усталость. Одни, перебинтованные и окровавленные, несли раненых в импровизированные лазареты, представлявшие собой простые палатки, где мейстр и его помощники оказывали помощь, вправляя вывихнутые кости и зашивая раны. Другие, молчаливые и мрачные, занимались уничтожением тел погибших, дабы предотвратить эпидемию. Третьи, с азартом в глазах, осматривали трофеи, перебирая оружие и различные ценности, отнятые у врага. По лагерю, как река, текли разговоры. Одни делились впечатлениями о прошедшей битве, описывая наиболее яркие моменты и героические подвиги, часто приукрашая, другие обсуждали планы на будущее, мечтали о возвращении домой и мирной жизни, третьи просто говорили, отвлекшись от мрачных мыслей. Работа закипела. Кузнецы, сгорбившись над наковальнями, взялись за ремонт оружия и предметов, выправляя вмятины и затачивая клинки, извлекая искры из металла. Плотники, с помощью топоров и пил, спасали повреждённые корабли, латая пробоины и укрепляя мачты, готовясь к новым столкновениям. Повара, с запачканными фартуками, приготовили еду для уставших воинов, сварив похлёбку и жаря мясо на кострах. Вокруг царил хаос, но в этом хаосе чувствовался порядок. Солдаты, снуя по лагерю постепенно погружались в рутину, пытаясь заглушить в себе воспоминания о недавней бойне. Звуки молотков, ударяющих по металлу, перекрывали крики птиц, разговоры и другие шумы, и это стало новым, непривычным звуком, более приятным, чем крики падальщиков. Размеренные, уверенные шаги по песку нарушали утреннюю тишину, царящую на побережье, словно отмеряя ритм нового дня. Каждый шаг отдавался лёгким шуршанием, словно перешёптыванием волн, набегающих на берег, и отрезвлял, вырывая из объятий сна. Утренний ветер играл в серебряных волосах, ласково трепля пряди, словно стараясь поделиться секретами с тем, кто был готов их выслушать. Он обдувал лицо прохладой, неся с собой свежий аромат морской соли, смешанный с далёким привкусом дыма, напоминая о недавно закончившемся сражении, о жертвах и победе. Фиолетовый взгляд, острый и оценивающий, быстро скользнул по подносу с завтраком, изучая его содержимое, словно опытный генерал оценивал перед боем свою армию. Сыр, масло, лепёшка и кувшин с водой. Ничего лишнего, всё просто и сытно, словно создано для того, чтобы утолить голод и жажду, а не доставить удовольствие. Сыр, грубый и твёрдый, пахнул солёным молоком, лепёшка, слегка подгоревшая по краям, отдавала дымом, а вода, прозрачная и свежая, сверкала в лучах солнца, маня своей прохладой. Затем взгляд поднялся вверх, выхватывая из общей картины, залитой первыми лучами солнца, палатку, возвышающуюся над остальными. Она была больше и просторнее остальных, выгодно отличаясь своим величием и строгостью. Палатка была выполнена из плотной, добротной ткани тёмного цвета, защищающей от непогоды и посторонних глаз. Над ней, гордо рея на ветру, развевался стяг с гербом рода Таргариенов — трёхглавый дракон, вышитый красными нитями на чёрном фоне. Лучи солнца хлынули в палатку, словно живые существа, прорезая остатки ночных теней и растворяя полумрак. Свет, золотистый и чистый, падал на пыльный пол, высвечивая мельчайшие песчинки, как россыпь драгоценных камней, а затем поднимался выше, воспламеняясь единственной, скромной односпальной кроватью, на которой ещё недавно отдыхал Деймон. На простом белом полотне кровати, выбиваясь из-под одеяла, виднелись серебряные пряди волос, а рядом – смятая подушка. Фиолетовый взор, ещё немного сонный, но уже настороженный, медленно поднялся от освещённого солнцем пола, встречая её, появившуюся в шатре фигуру. На лице Деймона, ещё затуманенными остатками сна, промелькнула лёгкая, мимолётная хмурость, которая тут же сменилось привычной, чуть смягченной полуулыбкой. Он был в простой, измятой рубахе, её рукава были закатаны до локтей с ночи. И с губ девушки, в тишине, нарушаемой лишь шумом ветра и волны, слетело: — Утро, дядя. Деймон, всё ещё полулежавший на своей кровати, опершись на локоть, смотрел на племянницу изучающе и немного лениво. Его глаза, суженные от утреннего света, что проникал в шатер сквозь мелкую щель, скользили по её фигуре, отмечая её стройность, её грациозность, постоянство в каждой черте. Он следил за её движениями, за выражением её лица, пытаясь понять, что у неё на уме, какие мысли скрываются за её прекрасными фиолетовыми глазами. Он видел, как утреннее солнце, проникающее сквозь щели в палатке, играет в её серебряных волосах, как бы окутывая своим сияющим ореолом. Заметил, как тонкая ткань плаща облегает её плечи, подчеркивая изящную линию шеи, обнимая талию. И, как обычно, не смог удержаться от укола. Ему, казалось, это доставляло какое-то извращённое удовольствие — дразнить её, провоцировать, выводить из равновесия, проверяя её на прочность, испытывая её терпение. Он не понимал, зачем он это делает, но не мог остановиться. Деймон обожал это. — Как мило, что моя племянница заботится обо мне, — произнес он, растягивая слова с саркастической интонацией, выделив слово «племянница». В его голосе звучало игривое насмехательство. Мужчина наблюдал за тем, как Валейна фыркнула, словно отмахиваясь от надоедливой мухи, делая вид, что его слова не задели её. Серебряные брови слегка нахмурились, выражая легкое раздражение. Видел, когда она с легким грохотом поставила поднос с едой на стол, выражала свое недовольство. Этот звук резкий и нарочно громкий; поднос, ударившись о деревянную поверхность, вызвал легкий звон посуды, который тут же затих в утренней тишине. Это было её место, её способ отыграться за его колкость. Короткий, безмолвный и не стоящий никаких сил. Пальцы, тонкие и бледные, искусно расстегнули серебряные застежки плаща. Эта тяжелая, грубая вещь, пропахла за месяц запахом гари от кораблей, солёной пылью морских ветров и едва уловимым, но стойким ароматом крови, оставшимся после недавней бойни. Ткань плаща была жёсткой, местами потёртой, но стойко сносящей бесчисленные испытания. Девушка аккуратно отложила его в сторону, перекинув через спинку ближайшего стула, и опустилась на него, обойдя. Её взгляд, прежде чем остановиться на еде, ожидающе стоящей перед ней, скользнул по его рубашке – простой, измятой, с закатанными до локтей рукавами. — Я принесла тебе еду только потому, — начала Валейна. Голос был ровным и спокойным, — Что благодарна тебе за то, что ты дал мне и Лейнору возможность выспаться. Это было после четырёхдневных дежурств над Узким морем и островами. Деймон хмыкнул, и в его взгляде мелькнула тень чего-то непонятного, возможно, даже сочувствия. Он медленно сел, придерживая себя за спину одной рукой и потирая лицо — другой, чтобы наконец проснуться. Его движения были ленивы, но в них чувствовалась сила, свойственная только хищнику. Он встал с постели, разминая затекшие плечи. Обвел взглядом палатку, а потом с охотой, которой позавидовал бы любой юноша, подошёл к столу. — Да, знатно вас помотали, аж жалко было смотреть, — его голос был хриплым от сна, но в нем, как ни странно, слышалась доля искреннего сочувствия. Он сел напротив Валейны, расслабленно развалившись на стуле. Он положил руки на стол, скрестив пальцы. Его взгляд, резкий и проницательный, устремился на племянницу, выискивая на её лице признаки усталости или раздражения. Уголки его губы поползли вверх в усмешке, а глаза лукаво блестели. Он ждал, предвкушая очередную словесную перепалку, которая, казалось, уже была частью их отношений. Валейна усмехнулась в ответ, её губы изогнулись в тонкой, едва заметной улыбке. Она уже привыкла к его манере общения, к его колкостям и сарказму. Она приподняла брови, выражение её лица было спокойным, но её глаза выражали понимание: дядя не умел показывать свою доброту, которой и так было немного. Деймон не церемонился. Он грубо отломил немного лепешки, не обращая внимания на крошки, осыпавшиеся на стол. Небрежным движением размазал по ней масло, источавшего дразнящий аромат, и принялся жадно есть, словно забыв о приличиях. Он ел быстро, не отрывая взгляда от племянницы. Валейна, как будто не замечая его, потянулась к стопке писем, лежащих на столе. Её внимание сразу же привлекла королевская печать, красовавшаяся на одном из них, именно его она и взяла в руки. Без колебаний сребровласая сломала сургуч, нетерпеливо разворачивая свиток. Её взгляд буквально поглощал каждое слово, написанное на пергаменте. Лицо её, обычно спокойное и надменное, начало меняться, отражая гамму эмоций, прежде скрытых под маской самообладания. Деймон, покончив с лепешкой, откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. Он внимательно следил за каждым изменением на лице Валейны. Мужчина заметил тень грусти, промелькнувшую в её глазах, и тут же насторожился. Он знал, что она скрывает что-то, что её беспокоит. — Что случилось в столице на сей раз? — спросил Деймон. Голос стал более мягким и участливым, как будто он пытался выманить ее секрет, — Неужели, наконец-то, Хайтауэр ушёл с поста, и ты ностальгируешь? Валейна усмехнулась уголками губ, её глаза блеснули искрой озорства. Девушка на мгновение подняла взгляд на Деймона, а затем снова опустила его на пергамент. — Подобное — твоя привилегия, дядя, — ответила сребровласая и откинулась на спинку стула, всё ещё глядя на послание, перечитывая вновь и вновь строчки, написанные знакомым подчерком. Нахмурив тонкие брови, она тяжело вздохнула, — Отец пишет, что Джейхейрис уже сделал свои первые шаги, — девушка прикрыла глаза, пытаясь скрыть свои эмоции от чужого взора, — Ещё немного, и он точно заговорит. Деймон, утолив жажду, отставил в сторону глиняный кувшин, обтёр влажные губы тыльной стороной угла салфетки. Сделал ещё один глоток воздуха, чтобы отдышаться, затем откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. Его серебряные волосы, едва заметно шевельнулись, а на лице отразился утренний свет, проникающий сквозь щели в палатке. Его взор застыл, словно прикованный, где-то в пространстве между ними, будто он попытался увидеть что-то сквозь ткань шатра. — Значит, он скоро начнет говорить… — повторил Деймон, — Какой взрослый малый. Его голос прозвучал тихо и глухо, словно вырвался из его глубины души. Оторвавшись от недолгих раздумий, Таргариен повернул голову и взглянул на племянницу. Теперь его взгляд был другим — более внимательным, более проницательным, как будто он пытался прочитать её мысли, понять, что скрывается за её сдержанностью. В его фиолетовых глазах, всегда насмешливых и дерзких, мелькнуло нечто новое — сочувствие, смешанное с искренним интересом. Лицо казалось смягчилось, но губы напряглись, немного дёрнулись. — Любая бы мать загрызла тебя за отказ вернуться к сыну, — проговорил он, медленно, тщательно подбирая слова, — Но ты настояла на своем, осталась здесь. Вдали от него. Деймон внимательно смотрел на Валейну, будто желая заглянуть ей в душу и найти ответы на свои вопросы. Он не осуждал, не критиковал, лишь пытался понять. В его молчаливом взгляде звучал вопрос, который он не озвучивал все эти месяцы, ожидая когда Лейя сама будет готова к такому откровению: «Почему? Почему ты выбрала войну вместо материнства, самого дорогого, что у тебя есть?». — Почему? — повторил он тихо, но настойчиво, нарушая тишину, повисшую в палатке, — Что заставило тебя остаться? Он ждал, затаив дыхание, готовый принять любой ответ, каким бы он ни был. В этот момент он был не просто военачальником, не просто дядей, человеком, искренне желающим понять другого человека, разгадать загадку, скрытую в его сердце. Валейна напряглась, и это напряжение проявилось не только в лёгком подрагивании её плеча, но и в лёгкой переменчивости её позы. Спина выпрямилась ещё больше, подбородок чуть приподнялся, а пальцы, лежавшие на столе, слегка сжались, словно готовясь дать отпор. В её фиолетовых глазах промелькнула мимолётная тень беспокойства, быстро прикрытая за привычной маской невозмутимости. Она полагала, что Деймон почувствовал её слабость. Она медленно, но аккуратно, нежно, как ребёнка, отложила письмо. Тонкие пальцы, украшенные одним лишь скромным кольцом с гербом Арренов, любовно разгладили пергамент, прежде чем положить его в сторону. Она положила его на пустующий, нетронутый угол стола. — Я осталась, чтобы помочь в войне, — голос Валейны прозвучал ровно, без каких-либо эмоций. В её словах не было ни вызова, ни оправдания, лишь констатация факта, который, по ее мнению, должен был быть неоспорим. Она подняла взгляд на Деймона. Порочный принц слегка наклонил голову, а уголок его рта дёрнулся вверх. Он ощущал в её словах фальшь, которая проскальзывала сквозь её показную уверенность. Он знал её слишком хорошо. — Ты могла бы пробыть здесь месяц, два, — спокойно, но с нескрываемым непониманием в голосе возразил он, — Но ты уже восьмой месяц здесь, племянница. Восемь месяцев! Нет, — добавил Деймон, слегка покачав головой, — Здесь другое дело. Здесь что-то иное. Я вижу это. Валейна, почувствовала на себе пристальный взгляд Деймона: он не унимался. И выдавив из себя тяжкий вздох, девушка наконец призналась, желая закончить с этим вопросом как можно скорее: — Джейхерису стоит привыкнуть, что я не всегда буду с ним, — тихо произнесла Валейна. Она как будто обращалась не к Деймону, а к самой себе, пытаясь убедить себя в правильности своих решений, хотя подобное ей не удавалось уже который месяц: ей было больно от мысли о том, что она не может быть рядом с сыном, но она понимала, что это необходимо. Сребровласая поджала губы, стараясь сдержать нахлынувшие эмоции. Тонкие, серебристые брови слегка нахмурились, а на лице отразилась внутренняя борьба с самой собой. Валейна чувствовала себя разорванной на