Глава 3. «Комната отдыха»

Я стою в дверях комнаты отдыха, и воздух здесь кажется гуще, чем в коридоре: он пропитан запахом свежесваренного кофе, лёгким ароматом мужского пота после тренировки и тем невидимым, но ощутимым напряжением, которое возникает, когда трое хищников внезапно замолкают при появлении добычи. Они сидят за низким столом — Саймон напротив двери, вытянув длинные ноги и скрестив руки на груди, Кениг справа от него, огромный, как всегда, с капюшоном, наброшенным на голову, и Киган слева, небрежно развалясь на диване, с той самой ухмылкой, которая обещает неприятности самого приятного свойства. Их разговор обрывается в тот миг, когда я переступаю порог, и тишина становится почти осязаемой: три пары глаз поворачиваются ко мне одновременно, и я чувствую, как этот взгляд скользит по моему телу медленно, внимательно, будто они уже раздевают меня заново. Я кусаю нижнюю губу, чтобы скрыть улыбку, которая сама собой просится на лицо, и прохожу вглубь комнаты отдыха, чувствуя, как их взгляды жгут спину, бёдра и ноги. Кофемашина стоит в углу, я наливаю себе большой стакан чёрного, без сахара, и пар поднимается тёплой волной, обволакивая лицо. Я оборачиваюсь, и прислоняюсь бедром к столу и, не спрашивая разрешения, сажусь на диванчик напротив Саймона, достаточно близко, чтобы чувствовать тепло его колена почти касающимся моего, но всё ещё на приличном расстоянии, чтобы игра продолжалась. Я поднимаю стакан, делаю маленький глоток и смотрю на него поверх края. — Кофе? — спрашиваю тихо, и киваю на его стакан. Саймон молчит секунду, его серые глаза прикованы к моим губам, потом медленно опускаются на стакан в моих руках, и он кивает. — Да, — отвечает он низко, и уголок его рта едва заметно дергается вверх. — Ночное дежурство длинное. Я усмехаюсь, прячу улыбку за стаканом и делаю ещё один глоток, чувствуя, как горячая жидкость обжигает язык и стекает по горлу. — Очень длинное, — соглашаюсь я, и в моем голосе проскальзывает то самое предвкушение, которое они все трое прекрасно понимают. — Ночь будет долгой… очень долгой. Киган тихо смеётся, откидывается назад и кладёт руку на спинку дивана за моей спиной не касаясь, но так близко, что я ощущаю тепло его кожи. — У нас вся ночь впереди, малышка, — говорит он, и в его голосе бархатная угроза, от которой между ног всё мгновенно теплеет. — Так что пока мы можем заняться чем-нибудь… поинтереснее, чем просто пить кофе. Я медленно облизываю нижнюю губу, чувствуя на ней вкус кофе и своё собственное предвкушение, и снова кусаю её, глядя на него из-под ресниц. — И чем же именно? — спрашиваю шёпотом, но в тишине комнаты мой голос звучит громче, чем хотелось бы. Киган ухмыляется шире, но отвечает не он. Кениг наклоняется чуть вперёд, его огромные ладони лежат на коленях, и он произносит слова тихо, с тяжёлым акцентом, от которого у меня по спине бегут мурашки: — Игрой. Я поднимаю бровь, удивление смешивается с любопытством и уже знакомым жаром. — Игрой? — переспрашиваю я, и в голосе проскальзывает легкая насмешка, но внутри всё уже трепещет от предвкушения. Саймон наконец подаёт голос, и от его спокойного, низкого и полного властной уверенности тона, у меня перехватывает дыхание. — Игра в приказы, Рук, — говорит он, и его взгляд прикован ко мне так плотно, что я физически ощущаю его на своей коже. — Ты выполняешь всё, что мы скажем. Без вопросов. Без «нет». До самого утра. Я делаю ещё один глоток кофе, чтобы выиграть секунду, но на самом деле мне не нужно думать. Я уже знаю ответ. Аккуратно ставлю стакан на стол, чтобы все услышали тихий стук пластика о дерево, и смотрю на них по очереди, на Саймона, на Кигана, на Кенига, и улыбаюсь той улыбкой, которая говорит всё за меня. — Тогда начинайте, сержанты, — шепчу я, и голос дрожит не от страха, а от нетерпения. — Я готова выполнять приказы. Всю ночь. По телу моему проходит дрожь, как электрический разряд, который начинается где-то внизу живота и растекается по венам, заставляя кожу покрыться мурашками, а соски затвердеть ещё до того, как кто-то ко мне прикоснулся. Я смотрю на них, и воздух в комнате становится таким густым, что его можно разрезать ножом, и когда Саймон поднимается с места и перемещается на диван, затем садится широко расставив ноги, и смотрит на меня из-под маски. — Садись мне на лицо, Рук, — произносит он тихо, но голос его режет тишину. — Прямо сейчас. Я не медлю ни секунды, встаю, а ноги уже дрожат, но я иду к нему, и по пути стягиваю с себя топ через голову, позволяя груди освободиться, потом расстегиваю штаны и