Глава 4. «(Не)последняя ночь»

Плей-лист: claim you tonight — velvet desires

Глава 4. «Последняя ночь перед вылетом»

На следующее утро я просыпаюсь от того, что дверь моей комнаты тихо открывается в предрассветной тишине, и в следующий миг воздух вокруг меня становится густым от их присутствия. Трое мужчин входят без единого слова, их силуэты едва различимы в полумраке, но я узнаю их мгновенно по дыханию, по тому, как пол под ногами слегка прогибается под их весом. Сердце колотится так сильно, что кажется, они слышат его удары сквозь одеяло, и я даже не успеваю вдохнуть, как Кениг подходит первым. Огромный и молчаливый мужчина, как всегда. Он одним резким движением срывает с меня одеяло, оставляя меня обнаженной перед ними в тонкой майке и трусиках, которые уже промокли от одного только их присутствия. Он ничего не говорит, только смотрит на меня сверху вниз своими светло-голубыми глазами, в которых сейчас нет ничего, кроме страстного голода, и я чувствую, как по коже бегут мурашки, как соски мгновенно твердеют под тонкой тканью. Его огромные ладони ложатся мне на бёдра, разводят ноги широко, без церемоний, с властной нежностью, от которой внутри всё сжимается в сладком спазме, и он стягивает с меня трусики одним плавным движением. Ткань скользит по коже, оставляя за собой холодный след, а потом он комкает их в кулаке и, не раздумывая, заталкивает мне в рот до самого горла. — Тихо, meine Kleine, — шепчет низко хриплым голосом. — Не шуми… пусть только мы слышим, как ты стонешь для нас. Я мычу в ткань приглушенно и жалобно, этот звук только усиливает жар между ног. Трусики, ещё тёплые от моего тела, пропитанные моим запахом, заполняют рот, и я ощущаю собственный вкус на языке, солоноватый, возбуждающий. Кениг опускается между моих ног, его широкие плечи раздвигают мои бёдра ещё шире, и я чувствую его горячее дыхание на самой чувствительной коже, прежде чем его горячий язык касается меня. Он не спешит, он дегустирует: проводит языком по всей длине от входа до клитора, раскатывает его, втягивает в рот, посасывает с лёгким давлением, потом ныряет внутрь, трахает меня языком глубоко и жадно, вылизывая каждую складочку, каждый миллиметр, будто хочет выпить меня досуха. Я извиваюсь под ним, спина выгибается дугой, руки вцепляются в простыню, а из горла вырываются приглушённые стоны, ткань во рту заглушает мои влажные всхлипы, и это только заводит меня сильнее. Саймон и Киган стоят по бокам кровати, наблюдают, не вмешиваясь, просто смотрят, как Кениг пожирает меня, как мои бёдра дрожат, как грудь тяжело вздымается, как слёзы удовольствия выступают на глазах. Саймон скрещивает руки на груди, его серые глаза под маской темнеют, губы сжимаются в тонкую линию, но я вижу, как его член уже напрягается под штанами, как он медленно проводит ладонью по себе, не отрывая взгляда от того места, где язык Кенига сейчас кружит по моему клитору, доводя меня до края. Киган посмеивается тихо и низко, и его рука тоже опускается вниз, сжимает себя через ткань, дразняще медленно. — Смотри, как она течёт, — шепчет он Саймону, не отводя глаз от меня. — Вся мокрая, вся дрожит… Кениг, не останавливайся, доведи её, пусть кончит тебе на лицо. Я мычу громче, тело выгибается, бёдра сами подаются навстречу языку Кенига, и он ускоряется, лижет быстрее, жёстче, втягивает клитор в рот и сосёт так сильно, что я чувствую, как оргазм накатывает на меня мгновенно, как волна, которая смывает всё. Я кончаю, крича в трусики во рту, тело сотрясается в конвульсиях, киска пульсирует, выталкивая новые порции влаги прямо ему на язык, и он пьёт меня, глотает, не отрываясь, пока я не обмякаю, тяжело дыша через нос, слёзы удовольствия текут по вискам, а они всё ещё с голодом смотрят на меня. Я всё ещё дрожу от оргазма, тело мягкое, горячее, словно расплавленный воск, а язык Кенига между моих ног не останавливается ни на секунду, он продолжает вылизывать меня медленно и жадно, будто хочет собрать каждую каплю, каждое сокращение моей киски, которая пульсирует ему в рот. Его широкие ладони с силой удерживают мои бёдра разведёнными, пальцы впиваются в кожу, не давая сдвинуться ни на миллиметр, и я чувствую, как его дыхание обжигает меня изнутри, как он