части между долгом и материнской любовью, тянувшей её к сыну. — Я желаю, чтобы мой сын не зависел от меня, как когда-то король Эйнис от своей матушки Рейнис, — произнесла она, глядя теперь на свои руки, лежавшие на столе. Она отчетливо помнила тот момент, когда произнесла клятву, что её сын никогда не будет слабым, — Помнишь, как на нём отразилась смерть матери? Разум заглушили приглушенные голоса старых нянюшек, шептавших истории из прошлого, когда она сама была еще маленькой девочкой. Ей было пять, может, шесть лет, когда она впервые услышала о несчастном Эйнисе. Они с сестрой сидели у камина в полумраке, огонь отбрасывал причудливые тени на стену, и каждый шорох казался предвестником беды. Всё было именно так, насколько она помнит. Нянюшки сказывали, как трехлетний Эйнис, будущий король, был совершенно раздавлен смертью своей матери, королевы Рейнис. Он так сильно её любил, так был на нее похож — те же черты лица, та же легкая улыбка, та же спокойная гавань в глазах. Их связь была неразрывной. Когда Рейнис погибла в Дорне, сраженная стрелой-скорпионом, мир для маленького принца рухнул. Валейна живо представила себе картину: маленький мальчик, бледный, с потухшими фиолетовыми глазами, который отказывался от еды, лишь изредка пил воду. Он перестал говорить, его звонкий детский смех умолк, сменив лишь тихим всхлипыванием, когда никто этого не видел. Он ползал на четвереньках по комнате, как будто разучился ходить, потеряв всякую опору в жизни с уходом за матерью. Его некогда живое личико оказалось на долгое время опечаленным, и никто, даже его отец, великий Эйгон Завоеватель, не мог вырвать его из этого беспросветного горя. Воспоминание об короле Эйнисе, потерявшемся в его горе на долгие годы, а после выросшим в слабого правителя, глубоко врезалось в память Валейны. Она не желала, чтобы её сын, Джейхейрис, когда-либо испытал подобное. Она не могла допустить, чтобы он стал настолько зависим от неё, что её отсутствие или, — не дай Четырнадцать, — смерть, сломали его. Он должен быть сильным, самостоятельным, способным выстоять, несмотря ни на что. Деймон смотрел на неё внимательно, изучающе. В его фиолетовых глазах плескалась сложная смесь чувств. Он видел её решимость, но в то же время страх и глубоко запрятанную боль. Он понимал её мотивы, но не мог не чувствовать и жалости к ней, и к маленькому мальчику, лишенному материнской ласки. В его памяти всплыло смутное воспоминание о собственной матери, сильной, волевой женщине, принцессе Алиссе, которая была для него любящей матушкой, пусть он и не особо застал её, ведь был мал. Он помнил её громкий, несколько неприличный для женщины, но тёплый смех, подшучивания над отцом и братьями, её бодрость и запах, ещё долго после её смерти витавший в родительской спальне. Он был мал, но смерть матушки тронула его, но больнее было осознавать, что виновник её кончины, по его детскому мнению, младший брат, Эйгон, только появившийся на свет, был жив, а она — нет. Деймон долгое время таил обиду на младенца, считая, что он отнял у него мать. Даже после смерти Эйгона, умершего во младенчестве, горечь не проходила. Лишь с годами пришло понимание: его мать была одной из женщин, которой не посчастливилось не выйти живой с родильного ложа, а Боги — жестоки. Он понимал Валейну, её желание воспитать сына сильным и независимым. Он знал, что она пытается оградить его от боли, которую сама когда-то испытала. Но Деймон также понимал, что любовь и забота матери — это бесценный дар, который нельзя заменить ничем другим. Он решил промолчать, не вмешиваться в её решения. Он лишь молча кивнул, плотно сжав губы, давая понять, что услышал её, и понимает. Валейна молчала. Её взгляд был прикован к доскам стола, словно она боялась поднять глаза и увидеть в лице Деймона осуждение или непонимание. В её душе бушевал вихрь противоречивых чувств: желание защитить своего сына, страх перед будущим, и вина за то, что она, возможно, лишает его чего-то важного. Она знала, что Деймон видел её насквозь, видел её страхи и сомнения. И её мучило, что он, сам потерявший мать так рано, должен наблюдать за тем, как она сознательно отталкивает от себя собственного ребёнка. Да, такое неодобрение больно ударяет по самомнению. Резким движением она поднялась на ноги, словно пытаясь стряхнуть с себя гнетущую атмосферу. Поправила плащ, стараясь придать себе уверенный вид, хотя внутри всё дрожало, задавая вопрос: «Может, лучше всё исправить?». Она посмотрела на Деймона, стараясь сохранить нейтральное выражение лица. — Тебе лучше переодеться, — сказала сребровласая, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Её взгляд скользнул по его помятой после сна рубашке, — Наверняка, лорд Корлис скоро созовёт совет. — Поверь, все замолчат, даже, если я выйду в одних штанах. Валейна резко повернула голову в его сторону, замечая, как он смотрит ей в спину, а потом позволила себе издать тихий смешок. — Я знаю. Валейна стояла неподвижно, всё её внимание было направлено на вход в шатер. Она чувствовала, как каждая клеточка её тела напряжена, словно перед прыжком. Мысли вихрем проносились в голове, но она старалась отгородиться от них, сосредоточившись на звуках позади. Сначала послышался тихий скрип дерева – Деймон поднялся из-за стола. Потом – легкое шуршание ткани, звук развязываемых или завязываемых шнурков. Она представила, как он переодевается, сбрасывая с себя остатки сна и надевая броню воина. Девушка оставалась неподвижной, несмотря на острое желание обернуться. Обернуться и посмотреть на то, как легко и непринужденно он справляется со своей одеждой. Или на его задумчивое лицо, на котором то и дело возникает едва заметная улыбка. Ей было интересно, о чем он думает, глядя ей в спину. Осуждает ли ее, понимает, или просто смирился с её решениями? «О чём ты думаешь, Четырнадцать?» — тут же одернула себя от таких мыслей девушка. В воздухе повисла тишина, нарушаемая лишь легким шелестом ткани. Валейна чувствовала его взгляд на себе, ощущала его присутствие каждой клеткой кожи. Ей хотелось заговорить, объяснить ему свои мотивы, оправдать свой выбор. Но она молчала, боясь разрушить хрупкий баланс между ними. Тишина становилась невыносимой. Прозвучал еще один звон, вероятно, он надевал нагрудник. Валейна хотела бежать. Бежать от своих противоречий, от страха, от жалости к себе и своему сыну. Но она стояла, как прикованная, спиной к Деймону, лицом к предстоящему дню. Наконец, раздался уверенный шаг. Деймон направился к выходу, останавливаясь и оборачиваясь в сторону племянницы, ожидающе смотря на неё. — Идёшь? Или решила остаться, чтобы не слышать нападки Веймонда? — в голосе Деймона сквозило скорее любопытство, нежели осуждение. Девушка усмехнулась, едва заметно качнув головой. В её глазах мелькнул вызов. — Это моё любимое дело, не могу пропустить, — тихо ответила она, но в её голосе слышалась сталь. Она медленно шагнула вперед, окидывая Деймона быстрым взглядом. Заметив в его глазах смесь понимания и беспокойства, но в тот же момент и интерес, Валейна слегка улыбнулась, стараясь придать себе уверенности. Сребровласая обошла его, направляясь к выходу из шатра. Лёгкий ветерок трепал её волосы, когда она оказалась на открытом воздухе. Взгляд устремился к месту сбора, где уже начинали скапливаться люди. В груди болезненно сжалось, но она отбросила прочь сомнения, стараясь сосредоточиться на предстоящем совете.

***

Солнце ещё только начинало свой восход, окрашивая восточную часть неба в нежные оттенки розового и оранжевого. Над лагерем Триархии, примостившимся на одном из изрезанных скалами островов Ступеней, висела тишина, нарушаемая лишь надрывными криками чаек и сонным плеском волн, лижущих каменистый берег. В воздухе смешивались солоноватый запах моря и горьковатый аромат догорающих костров. Большинство обитателей лагеря ещё спали, измотанные долгими месяцами кампании и зноем. Но идиллия утреннего покоя была разорвана в клочья в одном из шатров, что возвышался в самом сердце лагеря, будто напоминая, кто здесь хозяин; хотя триархи предпочитали шатрам пещеры, спасаясь от драконьего пламени, которое, словно ревнивый любовник, обнимало землю, удушая в своих объятиях всё живое. Из одного шатра, вопреки раннему часу, доносились громкие стоны, приглушенные хрипы, резкие шлепки и рваное, прерывистое дыхание. Эти звуки не оставляли сомнений в происходящем, рассказывая о грубом, страстном соитии. Каждое движение, каждый стон, каждый вздох отдавался эхом, проникая сквозь плотную ткань шатра, заставляя невольно насторожиться всех, кто находился поблизости. Звуки, пропитанные похотью и животной страстью, словно вторгались в личное пространство, оскверняя утреннюю тишину. Шатёр был лишь тонкой преградой, не способной сдержать бушующие внутри эмоции, хотя и не нужно было гадать, кто предается столь неумеренным утехам, пренебрегая приличиями и покоем окружающих; все и так знали. Вскоре, однако, шум стал стихать. Хриплые стоны превратились в тихие вздохи, шлепки – в ленивые поглаживания. Рыжеволосая женщина, чувствуя на своем обнаженном теле грубые, шершавые руки, прикрыла глаза. Её лицо исказилось в мимолетной гримасе отвращения, но она тут же подавила её, словно боясь, что это проявление слабости будет замечено. В голове замелькали обрывки воспоминаний о тех днях, когда прикосновения были не бременем, не средством для достижения целей, а наслаждением. Она закрыла глаза ещё плотнее, пытаясь зацепиться за ускользающие образы, которые она рисовала себе в голове в утешение. В её воображении возник просторный зал, залитый мягким светом множества свечей. Стены украшены гобеленами, сотканными из золотых нитей, изображающими сцены роскошных пиров, приемов и королевских охот. Под ногами – мягкий ковер из шелка, приглушающий каждый шаг. И в центре этого великолепия – она, облаченная в платье из тончайшего кружева, расшитого жемчугом и драгоценными камнями. Но самое главное – мужчина. Не Крагхас Драхар, несущий на себе старые следы серой хвори и убогую грубость, а властный, уверенный архонт с тонкими чертами лица и пронзительным взглядом. Его руки нежны и сильны одновременно, его прикосновения – это обещание не только плотского наслаждения, но и глубокого душевного удовлетворения. Его губы шепчут ей слова признания и восхищения, а не грубые приказы и похотливые комплименты. Она должна быть выше. Она чувствовала его запах – не пропитанный солью и потом запах Крагхаса, а тонкий аромат благовоний и дорогих масел. Он смотрел на неё с обожанием, видя в ней не просто трофей, а женщину, достойную поклонения и, если ему угодно, любви. В этом мире, созданном её воображением, она была свободна от унижения, она имела власть. И на мгновение, пока её глаза оставались закрытыми, она почти могла поверить в то, что это реальность. Её веки дрогнули. Взгляд скользнул вниз, и внутри что-то болезненно сжалось. Мужчина, находившейся под ней, лежал на спине, его лицо, безжалостно изуродованное шрамами и какими-то бугристыми наростами. Длинные, сальные черные волосы, венчавшие его голову, напоминали скорее изношенный парик, чем природное украшение. Проплешины сияли, как черные дыры, намекая на низшую болезнь. И даже в этот момент, когда она должна играть роль примерной последовательности, в голове промелькнула мысль: «Печально, что ты не спишь в своей убогой маске». Тишину комнаты нарушил хриплый голос. — Хорошее начало дня, — проскрипел он. Веспер невольно вздрогнула. В этом голосе звучала не радость, а скорее усталость и обреченность. Усмешка тронула её губы. Хорошее начало дня? Возможно, для кого-то другого. Но не для них. Не в этом мире, где красота превыше всего, а уродство карается презрением и забвением. Вот только через уродство можно достичь успеха. Веспер оперлась руками на живот, лениво улыбаясь ему своей привычной улыбкой – смесью кокетства и превосходства. Она скользнула с его тела, стараясь не выдать ни малейшего признака отвращения, и отсела в сторону на жесткую перину, стараясь скрыть омерзение. Взгляд задержался на Крагхасе Драхаре, впитывая в себя детали его отталкивающей внешности. — Битва была славной на соседнем острове, — промурлыкала она, стараясь придать своему голосу как можно больше соблазнительности, — Но этой ночью драконы придут и испепелят и эти земли. Крагхас приподнялся на локте, и Веспер невольно отшатнулась, стараясь скрыть брезгливость. — Пусть придут, — прохрипел Кормилец Крабов, сплевывая на грязный пол, — Мы всегда успеем скрыться. Пару скорпионов в туши этих тварей, и драконы объедятся, подавятся своей добычей под названием собственная смерть. Он повернул к ней свое обезображенное лицо, и Веспер с трудом сдержала рвотный позыв. — Не стоит думать о подобном, — проскрипел он, — Лучше поинтересуйся, что там с кораблями. Мои люди ждут провизии. Веспер нахмурилась, недовольная резкой сменой темы. Она любила затрагивать темы сражений: это давало ей ощущение власти, позволяло играть роль прорицательницы, направляющей слепую судьбу. Но Драхар не любил эти разговоры, он предпочитал держать всё под своим контролем. — Корабли готовы, — ответила Веспер, стараясь придать голосу как можно больше безразличия, — Провизия погружена по донесениям. И скоро прибудет. Крагхас кивнул, удовлетворенный ответом. Он откинулся на подушки, глядя в потолок шатра. Веспер видела, как напряжены его челюсти, как дергается глаз под изуродованным веком. Он всегда был таким – напряженным, готовым к бою. Но сейчас в его глазах плескалась не только ярость, но и какая-то усталость, обреченность, которые пугали её больше всего. «Только бы не сдох быстрее, чем захватит эти гребаные Ступени».