спускаю их вместе с трусиками одним движением, оставляя всё это на полу, как ненужную оболочку. Я голая, мокрая, готовая, и когда я подхожу к нему вплотную, он приподнимает маску ровно настолько, чтобы открыть рот и нос, остальная ткань остаётся на глазах и лбу, делая его ещё более безжалостным. Он тут же хватает меня за бёдра своими грубыми, горячими ладонями и резко, без предупреждения сажает меня на своё лицо. Я ахаю, громко и протяжно, потому что его широкий и жёсткий язык, уже там где надо. Он не лижет, он ест меня: врывается внутрь, кружит по клитору, надавливает на него с идеальной силой, потом отстраняется и втягивает его в рот, посасывает, кусает, и я ощущаю, как его нос упирается мне в лобок, как он дышит мной, горячо и прерывисто. Он знает все мои сокровенные места, те, которые заставляют меня дрожать, те, от которых я кончаю слишком быстро, и он нажимает на них безжалостно, доводит меня до края за считанные секунды. Я хватаюсь за спинку дивана, выгибаюсь, стону его имя, и кончаю так резко и сильно, крича во весь голос, пока он продолжает лизать, брать всё, что я даю, не отпуская мои бёдра ни на миллиметр. Я ещё не успеваю отдышаться, всё ещё дрожу на его лице, когда Киган подходит сзади. Я слышу металлический звук пряжки, чувствую, как его ремень обвивает мои запястья, стягивает их за спиной туго, но не больно, и я невольно выгибаюсь сильнее, выставляя грудь вперёд. Затем он меняет положение и скользит между моих грудей, начиная трахать меня медленно сначала, размазывая преэякулят по коже, потом быстрее, сжимая груди руками, чтобы они обхватывали его плотнее. — Смотри, как красиво ты выглядишь, детка, — шепчет он мне в ухо, его голос бархатный, полный страсти. — Связанная, с оргазмом на лице, пока один тебя лижет, а я трахаю твои сиськи… ты создана для этого. А Кениг… Кениг стоит чуть в стороне, медленно стягивает штаны, освобождая свой огромный, уже полностью твёрдый член, и начинает дрочить медленно и размеренно. Мужчина проводит огромной ладонью от основания до головки, глядя на меня и не отрываясь ни на миг. Его голубые глаза темнеют, дыхание становится тяжелее, и я вижу, как капля появляется на кончике, как он размазывает её большим пальцем, и от этого вида у меня внутри всё снова сжимается, хотя я только что кончила. Я сижу на лице Саймона, связанная, с членом Кигана между грудей, и смотрю на Кенига, который смотрит на меня, и я теряю себя вместе с ними. Я всё ещё дрожу сидя на лице Саймона, когда он внезапно отрывается от меня, оставляя между ног пульсирующую, мокрую пустоту, и встает вместе с Киганом. Они коротко переглядываются с Кенигом. Саймон и Киган меняются местами с великаном, и я вижу, как Кениг опускается на диван, освобождая место, а Саймон, не говоря ни слова, слегка стягивает спортивные штаны со своих бёдер, ровно настолько, чтобы толстый, уже полностью твёрдый член вырвался наружу. Я облизываю пересохшие губы и смотрю на тяжёлый и пульсирующий член с переплетением вен разной толщины, которые я уже знаю на вкус и на ощупь. Он подходит ко мне одним шагом, хватает меня под бёдра своими грубыми ладонями так сильно, что останутся синяки в форме его пальцев, и поднимает меня, будто я ничего не вешу. Я инстинктивно обхватываю его талию ногами, прижимаясь грудью к его груди, и он входит в мою киску одним большим и резким движением до самого конца, до упора, так что я ахаю громко, выгибаясь в его руках, потому что он заполняет меня полностью, растягивает стенки, давит на ту точку внутри, от которой всё тело сводит судорогой. — Прими нас обоих, детка, — приказывает он хрипло, прямо в мои губы, и в его голосе нет места для отказа, только властная нежность, от которой у меня внутри всё плавится. — Прими нас целиком, как хорошая девочка… покажи, насколько твоя маленькая киска жадная. Я жалобно и протяжно хнычу, потому что в этот момент чувствую, как Кениг пристраивается сзади. Его огромное тело прижимается к моей спине, горячая, широкая грудь ложится на мои лопатки, и я оказываюсь зажатой между ними двумя, как в тисках. Его дыхание обжигает мне затылок, его руки ложатся поверх рук Саймона на моих бёдрах, и я ощущаю, как он смазывает мою заднюю дырочку моей же собственной влагой медленно и тщательно, размазывая её круговыми движениями, пока я не начинаю дрожать ещё сильнее от предвкушения. А потом он толкается. Головка его члена упирается в кольцо мышц, раздвигает его, входит сантиметр за сантиметром, и я чувствую каждую вену, каждое биение, как он растягивает меня до сладкой, невыносимой полноты. Саймон