втягивает клитор в рот, посасывает его с лёгким нажимом, потом ныряет глубже языком, трахает меня им ритмично, глубоко, и каждый его толчок заставляет меня тихо мычать в трусики, которыми он заткнул мне рот, превращая стоны в приглушённые, влажные всхлипы. И тут я слышу шорох ткани слева от головы. Саймон подходит ближе, его тень падает на моё лицо, и я поворачиваю глаза в его сторону, всё ещё затуманенные удовольствием. Он стоит так близко, что я чувствую жар его тела, и медленно расстегивает пояс штанов, освобождая свой толстый, тяжёлый, уже полностью твёрдый член, с венами, которые проступают под кожей. Он обхватывает его ладонью у основания, проводит вверх медленно, один раз, два, и я вижу, как на кончике появляется маленькая, блестящая капелька преэякулята — прозрачная, тягучая, и она медленно стекает вниз по всей длине, оставляя за собой тонкую влажную дорожку. Я не выдерживаю. Вытаскиваю трусики изо рта и высовываю язык, и тянусь вверх, настолько насколько могу, и ловлю эту каплю самым кончиком языка, ощущая её солоноватый, чуть горьковатый вкус, который мгновенно разливается по всему рту, смешиваясь с моим собственным вкусом на трусиках. Я стону, громко, протяжно и улыбаюсь ему, глядя снизу вверх в его серые глаза, которые сейчас горят под маской, как угли. Саймон наклоняется ближе, его свободная рука ложится мне на щёку, большой палец проводит по нижней губе, размазывая влагу, и он шепчет хрипло, почти ласково: — Открой рот шире, детка… расслабь горло, как хорошая девочка… покажи, насколько глубоко ты можешь меня взять. Я послушно выдыхаю через нос, расслабляю горло, вытаскиваю язык, и открываю рот так широко, как только могу. Он аккуратно, но уверенно вводит свой член мне в рот. Медленно, сантиметр за сантиметром, позволяя мне привыкнуть к толщине, к вкусу, к тому, как он заполняет собой все пространство. Я лежу на спине, голова чуть запрокинута назад, и он начинает трахать моё горло, сначала не грубо, но ритмично, глубоко, каждый толчок входит до самого конца, пока его яйца не касаются моего носа, пока я не чувствую, как головка упирается в гортань, перекрывая дыхание на мгновение, а потом выходит почти полностью, давая мне вдохнуть, и снова входит. Я давлюсь, слёзы текут по вискам, слюна стекает по подбородку, по шее, но это только усиливает кайф. Я ощущаю каждую вену на его члене, как он пульсирует у меня во рту, как он становится ещё твёрже от моих стонов, которые вибрируют вокруг него. Кениг в это время продолжает лизать меня снизу, его язык теперь двигается быстрее, жёстче, он втягивает клитор, кусает его, потом снова ныряет внутрь, и я чувствую, как новый оргазм накатывает волной, как тело снова сводит судорогой, как киска сжимается, выталкивая влагу прямо ему на язык, а горло сжимается вокруг члена Саймона, заставляя его рычать тихо, почти по-звериному. Я хнычу протяжно и жалобно, когда Кениг внезапно отстраняется от моей киски, оставляя её пульсирующей, пустой и мокрой до предела, и воздух между ног кажется ледяным после его горячего рта, но это ощущение длится лишь мгновение. В следующую секунду он уже там, его огромный член упирается в самый вход и входит одним резким и грубым толчком, заполняя меня до самого края, где уже нет места для воздуха, для мыслей, для чего угодно, кроме ощущения его толщины внутри. Я достойно мокрая, соки текут по бёдрам, по простыне, по его яйцам, и это позволяет ему войти без проблем, без настоящей боли, но ощущения всё равно запредельные, невыносимые в своей интенсивности: он растягивает мои стенки слишком напористо, слишком быстро, слишком глубоко, не давая ни секунды на привыкание, каждый сантиметр его члена ощущается как отдельный взрыв. Толстые вены трутся о внутренние складки, головка давит куда-то в самую глубину, и я чувствую, как мои мышцы судорожно пытаются обхватить его, сжать, удержать, но он слишком большой, слишком твёрдый, и от этого трения внутри меня всё горит, пульсирует, сводит судорогой. В тот же миг я задыхаюсь, не только от его члена в киске, который занимает всё пространство внизу, но и от члена Саймона в горле: он входит глубоко, ритмично, каждый толчок перекрывает дыхание, заставляет слёзы течь по вискам, слюну стекать по подбородку