Часть 91

Он сидел в машине. Мотор всё ещё гудел, дворники остановлены. Стёкла в каплях, будто плачет за них обоих. Но он не замечает дождя. Он видит только её. Она стоит под узким козырьком, ссутулив плечи, с мокрыми волосами и дрожащими пальцами, судорожно рвущими замок на сумке. Вся промокшая — но будто не замечает. Как и он — не замечает холода. Всё в ней — выдохлось. В ней дрожит не только тело, но и усталость. Границы. Терпение. И он — тоже дрожит. Только внутри. Он сидит, но тело напряжено до боли. Пульс отдается в пальцах, в шее, в челюсти, которая сжата так сильно, что сводит. Он помнит. "Сэм — лучше." Эти два слова въелись в череп, как гвозди, и, кажется, заживо его там распяли. Он должен был бы уехать тогда. И сейчас. Но он всё ещё здесь. Он даже не заметил, как не уехал. Как снова остался. Как снова стал этим идиотом, который держится за свою боль, как за спасательный круг. Она была с Сэмом. Или не была. Какая разница. Он же отпустил, да? Он должен был отпустить. Он даже дал ей выбор. Привёз. Поставил перед дверью. Ушёл бы красиво. Остался бы сильным. Но он смотрит, как она дрожащими руками ищет ключ. Как будто всё это — не про них. «Уезжай Мэтьюз. Ты взрослый. Ты больше не можешь жить этим.» Пытается сконцентрироваться. Но внутри него — всё кричит: "Иди. Подойди. Сейчас. Пока она там. Пока ты ещё дышишь." Он выдыхает резко. Почти как выстрел. Рывком открывает дверь машины. Шаг. Второй. Дождь льёт, будто пытается его остановить. Тяжёлые капли лупят по спине, по волосам. Он даже не моргает. Она не слышит. Пытается попасть ключом в замочную скважину. И только когда чувствует, как сзади кто-то приближается, медленно поворачивает голову. — Джош? — почти шёпот. Почти страх. Почти надежда. Он не отвечает. Он злой. На себя. На эту слабость. На её губы, которые он до сих пор чувствует по ночам. Он подходит. Резко, уверенно, хватает её за локоть. Разворачивает к себе. Целует. Глубоко. Так, будто утопает. Так, будто боль отступает только во рту. Обе руки — сильные, тёплые, решительные — обхватывают её. Одна прижимает её голову, другая скользит вниз — на спину, под пальто, туда, где её тело горячее даже в промозглый дождь. Её спина прижимается к двери. Она отвечает не сразу, но потом — словно что-то рвётся. Глубже. Голоднее. Она вцепляется в него, как будто он — единственный якорь в этой ночи. Он отрывается. Лоб к лбу. Дыхание сбито. Он смотрит на неё — мокрую, растрёпанную, честную. — Я передумал, — хрипло. Глухо. — Плевать на всё. Я не могу… я не могу просто отпустить тебя. Её взгляд становится темнее. Глубже. Она медленно тянется и снова целует его. Не как в прошлый раз. Не как прощание. Как будто только сейчас началось настоящее. Он обнимает её крепче. Пальцы скользят по её талии, сжимают — почти с болью. Он поднимает её, как будто не чувствует веса, только ритм сердца. Несколько шагов. Уверенных. Решительных. Идёт, не думая. Дождь хлещет по плечам, но он не чувствует. В руках — она. Такая лёгкая, будто сделана из его дыхания. Он несёт её к машине, как будто другого пути нет. Как будто весь смысл — в этих нескольких шагах. Но на полпути замирает. Останавливается. Ставит её на землю — осторожно, как будто боится спугнуть. Глаза блестят в свете фар. Он тяжело дышит, капли дождя скатываются с его лба, и губы дрожат, прежде чем он говорит: — Если ты не уверена… Слова — как занозы. Медленные. Болезненные. Он не дышит. Просто смотрит.  