в этот миг выходит из моей киски почти полностью, давая ему место, и они входят одновременно, один в киску, другой в попу, двумя толстыми, твёрдыми членами, которые трутся друг о друга через тонкую перегородку внутри меня. Я ахаю так громко, что почти кричу, потому что это слишком много, слишком полно, слишком идеально. Саймон спереди трахает меня глубоко и резко, Кениг сзади входит медленно, размеренно, и они двигаются не в такт, а навстречу друг другу, заставляя меня чувствовать их обоих сразу, как они растягивают меня до предела, как мои стенки сжимаются вокруг них судорожно, как их члены трутся внутри меня, создавая трение, которое сводит с ума. Я зажата между их телами, их дыхание смешивается с моим, их руки держат меня крепко, не давая упасть, и я только стону, хнычу, шепчу их имена, потому что слов больше нет, только ощущения: жар, полнота, растяжение, пульсация, их сперма, которая уже начинает сочиться из меня от того, что они не собираются сдерживать себя и кончают, смешиваясь с моей влагой и делая всё ещё более скользким, ещё более грязным. — Вот так, моя сладкая, — шепчет Саймон мне в губы, целуя меня жёстко, пока входит глубже. — Принимай нас… чувствуй, как мы заполняем тебя до краёв… ты наша, целиком и полностью наша. Кениг рычит мне в шею, его зубы прикусывают кожу на плече: — Так тесно… так горячо… meine perfekte kleine Hure… ты создана для меня, для нас. И я кончаю снова, просто от того, что они оба внутри меня, от того, как они двигаются, от того, как они держат меня, от того, как я чувствую себя полной, переполненной, любимой и использованной одновременно, потому что это самое лучшее ощущение в мире. Я чувствую, как огромная ладонь Кенига внезапно и властно обхватывает моё горло, достаточно сильно, чтобы пальцы сомкнулись вокруг шеи, перекрывая воздух ровно настолько, чтобы голова закружилась, а мир вокруг сузился до ярких вспышек за закрытыми веками. Глаза мои закатываются сами собой, веки дрожат, и я издаю низкий, хриплый стон, потому что это давление, это лёгкое, сладкое удушение заставляет кровь приливать к лицу, к груди, к тому месту, где Саймон всё ещё врывается в мою киску грубыми, резкими толчками, каждый из которых отдаётся где-то глубоко внутри, заставляя стенки сжиматься вокруг него судорожно и жадно. Кениг поворачивает мою голову к себе, и я чувствую, как его дыхание обжигает мои губы, горячее и тяжёлое, с лёгким привкусом кофе. Он не спрашивает разрешения. Он просто впивается в мой рот, так глубоко и развязно, что я растворяюсь в этом жадном поцелуе, как в горячем масле. Его толстый, сильный и настойчивый язык врывается внутрь, обхватывает мой, переплетается с ним так плотно, что я ощущаю каждое его движение: как он лижет внутреннюю сторону моих губ, как проводит по нёбу, как сосёт мой язык, втягивая его в свой рот, будто хочет проглотить меня целиком. Мы целуемся грязно, без всякого стыда, губы скользят друг по другу, зубы слегка цепляют нижнюю губу, слюна смешивается, и когда он на секунду отстраняется, чтобы вдохнуть, между нашими ртами тянется длинная, серебристая ниточка слюны, блестящая в тусклом свете комнаты, дрожащая, пока не рвётся, и капля падает мне на подбородок, стекает по шее, смешиваясь с потом. Он снова притягивает меня к себе, лижет мои губы, обводя контур языком, будто пробует на вкус каждую частичку меня, потом снова врывается внутрь, трахает мой рот языком так же, как Саймон трахает мою киску, невероятно глубоко, ритмично и безжалостно, и я только слабо мычу ему в рот, стону, задыхаюсь от его хватки на горле и от его поцелуя, чувствуя, как слюна стекает по подбородку, по шее, по груди, оставляя мокрые дорожки. А Саймон в это время не останавливается ни на секунду, он вгоняет свой толстый член в меня всё быстрее, всё жёстче, каждый толчок сопровождается мокрым чавканьем, и я ощущаю, как он бьёт в самую глубину, как головка упирается в ту самую нужную точку, как мои соки текут по его стволу, по его яйцам, стекают вниз, и от этого звука, от этого ощущения меня снова накрывает волна, заставляя тело дрожать между ними двумя. Киган стоит чуть в стороне, его рука двигается по своему члену быстро, ритмично, и я слышу его тяжёлое дыхание, вижу, как его глаза горят, как он смотрит на нас, на то, как Кениг целует меня, лижет мои губы, как ниточки слюны тянутся между нами, как Саймон трахает меня без остановки. Я только стону, хнычу, кричу в поцелуй, потому что это слишком много, слишком грязно, слишком идеально, это просто слишком… И я не хочу, чтобы это когда-нибудь заканчивалось.