Часть 90

Туфли стучат по полу, как отсчёт. Серьги, тонкая цепочка, пальцы дрожат, когда застёгивает браслет. На губах — тёплый нюд, глаза обведены мягко, сдержанно. Но когда она смотрит на себя в зеркало в коридоре — внутри всё равно не по-настоящему верится, что этого достаточно. Кэти спускается с Эвелин на руках, покачивая её в такт шагам. — Ты готова? — Нет, — честно отвечает Майя. — Но я всё равно пойду. Кэти улыбается. В этой улыбке — что-то про взрослую дочь, которая уже не ребёнок. Которая давно в огне, но всё ещё умеет держать спину прямо. — Ты выглядишь... сногсшибательно, — говорит она. — Как будто идёшь не на мероприятие, а в бой. В лучшем смысле. Майя берёт сумочку, проверяет — телефон, помада, ключи. Сердце стучит неровно. Потому что впереди — не просто вечер. Там будет Джош. И, возможно, всё изменится. Или ничего. Но выбора уже нет. Раздаётся сигнал машины снаружи — короткий, вежливый. — Это за мной, — тихо. Кэти делает шаг ближе, целует дочь в висок. Эвелин издаёт сдавленное «ммм», как будто что-то знает. — Помни, — шепчет Кэти. — Ты ничего ему не должна. Но если хоть одна часть тебя захочет остаться рядом — не бойся. Иногда любовь — это не слабость. Это выбор. Майя не отвечает. Только кивает. На грани между слезами и вдохом. Она открывает дверь и выходит. На улице её уже ждёт чёрная машина галереи. Внутри — сотрудники, уже в костюмах, с презентационными папками, кто-то в наушниках. Суета, подготовка. Один из коллег кивает, открывает дверь. Всё профессионально. Но когда она садится внутрь, закидывает ногу на ногу, складывает руки на коленях — вся собранность вдруг становится костюмом. По пути они почти не говорят. Разве что пара фраз о проекте, мелкие уточнения. В салоне тепло, играет ненавязчивая музыка. Но внутри Майи — всё дрожит. Она снова думает о Сэме. О его голосе, о ревности в нём. О взгляде. И о том, что он был прав: это не просто мероприятие. Это встреча с прошлым, которое не ушло. И с будущим, которое всё ещё молчит. Офисный небоскрёб вырастает перед ними внезапно. Стекло, сталь, свет — как ледяной дворец, в котором каждый гость — лишь временный свидетель его власти. На стойке регистрации — их уже ждут. Их проводят внутрь. Зал просторный, наполненный мягким светом и звоном бокалов. Люди — стильные, собранные, с идеальными выверенными фразами. Майя едва переступает порог — и видит его. Он — там. В центре толпы. В костюме, идеально сидящем на фигуре. В волосах — чуть больше небрежности, чем обычно, под глазами — тонкая тень недосыпа, но взгляд — ясный, речь уверенная. Он держался так, как будто ночь и разговор у её кровати были сном, которого никогда не было. И всё же... когда их взгляды пересеклись, что-то мелькнуло. Мельчайшее напряжение в челюсти. Один лишний миг взгляда. И снова — отстранённая вежливость. Он не узнаёт? Притворяется? Или просто зол? Майя ловит себя на том, что сжимает клатч до онемения пальцев. Делает шаг вглубь зала. Шум внутри не резкий — он глухой, как будто приглушённый фильтром большого события. Она стояла рядом с командой галереи, между знакомыми голосами, смехом и фужерами. Они обсуждали оформление, цвета, новый ракурс инсталляции, кто-то махнул рукой в сторону одного из презентационного стенда: — Смотри, они даже наш логотип вставили. — Ага. И даже правильно. Чудо! Майя улыбнулась, кивнула, даже вставила короткую реплику, но всё казалось будто сквозь вату. В какой-то момент разговоры вокруг неё начали стираться, лица — расфокусировались. Она провела взглядом по залу. И снова — увидела его. Среди людей, на фоне светлой стены, он был почти недвижим. Разговаривал с кем-то из партнёров, кивал, слушал, улыбался. Сейчас он казался старше. Или просто... уставшим. Как будто держится из последних сил — и всё равно выглядит сильнее всех в этом зале. Она едва заметно выдохнула. Сделала шаг в сторону, словно отрываясь от команды, и пошла по залу. Официант с подносом появился неожиданно. Она взяла бокал — белое, холодное, как дыхание стекла — и остановилась у столика с канапе. Казалось, всё закружилось чуть быстрее, а в ней самой стало подозрительно тихо. И в этот момент прозвучал голос со сцены: — А теперь слово Джошуа Мэтьюзу — человеку, с которого всё началось. Она подняла глаза. Он шёл к микрофону. Ровно, спокойно. Как будто каждый шаг был частью отрепетированной хореографии. Майя следила за ним взглядом — не мигая. Словно хотела разглядеть всё. Каждый вдох, каждое напряжение пальцев. Он поднялся на сцену, взял микрофон. Окинул зал взглядом. И задержался. На ней. Она сглотнула. Он не подал ни единого знака, что узнал её. Ни кивка, ни паузы, ни дрожи в голосе. Только всё тот же собранный, выверенный, почти неприступный тон. — Спасибо всем, кто сегодня здесь. Этот проект был для меня... риском. Личным. И одновременно — самым честным, что я когда-либо делал в работе. Потому что я больше не хотел просто собирать цифры. Я хотел, чтобы цифры рассказывали истории. Чтобы за аналитикой стояли лица. Настоящие. И, как ни странно, именно это — оказалось самым выгодным решением. Для всех нас. Он говорил — и Майя не могла отвести глаз. Он стоял уверенно, словно родился на этой сцене. Как будто вся усталость, весь внутренний надлом был замаскирован той самой маской, которую он раньше не носил. Теперь — носил. И носил безупречно. — …и я благодарен каждому, кто поверил. Даже когда не было ни цифр, ни гарантий. Майя слушала, но в какой-то момент её слух начал цепляться за чужие фразы. — …я тебе говорю, он был в Бостоне с той брюнеткой из агентства. Видели их в аэропорту, держались за руки. — Нет, это потом уже было. Сперва в Амстердаме — на конференции. Там тоже что-то было. У неё даже инст был с фоном из их отеля, он мелькал в сторис. — Господи, ну вы прям следственный комитет. — Так это же мистер Мэтьюз. Кто не хочет узнать, кто у него в постели? Смех. Майя выдохнула, будто пытаясь сделать вдох сразу на всю грудную клетку. Тонкая бритва под рёбрами. Чего она ожидала? Он не клялся ей в верности. Не тогда. Ни после. Только… «Я не смог. Я хотел, но не смог». Его голос той ночи будто пронзил её снова. Где правда? Что из этого было реальностью? И почему это ранит, если она сама выбрала не вернуться? — …а я слышала, он с кем-то был ещё до всей этой истории. Когда ушёл от той бывшей. — Ну и правильно. У мужчины — депрессия, старые отношения, разбитое сердце. Знаешь, что с этим делают? — Что? — Переспи — и забудь. Пять раз. Хохот снова вспыхнул — звонкий, липкий. Как будто в зале стало жарко. Как будто вино в бокале внезапно стало крепче. Майя стояла, глядя на сцену, на его ладонь, свободную от микрофона. Он говорил, а в этом голосе не было ни одной ноты фальши. И всё же, теперь, зная, что говорят за его спиной, она чувствовала, как внутри поднимается что-то мутное. Не ревность даже — страх. Что, может, она больше не знает его. Или — знает хуже, чем эти женщины с коктейлями. Он говорил о доверии, о системах, о выборе. А у неё в голове звучало: Сколько раз ты пытался забыть? И что из этого — ложь? Она сделала глоток, вертнула в пальцах ножку бокала. Повернулась к девушкам — уже не из интереса, а из чистой, ледяной злости, завуалированной улыбкой: — И чем всё закончилось с брюнеткой из агентства? — О, — сказала одна. — Неизвестно. Он ни с кем не появляется дважды. Но на парковке их видели как минимум однажды в его машине. Майя почувствовала, как кровь ушла из щёк. Вино во рту стало кислым. Астон Мартин. Пять месяцев назад. Четыре месяца без неё. «Я хотел, но не смог». На сцене Джош продолжал говорить. Его голос был спокоен, руки — не дрожали. И всё же, она смотрела на него — и думала: а если он и сейчас врёт? Спокойно. Так же убедительно. Только теперь — всем. Она чуть наклонила голову, как будто прикидывала. — …в переговорной он выглядит до жути жарко, — сказала одна из девушек, высокая, с острым подбородком и красным бокалом в руке. — Прости, но у меня как-то был день, когда я осталась там одна после него, и, клянусь, мне казалось, что запах его одеколона буквально… впитался в мебель. Всё, дальше фантазия пошла. — О, боже, Лора! — прыснула другая. — Только не рассказывай. — Почему нет? — Лора расправила плечи, будто специально для зрительного