Она тоже смотрит. Всего секунду. Но в этой секунде — целая жизнь. И вместо ответа тянется к его лицу — легко, как будто давно знала, что сделает именно это. Прикладывает палец к его губам. — Тсс, — тихо, почти шёпотом. И потом — чуть громче, с каплей смеха, с этим трепетным, живым светом в глазах: — Просто поехали. Я знаю, чего хочу. Она берёт его за руку. Тепло, просто. И мягко тянет к машине. Он на миг замирает — как будто хочет что-то сказать. Но потом сдается. Улыбается ей — по-настоящему, впервые за долгое время. И вдруг, в один рывок, подхватывает её, прокручивает вокруг себя — словно мир больше не весит ничего — и опускает у машины. Они оба смеются. Чуть. Нерешительно. Но это уже не страх — это облегчение. Он открывает перед ней дверь. Закрывает её. Резко обходит с водительской стороны. Садится. Двигатель взрывается ревом. Дождь всё ещё барабанит по крыше, пока они отъезжают от её дома. Машина скользит по мокрому асфальту, дворники медленно рассекают капли. Внутри — тепло, почти душно. Джош сжимает руль чуть крепче, чем нужно. Глаза — сосредоточены на дороге, но вся его суть — на ней. Он чувствует её рядом. Каждое движение. Каждый вдох. Её дыхание чуть учащённое, и он слышит это даже сквозь шорох шин и капли. Майя сидит, не отрывая взгляда от лобового стекла. Но не потому, что смотрит — потому что боится повернуться. Боится, что если их глаза встретятся, то всё, что копилось, сорвётся слишком быстро. Но, чёрт возьми, как же её тянет. Она скользит взглядом в бок — к его рукам. Сильные, уверенные. Как тогда, когда он прижимал её к двери. Эти пальцы. Этот жар. Её пальцы чуть подрагивают, когда она поправляет ремень. Слишком долго. Заметно. И он замечает. — Всё хорошо? — голос у него низкий, почти глухой. Как будто он тоже не уверен, как держит себя в руках. — Да, — отвечает она, тихо. Почти не дыша. — Просто... жарко. Он усмехается. Коротко. Опасно. — Можешь снять пальто. Майя молчит. Но молчание — не тишина. Оно зовёт, щекочет нервы. Она медленно расстёгивает пальто. Не резко, не эффектно. Стягивает его с плеч, и ткань шуршит, падая назад, на заднее сиденье. Он слышит этот звук слишком отчётливо. Он смотрит вперёд, но краем глаза замечает, как она устраивается поудобнее, чуть разворачивается к нему. Долгая пауза. Потом — лёгкий толчок: она снимает туфли и ставит их рядом, босыми ногами подтягивается на сиденье. Колени сгибаются, касаются его руки на коробке передачи. Он сжимает руль сильнее. Её рука. Медленно, будто неуверенно, но всё-таки — тянется к его. Он замечает, не отдёргивается. Пальцы мягко переплетаются. Он сжимает её ладонь — крепко, почти сдержанно. Поворачивает её ладонь и целует — тихо, в основание пальцев, чуть дольше, чем надо. И кладёт их переплетённые руки ей на бедро, чуть выше колена. Большим пальцем медленно, почти рассеянно, гладит по внутренней стороне. Она двигается ближе. Тихо, медленно. Сначала осторожно, будто просто хочет посмотреть на него — взгляд сбоку, с прищуром. — Что? — хрипло, чуть улыбаясь спрашивает он, не оборачиваясь. Голос чуть глухой. Она не отвечает сразу. Вместо этого — подаётся вперёд, её пальцы скользят по его скуле, по щетине, по линии шеи. Её губы едва касаются его кожи, чуть ниже уха. Он глухо выдыхает. — Майя... Она улыбается. Еле заметно. Продолжает — медленно, настойчиво, поцелуй за поцелуем, чуть ниже. До угла его челюсти. До его губ. Целует. Дразнит. Отстраняется, чтобы посмотреть в глаза — и снова целует. На этот раз — глубже, смелее. Он отвечает — сдержанно, но с пульсом на пределе. Его правая рука сжимает её бедро. Он отрывается от поцелуя, с тихим смехом, весь в нервах: — Майя... — уже не строго, но с границей. Как будто пытается остановить лавину. — Ты хочешь, чтобы мы врезались? Она проводит пальцем по его губе. — Нет - ехидно отвечает она.  