***

На холме, продуваемом ветрами, собрались мужчины. Их взгляды, как и всегда, были обращены на древний камень, пока их суровые лица, у кого-то изрезанные морщинами или шрамами, обхватывал своими лучами солнечный свет, а в воздухе висел плотный запах дыма, пота и крови – запах войны, ставший для них привычным ароматом дома. Мужчины сидели молчаливо, лишь изредка переглядываясь. В их молчании не было страха или неуверенности, лишь твердая решимость и усталая обреченность. Каждый из них знал, что их ждет впереди: новые сражения, новые жертвы, новая кровь, пролитая на землю. Их жизнь – это бесконечная череда военных походов против Триархии, казалось бы, вечного противника, подобно им, укоренившегося в этой земле. И в первую очередь все внимание было обращено к Морскому Змею, что склонился над хорошо исчерченной картой, передвигая крошечные фигурки, обозначающие корабли и войска. Каждое его движение было выверенным и уверенным, как у капитана, ведущего свой флот сквозь шторм. Пока по обе стороны от лорда Велариона стояли его племянники, один из которых, как и всегда, был готов оспорить действия дядюшки, но на удивление сдерживался — то был сир Веймонд. Отдалённо держался Деймон Таргариен, Порочный принц. Его серебристые волосы блестели на солнце, а фиолетовые глаза метали молнии. Он яростно жестикулировал, споря с Корлисом, предлагая дерзкие и рискованные планы, полные огня и ярости. Деймон не терпел медлительности и осторожности, он хотел обрушить всю свою мощь на Триархию, сломить её и утопить в крови врагов. Его голос, резкий и властный, эхом отдавался среди молчаливых воинов, будоража их умы и разжигая дремлющую в них жажду битвы. Солнце поднималось всё выше, освещая лица этих измученных войной людей, освещая их решимость и готовность вновь окунуться в ад сражений. Решение должно быть принято. Но были и те, кто предпочитал сегодня держаться в стороне. Так тень сомнения скользила по безупречно гладкому лицу девушки. Она улавливала обрывки фраз, имена, шепот, вникая в суть обсуждаемого. Речь шла о будущем, о власти, о тех нитях, что связывали и разрывали королевства. Её взгляд блуждал по лицам собравшихся, пытаясь вычленить истинные чувства за тщательно скрытыми масками учтивости и заинтересованности. Лейнор, опустившийся рядом с ней, казался умиротворенным, но Валейна чувствовала дрожь, едва уловимую, пробивающуюся сквозь его усталость. Она знала, что за внешним спокойствием скрывается буря мыслей, сложная смесь надежд и опасений. Он уже был частью этого мира, но его душа стремилась к чему-то иному, более действенному, а не стоянию на одном месте и налетах, что стали рутиной для них. В этот день Валейна выбрала роль наблюдателя. Она позволяла событиям разворачиваться, собирая информацию, словно соты, в которые со временем можно будет вложить мед мудрости и понимания. Её отстраненность не была равнодушием, а осознанным выбором в игре, правила которой она постигала с каждым днем. Тишина вокруг неё звенела, наполненная невысказанными словами и скрытыми намерениями. Валейна чувствовала себя чужой среди своих, выучившей местный язык, но так и не постигнувшей его глубинный смысл. И все же, она знала, что здесь её место, что именно здесь ей предстоит сыграть свою роль, какой бы сложной и непредсказуемой она ни оказалась. И всё же стоять на одном месте нельзя. Фиолетовый взгляд блуждал по лицам собравшихся, отмечая едва уловимые детали: напряжённую мышцу в переносице Веймонда, сдержанную гримасу на лице сира Стронга, еле заметное покачивание головы от Корлиса. Она была погружена в свои мысли, как бы нырнула в глубокий омут, пытаясь нащупать дно, разглядеть скрытые от неё возможности, определить, как можно вырваться из этой затянувшейся войны, из этих повторяющихся циклов бессмысленных сражений. Что-то должно измениться. Что-то должно сломаться. Надоело стоять на одном месте, отбиваясь от крабов и пиратов Триархии. Надоело терять лучших людей в бесконечных стычках. Нужен прорыв. Нужна новая стратегия. Нужно… Вдруг, тихий голос на валирийском языке вырвал её из раздумий: — Что ты задумала? Девушка резко повернулась головой в сторону Лейнора, что глядел на неё таким проницательным взором, словно застал кузину за кражей. Он сидел рядом, его лицо выражало смесь беспокойства и заранее готовое разыграться неодобрение. Она приподняла бровь, наклонила голову в сторону, что придало ей невинный вид. — О чём ты? Лейнор слегка усмехнулся, покачав голову. Он знал её слишком хорошо. Он видел, как загораются её глаза, когда в голове рождается новый план, новая идея. Он знал, что этот взгляд – предвестник переменных, часто рискованных и непредсказуемых решений. — Я знаю этот взгляд. Ты что-то замышляешь, — прошептал Лейнор, слегка наклонившись к ней, чтобы его слова не услышали со стороны. Валейна едва заметно покачала головой, отводя взгляд от проницательного взора Лейнора. Длинные пряди серебристых волос, обрамлявшие лицо и не заплетённые, тронутые легким морским бризом, игриво скользнули по её щеке, словно показывая скрытые истинные намерения, зреющие в её голове. Это был её излюбленный прием – притвориться незаинтересованной, когда внутри бушует настоящий ураган мыслей и идей. — Ничего дурного, — пробормотала она едва слышно, стараясь придать своему голосу нарочитую небрежность. Получилось не очень убедительно. На кончиках её пальцев, сжавших край плаща, проступили белые пятна от напряжения. И Лейнор заметил эту деталь, эту едва уловимую выдающую её состояние. — Я всего лишь думаю о том, как выбраться из этого чертового замкнутого круга, — проговорила королева. Легким движением головы она обратилась к собравшимся мужчинам, их голоса слились в единый, гудящий хор военных советов. Вокруг — бескрайнее море, а они, словно слепые, продолжают кружить в пределах узкого залива, не видя возможностей, которые открываются за горизонтом. От этой беспросветности, от этой повторяющейся картины бессмысленных стычек, в душе поднималось острое чувство бессилия. Хотелось кричать, ломать привычные устои, сбрасывать эту тяжесть с плеча и устремляться к новым берегам. Но это слишком рискованно. Лейнор, внимательно следя за её взглядом, прекрасно понимал, куда направлены её мысли. Он видел, как едва заметно напряглась линия её подбородка, как вспыхнул в её фиолетовых глазах знакомый опасный огонек. В её серебряной голове определённо зрел план, смелый, дерзкий и, наверняка, рискованный. — Я уверен, что твой план, как и любой другой, будет рискован, — проговорил Лейнор с теплой, ободряющей улыбкой, хотя и несколько нервной от неизвестности. Он хорошо знал кузину. И он знал, что её остановить, к большому сожалению, — невозможно. Валейна медленно покачала головой, но в этом движении не было ни твёрдого отказа, ни четкого согласия. Это скорее походило на попытку отмахнуться от назойливой мухи. Её усмешка, появившаяся на одном уголке губы, была тонкой и почти незаметной, как будто она сама не хотела выдавать свои истинные намерения. Это была неискренняя улыбка, скорее полумаска, скрывающая за собой бурю мыслей и планов. Это был жест, хорошо знакомый Лейнору: Валейна никогда не выдавала себя полностью, всегда оставляя пространство для манёвров. — Отчасти, — проронила она тихо, так, что казалось, делилась самым сокровенным секретом, опасаясь, что кто-то может подслушать. Голос её был слегка слышен, перекрытый шумом ветра и отдалёнными криками чаек. Это был голос заговорщика, вынашивающего коварный план. Затем, с неожиданной резкостью, повернулась к кузену. Её взгляд, до этого рассеянный и задумчивый, вдруг стал острым и проницательным. В её фиолетовых глазах, обычно спокойных, заплясали искры слабого огня, как будто в лавандовой долине внезапно вспыхнул пожар. Этот огонь разгорался ярче, разгоняя остатки сомнений и наполняя её взгляд азартом и предвкушением. — Помнишь, мы брали в плен некоторых триархов? — спросила она, слегка наклонив голову вбок, — Как ты думаешь, у тебя получится достать их одежду? Вопрос прозвучал мягко и даже ласково, но из-за этим внешним интересом скрывалась стальная решимость. В её голосе чувствовалась непреклонная воля, готовность идти к своему ради достижения целей. Её лицо, озарённое лучами солнца, казалось неземным, а улыбка, играющая на её губах, была одновременно манящей и опасной, словно приглашение в мир авантюры и приключений. Юный Веларион, увидев этот хищный блеск в её глазах, понял, что в голове сестры зреет нечто грандиозное, безумное, а, возможно, если им удастся всё провернуть и уйти живыми, и гениальное. И он, как всегда, станет невольным соучастником её дерзкой затеи: хочет он того или нет. Он уже её участник.