образа. — Представьте: он заходит, закрывает дверь, снимает пиджак, подходит сзади, и ты не успеваешь даже сказать «нет», потому что уже не хочешь… Смех. Хруст льда в бокале. Кто-то из девушек даже захлопала в ладоши, наполовину в шутку, наполовину в восхищении. — А вообще, — добавила другая, пониже, с короткой стрижкой и кольцом на среднем пальце, — слух ходит, что у него интрижка с девчонкой из маркетинга. — Та, рыженькая? — Ну да. Говорят, только секс, никакой драмы. Типа, она кайфует, и ей нереально повезло. — Конечно повезло, — усмехнулась Лора. — Видела бы ты его руки. Смех снова прошёлся по группе, как лёгкая дрожь. Майя сделала ещё глоток, взгляд всё ещё на сцене. Джош продолжал говорить. Его тон остался таким же уверенным, голос спокойно касался пауз — как будто он не слышал ничего из того, что сейчас обсуждали за её спиной. Как будто не знал, что его имя стало мифом, обликом желания, фантасмагорией между этажами офиса. Майя чуть наклонила голову: — А что насчёт бывшей? — Блондинка, кажется, была, — сказала та же рыжеватая. — Но это давно. — Ага, — добавила Лора. — Она, говорят, совсем с ума по нему сходила. А он исчез. Тихо, красиво, без скандала. Видимо, решил, что старое сжигать надо дотла. Майя почувствовала, как кончики пальцев стали чуть холоднее. Тихо, красиво, без скандала. Ровно так все и было. Почти. Она снова посмотрела на Джоша. Он как раз отпустил микрофон, слегка улыбнулся кому-то в зале, как будто вспоминая имя, и пошёл дальше по тексту. И всё это время он держался так уверенно, так спокойно — что казался почти другим человеком. Не тем, кто стоял у её окна этой ночью, пьяный, растрёпанный, потерянный. А сейчас он был — мистер Мэтьюз. Легенда переговорных. Предмет фантазий. Гость из чужой жизни. И, как назло, одна из девушек снова выдохнула с улыбкой: — Я бы не против оказаться на месте той из маркетинга. Просто разок. Только разок — и я бы умерла счастливой. Майя улыбнулась. Не покачнулась. Только сказала, мягко, как будто в порядке чистого интереса: — А она точно из маркетинга? И получила в ответ хоровое: — Точно. С третьего этажа. У них говорят, даже было что-то после корпоратива в августе. Август. Майя чуть напрягла пальцы на бокале. Четыре месяца назад. А потом она снова посмотрела на сцену — как будто в поисках доказательства, что всё это неправда. Или — наоборот. Разговор прервался в один миг — зал наполнился аплодисментами. Джош закончил речь. Он чуть наклонил голову в сторону зала, коротко улыбнулся, жестом поблагодарил и начал спускаться со сцены. Их взгляды снова встретились. Сквозь свет, сквозь людей, сквозь всё — как будто никто, кроме них, сейчас не существовал. Он увидел её. Увидел — точно. Но снова ничего не выдал. Ни намёка, ни полутени. Просто равномерный, спокойный взгляд, почти изучающий. И в ту же секунду его уже перехватили у лестницы — высокая стройная брюнетка в чёрном платье с тонкими бретелями, пара мужчин с бейджами и нервными улыбками. — Это, кстати, секретарша, — прошептал кто-то за спиной Майи. Майя не пошевелилась. Только вглядывалась в лицо. Профиль. Платье. Осанку. Губы. Запомнила. А Джош уже растворился где-то в движении: в беседе, рукопожатии, новом бокале. И не оглянулся. Майя медленно повернулась обратно к девушкам. Голос её прозвучал легко, почти лениво: — А он… вообще когда-то говорит о личном? — Только о работе, — фыркнула одна. — Причём исключительно с женщинами. С мужчинами ещё может о чём-то. А с нами — аналитика, отчёты и какие-нибудь финансовые выкладки. Романтика, одним словом. Смех снова прошёлся по кругу, но уже не таким хором. Лица девушек стали чуть более настороженными. Кто-то начал рассматривать Майю внимательнее. — А тот случай с Бостоном и… — она будто случайно посмотрела в сторону, — насколько реальный? На мгновение повисла тишина. Кто-то хмыкнул, кто-то опустил глаза. Ответа не последовало. И тогда, будто по заказу судьбы, прямо за её спиной раздался голос — хриплый, сдержанный, чужой в своей холодной ясности: — Могу рассказать из первых уст. Всё внутри неё сжалось. Майя обернулась. Он стоял совсем близко. Спокойный, с тем самым бокалом в руке, будто никуда и не исчезал. Лёгкий свет отражался в его глазах, делая взгляд ещё глубже, почти бездушным. Он посмотрел на неё. И прежде чем сказать хоть слово — его глаза скользнули ниже. Платье. Фигура. Открытые плечи, изгиб ключицы, тонкая ткань, игра света по бедру. Всё он увидел. Всё оценил. Но лицо оставалось непроницаемым. — У тебя хорошее чувство меры, — сказал он наконец, негромко. — Платье говорит всё, что нужно. Короткая пауза. — И больше, чем стоило бы. Он сделал глоток из бокала, отвёл взгляд в сторону, будто проверяя, не слушает ли кто. — Так ты интересуешься слухами? — спросил он, будто между прочим, глядя поверх её головы. Майя ничего не ответила сразу. Только крепче сжала бокал в пальцах, почувствовав, как сердцебиение разносится по всему телу. Он смотрел теперь прямо в неё. Ни улыбки, ни раздражения — ничего, кроме лёгкой тени усталости, выжженной в уголках глаз. Усталости, которая, казалось, жила в нём теперь постоянно. Внутри нее всё сбилось с ритма, будто кто-то резко остановил музыку. Но она быстро собралась. Привычно. Защитно. Губы изогнулись в лёгкой полуулыбке — насмешливой, ровной, будто между ними вообще никогда не было ничего, кроме общей локации в списке гостей. — Ну а что мне остаётся? — отозвалась она. — Твои поклонницы весьма красноречивы. Я просто хотела свериться с первоисточником. Или… ты теперь предпочитаешь только официальные комментарии через пресс-службу? На секунду в его глазах что-то мелькнуло. Либо усмешка, либо усталость, переодетая в равнодушие. Он опустил взгляд на её бокал, потом обратно — на неё. — В зависимости от тона запроса, — отозвался он. — Но в твоём случае, полагаю, можно сделать исключение. Неловкая пауза. Вокруг всё ещё шумел зал, кто-то смеялся, где-то раздавались звонкие тосты, вспышки камер, официанты. Но между ними — плотная, вязкая тишина. Он первым её прервал: — Спасибо, что пришла. Это… важно. Для проекта, для офиса. Команда галереи — один из сильнейших партнёров. — Это было важно… да, — сказала она. И, после короткой паузы, чуть мягче: — Ты хорошо держался. На сцене. Это звучало честно. — Спасибо, — кивнул он, чуть склонив голову. — Я бы не сказал, что это моя зона комфорта. — Не говори. Она посмотрела на него внимательнее. Он выглядел по-прежнему безупречно: костюм, прямая осанка, голос спокойный — но под глазами всё ещё тени. И взгляд, будто глубже стал. Сложнее. Как у человека, который больше не спешит возвращаться никуда. И всё же — она не удержалась: — Так… насчёт Бостона. И брюнетки из агентства. Её голос был лёгким, почти игривым. Он повернул к ней голову. Медленно. Смотрел долго. А потом, сухо усмехнулся, и снова вернулся взглядом в зал. — Я слышал, в Бостоне была отличная погода. И конференц-залы с видом на залив. - замолчал, делая паузу. — Жаль, что не удалось убедиться лично. - Он взглянул на неё прямо. - Планы меняются. Его голос сухой, твёрдый. В каждом слове — дистанция. Он почти бросает эти слова ей, будто не хочет, чтобы она их ловила — но и не может удержать при себе. Майя чуть нахмурилась. Он сделал глоток. Поставил бокал на высокий столик рядом. Взгляд — снова в зал, словно наблюдает за всеми. А потом коротко: — И она не из агентства. Он снова посмотрел на Майю. Прямо. Глухо. — Слухи, всегда, гораздо ярче правды. — А кто она? — тихо спросила Майя, не отводя взгляда. Голос звучал спокойно, почти лениво, но внутри всё в ней напряглось, как перед ударом. Он молчал с полсекунды, потом выдохнул: — Николь. — И ты не ездил? - усмехнулась она. — Нет, — он покачал головой. — Не ездил. — А как же Амстердам? — её голос чуть дрогнул, но она сразу спрятала это под игривую полуулыбку. — Или это была уже другая? Джош чуть склонил голову, краешком губ усмехнулся — и смотрел на неё с тем знакомым выражением, от которого раньше у неё дрожали колени. — Нет, не другая. Но и Амстердама не было. Он выдержал паузу. — Ты же знаешь, люди любят экзотику. А реальность скучнее. Николь была моим бывшим PR-менеджером. Мы встретились пару раз после её ухода. Болтали. Вспоминали проекты. Он чуть усмехнулся, и заговорил чуть строже. — Если тебе интересно, кроме разговора о работе нас ничего не связывало.  