Медленно, как будто это невинно — касается его плеча. Потом — скользит ниже. Пальцы пробираются под распахнутое пальто. Находят пуговицу рубашки. Медленно расстёгивают — одна. Потом вторая. Ногти — чуть скользят по коже. Он напрягается. — Майя… — выдыхает он, почти срываясь. Но она не останавливается. Поцелуй — снова в шею. Тепло её дыхания сводит его с ума. Пальцы проходят по линии груди, дальше, к животу. Он выдыхает резко. — Осторожней, — чуть смеётся, почти сдавленно. Она не отвечает. Лишь шепчет, почти касаясь его шеи: — Я скучала. Её рука продолжает движение. Еле ощутимо касается ремня, тянется к ткани брюк. Он почти резко отпускает руль одной рукой, отрывается на секунду, хватает её ладонь, замирает — как будто уговаривает себя не потерять контроль. Но поздно. Он резко крутит руль, съезжает с трассы. Машина ныряет между деревья, в темноту, по грязной обочине, пока не останавливается у старого просевшего указателя. Только тогда он выключает двигатель. В салоне — тишина, кроме дождя, и её дыхания. Он снимает пальто, пиджак, не торопясь, с каким-то злым спокойствием. Скидывает, бросает назад. Потом — медленно поворачивается к ней. Глаза тёмные, острые. Он не спрашивает. Не тянет. Просто резко тянется вперёд — и целует. Страстно. Глубоко. Его губы будто рвут расстояние, вдавливают её в сиденье. Её тихий стон — прямо в его рот. Он отвечает поцелуем сильнее, крепче. Рука скользит под её спину, прижимает к себе. — Иди ко мне, — шепчет он глухо, не отрываясь от её губ. И она — идёт. Без слов, без пауз. Перелазит через ручник, скользнув на него коленями, короткое платье задирается, бёдра скользят по кожаному салону, Он притянул её к себе, ладони жадно легли на талию. Она садится сверху — его дыхание срывается. Он бросает взгляд вбок, в темноту за стеклом, потом на неё. Она уже рядом — ближе некуда. Грудь впритык к его груди. Ладони у него на плечах. Пальцы скользнули ей под подол. Он хрипло смеётся сквозь поцелуи, потому что сходит с ума от того, как сильно её ждал. Как будто всё это время был в изнуряющей засухе — и только сейчас снова дышит. Она скользит ближе, бедрами плотно садясь ему на колени. Он замирает — только на миг. Ладони обхватывают её талию, вжимают сильнее, будто не может поверить, что она здесь, вот так, прямо у него. Горячая, живая, настоящая. Она целует его — глубоко, медленно, с нажимом, будто уговаривает его забыть всё, кроме этого момента. И он забывает. Каждый её вдох, каждый изгиб — его слабость. Майя отрывается от его губ — едва, чтобы вдохнуть, — и скользит ниже. Её ладони проходят по его груди, животу, пальцы цепляются за край рубашки, распахнутой до середины. Он тяжело дышит. Грудь вздымается. И тогда она опускает руку — между их телами. Её пальцы ложатся на его пах, сквозь ткань — и он дёргается, будто от электричества. Она чувствует, как он пульсирует. Сильно. Жадно. Она улыбается — вся в огне, но сдержанно, почти ласково, будто дразнит: «я знаю, что с тобой». Снова целует его. Глубже. Сильнее. Извивается в его руках, будто подбирает угол, который сводит с ума. — Чёрт, — выдыхает он, глухо, с надрывом. — Майя... Он вжимает её бёдра к себе сильнее. Грубо. Почти срывая дыхание. Она двигается — едва-едва, но достаточно, чтобы он почувствовал, как точно она нацелена. Как знала, что делает. Она чувствует его всем телом. Поёрзала — медленно, дразняще. Трение между ними — плотное, тесное, будоражащее. Стонет — тихо, но яростно. Звук рвётся у неё из горла, в его рот. Он отзывается глухим рычанием, рвёт их поцелуй, тянется к её шее, целует — сильно, с нажимом, оставляя след. Её тело извивается, она подаётся навстречу ему, движения становятся быстрее, смелее. Рука скользит по его бедру, снова возвращается к выпуклости между ног — и он откидывает голову назад на сиденье, сдерживаясь из последних сил. — Майя... — голос с хрипотцой, почти ярость, почти мольба. Она улыбается сквозь дыхание и шепчет прямо в его ухо: — Ты дрожишь Джошуа.  — Ты сводишь меня с ума, — выдыхает. — Хорошо, — шепчет она, ухмыляясь, — это ведь взаимно. Он смеётся. Тихо. И так по-настоящему, что её трясёт от этого смеха. Хватает её лицо, притягивает к себе обратно. Целует так, будто она — воздух.  Проводит ладонью вдоль её бедра, скользит к внутренней стороне — чувствует, как она отзывается на каждое касание. Его пальцы находят тонкое кружево под её платьем, играют с краем, будто нарочно, будто ещё не спешат. Тянут. Сдвигают в сторону. Она выгибается, вцепившись в его плечи. Губы разомкнуты — дыхание хриплое. Её лоб прижат к его. — Джош… Он скользит пальцами туда — где она уже теплая, мокрая. Легкое касание — и она стонет. В голос. Он чувствует, как она дрожит на нём. — Чёрт, — шепчет он. Целует её в шею. В основание. Ниже. Пальцы движутся внутри. Его движения размеренные, но уверенные. Она вжимается в него, почти теряя контроль. Он смотрит на неё. Глаза темные, резкие. Но губы — улыбаются. Тихо, будто восхищённо, будто сдавшись. Он целует её — в губы, потом в щеку, ниже, на изгиб шеи, туда, где она дышит чаще. Пальцы всё ещё ласкают, и она едва не теряет себя в этом ритме. Он прижимает её бедра к себе ближе, сильнее, будто не может отпустить. Пальцы дрожат, когда он находит её взгляд. И забирает поцелуем — долгим, жадным, пьяным. Она тянется к его ремню — быстро, неуклюже, как будто больше не может терпеть. Он помогает — их руки путаются, дрожат, но неважно. Она касается его через ткань. Он рвано выдыхает. — Уверена? — хрипло спрашивает он, вцепившись в её талию. — Слишком, — отвечает она, улыбаясь, и осторожно тянет за пояс его боксёров. Он чуть приподнимает её, удерживая за бёдра. Сильными, уверенными движениями помогает направиться. Она сама опускается. Сначала медленно. Сантиметр за сантиметром, до самого дна. Они оба замирают. Пульс грохочет в ушах. — Посмотри на меня, — шепчет он, и она поднимает глаза. Двигается — сначала медленно, будто пробует, будто прислушивается к его телу. Каждый её выдох — с дрожью. Каждый его вдох — сдержан, почти болезненный. Его руки на её бедрах — будто направляют, но не сжимают. Он отпустил контроль, отдал ей всё. И только смотрит. На её лицо. На то, как приоткрываются её губы. На то, как слабо дрожит её подбородок, когда она накрывает его ладони своими. Она двигается чуть быстрее. Касается его лбом. Лепечет что-то несвязное — его имя, «да», что-то между вздохом и молитвой. Он чуть приподнимается — встречает её навстречу. Двигается вместе с ней. Не оставляя ни миллиметра воздуха между ними. Движения глубокие, короткие. Теснота машины делает их плотнее. Он целует — не губы даже, а кожу на её груди, плечо, шею. Пальцы скользят под платье, находят спину — обнажённую, горячую, как огонь. Он будто не может насытиться — не столько телом, сколько самой ею. — Майя, — шепчет он, вжимаясь в неё, — скажи, что ты здесь. Она задыхается в ответ, цепляется за его волосы. — Я