***

Бледная рука легла на шершавую ткань ширмы. Пальцы, длинные и изящные, слегка сжали грубую ткань, сминая его под напором нерешительности. Она стояла в полумраке, отделенная от остальной части шатра лишь этой тонкой перегородкой, и колебалась, как будто перед прыжком в неизвестность. И вот, серебристые пряди волос выглянули из-за края ширмы, за ней показалась часть бледного лица. Словно хищная птица, крадущаяся к своей добыче, Валейна осторожно выглянула из укрытия. Её фиолетовые глаза, обычно острые и проницательные, теперь были наполнены какими-то странными, смешанными чувствами: любопытством, тревогой и… Чем-то ещё, что она сама не смогла до конца осознать. Взгляд скользнул по шатру, привычно окинул взглядом каждый уголок, как бы убеждая, что здесь больше никого нет. Потом, как магнит, притянулся к односпальной кровати, занимавшей почётное место в шатре. На кровати, раскинувшись вольготно, лежал Деймон. Он был одет в простую, расстёгнутую на груди рубаху, обнажавшую часть его загорелой кожи. Одеяло сбилось, обнажая сильные ноги. Его серебряные волосы разметались по подушке. Он казался умиротворённым и спокойным, чего так не хватало в его обычном, дерзком и неугомонном состоянии. Валейна слышала его дыхание – ровное, глубокое, ритмичное. Оно наполняло шатёр тишиной, нарушаемой лишь редкими порывами ветра, проникавшим сквозь щели в ткани. Это дыхание казалось ей странно знакомым, как будто она слышала его уже много раз во сне. Глядя на него, спящего, она и не подумала, что этот человек, столь безжалостный и жестокий на войне, может выглядеть таким беззащитным и уязвимым во сне. И его умиротворённое дыхание ещё сильнее пугало девушку. Решившись, Валейна плавно вышла из-за ширины. Каждый шаг был осторожным и выверенным, чтобы не нарушить сон, который окутал Порочного принца. Ткани ковра едва шуршала под её ногами, как бы поддакивая её крадущимся движениям. Она ступала мягко, как кошка, крадущаяся к своей добыче, но её добычей был не сон, а свобода от этого шатра ради одной по-своему безумной идеи. Её фиолетовый взор не отрывался от спавшего Деймона. Она видела, как вздымается его грудь в такт ровному дыханию, как оставляет на подушке его серебряные волосы, сливаясь воедино с тканью. Она поджала губы, явно сдерживая непроизвольный вздох. В этот момент он казался ей ещё опаснее, чем на поле битвы, чем в гневе. Спящий дракон, хранящий в себе силу, готовый в любой момент вырваться наружу. Короткое мгновение она задержалась, словно завороженная, смотря на его спящее лицо. Затем резко и внезапно, словно очнувшись от наваждения, закрыла глаза на несколько мгновений. Этого хватило, чтобы собрать силы в кулак и принять окончательное решение. Она резко развернулась спиной к кровати. Её движения стали более быстрыми и уверенными. Пора было уходить. Время истекало. Чем дольше она оставалась в этом шатре, тем больше был риск, что Порочный принц проснется и нарушит её тщательно продуманный план. Она словно почувствовала его взгляд даже спиной, ощущала его присутствие, как будто невидимую силу, удерживающую её на месте. Но она не остановилась. Она шла к выходу, каждым шагом показываясь на свободу, осознавая свою задумку. Она знала, что этот сон, этот момент тишины и умиротворения – лишь передышка перед бурей. И она должна успеть подготовиться к ней, пока не стало слишком поздно. И ещё успеть ей воспользоваться. Вязкий мрак ночи окутал военный лагерь, заглушая звуки и искажая очертания. Луна, спрятанная за плотной пеленой облаков, не давала своего света, о выдержке земли во власти теней. Лишь далёкое мерцание звёзд пробивалось сквозь темную завесу, как крохотные искры надежды, разбросанные по небесному полотну. Под покровом этой ночи Валейна пробиралась сквозь спящий лагерь. Каждый шаг был взвешенным, каждый движение — осторожным. Сердце колотилось в груди, отбивая ритм опасности, напоминая о риске быть обнаруженной. Вокруг неё возвышались шатры, разбросанные по периметру. Ткани палаток, потрепанные ветрами и установками, местами зияли дырами, сквозь которые пробивался слабый свет от тлеющих углей в жаровнях. Этот свет создал причудливые тени, играющие на стенах и земле. Солдаты, распростёртые на земле, казались мёртвыми. Их тела, укрытые грубыми одеялами, сливалось с землёй, становясь частью ночного пейзажа. Лица их, истерзанные войной и усталью, в полумраке казались масками, лишёнными всякой человечности. Но Валейна знала, что за масками скрываются живые люди, с мечтами и надеждами, которые каждый день рискуют своей жизнью ради общей цели. Проходя мимо, она старалась не наступать на них, проявляя уважение к их сну, к их усталости. Наконец, миновав последние шатры, она достигла склона, ведущего к морю. Здесь ветер усилился, принёсся с собой солёные брызги и запах воды. Перед ней открылась панорама ночного моря, окончательного и бескрайнего, словно бездна, собирающего в себе все тайны и грехи мира. И вот она устремилась вниз по склону, к воде, к своему плану. Вода, темная и бездонная, плескалась у самых ног Валейны, норовя намочить края её штанов. Морской воздух, пропитанный запахом соли, одаривал лицо прохладой, как будто напоминая о надвигающейся опасности. Она стояла на границе двух миров — мира привычного военного лагеря и мира неизведанного моря, готовая шагнуть в неизвестность. Лейнор, закутанный в чёрный плащ, словно в броню, казался спокойным, хотя его светлые брови слегка подрагивали. Обычно на его лице играла легкая, беззаботная улыбка, но сейчас её не было и в помине. Он стоял неподвижно. Лишь ветер трепал края его плаща, нарушая его молчаливую целостность. Подойдя поближе, Валейна заметила, как напряжены его плечи, как плотно сжаты губы. Она поняла, что его беспокоит не только риск быть обнаруженным, но и сам план, который она предложила. Она знала, что он не верит в его успех, что не одобряет, что он опасается за неё, но она также знала, что он не откажется от того, что он поедет за ней до конца. Её голос, тихий и уверенный, нарушил тишину ночи. — Вижу, ты готов, — произнесла она, стараясь передать ему свою решимость и уверенность. Она хотела, чтобы он поверил в её план так же, как верила в него она сама. Лейнор повернулась к ней, и в его глазах, освещенных лишь далекими звездами, она увидела смесь беспокойства и недоверия. Валейна внимательно осмотрела его. И, наконец, её взгляд остановился на самом главном. — А где одежда? — спросила она. В ночной тишине слова Лейноры прозвучали приглушенно, как будто эхо далекого прибоя. — В лодке, — ответил он, и голос его был тих и напряжен. Сделав несколько шагов, Лейнор наклонился над лодкой, стараясь не заходить сильно в воду. Его руки скользнули под лавку, нащупывая что-то в темноте. Наконец, он вытащил сложенный сверток. Когда он выпрямился, в его руках оказалась одежда, свернутая в плотный комок. Лунный свет, пробивавшийся сквозь облака, позволял различать цвета одежды – приглушенный желтый и кричащий оранжевый. Ткань была потертой и грубой на вид, с заметными следами носки. Валейна поджала губы, невольно скривившись от мысли, что эту одежду носил кто-то из триархов. Она представила себе этих надменных и жестоких людей, презирающих всех, кто только попадет им на глаза. От одной мысли об этом её охватило чувство омерзения. Но она тут же подавила этот поток негативных эмоций, напомнив себе о цели, ради которой они здесь находятся. Сейчас не время для брезгливости, сейчас нужно действовать быстро. Вздохнув, она вытянула руки, принимая сверток от кузена. Ткань была жесткой и пахла затхлостью и потом. — Лучше переоденемся сейчас, чтобы не терять времени, — сказала она, стараясь, чтобы её голос звучал уверенно, — Чем быстрее мы закончим, тем меньше риска, что нас обнаружат. Услышав слова Валейны, Лейнор вскинул серебряные брови, выразил не скрытое сомнение. — Сейчас? — переспросил он. В его голосе звучало легкое волнение. Валейна, не обращая внимания на его недоумение, начала разворачивать одежду, достав из свертка пестрые штаны и безвкусную рубаху. На мгновение она остановилась, посмотрев на Лейнора. В её взгляде читалось нетерпение и легкое раздражение. — Ты можешь одеться, когда мы достигли шатров Кормильца Крабов, кузен, — ответила она, — Но я не уверена, что он будет рад такому представлению. Не ожидая его ответа, Валейна потянулась к своему плащу, расстёгивая серебряные пуговицы. Тканевый плащ, тяжелый и грубый, был откинут на лавку лодки, как сброшенное бремя. Под плащом Валейна оказалась одета в узкие штаны и простую белую рубаху, подчеркивающую её стройную фигуру. Прохладный морской ветер тут же коснулся ее кожи, заставляя поёжиться. Но сребровласая не обратила на это никакого внимания, сосредоточившись на предстоящей задаче. Девушка быстро натянула на себя штаны из грубой ткани. Они оказались великоваты, мешковаты, но девушка не стала обращать на это внимания. Главное — скрыть. Затем Валейна взяла в руки рубаху, разглядывая её с отвращением. Ткань была грубая и неудобная, пахла потом и пестрила какими-то странными узорами. Она поморщилась, но надела. Рубаха тоже оказалась великовата, свисая с плеч и скрывая всю фигуру, но она понимала, что сейчас это даже к лучшему: чем менее заметнее будет, тем больше у нее шансов остаться живой. Лейнор, наблюдавший за её движениями, немного смутился. Он отвел взгляд, стараясь не смутить её присутствием. Он понимал, что сейчас не время для стеснений, но ему было неловко видеть её в непристойном виде. Он отвернулся к морю, сделав вид, что смотрит на линию горизонта, но в голове, конечно, отразилась она, что теперь надевала триархийское шмотьё. Закончив переодевание, Валейна посмотрела на Лейнора, всё ещё стоящего к ней спиной. Она видела, как он напряжен, как неспокойно он смотрит на волны. Она подошла к нему, положив руку на его плечо. — Всё будет хорошо, — прошептала она, стараясь придать ему уверенность. Она верила в свой план, верила в себя. — Давай. Переодевайся и отправимся на остров, — произнесла Валейна, ступая в лодку и стараясь закрепить ткань на лице, что должна была оберегать от пыли и грязи, но ей — послужить средством маскировки. Веларион повернулся к ней, и в его глазах мелькнула тень обреченности. — Надеюсь, мы останемся живыми, — тихо проговорил он, словно это была молитва. Его голос утонул в шуме прибоя.

***

Утреннее солнце, похожее на жидкое золото, щедро лилось на берегу одного из островов, подконтрольных Триархии. Песок искрился под его лучами, а морская гладь переливалась всеми возможными лазурями. Казалось бы, райское место, но гул голосов и суетливые движения, наполняющие берег, выдают его истинную сущность — пиратский притон, кишащий опасностью. Пёстрая толпа пиратов Триархии, как муравьи в разворошенном муравейнике, сновала туда-сюда. Их, яркая и безвкусная одежда, кричала о богатстве, нажитом грабежами и разбоями. Кто-то, вздыхая и брюзжа, тянул тяжелые ящики, наполненные награбленным добром. Кто-то, сидя на корточках, чинил прохудившиеся сети, напевая хриплым голосом непристойные песни. А кто-то, лениво позевывая, точил ржавое оружие, готовясь к новому нападению. Вонь жареной рыбы, гнили и немытых тел перемешивалась в тошнотворный коктейль, пропитавший воздух. Их было двое. Они шли, как тени, скользя между пиратами. Их яркая одежда не выделялась на фоне пестрой толпы, не привлекала к себе внимание, но их лица, скрытые под плотными тканями, не давая себя раскрыть, превращались в подобие местных жителей. Только узкие прорези, чтобы глаза видели всё — острые, оценивающие, изучающие каждый уголок, каждую деталь. Они двигались медленно и размеренно, старались не привлекать к себе внимания, но их тела были напряжены, как упругие пружины готовые в любой момент распрямиться. Ткань, скрывающая их лица, была влажной и неприятно прилегала к коже, вызывая беспокойство и дискомфорт. Но они терпели, понимая, что это необходимая жертва. Они не могли позволить себе быть узнанными. Каждый звук, каждое движение, каждый взгляд – всё должно было отложиться в их памяти, как будто они переносили информацию на пергамент. Они запоминали количество охранников, отмечая места, где можно было укрыться и ища склад с боеприпасами. И немного отстав от общей массы, девушка слегка отстранилась от кузена и прошептала на валирийском, почти неслышно: — Теперь нам нужно найти, где они прячут оружие, и уничтожить его. До новой провизии у нас будет время. Её