Майя фыркнула не от смеха, а скорее от удивления. Или досады. — То есть… ты злишься, что я вообще спросила? — в голосе уже больше жизни. Тень вызова. Он смотрит на неё чуть дольше, чем нужно. — Я злюсь? — он чуть склоняет голову. — Это слово слишком личное для делового вечера, не находишь? — Ну да. — Она отхлёбывает из бокала. — Всё строго по протоколу. Он будто принимает это как точку. Небольшую победу. Но ей нужно знать ещё. — А девушка из маркетинга? — не отрывая взгляда, будто просто продолжает без паузы. — Так что насчёт неё? Никакого романа? Только секс? Он не ожидал этого. Вскидывает брови, будто сам в лёгком шоке от её прямоты. А потом снова — ухмылка. На этот раз чуть шире. Почти весёлая. — Если верить тем, кто шепчется у канапе, я вообще не вылезаю из чужих постелей. - он снова выдерживает паузу. -  По этому пусть будет “только секс”. Словно щелчок. Бросает легко, даже не глядя, будто не она задала вопрос. И как только сказал отошел чуть в сторону, давая ей воздух, но не убирая напряжения. Смотрит — как она примет. Она на мгновение застыла. Не от боли — от холодного удара изнутри. Грудная клетка сжалась, дыхание словно оборвалось. Смотрит на него — пристально, почти не дыша. Как будто в ней что-то коротит. Лёд и жар в одном лице. — “Только секс”, — повторяет она медленно. — Прямо как с брюнеткой. Или с той, что в переговорной? В её голосе — попытка держать себя в руках, но обида уже дрожит на краю. Он видит это. Уголок его рта чуть дрогнул, он резко втягивает воздух, будто сам удивлён, что дошло до этой точки. — Майя, — чуть тише, чем нужно, почти мягко, — я пошутил. Она моргает, не веря. — Что? Он делает шаг ближе. Уже без ухмылки. Без маски. — Всё, что ты слышала — слухи. Люди в офисах не умеют молчать. Особенно если ты — “босс с лицом студента и голосом прокурора”. — То есть… — она чуть качает головой. — Ничего этого не было? — Ничего. — Он смотрит в её глаза. Чётко. Без фальши. — Не было брюнетки, не было переговорной, не было маркетинга. Разве что кофе с кем-то, кто потом решил, что это можно раздуть. Майя молчит. Чувство между неловкостью и облегчением как будто щёлкает где-то в грудной клетке. Она на долю секунды отводит взгляд. А потом снова возвращает на него. — А почему тогда… “только секс”? Он медленно выдыхает. Почти устало. — Иногда проще сказать гадость, чем ответить честно. Особенно если ответ может что-то стоить. — Я ведь не обязан быть сдержанным. Не так ли? Его голос всё ещё тихий. Но в нём слышна та усталость, о которой она думала в толпе. — А секретарша? — бросила она быстро, пока он не сменил тему. — С ней у тебя тоже ничего? И в полночь вы уходите вместе просто потому, что вам... нравится темнота? Он поднял взгляд — усталый, но с тем светом внутри, который говорил: «Ты сейчас серьёзно?» Он не ответил сразу. Поднял брови, чуть качнул головой, как будто решал — говорить или нет. И всё же принял вызов. Хмыкнул своим мыслям. Медленно, сухо. —Ну, — начал он, — она, конечно, очень привлекательная. У неё отличный вкус. И да, фигура у неё… хорошая. - говорил словно специально смакует слова, будто проверяя её на прочность. Он чуть наклонился к Майе, но не касался. Просто укоротил расстояние между ними. — И если быть до конца честным. Да, она предлагала. Не один раз. Она резко вдыхает. Плечи чуть вздрагивают. Пальцы на бокале крепче. Взгляд впивается в него, почти умоляюще — не добивай. Он видит это. Но всё равно держит паузу. Она шепчет, но с вызовом: — Ииии? Он делает шаг ближе. Чуть. Почти неощутимо, но воздух между ними сгущается. Он уже говорит ниже, почти интимно, но не мягко: — И... — Джошуа! — мужской голос позвал из-за спины. — Извини, нужно обсудить кое-что. Джош посмотрел в сторону. Кивнул мужчине, потом перевёл взгляд на Майю. — Я вернусь, — сказал просто. И ушёл. Она следила за его спиной. Потом — чуть опустила взгляд. Поднесла бокал к губам и одним глотком допила остатки. Стекло звякнуло, когда она поставила его обратно на столик. Выдохнула. Словно вернулась к жизни. Или снова утонула в ней. А в груди — только один невыносимый вопрос: Что он хотел сказать? Майя всё ещё стоит, глядя в спину уходящему Джошу, когда рядом появляется чья-то рука с новым бокалом. — Выглядело так, будто этот вечер стал чуть менее праздничным, чем планировалось, — произносит мужской голос. Она поворачивает голову. Перед ней — мужчина, лет тридцати, тёмные волосы, уверенная улыбка, стильный костюм без излишеств, но с идеальной посадкой. Он протягивает бокал. — Позвольте спасти вечер, — добавляет он. — Или хотя бы отвлечь на пять минут. Она на секунду колеблется, но берёт бокал. Кивает: — Спасибо. Вы, кажется, преувеличиваете моё несчастье. — Возможно, — улыбается он. — Но и стоять с пустым бокалом на мероприятии мистера Мэтьюза, считается плохим тоном. - Он оглядывается, будто ищет кого-то. — Хотя, судя по всему, он и сам сейчас не в лучших тонах. Она чуть хмыкает, будто невольно. — Вы его знаете? — спрашивает он, чуть склонив голову. — Ведём один проект через галерею, — отвечает Майя спокойно. — Нас пригласили как партнёров. — Тогда всё понятно. Художественный мир. Неудивительно.  Он делает паузу. Разглядывая ее. — Хотя я подумал, может, вы та самая загадочная девушка, о которой здесь шепчутся половина женщин и почти все мужчины. — Какая именно? — с интересом поднимает брови Майя. — Та, что говорит с мистером Мэтьюз так, как будто они что то больше, чем деловые партнёры. Майя усмехается, отводя взгляд: — У вас отличная фантазия. — А у вас отличный навык уходить от ответов, — спокойно парирует он. И поднимает бокал. — За искусство. И загадки. Они чокаются. Он называет своё имя — Томас. Она отвечает — Майя. Беседа идёт легко, непринуждённо. Он шутит про коллекции современного искусства, о том, как его мама вечно путает авангард с поломкой телевизора, она смеётся — сначала вежливо, потом уже по-настоящему. — Вот скажите, — говорит он, глядя ей в глаза, — галеристы правда могут объяснить, зачем художник обклеил глиняную бабочку шкурками от бананов и назвал это «Колыбель эволюции»? — Нет, но могут продать это за двадцать тысяч, — смеётся она. — Вот поэтому вы и опасны, — улыбается он. — Искусство как оружие. Она смеётся снова. Легко, чуть запрокинув голову. И впервые за весь вечер — расслабляется.  Томас стоит чуть ближе, чем нужно, но всё ещё в пределах дозволенного. Он увлечённо говорит, в его взгляде — искренний интерес. — Ты кажешься… ну не знаю, не такой, как я ожидал. — Это плохо? — прищуривается Майя, игриво. — Это интригующе, — улыбается он. — Я думал, ты будешь холодной и сдержанной. Типа... «Да, мы делаем арт, он спасает мир, вот вам миллионный тендер». А ты смеёшься, иронизируешь, и... — ...и пью шампанское, разговаривая с незнакомцем, который, возможно, завтра нарежет мою фотографию для мема на корпоративной презентации? Он смеётся. — Обещаю: максимум — вдохновлюсь на слайд про «людей с харизмой». Не более. Они хихикают. Она делает глоток. В этот момент по залу скользит взгляд. Он почти машинальный. Она не ищет. Но глаза всё равно находят. Он стоит чуть поодаль. Возле стойки. В руке — бокал, в другой — планшет. Джош будто погружён в обсуждение, рядом двое коллег, что-то показывают ему на экране. Но его глаза на ней. Майя чувствует это. Глаза обжигают. Она не двигается. Не отворачивается. Просто смотрит. Он видел, как она смеётся. Как легко откидывает волосы за плечо. Как чуть наклоняется к мужчине. И как тот ловит её смех, ловит её взгляд, будто всё в ней — открытая дверь. Что-то сжалось внутри. Не резко — медленно. Глухо. Как будто где-то в груди начали плавно опускаться ставни. — Джош? Ты слушаешь? — спросил кто-то рядом. — Да, конечно, — отозвался он. Но взгляд не отрывал. Спустя минуту он уже двигался в их сторону, спокойно, уверенно. Его лицо всё ещё закрыто — та самая маска, отточенная годами. Но кто-то, кто знал его ближе, увидел бы жёсткость в линии подбородка. Резкость во взгляде. Томас, замечая приближающегося Джоша, резко меняется в лице. Прямо, но с лёгким озорством: — А вот и сам мистер Мэтьюз. - Он кивает ему. — Мы только что обсуждали культурную роль банановой кожуры в современном искусстве. Присоединишься? Джош останавливается рядом. Кивает Томасу, потом переводит взгляд на Майю. Он не улыбается. — Не уверен, что это моя тема, — спокойно отвечает он. — Ну тогда поговорим о вечере. Всё прошло блестяще, поздравляю, — говорит Томас с вежливым энтузиазмом. — Вы снова всех сделали. — Рад, что оценил, — холодно, чуть коротко. Джош явно не в духе развлекаться. Майя молчит. Она чувствует напряжение между ними. Наблюдает, как Томас чуть пятится, будто интуитивно понимая, что их диалог сходит на нет. — Я, пожалуй, найду закуски посытнее канапе. Было приятно, Майя. Ещё увидимся, — он легко касается её локтя и исчезает в толпе. И они остаются вдвоём. Напряжение будто повисает в воздухе. — Значит, Томас, — спокойно произносит Джош, не глядя на неё. Она смотрит на него. — Да. Очень милый. Он не отвечает. Только берет ее бокал и делает из него глоток. Потом встречается с её взглядом. Она спокойно смотрит на него, словно ничего не произошло. — Он просто был вежлив. И, если честно, мне было даже приятно с кем-то легко поговорить. В отличие от… Она делает паузу, забирая у него свой бокал обратно, и отпивая чуть чуть.  — ...тех, кто умеет смотреть так, будто сейчас выставит счёт за кислород. Джош молча смотрит на неё. Его лицо неподвижно, взгляд — колючий. Но он ничего не говорит. — Ну правда, Джош, — продолжает она чуть тише. — Тебе даже не нужно говорить, чтобы в комнате стало холоднее на три градуса. Что это было сейчас? Проверка? Или тебе просто не понравилось, что я улыбалась не тебе? Он чуть щурится. В голосе — усталость, но и колючий тон: — Может, мне просто не нравится, когда мои люди тратят служебное шампанское на флирт во время деловых мероприятий. Майя усмехается, качает головой. — Ага. Ревность. Всё-таки ревность. Спасибо, что подтвердил. Он не отвечает. Она снова делает шаг к самому неприятному: — Значит, мы всё же вернулись к этому… Так что насчёт секретарши? Он молчит. Только переводит взгляд мимо неё. Уголки губ чуть подрагивают — ухмылка. Молчание тянется, и чем дольше он молчит, тем сильнее у неё внутри скребёт раздражение. И тогда, наконец, он поворачивается к ней и хрипло, почти спокойно говорит: — Я хочу выйти на служебный балкон. Покурить. Она чуть морщит лоб, не понимая. Слишком резкий переход. — Что? Он смотрит прямо, не моргая: — Можешь пойти со мной. Голос ровный. Без вопроса. Без приказа. Просто… как констатация. Они смотрят друг на друга. Она будто не уверена, стоит ли соглашаться. Но уже делает шаг. Один. Потом второй. Она выходит за ним, держа бокал — теперь уже почти пустой — как щит. Сквозь стеклянные двери сзади просачиваются огни зала, гул голосов и музыка. А здесь — прохладно и тихо. Он прислоняется к перилам. Медленно достаёт сигарету. Щёлкает зажигалкой. Вдыхает. — Значит, теперь ты ревнуешь? — слышится его голос сквозь дым, почти без насмешки, но с колючкой. Майя смотрит на него сбоку. — А ты нет? — тихо. Он не отвечает. Только делает второй затяжной вдох. — Не знаю, Джош. Мне показалось, ты весь вечер делаешь вид, что не был в моей комнате ночью. Что этого вообще не было… — Она делает шаг ближе. — А потом смотришь, как я разговариваю с кем-то другим, и в глазах снова это. Всё, что ты так тщательно прячешь. Он выпускает дым. Смотрит вперёд. Молчит. — Ты будешь отрицать? — её голос чуть тише, но тверже. — Зависит от того, что именно ты хочешь услышать, — бросает он, почти беззвучно. Она чуть напрягается, но не сдается. — Значит, секретарша? Он ухмыляется, медленно поворачивая к ней голову. — Мы опять вернулись к этому? — Мы никогда от этого не уходили, — тихо. — Просто ты умеешь технично уходить от вопросов. Он вдыхает дым и выпускает вверх, в ночь. — У неё хороший вкус. Она умная. Очень собранная. Майя смотрит на него не моргая. Сердце сжимается — снова. — И? — выдыхает она. Он затягивается. Секунда. Другая. — Ничего, — произносит он наконец, глухо. Он давит сигарету о край пепельницы, будто ставит точку. Выпрямляется. Медленно стягивает с себя пиджак и, молча подойдя ближе, почти впритык, накидывает ей на плечи. Ткань всё ещё тёплая. Его запах сразу проникает в неё — до мурашек. Майя опускает глаза, а потом снова поднимает их на него. — Я не спал с ней, — произносит он спокойно, без нажима. — Ни с ней, ни с кем-то из офиса, ни на выездных, ни "по пятницам после совещания", как они там шепчутся. Майя на секунду просто смотрит на него — будто не узнаёт. Пиджак на плечах. Она медленно оборачивается: — Ты это серьёзно сейчас сказал? — Что именно? — Он смотрит в сторону улицы, но краем глаза держит её. — Что ничего. Что ты не спал ни с ней, ни с кем-то из офиса. Ни в командировках. Ни после совещаний. Ни… вообще? Он молчит. Секунда. Другая. Уголки его губ поднимаются. — Иногда, — тихо говорит он, — я сам себе в это не верю. Майя чуть хмыкает, качает головой. — Ну, она красивая. Я видела, как ты на неё смотрел, у сцены. И… она правда хороша. Он поворачивается, смотрит ей в глаза. — Она хороша. Умная. Организованная. Чисто говорит. Пишет как бог. Выносит мои графики. Подбирает галстуки под тон презентации. — Он делает паузу. — Иногда я думаю… что не выдержу и соглашусь на один из её ужинов. Майя улыбается, но в этой улыбке слишком много горечи. — А потом? Завтрак в её квартире и «забей в график командировку на выходные»? Он слегка хмыкает, не отводя от неё взгляда. — А потом — пустота. Потому что я проснусь и пойму, что хотел быть не с ней. Он говорит это почти шёпотом. Как факт. А потом чуть громче добавляет. - Ну и вспоминаю, что у меня аллергия на духи, которые оставляют блёстки на рубашке. Майя чуть улыбается — еле-еле. — Очень прагматично. Но если ты всё это сейчас придумал, чтобы меня успокоить… Она подходит ближе. Шаг. Другой. — …то врать ты стал лучше. Мягко. Почти убедительно. Джош смотрит на неё. Холодно. — Я мог бы стать отличным политиком. — Слишком красив, — бросает она, запрокидывая голову, будто это очевидный минус. Он усмехается одним уголком губ. — Это только если голосовать будут по фотографии. — А кто сказал, что я не выбираю по фотографии? Он фыркнул. — Значит, Сэм хорошо вышел? В груди у неё что-то дёрнулось. Она делает вид, что не заметила. — Ты прав, — она склоняет голову, будто соглашаясь. — Он отлично смотрится. - она делает легкую паузу и добавляет. - Особенно на фоне мужчин, которые не выдерживают даже одной пятницы без того, чтобы кого-нибудь не соблазнить. Он молчит. Глубоко. Пронзительно. Смотрит на неё — так, будто удерживает себя. Потом тихо, с нажимом: — Я не собираюсь оправдываться за то, что пытался выжить без тебя. Майя чуть качает головой, ухмыляясь, но в глазах — ни капли веселья. — "Выживал", да? — проговаривает с нажимом. — Это теперь так называется? — Нет, — отвечает он резко. — Так теперь называется, когда четыре месяца ложишься в постель и молишься не проснуться с этим чёртовым запахом её духов. — Секретарши? — Твоих. Тишина. Жёсткая. Хрупкая. Майя сглатывает. И всё же делает шаг ближе. Шампанское в крови начинает дерзко подсказывать движения. — Звучит красиво. Только… я тебе больше не верю на слово, Джош. Он медленно кивает. — И правильно. Но если хочешь знать… с момента как я переступил порог галереи в первый раз — никого. Она сглатывает. — Удобно. — Ужасно. — он смотрит вскидывает брови и ухмыляется. Она отворачивается, молчит. Несколько мгновений между ними только дыхание и шум города внизу. Его пиджак немного соскальзывает с её плеча, и она лениво поправляет его. В бокале почти пусто. Она делает последний глоток — и только тогда поворачивается. В глазах блеск — может, от шампанского, может, от чего-то другого. — Значит, ты целых четыре месяца стойко боролся? — Не стойко, — он отвечает без паузы, — просто выбор был сделан. — Моральный? — приподнимает бровь. — Или стратегический? Он смотрит на неё. — Оборонительный. Она делает шаг ближе, неуловимо. — А это... — она чуть скользит взглядом вниз, по его рубашке, по рукам, — тоже часть стратегии? Он усмехается. Холодно, но глаза блестят. — Нет, это просто пиджак. Ты замерзла. — Заботливый. — Она делает паузу, и голос становится чуть тише. — Я ведь могла и сама согреться. Зайти