здесь, — хрипло. — с тобой. Он сжимает её крепче. Двигается — быстрее, жаднее. Она почти вскрикивает, утыкаясь в его плечо, целует кожу, вцепляется ногтями в спину. Всё становится рваным, несдержанным. Слова теряются между стонами и дыханием. Всё сжимается в один ритм — тяжёлый, обжигающий, будто их тела наконец догоняют всё, что кричали их души. Он прижимает её к себе изо всех сил. И в какой-то миг — всё замирает. Она выгибается, кричит, он сжимает зубы, ещё несколько раз толкается вверх, почти рычит, приглушая голос в её коже.  Дрожь проходит через них обоих — как удар молнии. Они оба замирают, дышат тяжело, сбито, как после шторма. Долгие секунды — только дыхание. Только капли дождя по крыше. Он сжимает её, будто не может отпустить. Она тает на нём. Дышит. Только дышит. Капли дождя — по крыше. Мягко, монотонно. Она опускается к нему на грудь, выдохнув всё, что было в ней.  Он обнимает. Долго. Без слов. Его ладонь гладит по её спине — успокаивающе, будто говорит: я здесь, я дышу, я с тобой. — Ты… остался, — шепчет она, почти не веря. Он чуть смеётся. Низко, тепло. Его грудь вздрагивает под ней. — Да, — отвечает он, глаза всё ещё закрыты, голос хриплый, — в тебе приятнее. Она тоже улыбается, не открывая глаз, уткнувшись в его плечо. — Мгм… так хорошо… — её пальцы лениво чертят что-то на его груди. — Не уходи, ладно? Он смеётся чуть громче. С закрытыми глазами, откинув голову назад, не двигаясь. Грудь вздрагивает — и она чувствует, как это вибрацией отзывается внутри неё. — Хорошо, — выдыхает он, почти с улыбкой. Она молчит. Прижавшись, растворившись в нём. А он открывает глаза. Медленно. Смотрит в потолок машины — будто куда-то сквозь. Затем опускает взгляд к ней. И голос у него становится другим — тихим, но тяжёлым. — Майя… Она поднимает глаза. В них — блаженство, нежность, уязвимость. — Обещай мне, — он смотрит в неё, будто на прощание. — Что? — она шепчет. Он молчит пару секунд. И только потом: — Обещай… что с другими ты не будешь такой. Она не понимает сразу. — Такой? Он сжимает её чуть сильнее. Внутри. На миг. Как будто хочет заякориться. — Такой настоящей, как сейчас. Его голос почти ломается. — Такой, как ты была со мной. Она замирает. — Обещай, — повторяет он.  Она смотрит на него. Понимает. Её сердце скручивает. Он не просит остаться. Он прощается? Но и просит остаться, как может. Она закрывает глаза. Кивает, едва заметно. И шепчет: — Обещаю. Он тянется к её губам. Целует. Долго. Без спешки. а потом снова зарывается в ее волосы. Она не двигается. Всё ещё лежит на нём. Дыхание постепенно выравнивается. Щёка прижата к его плечу, ладонь — у него на груди, ловит ритм его сердца. Он откинулся на спинку сиденья, усталый и полный до краёв. Обнял её — одной рукой за талию, другой легко гладит по спине. Внутри — он всё ещё в ней. И ей совсем не хочется, чтобы он выходил. Тепло. Близко. Правдиво. — Всё хорошо? — его голос — хриплый, усталый, но тёплый. Она кивает, щекой по его плечу. — Очень. — Ты дрожишь, — тихо сказал он, почти удивлённо. — Я не замёрзла, — прошептала она. — Это всё ещё ты. Он усмехается, целуя ее в висок.  