взгляд скользнул по лагерю, цепляясь за каждый подозрительный угол. Она невольно поморщилась, чувствуя, как зловоние гнили и дешевого рома щекочет ноздри, тогда как кузен лишь слегка кивнул в ответ. Лейнор слегка наклонился ближе, почти касаясь её плеча. — Я усвоил это ещё в лодке с тобой под ночным небом, — прошептал он на валирийском, стараясь придать своему голосу оттенок беззаботности, чтобы не выдать напряжения. Затем, быстро оглядевшись, убедился, что никто из пиратов не обращает на них внимания, — Давай разойдемся, чтобы охватить больше территории. Но ты молчи. Он заметил, как сребровласая слегка изогнула бровь, выражая не то удивление, не то несогласие. — Притворись парнем… Немым, а лучше с отрезанным языком. Твой голос… По нему быстро раскроют, — в его словах сквозило беспокойство, но и твердая уверенность в необходимости подобной меры. Девушка на мгновение задумалась, оценивая риск. Слова Лейнора имели смысл. Её голос, хотя и безупречно рычащий валирийский, мог выдать тот факт, что она женщина. Она кивнула, принимая его план. Без лишних слов они разошлись, растворяясь в пестрой толпе пиратов. Лейнор направился в сторону прибрежной полосы, где виднелись полуразрушенные хижины и шатры, а девушка углубилась в лагерь, стараясь держаться в тени и не привлекать к себе лишнего внимания. Валейна, закутанная в грубую ткань, двигалась с осторожностью кошки, ступая бесшумно по раскаленному песку. Глаза, единственное, что выдавало её, внимательно осматривали окружающее пространство. Она старалась подражать пиратам в своей походке, сутулясь и слегка волоча ноги, словно уставшая от тяжелой работы и бесконечных переходов. Она пробиралась между пьяными матросами, толкавшими друг друга в шутливой потасовке, и солдатами, переносившими ящики с награбленным добром. Ей приходилось уворачиваться от летящих в её сторону обрывков веревок и грязных тряпок, которыми чистили оружие. Валейна внимательно изучала лица пиратов, пытаясь найти хоть какую-то подсказку, хоть намек на то, где может находиться оружием, ведь не будет оружия — будут и благоприятные условия для нападения между поставками. Но все они казались одинаково огрубевшими и безразличными, их взгляды были полны лишь азарта и жажды наживы. Она прошла мимо костра, над которым жарилась огромная рыба, и почувствовала, как её желудок скрутило от отвращения. Запах был невыносимым, смесь гнили, рыбы и пота, но она заставила себя не подавать вида, продолжая двигаться дальше. Валейна заметила группу пиратов, сидящих вокруг бочонка с ромом, и услышала обрывки их разговора. Они хвастались своими подвигами и планировали новые набеги. В их словах не было ничего полезного для неё: «Есть ли здесь кто-то стоящий вообще?». В середине лагеря Валейна, остановившись ненадолго, заметила несколько больших палаток, окруженных охраной. Глаза её скользнули по рядам шатров, выстроенных ровными шеренгами. Простота, скорость возведения, укрытие от непогоды — плюсы очевидны, как и во всех лагерях: что может быть особенного? Но так ли они хороши, когда речь идет о стратегической обороне? Слишком уязвимы для огня. Одна горящая стрела, случайно залетевший факел — и всё, вспыхнет как порох, похоронив под собой солдат и припасы. В голове мелькнула другая мысль: корабли. Мощные, вместительные, с крепкими бортами. Можно разместить целые отряды, припасы, даже скорпионов. Она развернулась, прищурившись, посмотрела в сторону гавани, где покачивались на волнах корабли Триархии и её союзника — гребного Дорна. Заманчиво. Но... Корабли. Их можно сжечь, потопить. Враг, знающий слабые места, легко превратит их в плавучие могилы. А перетаскивать каждый раз эти огромные, неповоротливые коробы с места на место? Нет, корабли — не лучшее решение, однако кто знает, что на уме у этих пиратов. Взгляд вновь вернулся к палаткам. Может, всё-таки там? Если так, то поджечь их будет не проблемой. «Или...» — она задумчиво прикусила губу. И, приняв решение, Валейна направилась к палаткам. Двигаясь неспешно, стараясь не выказывать излишнего любопытства, она приблизилась к шатрам. Её взгляд скользил по лицам солдат, пытаясь оценить их бдительность и степень усталости. Она хотела хотя бы краем глаза заглянуть внутрь, понять, что скрывается за плотными полотнищами ткани. — Эй, парень! — грубый окрик на валирийском заставил её замереть на месте. Валейна застыла, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Она медленно повернулась на звук голоса и увидела перед собой широкоплечего мужчину с шрамом, пересекающим пол-лица. Его глаза, маленькие и злые, буравили её взглядом. На нём была дорогая кожаная кираса, украшенная золотой вышивкой, а в руках он держал тяжелый боевой топор. Судя по всему, один из военачальников Триархии или, по крайней мере, один из высших солдат. — Ты кто такой? И что тебе здесь нужно? — прогремел его голос, перекрывая шум лагеря. Валейна чувствовала, как сердце бешено колотится в груди, но старалась сохранять спокойствие. Она вспомнила совет Лейнора и постаралась придать своему лицу выражение полной отрешенности. Она сделала вид, что не понимает ни слова, и лишь пожала плечами, глядя на военачальника пустым взглядом. Затем указала пальцем на свои губы, а потом провела рукой по горлу, изображая, как ей отрезали язык. Она надеялась, что это убедит его в том, что она немая и не представляет никакой угрозы. Военачальник нахмурился, оценивая её внешний вид. Он окинул взглядом её грубую одежду, скрывающую фигуру, и лицо, скрытое под тканью. Что-то в ней его настораживало, но он не мог понять, что именно. Он приблизился к ней, вглядываясь в её глаза, единственное, что было видно. В его взгляде читалось подозрение и недоверие. И всё же кивает, говоря: — Значит ты немой. Язык отрезали? Ну хоть не глотку перерезали, — в воздухе повис его громкий смех над собственной шуткой, — Судя по глазам один из бастардов дома Лиса. И Валейн быстро кивнула, а он потёр подбородок, задумчиво смотря: «Хорошо, пошли, поможешь адмиралу». Движения его были плавными, но уверенными, как у хищника, изучающего свою добычу. Осанка выдавала человека, привыкшего к власти и подчинению. В его глазах мелькнула тень сомнения, но затем решимость вновь взяла верх. Он развернулся и направился ко входу одной из палаток, не удосужившись даже объяснить, в чем будет заключаться помощь адмиралу. Просто жест руки, означающий: «Следуй за мной». «Адмиралу? Какому еще адмиралу прислуживать? Не хватало ещё в слуги попасть», — Валейна нахмурилась, невольно замедлив шаг. Её мысли метались, словно пойманная в клетку птица. «Что за адмирал? Что ему нужно? И зачем я ему понадобилась?» Предчувствие чего-то недоброго кольнуло. Она остановилась, опустив голову, пытаясь скрыть смятение. Военачальник не обратил внимания на её секундное замешательство. Он лишь бросил на неё быстрый взгляд, подгоняя: «Эй, ты! Чего встал? Адмирал ждать не любит». И, не дожидаясь ответа, скрылся в шатре. Валейна вздохнула и, собравшись с духом, последовала за ним. Внутри палатка оказалась на удивление просторной и роскошно обставленной. Ковры, расшитые золотом подушки, резной столик — всё говорило о высоком статусе её владельца. Военачальник, не церемонясь, указал ей на кувшин с вином и несколько кубков, стоящих на столике. — Адмирал скоро придет, — буркнул он, — Ты будешь подавать вино. И смотри у меня, не натвори дел, малец. Валейна молча кивнула, стараясь не выдать своего волнения. Она чувствовала, как внутри нее нарастает напряжение, как сжимается пружина, готовая вот-вот выстрелить. Ей оставалось лишь ждать и надеяться, что у неё хватит выдержки довести свой план до конца. Девушка замерла, кувшин неприятно холодил ладони. Хриплый голос прорезал тишину шатра, словно заржавевший клинок: «Ну же, начнём!». Она медленно обернулась, каждая мышца тела протестовала против этого движения. Зрелище оказалось хуже, чем она могла представить. Мужчина, вошедший в шатер, был воплощением кошмара. Уродливая железная маска скрывала большую часть его лица, но даже то немногое, что оставалось видно, вызывало отвращение. Кожа его была покрыта красно-серыми пятнами, следами от серой хвори, а длинные чёрные волосы, сальные и с проплешинами, свисали грязными прядями. От него веяло смрадом гнили и морской тины. Кормилец крабов. Имя, произнесенное про себя, прозвучало как проклятие. Внутри Валейны все похолодело. «Пекло», — пронеслось в её голове. Она знала, что этот день настанет, но надеялась, что он не придет так быстро. Неподготовленная встреча с Кормильцем Крабов означала только одно – смерть, если она будет раскрыта. Медленная, мучительная смерть. Она чувствовала, как её ладони вспотели, и кувшин готов выскользнуть из рук. Она подняла голову и посмотрела прямо в глаза мужчины за железной маской. В них не было ни тепла, ни сострадания, только холодный, жестокий блеск. — Начнем, —повторил он, и его хриплый голос эхом отозвался в шатре. Валейна опустила голову, но украдкой следила за каждым его движением. Он прошел мимо, не удостоив её даже мимолетным взглядом, будто она была частью мебели или тенью на стене. Ничего не заметил. Собравшись с духом, сребровласая приблизилась к столу, где он сейчас стоял, рассматривая разложенные карты. Тихо, стараясь не привлекать внимания, она налила в кубок, стоящий рядом с его рукой, темное терпкое вино. Она надеялась, что он примет это как должное, как жест вежливости, не заметив её присутствия и не поняв истинных мотивов. Ей хотелось просто быть рядом, понять, что у него на уме, хотя ненадолго, чтобы потом уйти. В этот момент Крагхас Драхар начал обсуждать план предстоящего рейда, и теперь девушка подумала, что лучше она немного подумает. Вошедшие в палатку пираты, разношерстная компания головорезов, сгрудились вокруг стола, внимая каждому слову своего капитана. Он яростно тыкал пальцем в карту, отмечая цели и маршруты, его голос эхом разносился по палатке, заглушая тихий стук сердца Валейны. Она старалась не смотреть на него, на Крагхаса, но его слова все равно проникали в её сознание, описывая жестокость и бесчинства, которые им предстояло совершить. Валейна сделала несколько шагов назад, стараясь остаться незамеченной в тени. Её взгляд снова упал на него. Она слушала Драхара, что, нахмурив брови, что-то отмечал на карте своим ножом: «Ах, значит Пряный мыс». Внезапно полог шатра откинулся, и внутрь вошла женщина с огненно-рыжими волосами. Валейна вскинула голову, глядя на ту и узнавая в ней жену Горго зе Рааза — Веспер. Что она здесь делает? Каким ветром её занесло в это змеиное гнездо? Тысячи вопросов пронеслись в голове Валейны, но ни на один из них не было ответа. Веспер уверенно направилась к Кормильцу Крабов, словно была здесь своей. Её движения были плавными и грациозными, а взгляд — прямым и бесстрашным. Она остановилась рядом с ним и тихо произнесла: — Провизию придется подождать. В Тироше случилась неприятная ситуация в порту. Кормилец Крабов нахмурился, но ничего не ответил. Он лишь молча кивнул, словно принимая новость как должное. Валейна почувствовала, как внутри нее нарастает смятение. Что это значит? Валейна замерла, вспомнив как на Безлордном острове эта женщина, огненная и непримиримая, с жаром убеждала мужа не покидать земли, отстаивающая честь Триархии. И вот она здесь, в логове пиратов, отчитывается о провизии перед Кормильцем Крабов. Невозможно! Или возможно? Голова закружилась от противоречивых мыслей. Если здесь Веспер, то где Горго? Неужели он действительно оказался наглым лгуном Вопросы роились в голове, не давая сосредоточиться. Новые сомнения терзали душу. Валейна с трудом сглотнула, пытаясь унять дрожь в руках. В этот момент рыжеволосая повернулась к ней. Её взгляд вдруг стал оценивающим и насмешливым. — Мальчик, налей вина, — произнесла она, и Валейна почувствовала, как кровь отлила от лица. «Жаль, что у меня нет яда», — Валейна инстинктивно потянулась к кувшину, стараясь не выдать своего замешательства. Она налила вина и протянула кубок Веспер, чувствуя, как та прожигает её взглядом. Взяв кубок, рыжеволосая слегка пригубила вино, не отводя глаз от Валейны. В её взгляде читалось что-то, чего Валейна не могла понять. Удивление? Насмешка? Или, может быть, она поняла всё? Валейна опустила глаза, не в силах выдержать этот пристальный взгляд. Она должна уйти отсюда, пока не стало слишком поздно. Слишком много вопросов, слишком много сомнений, слишком много опасностей.