внутрь. Найти кого-то. Или дождаться, пока ко мне кто-то подойдёт. Он чуть склоняет голову, но не двигается. — Ну да. Томас. — Он был мил. — Он был очень мил. — Сухая усмешка. — Особенно когда смеялся в голос на каждое твоё слово. — Ревнуешь? Он медленно, лениво поворачивает голову к ней. — Я реалист. — Разочарую тебя, реалист, — шепчет она, — у нас с Томасом ничего не будет. — А вот это зря, — он делает шаг вбок, приближаясь к перилам, плечом почти касаясь её. — Томас, в отличие от меня, возможно, как раз не будет мешкать. Не будет пытаться «обороняться». И в постели, я почти уверен, он… мягче. Она усмехается криво, прищуривается, шаг ближе: — То есть, ты сейчас говоришь, что ты не мягкий? Он усмехается, не глядя на неё: — Я говорю, что Томас, возможно, более предсказуем. А тебе такие нравятся, не так ли? — С чего ты взял? — С твоих выборов. Он поворачивается, бросает взгляд через плечо. Она не отступает. Она под прицелом, смотрит в ответ. — А ты? — Что я? — Ты из каких? Из непредсказуемых? — Я из тех, от кого лучше держаться подальше, если хочешь спать спокойно. — Это угроза? — Это, Майя, наблюдение. Она смеётся — чуть выше, чем нужно, чтобы казаться лёгкой. — Странно. Мне как раз казалось, что ты стал… спокоен. Холоден. Может, постарел? — Или вырос. — Ну, тебе ведь уже целых двадцать один. Опасный возраст. Он поворачивается к ней полностью. В глазах всё та же хищная усталость. — Опасный это когда девочки в восемнадцать начинают думать, что знают, на кого им тратить себя. Она не отводит взгляд. — А мальчики в двадцать один — что они знают, кого можно потерять без последствий? — Иногда потеря — это единственный способ выжить. — Звучит так, будто ты практиковался. Он на секунду замирает. Потом делает шаг к перилам. Достаёт сигарету, поджигает. — Я не святой, Майя. — Угу. Это я давно поняла. Особенно когда ты… Он поворачивает голову, смотрит. Она не заканчивает. — Что? Она усмехается, глядя вниз, на ночной город. — Ничего. Просто иногда интересно, сколько на самом деле было… между. Пока тебя не было. Он затягивается. Тяжело выдыхает. Долго молчит. Потом тихо: — Не считал. Она стоит почти к нему спиной, слегка обернувшись через плечо. Пиджак на ней, как броня и вызов одновременно. — Красиво уходишь от ответа, — говорит она тихо, но в голосе колкость. — Я привык уходить красиво, — отвечает он, лениво, как будто это не имеет значения. Она смотрит на него, прищурившись: — У тебя вообще есть хоть одна честная реакция? Он выбрасывает сигарету, делает шаг ближе. Неспешно. И ещё один. Останавливается, почти касаясь. — А ты считаешь, что заслужила честную? Она хмыкает, качает головой, делает глоток шампанского. Он смотрит, как она пьёт, как запоздало улыбается бокалу. — Ты стал... — она ищет слово, — профессиональнее. В отстранённости. Он чуть наклоняется, и его голос оказывается слишком близко к её уху: — А ты — в провокациях. Он позволяет пальцам легко, почти невесомо коснуться её талии — не держит, а как будто проверяет: можно? Она замирает, не отстраняется. Его пиджак соскальзывает с её плеч чуть ниже. Их дыхание слишком рядом. — Я не провоцирую, — говорит она, не глядя, — я просто... реагирую. — Реакция на что? — спрашивает он, ниже, почти касаясь губами края её уха. — На тебя. На воздух. На память. Выбери сам. Он усмехается. Слишком тепло для того, кто хочет казаться холодным. — Память, — повторяет он. — Опасная вещь. Особенно в таких платьях. — Это упрёк? Он медленно отстраняется, но взгляд держит цепко: — Это — комплимент, завёрнутый в благоразумие. Она вскидывает брови. — А ты не забыл, что именно ты накинул мне пиджак? — Пытаюсь спасти то, что ещё можно, — говорит он, и в его глазах вдруг почти не видно насмешки. Они стоят слишком близко. Не целуются. Не двигаются. Но всё в них говорит об этом шаге, о зыбкой грани, которой нельзя касаться, но которую они снова прочертили. Сзади приоткрывается стеклянная дверь. Кто-то зовёт Джоша по имени. Он не отводит взгляда. — Тебе нужно идти, — шепчет она. — Знаю. Но не двигается. Пока она сама не делает шаг назад. — Иди, мистер Мэтьюз. Там ждут те, кто не реагирует. Он кивает, и разворачивается. Но уходит медленно, как будто что-то оставил. Холл уже начинал заполняться мягким шумом разговоров, возвращающих гостей с улицы — кто после балкона, кто после сигареты. Майя толкнула стеклянную дверь, вернулась внутрь. Тепло, запах вина и лёгкой парфюмерии снова обволакивал. Она едва прошла пару шагов, как столкнулась с кем-то на повороте. Легкое касание плечами. — О, простите, — раздался вежливый голос девушки. Майя подняла глаза. Высокая, ухоженная, с прямой осанкой и мягкой прической — та самая, которую она заметила у сцены рядом с Джошем. Глаза — любопытные. И не просто вежливые, нет. Изучающие. Чуть слишком пристальные. — Всё в порядке, — коротко отозвалась Майя и уже собиралась идти, но девушка вдруг задержала её взгляд. — Простите, — произнесла она тише, с вежливой неуверенностью. — Кажется, я видела вас на фотографии. В кабинете у шефа. Майя застывает. В глазах что-то мерцает. Тень. Осколок надежды или злой иронии. Повернулась к ней, чуть наклонив голову. Голос — ровный, низкий: — В чьём кабинете? — У мистера Мэтьюза. Я его секретарь, Элинор. — Она чуть смущённо улыбнулась, опуская взгляд.  Майя смотрела на неё долго. Секунду. Другую. — Забавно. А я думала, он всё давно выкинул. Секретарша чуть шокировано смотрит на пиджак в ее руках. Майя ловит её взгляд, и чуть усмехается. — Могу передать, что вы скучали. Она разворачивается, не дожидаясь ответа. Чуть ускоряет шаг, словно стряхивая с себя остаток этого столкновения. Толпа гудит вокруг, музыка сменяется джазовой композицией. Джош возвращается с балкона с холодным лицом, сдержанной походкой, но с пульсом, который всё ещё слишком неровен. Он замечает, как Майя разговаривает с Элионор, затем мелькает в толпе, растворяется с кем то в разговоре, и тут же кто-то хлопает его по плечу. — Вот он, мистер «Сумел сдать проект до срока». — Вэй, — Джош сдержанно улыбается, пожимает руку. — Слушай, цифры на экране впечатляют, но твоё выступление — просто бомба. Я думал, ты выпадешь, но ты вытащил весь зал. — Работа такая, — коротко отвечает Джош, уже слегка скользя взглядом по залу. В поиске. — Мы почти добили новую партию с галереей. А та блондинка, которая со стороны художественной части… она подкупает. — Она хороша в своём деле, — говорит Джош, и только он знает, сколько слоёв в этой фразе. В этот момент к ним подходит девушка, яркая, разговорчивая, немного на подъёме от атмосферы. — Боже, это всё выглядит как сцена из фильма. Я буквально влюблена в этот зал, — говорит она, крутясь на каблуках. — И, честно, если бы не знала, что вы руководитель, я бы подумала, что вы — актёр, который просто играет. — Ты ещё не видела его в стрессовой пятничной планёрке, — улыбается Вэй. — И речь… ну… — она складывает руки у груди. — Я чуть не расплакалась, хотя вообще не поняла, о чём был второй абзац. Джоша это не трогает. Его взгляд снова скользит в сторону Майи. Она поднимает глаза — и ловит его взгляд. Джош стоит у одного из высоких столиков рядом с мужчиной в сером костюме и двумя другими партнёрами. Но он смотрит не на них. На неё. Спокойно, внимательно, слишком внимательно. Майя не отводит глаз. Лишь на секунду. Потом — будто ничего — скользит мимо. — А вот и наша звезда! — раздаётся рядом знакомый голос Томаса. Он появляется с бокалом, чуть румяный от вина и возбуждённого темпа вечера. — Майя, только что обсуждали с коллегой вашу презентацию прошлой недели. Очень эффектно. — Серьёзно? — она усмехается, — по-моему, я только и делала, что жонглировала датами и извинялась за сорванную поставку. — И всё равно выглядело как номер в стиле Cirque du Soleil, — отвечает он весело. — А вот Джош, наверное, предпочёл бы меньше извинений и больше срывов с криком «всё пропало!» — Это его тайный фетиш, да? — подыгрывает она. — Ты удивишься, но да, — смеётся Томас. — Хаос его возбуждает. Они смеются. Майя расслабляется, делает глоток шампанского, в какой-то момент замечая, как Джош снова смотрит в её сторону. В этот раз — мимоходом, но чуть дольше, чем нужно. Томас тоже это замечает. — Ты знаешь, он так смотрит