Небо за окнами машины — почти чёрное. Свет от фонаря с улицы мягко ложится на её волосы, плечи. Он смотрит на неё в полумраке. Долго. Словно не может насытиться этим видом. — Нам… наверное, надо ехать, — тихо говорит он, не торопясь даже тянуться к ключам. — Ещё немного, — шепчет она. Сжимает его ладонь своей. — Можно? Он чуть улыбается. — Можно. Некоторое время — тишина. Только их дыхание. Только приглушённый гул трассы где-то вдали. — Помнишь, как я впервые села тебе на колени? — вдруг спрашивает она, голос едва слышен. Он хмыкает. — В холе, на походной экспедиции. Ты пыталась отобрать у меня книгу. Она смеётся, и этот смех — настоящий. — И ты тогда покраснел. — Я не краснею, — фыркает он. — Мм, конечно. И сердце у тебя не колотится, когда я вот так, — она чуть двигается бёдрами, и он резко втягивает воздух. Она довольно улыбается: — Всё с тобой ясно, мистер Мэтьюс. — С тобой вообще невозможно, — бормочет он, притягивая её ближе. Губы скользят по её ключице, потом ниже. Он замирает. А потом тихо улыбается — так, как умеет только с ней. Чуть криво, по-мальчишески. Прижимает её к себе всем телом. Целиком. Как будто можно вжать человека в себя и навсегда удержать под кожей. — Мог бы так сидеть вечно. Она улыбается, согласно кивает головой. Но вдруг становится серьёзной. «Тогда не отпускай» слова замирают в глубине горла. Он смотрит на неё. Долго. И молчит. Она ощущает, как это «молчание» растёт. Как оно заполняет всё между ними. Тепло его рук — ещё здесь. Он всё ещё внутри. Но она уже чувствует: в нём что-то отдаляется. Не сразу. Не резко. Как прибой, что медленно уходит с берега. И вода — всё ещё касается ног, но ты уже знаешь: скоро станет холодно. И всё же она замирает у него на груди. Пока ещё можно быть в этом моменте. В нём. В них. Пока ещё можно сделать вид, что всё не кончится.  Она лежит на нём — грудью к нему, щекой к шее. Его руки крепко держат её. Вдох, выдох. Её пальцы медленно проводят по его затылку. Он закрывает глаза. — А этой ночью... - шепчет, почти в себя — Когда ты пришёл ко мне. Через окно. Пьяный... Он замирает. Мышцы спины чуть напрягаются. Она ощущает это всем телом. Его руки не разжимаются. Только дыхание — становится ровнее, тише. Она продолжает еле слышно: — Ты бы не остановился, если бы я не... - она глотает — Если бы я не заплакала? Он молчит. Глаза закрыты. Лишь слабо дёргается уголок рта — не от усмешки, от боли. Он выдыхает, не глядя на неё. Говорит низко, глухо: — Я бы остановился. - делает короткую пауза, почти усмешка, но горькая — Но не сразу. Он медленно поворачивает голову, касается губами её виска. Глаза по-прежнему не открывает. — Я был... не в себе. Не от желания. От злости. - тяжело выдыхает — Я знал, что ты с другим. Видел, как ты смотришь на него. - глухо продолжает он - Ты сказала, что... Он не может договорить, сглатывает. — Он лучше меня. Дышит глубже, будто проглатывает собственную боль. Она не двигается. Только её пальцы снова касаются его шеи, почти успокаивающе. — И я пришёл... чтобы сломать. Или вернуть. Или и то и другое. Я не знаю. - он снова тяжело выдыхает, голос чуть дрожит. — Я ненавижу себя за это. Продолжает почти шёпотом. — Когда почувствовал слёзы на своей коже… я протрезвел за секунду — Я не испугалась. - тихо сказала она. — Я просто поняла, как тебе было. Он выдыхает и чуть склоняет голову к её груди. — Даже если бы ты не плакала… Я бы почувствовал. Всё равно. Он прижимается лбом к её ключице. — Я мог быть идиотом, пьяным, ревнивым… но я не чудовище, Майя. Он открывает глаза. Смотрит в сторону — сквозь запотевшее стекло. Его ладонь ложится на её спину — будто защищает. Несёт её вес, её голос, её молчание. Он говорит почти не слышно, тихо, хрипло: — Я никогда бы не... Останавливается, выдыхает. — Даже пьяный. Даже слишком злой. Я бы не сделал тебе больно. — Я знаю. - улыбаясь шепчет она, прижимаясь ближе. — Прости, что спросила. — Не извиняйся, — он целует её в висок. — Лучше