***

Утро в лагере прокрадывалось сквозь плотные кроны деревьев, окрашивая все вокруг в мягкие оттенки золотого и зеленого. Мужчина, разбуженный первыми лучами солнца, стоял у таза с водой, с наслаждением вдыхая свежий, влажный воздух. Прохладная вода, зачерпнутая из ручья, который нашли на острове, бодрила, смывая остатки сна и дорожной пыли. Он тщательно вытер лицо полотенцем, разглядывая свое отражение в небольшом зеркале, лежащем на столе. Усталость ещё читалась в чертах лица, но в глазах уже горел знакомый огонек азарта и предвкушения. Переодевая рубаху, Деймон ощущал легкий дискомфорт от ткани, потертой после многих дней в седле. Ему претили любые неудобства, но в условиях походной жизни приходилось мириться с некоторыми лишениями. Принц с небрежной грацией натягивал кожу сапог, заправляя в них штаны из грубой ткани. В его движениях сквозила какая-то дикая, необузданная энергия. Подойдя к своей походной кровати, Деймон ловко застелил её, сглаживая складки одеяла. Он всегда ценил порядок, особенно если всё идет по его уставу. Это был своего рода способ контроля над хаосом, царившим вокруг. Его взгляд скользнул по немногочисленным вещам, разложенным вокруг — меч, фляга с вином, карты. Каждый предмет был тщательно отобран и имел свое место, которое никогда не должно было быть переменено. Завершив с постелью, Деймон подошёл к небольшому походному столику, стоящему в шатре: сделанный из простого дерева, но отполированный, чтобы не оставить ни одной занозы. Принц провёл рукой по поверхности стола, словно проверяя нет ли на нем пыли. Внезапно тишину шатра нарушил звук колыхающейся ткани. Деймон резко поднял голову, настороженно всматриваясь в полумрак входа. Внутри холодно. В этот же момент вошёл лорд Корлис Веларион. Морской Змей, как всегда, держался прямо, взгляд его был суров и проницателен. Он медленно обвёл шатёр взглядом, осматривая каждый уголок, пытаясь найти то, что скрыто от посторонних глаз. Лицо его было напряжено, а на лбу пролегла глубокая морщина. Он был чем-то обеспокоен. Взгляд валирийца скользил по предметам, расставленным на столе, по аккуратно застеленной кровати, по оружию, выйдя на стену. Он не упускал ни одной детали, как будто искал что-то конкретное. Деймон, увидев Велариона, выпрямился, словно пружина. Он взглянул на вошедшего, встретившись с Морским Змеем взглядом, полным какой-то недосказанности, каких-то недобрых предчувствий, что тревожили его. Фиолетовые глаза Деймона сверкнули под утренним светом, проникшим в шатёр, оценивая напряжённую походку, суровое выражение лица Корлиса. — Корлис, — произнес он, слегка наклонив голову в знак приветствия, — Что произошло? Новый совет? Не стоило утруждаться, я скоро приду. Веларион медленно покачал головой, не отрывая своего пристального взгляда от лица Таргариена. Его глаза, обычно излучавшие уверенность и напряжение, теперь были мрачными, как штормовое море. — Нет, — ответил он, и голос его звучал глухо, как эхо в пустом зале, — Дело не в совете. Дело в другом. Я здесь из-за другого, — Корлис замолчал, как бы собираясь с духом, подбирая слова, боясь произнести вслух то, что не должно оказаться правдой, — Моего сына нигде нет. Бровь Деймона изогнулась в саркастическом удивлении, но на этот раз ни одна черточка на его лице не выдала усмешки. Обычно готовая сорваться с губ насмешка застряла где-то в горле, задушенная возникшим неожиданно предчувствием недоброго. Он не проронил ни слова, просто окинул Велариона внимательным взглядом, словно пытаясь понять, шутит тот или говорит правду. — Может он снова с мальчишкой Джоффри? — без особого интереса спросил Деймон, опуская взгляд, продолжая поправлять одеяние. Его голос был ровным, лишенным каких-либо эмоций, как будто он просто констатировал факт, не ожидая услышать положительный ответ. Это была колкость, брошенная скорее по привычке, чем из желания задеть, — Или увязался за каким-нибудь матросом? Корлис Веларион покачал головой, его лицо оставалось мрачным, как туча перед грозой, готовая разразиться шквалом. Его выдавали ели сдерживаемые, но нервные подёргивания мышц рук, которые он старательно, но безуспешно пытался скрыть. Эта мелкая дрожь выдала его состояние лучше любого слова. В его глазах, обычно полных уверенности и решительности, плескалась открытая тревога, а в уголках залегла глубокая тень усталости. — Я обошёл весь лагерь, — ответил он, и голос его прозвучал сипло, — Его нигде нет. Деймон нахмурился, но промолчал, впитывая каждое слово Корлиса, как губку. Его взгляд стал напряженным, пронзительным, как будто он пытался докопаться до самой сути его подозрений. Тишина в шатре стала давящей, словно плотный занавес, готовый вот-вот лопнуть. В воздухе повисло напряжение, которым можно было потрогать руки: оно ощущалось почти физически, как тяжесть свинца на плечах. Заметив молчание принца, Корлис добавил, глядя прямо в глаза, словно пытаясь выведать правду. В его взгляде читалось отчаяние, смешанное с горечью и слабо сдерживаемым гневом. — Я думаю, что, может, ты дашь мне ответ… Да и, как я вижу, в подтверждение своих мыслей — королевы Валейны здесь нет, — Веларион не отрывал своего взора от Деймона, выискивая на его лице хоть малейшую зацепку, любое изменение в последнем выражении лица, которое могло подтвердить его подозрения. Валириец посмотрел на него, и этот взгляд стал уже тревожным, как будто кто-то пролил на его душу ледяную воду. Ярость, вспыхнувшая была в фиолетовых глазах, тут же сменилась на задумчивость, заставившую его нахмурить переносицу. Его взгляд стал рассеянным, как будто он пытался собрать разрозненные кусочки мозаики, сложить их в единую картину, которая никак не складывалась. — Что ты хочешь это сказать? — спросил Деймон, и в его голосе уже не было того пренебрежения ситуации, что звучало ранее. Теперь в его тоне доминировала настороженность, почти переходящая в гнев, — Валейна всегда встаёт рано, возможно, пошла тренироваться. Корлис кивнул, медленно и устало, словно соглашаясь с доводами Деймона, но в его взгляде всё ещё сохранялась тень мрачного сомнения. Он тяжело выдохнул, словно сбрасывая с плеча невидимый груз, но напряжение в его позе никуда не исчезло, наоборот, казалось, с каждой секундой оно только увеличивалось. В его взгляде, обычно таком уверенном и твёрдом, промелькнула искра беспомощности, подавленная привычной маской сдержанности. — Да, именно поэтому её никто не видел, — в его голосе прозвучала горькая ирония, — Со склада с захваченными трофеями, где находятся сундуки… Пропали одежды, — Морской змей сделал паузу, подбирая слова, как будто каждый из них был выстрелом из арбалета, поражающим его в самом сердце, — …А на причале не досчитались одной лодки! Он произнес эти слова с такой тяжестью, словно признавая поражение. Голос дрогнул в конце, но Корлис тут же взял себя за руки, стараясь сохранить лицо. Он гордо поднял голову, хотя в его глазах читалась безысходность, смешанная с гневом. Деймон замер, словно статуя, застигнутый врасплох. Лицо его окаменело, лишившись выражения, превратившись в непроницаемую маску. В фиолетовых глазах вспыхнула тревога, как искры пожара, моментально сменившаяся задумчивостью. Он на мгновение прикрыл глаза, отгораживаясь от нахлынувших мыслей, от стремительного потока подозрений, хлынувших ему в голову. В голове промелькнули обрывки разговоров, фраз, брошенные Валейной вскользь, которые раньше казались незначительными, даже уместными, а теперь зазвучали совсем по-другому: вспомнилось, как Валейна вчера часто уходила, чтобы поговорить с Лейнором, прикрываясь обсуждением плана для нового налета, но вскоре всегда возвращалась, с трудом скрывая какое-то странное возбуждение, а сегодня, когда Деймон проснулся, её уже не было в палатке, и, судя по всему, её отсутствие длилось уже довольно долго. Теперь его мысли обратились к другому, к тому, что раннее казалось неважно, но теперь оно вышло на первый план: несколько дней назад Валейна постоянно интересовалась делами с Триархией, расспрашивала о расположении сил, о планах наступления, о слабых внешних проявлениях, о количестве кораблей, о путях возможных отступлений, а потом она стала интересоваться трофеями, захваченными у врага, в частности, одеждой, оружием. Боги, чего ещё можно было от неё ожидать! Мужчина крепко сжал челюсти. Медленно выдохнув, он сухо, как бы выплевывая яд, проговорил: — Пекло.

***

Девушка медленно отступила в тень, словно стараясь слиться с окружающей обстановкой, дабы не привлекать к себе лишнего внимания. Она покорно подливала вино в кубки, когда требовали, тщательно следя за каждым движением Кормильца Крабов и рыжеволосой, что положила руку на спину мужчины, искоса поглядывая на него с хитрой улыбкой. В этом жесте чувствовалась какая-то собственническая фамильярность, что-то, что выходило за рамки простых союзнических отношений. Сребровласая невольно затаила дыхание, пытаясь понять, что происходит. Иногда взгляд Веспер встречался с её взглядом, и тогда в глазах рыжеволосой вспыхивала насмешка. Это было не простое любопытство, а какое-то дразнящее знание, словно она видела Валейну насквозь, знала её секрет и наслаждалась её беспомощностью, тогда как девушка отводила глаза, чувствуя, как по спине пробегают мурашки:«Она же не поняла. Не поняла. Или нет?». Время тянулось мучительно медленно. Совет пиратов, казалось, не собирался заканчиваться. Кормилец Крабов и его сброд обсуждали детали предстоящего набега, Веспер вставляла свои замечания, и все это сопровождалось грубыми шутками и пьяными выкриками. «Да когда ж вы уже напьётесь?» — подумала про себя Валейна, когда услышала очередное замечание на кривом низком валирийском. И когда наконец прозвучало слово Крагхаса Драхара, означавшее окончание совета, Валейна едва сдержала вздох облегчения, пока пираты, словно выпущенные из клетки звери, с шумом и гамом поспешили покинуть шатер, расходясь по своим делам и исполняя приказы. Осталась лишь она, продолжая стоять у стола с вином, словно приросшая к месту. Кормилец Крабов, не обращая на неё особого внимания, бросил через плечо: «Оставляй вино и уходи, мальчик», на что девушка молча кивнула, стараясь не выдать ни единой эмоции. Она поставила кувшин на стол, и прежде чем успела развернуться, заметила, как Драхар, повернувшись к Веспер, грубо обхватил её за талию, что казалось непривычно полной в этом широком одеянии, неприлично сжимая. Сребровласая отвела взгляд, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Она не хотела видеть эту сцену, не хотела знать, что происходит дальше, хотя уже начинала понимать: «Знатно она с одного, почти лорда, пересела на другого, принца-адмирала». Собрав остатки самообладания, она быстро вышла из шатра, стараясь не споткнуться о ковер. Воздух снаружи показался ей глотком свежести после удушающей атмосферы пиратского совета. Валейна жадно вдохнула влажный морской воздух, наполняя легкие до предела. Этот глоток свободы ненадолго отвлек её от гнетущих мыслей, от отвращения, которое кольцом сжимало горло. Нужно найти кузена. Он единственный, кому она могла доверять в этом змеином клубке, уповая на то, что он сумел пробраться и разузнать хоть что-то о местонахождении провизии. Она почти бегом миновала пестрящую толпу пиратов, стараясь не привлекать к себе внимания. Каждый взгляд, каждая грубая шутка казались ей сейчас угрозой, напоминанием о том, в каком опасном положении она находится. Шатер Драхара остался позади, но воспоминания об увиденном жгли ей глаза. Внезапно до её слуха донесся женский смех, прозвучавший из шатра, а затем отчетливые слова: «Нет, я зайду позже, у меня есть дела, адмирал». И следом – быстрые шаги. Валейна похолодела. Веспер. Не желая сталкиваться с этой рыжеволосой интриганкой, Валейна невольно ускорила шаг, почти переходя на бег. Девушка шла вперед, уверенно и целеустремленно, но вдруг услышала женское: «Парень, стой». Она замерла, прикрыв глаза. «Только не это», — пронеслось у неё в голове. Валейна постаралась не реагировать особо остро и лишь глубоко вздохнула, надеясь, что её просто перепутали с кем-то другим, но она услышала приближающиеся шаги, а затем почувствовала, как кто-то обходит её стороной. Открыв глаза, Валейна увидела Веспер, которая хитро осматривала её с головы до ног. На лице тирошийки играла легкая улыбка, в глазах плясали искорки. — Пойдем, поможешь перенести кое-что, — сказала Веспер, не дожидаясь ответа. Её тон был одновременно игривым и требовательным. Валейна, немного опешив, кивнула и последовала за Веспер:«Что ж, ведьма». Валейна, стараясь скрыть волнение, послушно следовала за Веспер. Мысли в голове метались, словно птицы в клетке, не давая сосредоточиться: «Что ей нужно? Точно догадалась». Каждый шаг приближал её к шатру этой рыжей ведьмы, к неизвестности, которая пугала и манила одновременно. И зайдя внутрь, девушка окинула взглядом убранство шатра. Все здесь говорило о достатке и утонченном вкусе хозяйки даже в походных условиях. Шелковые подушки, изысканные ковры, бронзовые статуэтки — все это создавало атмосферу роскоши, нежели уюта. Веспер стояла к ней спиной, устремив взгляд вперед, перед собой. — Как же бывает интересна судьба, — тихо произнесла она, не поворачиваясь, — Сводит с тем, кого не ждешь. Валейна замерла, не отвечая, тогда как Веспер подошла к своему столу, провела пальцами по гладкой поверхности и, словно очнувшись, направилась к шкатулке, стоявшей в углу. Два щелчка замка, и крышка откинулась. Увидев коробочки с серебристой жидкостью, Веспер расплылась в улыбке, в которой читалось дьявольское наслаждение. Глаза её хищно блеснули, будто она смотрела на величайшее сокровище мира. Словно забыв о присутствии постороннего, Веспер бережно достала одну из коробочек, покрутила её в руках, словно оценивая всю её значимость. — Ты не представляешь, какая это прелесть, — промурлыкала она, не сводя глаз с серебристого содержимого, — Но особенная прелесть — власть. Безграничная власть. Глаза Веспер были прикованы к колбочке. Серебристая жидкость переливалась в свете огня, отбрасывая причудливые блики на её лицо. Казалось, время остановилось, и в этом застывшем моменте существовала только она и это таинственное содержимое. Легкая дрожь пробежала по её пальцам, когда она поднесла колбочку ближе к лицу, словно надеясь вдохнуть аромат, но не сделала этого. — Как я люблю это, — прошептала рыжеволосая, и в её голосе слышалось благоговение. Одним ловким движением она откупорила колбочку и, запрокинув голову, быстро поднесла её к губам, но замерла, не