и щекам, и я уже не могу различить, где заканчивается один и начинается другой, только полнота, только давление, только ощущение, что меня заполняют целиком, с двух сторон одновременно. Я инстинктивно и отчаянно пытаюсь отодвинуть Саймона, поднимаю руки и толкаю его бёдра ладонями, пытаюсь оттолкнуть, чтобы хоть на секунду вдохнуть, чтобы глотнуть воздуха, но он тут же перехватывает мои запястья одной своей огромной ладонью, сжимает их крепко, поднимает над моей головой и удерживает на весу так, что я становлюсь совершенно неподвижной, беспомощной, открытой для них обоих. — Плохая девочка, — рычит он низко и хрипло в перерыве между толчками, в его голосе мешается раздражение с той самой темной, властной аурой, от которой у меня внутри всё переворачивается. — А плохих девочек нужно трахать… жестко… до тех пор, пока они не научатся вести себя правильно. Я жалобно мычу в ответ, потому что рот заполнен его членом, горло сжимается вокруг него с каждым толчком, а киска пульсирует вокруг члена Кенига, который теперь начинает двигаться медленно, но глубоко, каждый раз выходя почти полностью и вгоняя обратно до упора, заставляя меня ощущать каждую вену, каждое биение, каждое растяжение моих стенок. Слёзы текут по щекам, слюна капает куда-то на кровать, тело дрожит между ними, и я чувствую, как новый оргазм подкатывает неумолимо и безжалостно, от того, что они держат меня так крепко, от того, что не дают вдохнуть как надо, от того, что используют меня полностью, без остатка. Мне нравится быть их плохой девочкой. Киган, который до этого момента стоял в стороне, наблюдая за мной с той своей дьявольской ухмылкой, опускается на колени прямо перед краем кровати так близко, что я чувствую жар его тела даже сквозь дрожь, которая пробегает по мне от каждого движения внутри. Он стягивает штаны одним резким движением, и его тяжёлый, уже полностью напряжённый член выскакивает наружу. Он такой же толстый, с набухшими венами, с блестящей головкой, на которой уже собралась капля преэякулята, и от одного вида этого члена у меня внутри всё сжимается сильнее, хотя места для новых ощущений, кажется, уже не осталось. Киган наклоняется вперёд, хватает край моей майки и одним движением задирает её до самого подбородка, оголяя грудь полностью. Соски уже твёрдые, болезненно чувствительные от всего, что со мной происходит, и холодный воздух комнаты мгновенно обжигает их, заставляя меня вздрогнуть всем телом. Он не медлит. Головкой своего члена он медленно проводит по правому соску, круговыми движениями, размазывая свою влагу по коже, и я всхлипываю громко и приглушённо, потому что это трение невыносимо сладкое, почти болезненное в своей нежности, и каждый круг заставляет меня выгибаться навстречу, хотя мои запястья крепко удерживает Саймон над головой. Киган сжимает мою грудь в своих ладонях так сильно, и по-собственнически, пальцы впиваются в мягкую плоть, приподнимают её, сдавливают, и я чувствую, как соски оказываются зажаты между его пальцами. Он играет с ними, крутит, тянет, щиплет, пока я не начинаю хныкать непрерывно, пока слёзы удовольствия не текут ещё сильнее. — Ммм, я знаю, тебе нравится это, малышка, — хрипит он. — Маленькая, развратная киска, хочет большего? А потом он наклоняется и присасывается к моей груди, сначала к одному соску, втягивает его в рот целиком, сосет жадно и невероятно сильно, с мокрым чмоканьем, потом кусает, но не больно, хотя достаточно, чтобы вспышка наслаждения прошла по всему телу, потом лижет широкими, влажными движениями, обводит ареол, возвращается к соску, посасывает его снова, и я ощущаю, как он дрожит от собственного желания, как его дыхание становится прерывистым, горячим, обжигающим кожу. Он отстраняется на секунду, смотрит на мою грудь, блестящую от его слюны, покрасневшую от его зубов и пальцев. — Чертовски красивая малышка, — рычит он и снова берёт свой член в руку, проводит им по всей груди, оставляя влажные дорожки, размазывая преэякулят по соскам, по ложбинке между грудями, и потом накрывает свой член ладонью, прижимает его к моей коже и начинает двигать бёдрами сначала медленно, потом быстрее, трахая мою грудь так, будто это ещё одна киска, созданная специально для него. Мой