только на две вещи: на свои финансовые отчёты… и на женщин, которые его бесят. — Рада слышать, что у меня хоть где-то конкуренция, — отвечает она почти лениво. — А ты ведь его хорошо знаешь, да? — спрашивает Томас, делая вид, что это без подвоха. — Ведём проект. — Короткий, ровный ответ. — И всё? — он поднимает бровь. — Это ж не серия на Netflix, Томас. — Она отводит взгляд. — Тут всё гораздо скучнее. — Не верю. — Он чокается с её бокалом, мельком бросая взгляд на пиджак в ее руках. — А если и скучнее — ты делаешь вид, что нет. Сзади раздаётся голос: — Томас, ты опять крадёшь людей у своего отдела? Это один из замов Джоша. Томас отступает на шаг: — Всё по-честному, сэр. Только что вербовал в отдел перспективных идей. — Тогда пусть идеи идут со мной, — говорит мужчина с улыбкой и легонько кивает Майе. — К вам позже, — отвечает она тепло. — У меня пока тут… переговоры. И снова взгляд. Скользящий по залу — и снова на Джоша. В этот раз он говорит с кем-то вполоборота, улыбается, показывает что-то на планшете. Но, словно чувствуя, что она смотрит, — бросает быстрый, цепкий взгляд через плечо. — Это же просто вау! — Лина, одна из новых сотрудниц галереи, сияет, оглядывая зал. — Ты только посмотри! Эти экраны, интерактивные стенды… Господи, а мужчина у сцены в синем — ты видела, как он на меня посмотрел? Майя едва заметно улыбается, отпивая шампанское. — Думаешь, на тебя? — Ну не на этого же гения из HR. — Лина смеётся. — Я клянусь, я не ожидала, что будет так… гламурно. У них, оказывается, деньги реально есть. — Они умеют их показывать, — отвечает Майя рассеянно, наблюдая, как у входа появляется ещё одна группа партнёров. Среди них уже знакомый силуэт Джоша. Его рука привычно лежит на спине какого-то клиента, он кивает, улыбается, всё под контролем. Как всегда. — И твой Джош, конечно, был великолепен на сцене. — Лина подмигивает. — Я не удивлена, что ты теперь ведёшь с ним проект. — Он не мой. — Майя автоматически. — Угу. Конечно. — Лина отпивает глоток. — Ты бы видела, как половина зала перестала дышать, когда он вышел. В этот момент в сумочке вибрирует телефон. Майя достаёт его и смотрит на экран. Сэм. — Извини, — говорит она Лине, уже отворачиваясь. — На минуту. Она пробирается сквозь зал, мимо танцующих, болтающих, улыбающихся. Мимо света и звука. И выходит на балкон, где уже свежо, тише и не так душно. Закрывает за собой дверь, шум притихает. Только город перед глазами, тёмный, сияющий, как сцена, на которой всё кажется далеким от настоящего. — Алло? — Ты где? — На мероприятии. Всё нормально. — Ты не писала. — Всё хорошо. Просто шумно. В телефоне слышится тишина, и его немного неровное дыхание. — Джош там? — …Да. — И что, опять вьётся где-то рядом? Она закрывает глаза, медленно вдыхает. — Сэм, мы ведём совместный проект. Это деловое мероприятие. — Я просто спрашиваю. Не нужно так реагировать. — Я не реагирую, я… просто устала объяснять очевидное. Он молчит, а потом голос становится тише. — Май… ты же знаешь, как мне это всё… тяжело. Я стараюсь. Она смотрит на улицы под ней, на машины, бегущие огни. — Поверь, ты не хочешь знать, насколько это скучно. — Её голос почти ласковый, почти уставший. Он кивает — даже на расстоянии слышно, как он пытается удержать себя в руках. — Я знаю. Ты когда домой? — Скоро. — Я люблю тебя, — звучит тихо с того конца. — Я знаю, — она говорит не сразу. — Я перезвоню, ладно? Она завершает вызов. Теперь тишина. Перед глазами — город. Такой яркий. Такой живой. Такой далекий от неё. И внутри — знакомое, тяжёлое чувство. Как будто её снова вырвало из комнаты, где кто-то только что смотрел на неё, как будто помнит, как она пахнет. Где чужой голос напомнил о фотографии. Где пальцы на талии прожгли кожу сквозь ткань. Она смотрит вниз. И вдруг понимает, что совсем не помнит, о чём говорил Сэм последние минуты. Потому что в голове — только он. Джошуа. Его рука. Его запах, впитавшийся в пиджак. Его холодные слова. Взгляд. Прикосновение. "Я не спал. Ни с ней, ни с кем". Сэм. "Я люблю тебя". И всё это вместе — шумнее вечеринки за её спиной. Она не слышит музыки. Не слышит гостей. Только себя. Стоит, задумавшись, всё ещё чувствуя тяжесть его пиджака в своих руках. В груди пульсирует, будто всё это слишком. И вдруг тёплые, уверенные руки. Сначала — на её талии, мягко, медленно. Но чётко скользят вперёд, замыкаясь чуть ниже ребер. Дыхание замирает. Сердце делает лишний удар. И за ухом, почти касаясь кожей к коже — шёпот: — Ты перестаешь слышать мой голос… Он говорит это почти нежно, но так тихо, будто и сам не верит, что сказал. Она чуть улыбается, не открывая глаз. — Ты не звал. Ты был занят той рыженькой. Я видела. Он всё ещё за её спиной. Она оборачивается, оставаясь в его объятии. И — конечно — не может не уколоть: — Впрочем, не осуждаю. Такая… модельная уверенность в себе. Наверное, ты ценишь это. Он наклоняется ближе, почти касаясь её лица, его губы у самого уха: — Я ценю, когда кто-то не притворяется, что ему всё равно. Она хмыкает, а его руки медленно отпускают её талию — и перемещаются к перилам, по обе стороны от неё. Он словно запирает её собой, но не касается больше. — И так, теперь ты обнимаешь всех своих сотрудниц? Или это исключительно со мной традиция? Он хмыкает, почти беззвучно. Тихо, почти лениво отвечает: — Я обнимаю только тех, кто ворует мои пиджаки и флиртует с Томасом. — Ах, так ты ещё и следишь за мной? — Я просто умею смотреть. — Он чуть склоняется к ней ближе. — Не то, что твой друг в сером. У него, кстати, пуговица расстёгнута выше колена. Она усмехается, прикусывая губу. — Все таки ревнуешь? — Не заблуждайся, Майя. — Он говорит это слишком тихо, слишком близко. — Я не ревную. Я анализирую. Она поднимает взгляд — встречает его. Глаза напротив. В них почти нет тьмы. Но есть жар, скрытый под всеми слоями. — Я тоже умею анализировать! Например, сколько женщин может впечатлить одно выступление, — она смотрит ему в глаза. — И да, ты был убедителен. Правда. Сначала речь, потом секретарша, потом рыжая… Он чуть наклоняет голову, ухмыляясь: — Завидуешь? — Я умею делать выводы, — парирует она. - Впрочем, кому-кому, а тебе это не ново. Он криво улыбается, но не отвечает. — О чём говорили с секретаршей? — бросает он, будто между делом. — Я тоже умею задавать неожиданные вопросы, — она скрещивает руки. — Не отвлекайся. — Это ведь… — она тянет, как будто раздумывает, — … не совсем твоё дело, разве нет? Он не отвечает. Только опускает взгляд на её губы. На тонкие плечи, обтянутые его пиджаком. И молчит. Она улыбается, почти кокетливо: — Хотела узнать, не я ли та блондинка, чьё фото у тебя в кабинете. Говорит, будто бы видела. — Ммм, — он наклоняется ближе. — И? — Я сказала, что понятия не имею, о чём она. — Лжёшь плохо, Майя. Она смеётся, легко, чуть устало, и бросает ему: — Боишься, что после её вопросов она больше не предложит тебе «чего-то большего»? Он хмыкает, делает шаг ближе, не отводя взгляда: — Не уверен, что у меня остались силы выслушивать очередное «большее». Она опирается спиной о перила, поворачивается к нему чуть боком. — А если интересно, — говорит она, глядя в его глаза, — я сказала ей, что понятия не имею, о каком фото она говорит. Может, спутала. Или, знаешь, ты просто хранишь альбом из всех своих «если бы». Он качает головой, криво ухмыляясь. А она замирает на секунду, будто ловит себя на мысли — взгляд её падает на его губы. Она чуть влажно облизывает свои. Неосознанно. Вдох. И снова поднимает глаза. — Не злишься, что я ушла? — спрашивает она тише. — Ты ушла, но взяла с собой мой пиджак, — отвечает он. — Это уже почти интимно. Сзади доносится приглушённая, мягкая мелодия. Какая-то старая баллада, которую играет кто-то из живой группы в зале. Слова расплываются, но ритм — медленный, чуть тягучий. Почти гипноз. Он смотрит на неё секунду. Другую. И вдруг, спокойно, будто предлагает самое обыденное: — Станцуй со мной. Она удивлённо моргает: — Прямо тут? Он не отвечает. Только ждёт. Она смотрит на его протянутую ладонь, прищурившись чуть насмешливо. — Обычно мужчины приглашают танцевать в зал, а не на балкон с видом на мусорные баки и вечерний Манхэттен. — У нас своё настроение, — отвечает он, уголок его рта дергается, но