отпивая, — Знаешь, что это? — спросила она, поворачиваясь к Валейне. В её глазах играли дьявольские искорки, — Ртуть. Довольно дорогое средство… помогающее сохранить себя. Веспер снова посмотрела на колбу, и её улыбка стала шире. — И я сохраню себя, — промурлыкала она, и в её голосе прозвучала стальная решимость. Она сделала глоток, и безвкусная жидкость скользнула по её горлу. Лицо тирошийки оставалось бесстрастным, словно она пила обычную воду. Валейна, завороженно наблюдала за происходящим, не в силах произнести ни слова. Она чувствовала, как по спине пробегают мурашки, и в животе зарождается смутное предчувствие. Что задумала эта рыжая ведьма? Уж точно не показать «секреты» своей красоты. Веспер опустила колбочку и, вытерев губы тыльной стороной ладони, посмотрела на Валейну. В её глазах больше не было ни игривости, ни хищного блеска. Теперь в них читалась лишь холодная, расчетливая решимость. — И свою власть. С лязгом колба ударилась о каменный пол, серебристые брызги разлетелись во все стороны. Веспер, не обращая внимания на осколки, стремительно двинулась к Валейне. — Пусть эти мужчины пустоголовые, но не я! Резким движением она сорвала ткань с лица Валейны, обнажая его перед собой. Тихий смех, похожий на звон разбитого стекла, сорвался с губ Веспер, пока валирийка напряженно следила за каждым её движением, не произнося ни слова: взор метался по комнате, оценивая обстановку, выискивая хоть что-то, что могло бы помочь. Тяжелые канделябры, резной стол, уставленный непонятными инструментами, подушки, сундуки — все казалось чужим и угрожающим. Валейна лихорадочно соображала, как ей действовать. Бежать? Слишком рискованно, Веспер явно что-то задумала, и бегство лишь подтолкнет её к действию. Напасть первой? Но чем? Она безоружна, а в глазах рыжеволосой горела такая решимость, что Валейна не сомневалась: та готова на все. Единственное, что оставалось — это ждать и наблюдать, пытаясь разгадать планы этой безумной тирошийки. Но девушка знала, что ждать придется недолго. Зловещая тишина в комнате давила на неё, словно тяжелый камень, и предчувствие чего-то ужасного с каждой секундой становилось всё сильнее. Веспер громко вздохнула, гнев клокотал в ней, словно лава в жерле вулкана. — Я отдала все! Свою честь, свою семью, свою… неважно что! Все ради этой проклятой власти, ради того, чтобы выбраться, чтобы получить, то что положено мне! И ты, валирийская сука, думаешь, я позволю тебе все это забрать? Отправишься к своему дяде и расскажешь всё? — она схватила Валейну за плечо и резко толкнула вперед, так что та едва удержалась на ногах. Валейна медленно развернулась, в глазах ни тени испуга. Она выпрямилась, приняла стойку, словно готовясь к бою, и тихо, с угрозой в голосе произнесла: «И что теперь сделаешь? Пойдешь и сдашь меня Крагхасу Драхару? Хотела бы — сделала бы при нём.» В голосе королевы слышалась сталь, и Веспер на мгновение засомневалась. Эта валирийка не была сломлена, не была запугана. Она стояла перед ней, словно дикая кошка, загнанная в угол, готовая броситься в атаку. Веспер отступила на шаг, пытаясь взять себя в руки. Ярость постепенно отступала, уступая место холодному расчету. — Я не стану марать руки о такую, как ты, — прошипела она, — Ты отняла своими острым языком и хитрыми глазами мой шанс стать кем-то больше, чем женой второго сына. Я дала тебе сделать это один раз, но не дам второй раз тебе выйти хозяйкой положения. Веспер, словно змея, скользнула ближе, её взгляд был прикован к лицу Валейны. Медленно, с наигранной небрежностью, она зашарила рукой за поясом и вытащила тонкий кинжал с костяной рукоятью. — Я заберу у тебя все, по частицам, — прошептала она, и в её голосе звенела неприкрытая ненависть. Веспер вытянула руку с кинжалом вперед, острие угрожающе блеснуло в тусклом свете покоев. Валейны не дрогнула, лишь чуть прищурила глаза, словно оценивая ситуацию. В следующее мгновение она перехватила руку Веспер, схватив её за запястье, прямо над самым лезвием, крепко сжимая, впиваясь ногтями в кожу, тогда как лезвие всё же настигло женскую плоть. Девушка тихо взвыла от боли, поджимая губы, кинжал впился ей в ладонь, рассекая кожу. Кровь, алая и горячая, хлынула на пол мелкими каплями, окрашивая палас в багряный цвет, пока её обладательница сдерживала нападающую, что попыталась вырваться; дергала рукой, но хватка валирийки, казалось, была мертвой. Она чувствовала, как лезвие все глубже врезается в её ладонь, как кровь струится между пальцами. Но она не отпускала, не позволяла рыжеволосой нанести удар. Веспер зарычала, силясь вырвать руку из стальной хватки Валейны. Боль в запястье опалила её яростью ещё больше. — Я изуродую сначала твое лицо, а потом и твою честь, валирийская сука! — прошипела она, её глаза горели ненавистью, — Драхар давно хочет попробовать истинных валириек. Валейна презрительно скривилась. — Я скакунам, чьи седла давно протерли грязные тела, предпочитаю драконов, — ответила королева, — А если выбирать между шлюхами, то выбор за мной, — девушка сильнее сжала запястье Веспер, заставляя её заскулить от боли. Борьба вспыхнула с новой силой. Веспер извивалась, как дикая кошка, пытаясь освободиться, но Валейна держала её мертвой хваткой, пока кровь продолжала струиться, окрашивая все вокруг в багряные тона, но она не собиралась сдаваться. Глаза валирийки горели решимостью, она чувствовала, как лезвие всё глубже врезается в плоть, но она не ослабляла хватку. Обе женщины были полны решимости, каждая надеялась сломить волю другой. Ярость и ненависть клокотали в их сердцах, подпитывая их борьбу. Казалось, время замерло, пока две противницы боролись за превосходство в тишине покоев, прерываемой лишь их тяжелым дыханием и приглушенными стонами боли. Внезапный грохот сотряс шатер. Звук был оглушительным, словно затряслась земля, а затем донесся вой пламени и треск рушащихся конструкций. На миг обе женщины замерли, инстинктивно отвлекаясь от яростной схватки. В глазах Веспер промелькнуло замешательство, хватка её ослабла, и в этот краткий миг Валейна воспользовалась ситуацией. Резким рывком она выбила кинжал из ослабевшей руки, и оружие со звоном отлетело в сторону. Не давая той опомниться, девушка обрушила её на пол, оседая рядом. Рыжеволосая попыталась вырваться, но хватка Валейны была железной. Она крепко держала её за запястье, прижимая к полу, не обращая внимания на собственную кровоточащую ладонь. С улицы доносились крики, полные ужаса и боли: «Огонь!», «Тушите быстрее». Валейна посмотрела в сторону входа в шатер и поджала губы:«Лейнор наверняка», а потом опустила вниз: её лицо выражало презрение и триумф. В глазах валирийки пылала решимость, а в голосе звучала сталь. — Нужно было говорить всё сразу, — проговорила она, сжимая запястье рыжеволосой так, что та зашипела от боли. В голове Валейны промелькнули варианты дальнейших действий. Уйти, оставив Веспер в горящем лагере, казалось самым простым решением, но риск был слишком велик: рыжая ведьма могла сразу же рассказать Кормильцу Крабов, и тогда вся миссия окажется под угрозой, ведь тот точно изменит ход ближайших сражений. Валейна усмехнулась про себя: нет, такой исход её не устраивал. Как и никого. Мысль о том, чтобы оставить эту женщину тут, была отвергнута. Нет. Она должна сначала выжать из Веспер максимум информации, получить всё, что может помочь им. Валейна окинула взглядом лежащую на полу рыжеволосую. Её лицо исказилось от боли и ярости, но в глазах промелькнула и тень страха. Это был хороший знак. «Ты мне ещё понадобишься», — подумала Валейна, глядя на Веспер, — «У тебя есть знания, которые могут пригодиться, и они нужны нам. Но добывать их будут другие». Её губы скривились в презрительной улыбке. Она знала, кто лучше всего сможет сломить волю этой дикой кошки, кто сумеет выжать из неё все соки, не оставив ничего взамен. И кто будет этому рад. Валейна услышала приглушенные шаги, приближающиеся к шатру. Инстинктивно напряглась, взгляд метнулся в сторону, где лежала сабля. «Только не эти псы», — промелькнуло в голове. Она уже приготовилась к новой схватке, но тут в проходе показалась знакомая фигура. Лейнор. Вся напряженность рухнула с плеч, она облегченно выдохнула. Лицо Лейнора было встревоженным, особенный оттенок этого чувства оно приобрело, когда он быстро осмотрел шатер, задержав взгляд на Валейне, удерживающей рыжеволосую. — Что здесь произошло? — не успел он спросить, как перевел взгляд назад, повернув голову на горящий лагерь, — Мы должны уходить, пока все в хаосе, — проговорил он растерянно. Его голос дрожал от паники. Валейна кивнула, не отрывая взгляда от Веспер. — Я не могу её здесь оставить. Она слишком много знает, — девушка говорила спокойно и уверенно, словно это было само собой разумеющимся, — Она нужна нам. Веспер была ценной фигурой, пусть и пока не раскрытой до конца. Её знания, словно запертый сундук с сокровищами, могли принести огромную выгоду. И Валейна не собиралась упускать такую возможность. Лейнор колебался. Он выглядел потерянным на фоне бушующего хаоса. Его паника контрастировала с ледяным спокойствием Валейны. Он был воином, привыкшим к сражениям, но подобные ситуации выбивавшие из колеи были ему чужды. Он не понимал всей важности пленницы, не видел потенциала в её знаниях. Его заботила лишь собственная безопасность и безопасность кузины. А девушка знала, что сейчас главное — убедить Лейнора в своей правоте. Она должна была донести до него, что Веспер — это не просто обуза, а ценный актив, который может помочь им в будущем. — Лейнор, поверь мне, она нам нужна, — тихо произнесла она, — Она знает то, что может изменить ход войны. Мы не можем позволить ей попасть в чужие руки. Мы должны забрать её с собой. — Но это опасно. Если нас схватят с пленницей… — он не договорил, но Валейна поняла его опасения. — Риск есть всегда, — отрезала сребровласая, — Но эта ведьма знает больше, чем то, как проникнуть в постель главного отродья человечества. И она расскажет. Или узнает, что делают в Семи королевствах с такими, как она. Лейнор растерянно посмотрел на кузину. Его взгляд скользнул по Валейне, затем упал на притихшую Веспер, лежащую на полу, чьи запястья сжимали окровавленные ладони. В его глазах смешивались тревога, сомнение и, как ни странно, какая-то искра интереса, любопытства, смешанного с нежеланием пускаться в новые авантюры. Он тихо вздохнул, подумав: «Если эта женщина что-то и знает, то можно попробовать, но, пекло, как это рискованно!». В голове промелькнула мысль о том, что они уже и так ввязались в одну переделку, а теперь ещё и пленницу с собой тащить… Он лишь кивнул, его согласие выглядело скорее как смирение с неизбежным, чем как твёрдое решение. Он знал, что спорить с Валейной бесполезно, когда она загорается какой-то идеей. Тем более в этот момент. Подойдя ближе, Лейнор прошествовал к верёвке, лежащей на полу и служившей для укрепления шатра, а теперь оказавшейся инструментом для решения новой, неожиданной проблемы. — Тогда пойдём через лес, — произнес Веларион. Его голос звучал немного напряженно. Он посмотрел на кузину, ожидая подтверждения, но, видя её молчаливое согласие, продолжил, — И выйдем к лодке. Он быстро связал руки рыжеволосой, чтобы та не смогла ими пошевелить, пока тирошийка, почувствовав, как свободная ткань впивается в её запястья, начала дёргаться. Её движения становились всё более резкими, тело выгибалось в попытке вырваться, а голос, теперь звучавший с явным акцентом, вырвался из её груди, полный ярости: — Не смейте, ублюдки! Вы пожалеете! Я вам в этом клянусь! Она пыталась освободиться, рычала и извивалась, но веревка, казалось, только сильнее впивалась в её кожу, ограничивая любое движение. Валейна, наблюдая за её отчаянными попытками, подошла к кушетке, где валялся кусок грубой, походной ткани — вероятно, часть чего-то, что раньше служило им. Резким движением, будто отрывая нежеланный лоскут, она разорвала её, затем, не обращая внимания на протестующие, захлёбывающиеся крики Веспер, обвязала ей рот, плотно закрывая, чтобы ни один звук не просочился наружу. В шатре тут же разнёсся приглушенный, полный боли и ярости, звук — жалкое, булькающее мычание. Веспер дёргалась, пытаясь вырваться, её глаза метались по шатру, ища хоть какую-то надежду на спасение, но её лицо было искажено яростью и бессилием. Валейна лишь сильнее придавила её к полу, её взгляд был твёрдым и непреклонным. Лейнор, завязывая последний, тугой узел на запястьях Веспер, случайно коснулся её живота. Его пальцы, привыкшие к грубой ткани одежды, к мокрой коже, к резким ощущениям боя, вдруг наткнулись на что-то мягкое, но упругое, будто там скрывался маленький, плотно свернутый комок. Он замер. В сознании пронеслась мысль, странная, нелепая, но настойчивая. Он поднял взгляд на Валейну. В его фиолетовых глазах, обычно таких ясных и решительных, мелькало недоумение, смешанное с тревогой. — Что? — с беспокойством спросила Валейна. Она уже собиралась поднять Веспер, но замерла, уловив это странное выражение на лице кузена, его неестественную неподвижность. Лейнор, всё ещё не отводя взгляда от Валейны, словно ища в её глазах подтверждения или опровержения своим догадкам, произнес низким, чуть дрожащим голосом, который, казалось, терялся в нарастающем гуле пожара снаружи: — Она… она в тяжести. — Что? — Валейна. Её взгляд метнулся к Веспер, затем снова к Лейнору. В голове пронёсся вихрь мыслей: «Беременна?». Не раздумывая больше ни секунды, Валейна быстро потянулась к плащу Веспер, который всё ещё был накинут на ней, прикрывая фигуру. Резким движением она расстегнула пуговицы, а затем откинула ткань. Перед ними открылся довольно круглый живот, который этот плащ выгодно скрывал, делая Веспер просто полной женщиной. Теперь же, под грубой тканью, стало очевидно, что она носит под сердцем ребенка. Лейнор замер, его взгляд был прикован к этому неожиданному открытию. Он смотрел на живот Веспер, на её побледневшее от боли и напряжения лицо, и в его глазах читалось потрясение. Эта женщина понесла здесь, во время этой проклятой войны, а срок уже внушительный. Он не мог поверить своим глазам. Валейна сглотнула, пытаясь унять внезапно подступившую тошноту. Её лицо стало серьёзнее, решительнее. Вся её прежняя брезгливость испарилась, уступив место холодному расчёту. — Что ж… — произнесла сребровласая, — Это ничего не меняет. Мы забираем её. Давай быстрее. Она снова посмотрела на Лейнора, который всё ещё стоял, будто прикованный к месту. — Лейнор, шевелись! Мы не можем здесь оставаться. Уходим.