сосок оказывается зажат между его рукой и его членом. Твёрдый, горячий ствол трутся о него с каждой стороны, создавая невыносимо приятное, почти мучительное трение. Каждый толчок заставляет сосок пульсировать, гореть, посылать вспышки удовольствия прямо в клитор, который Кениг всё ещё растягивает своим членом внизу, и я чувствую, как новый оргазм накатывает волной, как тело снова сводит судорогой, как я мычу в член Саймона, пытаюсь кричать, но не могу, потому что рот заполнен, горло заполнено, грудь заполнена, киска заполнена, и полностью их, без остатка, без воздуха, и без чертовых границ. Я снова кончаю, но в этот раз беззвучно, только тело бьётся в конвульсиях между ними, и они чувствуют это, потому что Саймон тихо рычит в ответ, Кениг входит ещё глубже, а Киган ускоряет движения, трахая мою грудь с новой силой, и я знаю: они не остановятся, пока я не потеряю сознание от удовольствия. Я чувствую, как всё внутри меня начинает дрожать в унисон с их движениями, как будто моё тело наконец сдалось полностью, отдаваясь им без остатка, без сопротивления, без единой мысли, кроме желания принять всё, что они захотят мне дать. Первым не выдерживает Кениг — его толчки вдруг становятся короче, резче, почти болезненно глубокими, и я ощущаю, как его член внутри меня набухает ещё сильнее, растягивая стенки до предела, пока он не замирает на мгновение, впиваясь пальцами в мои бёдра так, что останутся синяки в форме его ладоней. А потом он взрывается. Горячие, густые струи бьют внутрь меня — одна, вторая, третья, — заполняя киску до краёв, переполняя её так, что я чувствую, как сперма выталкивается наружу с каждым его последним толчком, стекает по моим складочкам, по внутренней стороне бёдер, по простыне подо мной. Он низко рычит по-немецки, что-то неразборчивое и грязное, и медленно выходит из меня, оставляя ощущение пустоты, смешанной с полнотой — его сперма всё ещё внутри, тёплая, вязкая, а потом он берёт свой член в руку и кончает ещё раз. Мощные струи ложатся на мою киску, на клитор, на низ живота, белые, густые, блестящие в тусклом утреннем свете, и я вздрагиваю от каждого горячего касания, от того, как они стекают по коже, оставляя за собой дорожки жара. Я едва успеваю осознать это, как Саймон ускоряет движения в моём горле, его толчки становятся жёстче, грубее, он вгоняет член до самого конца, до тех пор, пока мои губы не касаются его лобка, пока нос не упирается в кожу, пока дыхание не перекрывается полностью. Он тихо рычит, почти беззвучно, и кончает так мощно, обильно, прямо в мое горло, первая струя бьёт так сильно, что я давлюсь, слёзы текут ручьями, но он не выходит, держит меня насаженной, заставляя глотать, пока сперма не переполняет рот, не вытекает из уголков губ, не стекает по щекам горячими, липкими дорожками. Только когда я начинаю задыхаться по-настоящему, он резко вытаскивает член, с влажным чавканьем, и я жадно вдыхаю воздух через рот, кашляя, всхлипывая, но тут же открываю рот шире, ловлю последние капли языком, глотаю всё до последней капли. Его вкус сводит меня с ума, заставляет тело снова сжиматься в оргазме, который я даже не замечаю, потому что всё тело уже в конвульсиях. Последним кончает Киган. Он трахает мою грудь, его член скользит между ними, зажатый его рукой, и вдруг он замирает, прижимает головку прямо к левому соску, и я чувствую, как он пульсирует — раз, два, три — и горячие струи ложатся на сосок, покрывают его полностью, стекают по ареолу, по груди, оставляя белые нити на коже. Он не останавливается сразу, берёт свой член в руку, водит головкой по соску круговыми движениями, размазывает сперму по нему медленно и мучительно нежно, растирает её по твёрдому бугорку, пока сосок не становится блестящим, скользким и перепачканным им, и от этого трения я снова всхлипываю, выгибаюсь, потому что сосок горит, пульсирует, посылает вспышки удовольствия прямо между ног, откуда всё ещё сочится сперма Кенига. Я лежу между ними, вся в их следах, грудь блестит, щеки мокрые от слёз и его следов Саймона, киска переполнена, горло саднит сладкой болью, и я медленно и устало улыбаюсь, глядя на них снизу вверх, потому что знаю: они ещё не закончили. О, и я хочу, чтобы они никогда не заканчивали.