голос остаётся ровным. Она чуть усмехается, делает полшага навстречу. И, вместо того чтобы вложить свою руку в его, мягко и почти лениво кладёт её ему на грудь — прямо на тонкую ткань белоснежной рубашки. Под пальцами — его сердце. Тёплое, живое, слишком близкое. — Ты не из тех, кто любит по правилам, верно? — почти шепчет она. Он хмыкает коротко, почти беззвучно. И резко, но без грубости — тянет её к себе за талию. Она едва не выдыхает от этой близости. Музыка — медленно укачивает. Он начинает двигаться, плавно, вплетая её в свой ритм. И она следует, легко, почти не думая. Проходит десять секунд. Он берёт её вторую руку, мягко. Ложит её рядом с первой — тоже на свою грудь. А сам обнимает её обеими руками, медленно притягивая ближе. Его щека ложится на её макушку. Он закрывает глаза. И двигается с ней, будто это всё, чего он хотел — хоть на пару минут. Балкон. Ночь. Её дыхание. Его сердце. Она слышит, как оно бьётся. Он чувствует, как она дышит. Замирает у него в груди. И впервые за весь вечер — им не хочет говорить. Просто чувствовать. Только они. И медленная музыка, которую никто не слышит — кроме них двоих. Их тела медленно двигались в танце, словно под водой. Он держал её крепко, но не жёстко. Он был весь в этом моменте. И она — тоже. Ни одного слова. Только тишина, редкий шорох ткани, дыхание, запах его парфюма. И тепло. Очень много тепла. Балкон будто медленно качался под их шагами — будто весь Нью-Йорк на мгновение притих, чтобы не мешать. Его руки всё так же обнимают её. Она не отстраняется. Его пиджак на её плечах. И вдруг — голос. Сухой, но с теплотой, с оттенком железной иронии: — Ну, конечно. Я всего на минуту отвернулась, а вы уже устраиваете кино на крыше. Майя резко распрямляется, чуть отшатывается, но руки Джоша не спешат отпускать. Куратор галереи — женщина лет сорока, в дорогом костюме и с вечной каплей сарказма в глазах — стоит в проёме, опираясь на косяк, и смотрит на них с приподнятой бровью. Её глаза — цепкие, внимательные, насмешливые. Ей было достаточно одного взгляда, чтобы видеть дальше слов. Она не задавала лишних вопросов. Никогда. — Я думала, вы здесь обсуждаете логистику. Или хотя бы бюджет. — сдержанно произносит она и делает пару шагов ближе. Майя едва заметно усмехнулась. Джош отпускает ее, слегка отступает, поправляя манжету. Она всё ещё дышит чуть чаще, чем должна. Но лицо её спокойное. Почти. — Линда… — выдыхает она, сглатывая. — Ммм? А, да. Не переживай, я не спрашиваю. — кивает куратор с тем самым выражением, которое говорит: «Я знаю больше, чем кажется, и ещё больше — чем вы хотите». Она подходит ближе, сцепляет руки за спиной, осматривает обоих. — Только предупреждаю, если проект пойдёт ко дну из-за романтических терзаний, я обе ваши головы повешу на стену. Вместо инсталляции. — Договорились, — коротко кивает Джош, сдерживая улыбку. — Тебя ищут для интервью, — сказала Линда Джошу, затем перевела взгляд на Майю. — А тебя ждёт наш главный инвестор. Он не перестаёт хвалить каталог, хочу, чтобы ты поговорила с ним лично. Не волнуйся, он старый, богатый и женат. Почти безопасен. Майя едва усмехается, сглаживая внутреннюю дрожь. Джош чуть хмыкнул, смотрит на неё секунду дольше, чем нужно. — Пойдём спасать искусство, — пробормотал он, забирая свой пиджак с ее плеч. Они вошли в зал. Тут же их перехватывает свет, камера, и голос: — Мистер Мэтьюз, буквально пару минут, интервью для делового канала, пожалуйста! Майя отступает, оставаясь рядом, чуть в стороне. Он кивает, поправляет запонки, и тут же — меняется. Уверенный, чёткий, сдержанный. Голос — собран, спокоен. Отвечает про проект, про цели, про успех прошлого квартала, про синергию с галереей. Его лицо в экране камеры — идеальный образ руководителя. Майя почти улыбается, наблюдая за ним. Она видит, как он держится. Как слушает. Как в нужный момент даёт долю иронии. Но вот интервью подходит к концу. И журналистка, молодая, с идеальной укладкой и чуть хищной улыбкой, подаётся вперёд: — Простите, мистер Мэтьюз, вопрос вне деловой повестки… Она смеётся, глядя в камеру: — Вы молоды, умны, успешны. Многие зрители, особенно женская аудитория, интересуются: у вас есть девушка? Майя замирает. Её пальцы стискивают ремешок клатча. А он... Он будто не ожидал. На долю секунды его глаза находят её. Но лицо тут же — безупречно гладкое. — Нет. У меня нет девушки, — спокойно произносит он. Камера отключается. Журналистка благодарит, щебечет что-то про эфир. А Майя уже отворачивается. Он не соврал. Он действительно не с ней. И всё же — ей будто резко наступили на грудь. Она идёт прочь. Старательно. Чуть быстрее, чем нужно. К инвестору. В ту сторону, где разговоры о цифрах и процентах проще, чем всё, что происходит внутри неё. Майя стоит прямо, бокал в руке, взгляд сфокусирован, голос — спокойный, даже слегка тёплый, когда она отвечает на вопрос куратора. Директор галереи оживлённо говорит о перспективах коллаборации, инвестор слушает с вежливым вниманием, разглядывая то Майю, то гостей в зале. — Нам важна визуальная смелость, но и надёжность — не менее, — произносит он, кивая в сторону одной из работ, — вы с командой отлично держите баланс, мисс Хантер. Майя кивает благодарственно, сдержанно. — Мы стараемся, сэр. И работа с вашей архитектурной группой — бесценный опыт. — Майя, ты просто прекрасно держишь линию. Очень профессионально, — голос Линды спокойный, сдержанный. — Спасибо, что не отвлекалась. — Всегда пожалуйста, — сухо отвечает она, чуть улыбаясь уголком губ. Стекло бокала холодит пальцы. Они с куратором и директором галереи ведут беседу с инвестором. Тот оживлённо жестикулирует, хвалит масштабы проекта, смеётся. В какой-то момент он машет кому-то в толпе — и Майя замечает, как Джош с мужчиной постарше начинают приближаться. Он идёт уверенно, спокойно. Директор его фирмы — с деловой улыбкой, не упускает возможности пожать инвестору руку. Но Джош… Он замечает её взгляд сразу. И она не отворачивается. Её глаза — холодные. Колючие. Язвительно-обиженные. «У меня нет девушки». Она слышала. И он это видит. Читает прямо в её лице. Она не подаёт виду. Но внутри всё жжёт. — Вот, кстати, как раз мистер Мэтьюз. И его генеральный директор. Идеальный момент, чтобы поговорить всем вместе. Майя едва слышно втягивает воздух. Джош уверенно, с тем самым чуть расслабленным выражением, которое делает его опасным, останавливается напротив. — Господа, — Джош обращается уже к группе, — рад, что удалось пересечься. — Своевременно, — соглашается директор галереи. — Мы обсуждаем следующую фазу проекта. — Именно о ней я хотел бы поговорить, — подхватывает его генеральный директор. Инвестор явно доволен. — Что ж, тогда прошу вас, не расходитесь. Я хочу услышать, как именно вы планируете совместить художественную часть с техничной. Инвестор смеётся, задаёт вопрос, Джош отвечает — оба сдержанны, вежливы. Разговор длится ещё несколько минут, прежде чем толпа снова втягивает гостей в себя. Все начинают расходиться. Они остаются вдвоём. Медленно, шаг за шагом, словно гравитация втягивает их друг в друга. Она подходит ближе. Голос — сдержанный, но острый. — Значит, у мистера Мэтьюза… нет девушки? Он даже не пытается играть. Просто смотрит на неё и хладнокровно отвечает: — Вообще-то — нет. Она скрещивает руки на груди. — Мог бы соврать. Он усмехается: — Я достаточно лгал. Себе особенно. Она дёргает плечом, хочет уйти, но он делает шаг. Рука на её талии. Быстро. Сильнее, чем нужно. И резко тянет к себе, нависая. — Если бы соврал… — его голос у самого уха. Тихий. Теплый. Низкий. — Тебе стало бы легче? Он чувствует, как она замирает. Как тело предаёт её злость. Он слышит как её дыхание сбивается на вдохе. — Или хуже? Она молчит. Пальцы едва сжимаются на его лацкане. Он всё ближе. Её затылок почти касается стены. Между ними несколько сантиметров. Слишком мало. — Не ищи меня глазами, — шепчет он. — Я больше не подойду. Он задерживается на долю секунды. Затем медленно отходит. Рука с её талии скользит вниз, отпуская. Он разворачивается и уходит прочь. А она… Стоит. Слишком горячая внутри. Слишком остывшая снаружи. Сжимает зубы. И уже не знает, чем больше хочет быть: его местью — или его спасением. Она стояла у высокого столика, в