***

К тому моменту, когда их лодка, незаметная, потертая местами и с вечно поскрипывающими веслами, причалила к берегу, где располагался лагерь Веларионов и их наёмников, уже вовсю светило полуденное солнце. Жаркое, беспощадное, оно заливало всё вокруг золотистым светом, а лагерь, раскинувшийся в кромки воды, вел себя гораздо более опрятно, чем пиратский притон, откуда они только что выбрали. Аккуратные палатки, выстроенные ровными рядами, белели на солнце, а у костров, где готовилась еда, кипела жизнь. Но даже здесь, среди своих, воздух был пропитан напряжением, которое, казалось, впитывалось вместе с солёным морским бризом. Войны, одетые в синие и серебряные цвета, двигались с целеустремленностью, готовые к любым вызовам, но взгляды нескольких опустились вниз, когда заметили на горизонте лодку. Лодка, казалось, была столь же уставшей от долгого пути, как и ее пассажиры. Легким, почти нежным толчком она слегка ударилась о прибрежный песок, словно не желая нарушать спокойствие берега. Затем раздался негромкий всплеск воды, когда Лейнор без колебаний выпрыгнул из неё. Он действовал быстро, сложив весла, которые теперь казались неуклюжими и легкими, и притянул лодку к берегу, чтобы та не ушла вновь в воду. Оглядевшись, он бросил быстрый взгляд на кузину и их пленницу, которую взял за руки, что были связаны. Рыжеволосая женщина, казалось, немного ослабла, но её бледность была яркой. Её обычно яркие черты лица, всегда излучавшие какой-то внутренний тон, теперь казались приглушенными, а глаза — потухшими, словно из них вытекла всякая жизнь, словно она была тронута болезнью. Веларион, скорее по привычке, чем по истинному наблюдению, отнёс это к неудачной переносимости плавания, к той самой морской болезни, которую так часто настигала тех, кто не привык к морю. — Давайте, леди, — проговорил он, обращаясь к Веспер, его голос звучал ровно, без лишней паники, что ещё недавно охватила его, как будто он наконец нашёл почву под ногами, — Ступайте. Нам нужно пройти дальше. Веспер, словно пробуждаясь от долгого, тревожного сна, с трудом выбралась из лодки. Её ноги, ещё не привыкшие к твёрдой земле, осторожно ступили на влажный, прохладный песок. В её движениях, хотя и ослабленных, всё ещё угадывалась прежняя грация, но сейчас она была омрачена заметной бледностью и потухшим взглядом. Лейнор, идущий рядом, твердо держал её за руку, направляя в сторону лагеря, но внезапно, словно подкошенная невидимым ударом, женщина пошатнулась. Её глаза резко закрылись, а тело, прежде послушное Лейнору, обмякло. Его рука сжалась на ее предплечье, сохраняя равновесие, а на лице снова отразилась прежняя тревога. Он чувствовал, как она обмякает, как её дыхание становится поверхностным. Пока они шли, из лодки выбралась Валейна. Она старалась подоспеть, её шаги были быстрыми, хотя и ощущался легкий дискомфорт от хода в песку, но в голове у неё уже вихрем проносились мысли о том, как им ещё придется отвечать за свой уход. Никто не предупредил, никто не дал знать. Этот самовольный побег, эта импровизация могли обернуться серьёзными последствиями, а то и чем похуже. Это было рискованное решение, но и была возможна большая вероятность того, что оно сможет принести какую-то пользу. Валейна поспевала за Лейнором, её шаги были быстрее, хоть и ощущался легкий дискомфорт. Она поглядывала на покачивающуюся Веспер, которую так стойко держал Лейнор, чтобы та не упала. Женщина выглядела действительно больной, её бледность контрастировала с ярким солнечным светом, а тело казалось, вот-вот обмякнет окончательно. Под натянутой тканью платья живот казался ещё более выразительным, но на это они обращали меньше всего внимания: «Надеюсь, она не будет разыгрывать сцену». — Просто передадим её солдатам, если плохо отведут к мейстру, потом в шатёр или в пещеру, — обратилась она к кузену, слегка повышая голос, дабы он точно услышал её, — У нас и без того дел по горло, — она поспешила к Веспер, ухватившись за её свободный локоть, чтобы помочь Лейнору довести её до холма, где виднелся лагерь, замечая, как та морщится явно от недовольства, а не от слабости. Её пальцы легко скользнули по тканям платья, ощупывающим тонкость и мягкость. Они довели рыжеволосую до первого попавшегося солдата, стоявшего у входа в один из аккуратных, ровно выстроенных шатров. Он был облачен в синие и серебряные цвета Веларионов, его взгляд был сосредоточен на горизонте, пока они не окликнули его. — Возьмите её, — Лейнор махнула рукой в ​​сторону Веспера, — И если ей действительно плохо, отведи к мейстру. Если нет… пусть ждёт своей очереди. Женщина с бледным лицом и презрительным взглядом послушно двинулась за солдатом. Её шаги были еще неуверенными, но уже не такими шаткими. Однако, прежде чем уйти за пределы независимости, она резко повернулась к ним голову. В её глазах, ещё недавно полных слабости, мелькнул огонёк прежней злобы, как будто в ней снова проснулся хищник. «Крагхас Драхар ещё расправится с вами!» — прошипела она. Валейна слегка приподняла серебряную бровь, а губы тронула едва заметная усмешка. Она привыкла к угрозам, и слова Веспера не вызвали у нее особого беспокойства, скорее — развеселили. — Тебе уже полегчало? — спросила она, глядя на Веспер. Солдат, всё ещё держа Веспер за руку, лишь крепче сжал её предплечье, а затем подтолкнул вперед. Лейнор, стоявший рядом, тихо покачал головой, наблюдая за тем, как женщину уводят. Его лицо выражало смесь усталости и облегчения от того, что эта авантюра закончилась. Оставив Веспер на попечение солдата, валирийцы направились вглубь лагеря, к шатру Корлиса Велариона. Каждый шаг приближал их к неминуемому разговору, к расплате за их самовольную отлучку. Воздух словно сгустился, давя неопределенностью ожидания. Лейнор чувствовал, как нарастает напряжение, хотя и старался сохранить невозмутимый вид. Валейна, казалось, была более спокойна, но в глубине души её тоже терзали сомнения. Подойдя к шатру, они остановились, обменявшись взглядами, словно спрашивая друг друга: готовы ли они? В этих взглядах читалась и усталость, и решимость, и слабая надежда на понимание. Затем, глубоко вздохнув, они шагнули под полог, где внутри шатра царила полумгла, нарушаемая лишь редкими лучами солнца, пробивающимися сквозь ткань. Легкий звон металла, смешанный с приглушенным сквернословием, внезапно смолк, когда они вошли. Корлис Веларион, сидевший на деревянной скамье, прервал свое занятие — подтачивание боевого топора. Лезвие, отражая тусклый свет, казалось, источало угрозу. Он медленно поднял взгляд, его глаза, обычно спокойные и проницательные, сейчас были полны гнева. Тогда как рядом, облокотившись на стол, стоял Деймон Таргариен, чье лицо выражало недовольство, словно в него вселился сам дракон, готовый испепелить всё вокруг. Но стоило его взгляду встретиться с Лейнором и Валейной, как раздражение мгновенно сменилось яростью. В глазах вспыхнули искорки, губы скривились в презрительной усмешке. — Какими судьбами, — прорычал Деймон, выплевывая слова, словно яд, — Неужели решили вспомнить, что у вас есть долг? Или просто соскучились по обществу старшего поколения? В шатре нависла гнетущая тишина. Корлис отложил в сторону свой топор, и звук его падения на дощатый пол эхом разнесся по пространству. Тяжелый взгляд мужчины обрушился на них, словно давящая волна. Он медленно поднялся, возвышаясь над ними, как скала. — Что это значит? — пророкотал он, его голос был полон сдержанной ярости, — Объясните мне, почему вас не было там, где вы должны были быть. Почему вы ушли, не спросив дозволения, никого не предупредив? Лейнор переглянулся с Валейной. Она кивнула, давая понять, что готова взять вину на себя. — Дяди, мы посчитали, что есть возможность подорвать эффективность Триархии в бою и получить информацию, которая может помочь в войне, — начала Валейна слегка подрагивающим голосом, — Мы захватили… одну персону, имеющую непосредственное отношение к Крагхасу Драхару. Деймон фыркнул, его усмешка стала еще более презрительной. — И что же, эта «персона» уже раскрыла все тайны Трёх Шлюх? Или она просто наплела вам сказки, чтобы вы спасли ей жизнь? Валейна покачала головой, твердо заявив: — Нет, дядя. Та не из тех, кто станет сотрудничать, будь у нее хоть малейшая возможность избежать этого. Её преданность Крагхасу безгранична, как и её ненависть к нам. Она отвела взгляд, словно не желая больше смотреть на лица, полные скептицизма. В её глазах мелькнуло сомнение, но она тут же подавила его, убеждая себя в правильности принятого решения. Деймон усмехнулся, его глаза сузились. — Та? Так, – протянул он, – Значит, вы привезли какую-то шлюху из лагеря Кормильца Крабов? Валейна вскинула голову, не в силах сдержаться от колкого ответа. — Нет, дядюшка, – произнесла она с вызовом, – Но одна из задач у неё та же. Деймон вскинул бровь, словно его оскорбили в лучших чувствах. В фиолетовых глазах плеснулся яд, а в лице проступила та самая свирепая гримаса, что заставляла содрогаться даже самых отчаянных воинов. Улыбка, и без того хищная, превратилась в оскал. — Ты ещё издеваешься? — процедил он сквозь зубы, делая шаг вперед, — Ты хоть понимаешь в какой вы ситуации? Думаешь, остроумие спасет вас от моего гнева? Корлис, до этого хранивший молчание, поднял руку, останавливая Деймона. В его взгляде читалось недовольство, но гнев явно уступал место здравомыслию: может действительно пленник так важен. — Довольно, Деймон, — произнес он властным тоном, — Это — глупцы, которые, возможно, привели ценного человека, но своё они ещё получат. Обратившись к Валейне, он смягчил тон, но в голосе по-прежнему звучала сталь. — Расскажи мне все по порядку. С самого начала. Кто эта женщина? И какую ценность она представляет? Валейна глубоко вздохнула, собираясь с мыслями. Под пристальным взглядом двух валирийцев ей было не по себе, но она знала, что от ответа зависит то, какое наказание им определят. Девушка, потупив взгляд, начала рассказывать: — Она… Она была его женщиной. Именно женщиной. Состояла в его ближнем совете, и, как выяснилось, носила его дитя, — голос девушки дрогнул на последнем факте, будто она прикоснулась к чему-то нечистому, произнося эти слова. Деймон расхохотался, едва услышал слова племянницы. Громко, раскатисто, словно услышал самую удачную шутку на свете. Смех эхом прокатился по палатке, выходя за его пределы, заставив присутствующих вздрогнуть. — Его женщина? Брюхатая? — сквозь приступы хохота проговорил он, — Ну и ну! Кто бы полез в постель к этому крабовому ублюдку? Только одержимая властью женщина или течная сука. Что за..! — Вы знакомы, дядя, — прервала Валейна его издевательский смех, — Мы её знаем, — девушка ненадолго замолчала, поймав на себе заинтересованные взгляды. Она чувствовала, как нарастает напряжение в палатке, как будто все затаили дыхание, ожидая продолжения, — Это жена Горго зе Рааза, та самая… Деймон резко замолчал. Нахмурив брови, он попытался вспомнить ту рыжеволосую красавицу с дурнум нравом. Прикрыв глаза, он произнес: — Что? Эта тирошийская сука? — Да, дядя. Деймон молчал, барабаня пальцами по столу. В голове мелькали обрывки воспоминаний о женщине: дерзкая, самоуверенная, с огненными волосами и колким языком. Как такая женщина могла оказаться в постели у Крабового короля? Не укладывалось в голове. Неужели власть и положение настолько затмили ей разум? Или здесь что-то другое? — Значит… — протянул Деймон задумчиво, — Как мы и предполагали, Горго зе Рааза переметнулся на сторону Триархии. И женщина его, разумеется, была в курсе. Скорее всего, она и подтолкнула его к этому решению. Потаскуха. Валейна поджала губы, качая головой. — Он мертв, дядя.