пальцах почти пустой бокал. Её щёки порозовели от шампанского и обиды. Она смотрит на зал, выискивая взглядом его — того, кто только что ушёл от неё с ледяной вежливостью и горячими пальцами. Он в другом конце — в окружении людей в дорогих костюмах. Кто-то явно из директоров, кто-то инвесторы. Смеются, хлопают его по плечу, что-то оживлённо обсуждают. А он — идеальный. Сдержанная усмешка, крепкое рукопожатие, ровная осанка. Ни одного взгляда в её сторону. Она делает глоток — уже не чувствуя вкуса. Только горечь под языком. Пытается подойти. Он оборачивается к ней на полсекунды. — «Позже», губы двигаются почти беззвучно, и он снова исчезает в деловом шуме. Майя стискивает пальцы на ножке бокала, остаётся стоять. Злость внутри раздувается. Он не может просто… отойти с ней? Хотя бы поговорить? Она наблюдает за ним. Как он кивает, пожимает руки, целует в щёку какую-то старую даму. Как улыбается. Как его пальцы небрежно придерживают бокал. Как его плечи расслаблены. Как будто её не существует. И в груди поднимается: Жар и злость. Желание быть ближе, чем все эти. Быть единственной, кого он выслушает. Она берёт телефон. Быстро печатает. «Мистер Мэтьюз, выделите мне время.» С другого конца зала он достаёт телефон. Читает. Никакой реакции. Ноль. Он кладёт его обратно, не отвечая. Разговаривает дальше. Майя щурится. Пальцы бегут по экрану: «Серьёзно, Джош!» Пауза. Он снова читает. Но не реагирует. Шампанское стучит в висках, она сжимает губы и печатает: «Я пьяненькая. И я» «Хочу тебя» Он читает. Губы чуть дрогнули в улыбке. Но лоб хмурится. Глаза скользят по залу — будто ищет её, но не двигается. Не отвечает. И опять говорит с кем-то. Она кусает губу. Пальцы снова по экрану: «Ты заставляешь меня ждать» «Хочу!» Пауза. Он всё ещё молчит. Смотрит, но не пишет. Она резко добавляет: «…окей» «Ну и не надо» «Где, говоришь, я могу найти Томаса?» Он читает всё. Медленно. Один за другим.  Сжимает челюсть. Отводит глаза. Что-то говорит своему собеседнику, но на секунду его взгляд замирает — и, наконец, он замечает её у колонны. Она смотрит на него прямо. Лицо холодное. Но глаза предают. Они горят. Майя морщится. Пальцы скользят по экрану. «Он хотя бы наверное отвечает на сообщения.» Она снова поднимает взгляд — и его уже нигде нет. Исчез. Ни у баннера. Ни у сцены. Ни у бара. Будто растворился. Сердце пропускает удар. Она смотрит влево, вправо. Он как будто сквозь землю. Майя медленно ставит бокал на ближайший столик. Внутри всё сжимается — от ярости, от жара, от обиды. Она отступает, почти скользя вдоль стены. Вглядывается в толпу, пытаясь понять — куда он делся? И вдруг — резкий рывок. Крепкая ладонь хватает её за талию, и в одно движение прижимает к твёрдой груди. Запах его — слишком близко. Губы почти касаются её уха. — Ищешь Томаса? — голос хриплый, сдержанный. Горячее дыхание обжигает. Майя замирает. Фыркает — с уязвлённой колкостью: — Ну да. Хочу быть с кем-то, кто хотя бы не исчезает в никуда. Его грудь напрягается у её спины. Голос — ниже, опасней: — Ты же знаешь, как я появляюсь. Всегда вовремя. — Уверен? — язвит она, не поворачиваясь. Его рука скользит с её живота чуть ниже. Очень медленно. Дразняще. — Хочешь, значит? — глухо, уже не спрашивая, утверждая. Майя подаётся к нему спиной, будто отвечает телом. Молчит. Он чувствует это движение — её дыхание становится чуть тяжелее. — Пойдём. — снова низко, и почти зверино. Он хватает её за руку не резко, но властно. Пальцы его тёплые, сильные. И она, замирая лишь на миг, идёт за ним.  С дыханием, которое становится всё более сбитым. С кровью, которая пульсирует в висках. Идёт за ним молча, послушно, как под гипнозом. Он не оглядывается — знает, что она рядом. У гардероба молча подаёт ей пальто. Она надевает, не сводя с него глаз. Он забирает своё, бросает взгляд на неё — короткий, колючий, будто защищается. На улице вечер уже холоден. Он открывает перед ней дверь машины. Она не садится сразу, задерживается у проёма. Тянется рукой, легко касается его груди через полу расстёгнутое пальто, пальцами чуть проводит по пуговице рубашки. — Ты умеешь драматично исчезать, Мистер Мэтьюз. Как Бэтмен. Только в костюме ты горячее. Он хмыкает, чуть качая головой. — А ты — как шампанское. Сначала пьянит, потом поджигает. Она смеётся тихо, тянется к его губам. Но он ловко, будто с внутренней дрожью, перехватывает движение. Прижимает её к себе сильнее, одной рукой обнимая за талию. Его лицо рядом. Губы почти касаются, но не приникают. Он касается носом её щеки. И замирает. — Не сейчас, — тихо. Обходит, садится за руль. Двигатель оживает. В салоне — тишина. Только её дыхание. И его напряжённые пальцы на руле. Она сидит, глядя вперёд, будто боится нарушить хрупкое что-то, что возникло между ними. Шампанское всё ещё играет в её крови. Сердце бьётся в горле. — Мы едем к тебе? — Тихо. Почти не слышно. Слова будто сгорают у неё на губах. Щеки пылают. Он не смотрит. Глаза на дороге. — Мгм — глухо, как будто это вообще не обсуждается. Она поворачивается к окну, почти затаив дыхание. В груди ноет предвкушение. Он молчит. Взгляд сосредоточен, челюсть напряжена. Проезжают два квартала. Потом ещё. Её сердце колотится всё громче. Но район за окном слишком знакомый. Слишком родной. И вот она узнаёт поворот. Знакомый дом. Знакомое крыльцо. Он тормозит. Ставит машину на режим парковки. Ничего не говорит. Она смотрит на него, сбитая с толку: — Почему… мы здесь? — Потому что тебе пора домой. — сухо, отстранённо. — Но… я же… Я думала… Он поворачивается к ней. На лице — ледяное спокойствие. Но глаза горят. — Домой, Майя. Она смотрит на него. В глазах боль и ярость. — Ты трус. — Пусть так — он замолкает. Глубоко вдыхает. Смотрит в лобовое стекло. Она хочет ответить, но не может. Он сжимает руль, дышит глубже, чтобы не сорваться. Чтобы не потянуться к ней. В машине — тишина. Только глухой стук капель по лобовому стеклу и хрипловатое дыхание Майи. Она всё ещё не выходит. Пальцы сжимаются на сумочке. Губы приоткрываются, но она колеблется. Потом поворачивает голову. Смотрит на его профиль. Он будто высечен из камня, не шевелится, смотрит строго вперёд. — Значит… Элионор, — говорит она негромко. Слова звучат сдержанно, почти обыденно, но в голосе дрожит что-то неостановимо живое. Раненое. Он молчит. Челюсть чуть подрагивает, но взгляд не двигается. — Нет, — отвечает он просто. Глухо. Без оправданий. Без подробностей. Она чуть кивает. В её лице гордость. Сдержанность. Она хочет сказать больше, но только коротко выдыхает: — Я поняла. Её рука тянется к дверной ручке. Она почти нажимает. — Я очень хочу тебя, Майя. - его слова тихие. Почти шёпот. Но в его голосе вся боль, вся истина, всё то, что он держал внутри весь вечер. — Ты даже не представляешь как. Её рука замирает. Она медленно поворачивает голову. Он всё ещё не смотрит на неё. Только продолжает, с каждым словом чуть тяжелее: — Я не могу… - тяжело выдыхает он. - Ты с ним… Не хочу быть тем, кто воспользовался твоей слабостью. Или твоей злостью на меня. Или ревностью. Он резко поворачивает голову к ней. И в его взгляде — ни капли холода. Только откровенная мука, смешанная с бесконечной любовью. — Я не хочу проснуться рядом с тобой утром… и знать, что снова должен тебя отпустить. — Потому что в ту ночь, тогда… Он криво улыбается. Почти горько. — Я наивно думал, что всё поменяется. Тишина. Майя сидит в полоборота. Смотрит на него. Губы приоткрыты. Дыхание прерывистое. Он снова отворачивается к дороге. — Потому что в этот раз… я не вывезу. Он молчит, сглатывает. — И если ты назовёшь это ошибкой… если посмотришь на меня и подумаешь, что это было просто… — Он не заканчивает. Только качает головой. — Я не смогу больше смотреть на тебя. Не смогу больше... Она ничего не отвечает. Только смотрит. Медленно открывает дверь. Выходит, как будто ноги ватные. Хлопок двери звучит, как выстрел. Он остаётся за рулём. Лоб прижался к рулю. Глаза закрыты. Она стоит под ночным дождём, около двери, порыв ветра шевелит волосы. Копается в сумочке, будто что-то ищет, будто пытается отвлечь себя от боли. А он всё ещё не уезжает. Сидит в машине. Смотрит на нее чуть приподняв голову от руля, не может просто уехать. Смотрит, как она стоит, не решаясь