спроси. Мне важно быть честным с тобой. — Всегда будешь? — Да. Она касается его лба своим. — Хорошо - выдыхает она. - Тогда… просто держи меня сейчас ладно? Он сжимает её чуть крепче. Без пафоса. Без надрыва. — Всегда. На секунду — тишина. Теплая. Живая. — Хотя знаешь, — вдруг говорит она, дразня, — если ты будешь держать меня так крепко, я рискую остаться без ноги. Он хмыкает, не открывая глаз. — Ты жалуешься? — Нет, просто… — она чуть ёрзает. — У меня, кажется, зачесалось бедро. — Я помогу. — Сомневаюсь, что твой способ официально признан медициной. Она ерзает ещё раз, устраиваясь поудобнее. Платье задирается ещё выше, он чувствует кожу её бёдер, её тепло. Её движение заставляет его втянуть воздух сквозь зубы. Зажмуривается. И, к её удивлению, хрипло смеется. — Майя… — с предупреждением. — Что? — шепчет она, будто невинно.  Он открывает глаза. Чуть хрипит, уголки губ дергаются. Глядит на неё, не отрываясь. Говорит на выдохе: — Просто... мне кажется, я только что помнил, как дышать. - он усмехается. — А потом ты… — Я всего лишь поправляюсь. - чуть обижено сказала она, приподнимаясь и снова опускаясь. Медленно. Его руки вцепляются в её талию, пальцы будто пытаются остановить — или наоборот, не дать ей отстраниться. — Ты — маленький манипулятор, — выдыхает он. — А ты — слишком легко поддаёшься, — её губы касаются его шеи. — Слабак. Он усмехается, но сдерживает дрожь. — Это ты называешь слабостью? Она касается его скулы поцелуем. Потом подбородка. Потом уха. — А ещё спина чешется. - резко кривиться она, пытаясь почесать. — Ужасно неудобно быть романтичной, когда ты вся деревянная. Он смеётся — низко, хрипло, с вибрацией, которую она чувствует внутри. — Ты только что назвала себя деревянной. Это как… признание в самом антиэротичном преступлении. — Ну извини, что у меня тело живое, — фыркает она, всё ещё улыбаясь, но при этом извивается, пытаясь устроиться удобнее. Она шевелится — чуть вбок, потом вперёд, а потом резко вверх, как будто хочет сменить опору. Она снова будто невзначай скользит по нему, и он тут же глухо выдыхает. — Майя… — голос низкий, напряжённый. — Ну что? — наигранно невинно. Но глаза сверкают. Она прекрасно понимает, что делает. — Ты ерзаешь, — выдыхает он. — Прямо на мне. — Так я же сказала — спина чешется — шепчет она, наклоняясь к его уху. Дыхание обжигает. — Тебе помочь не хочется? Он вжимает ладонь в её поясницу, притягивает ближе. — Хочется тебе сказать, что я джентльмен… но, чёрт, я очень плохой джентльмен, когда ты вот так. Он целует её в шею. Медленно, почти лениво — но с жаром, который пробегает мурашками по её спине.  — Джош… — Не ерзай, — хрипло. — Или…  — Или? — Она выгибает бровь. - что будет? Он чуть приподнимается, целует её плечо, а потом — прямо на выдохе: — Нам придется повторить.  Она улыбается, чувствует как его рука медленно почесывает ее спину, прижимается к нему, целует шею и расслабляется. Он закрывает глаза, уткнувшись лицом в её волосы. Не говорит больше ни слова. Только обнимает. Его пальцы чуть дрожат. Он не двигается — будто боится спугнуть этот покой. Она тоже молчит. Грудь медленно опускается на его плечо. Он чувствует, как её дыхание щекочет его шею. Проходит секунда, две, пять минут… Он чуть шевелился под ней. Медленно, аккуратно — будто боялся спугнуть момент, в котором они ещё не чужие. Его руки мягко скользнули по её спине, предупреждая: сейчас придётся выйти из уюта. Из неё. — Нам правда надо ехать, — шепчет он, извиняясь. Она не двигается. Щекой прижимается к его шее. Там всё ещё тепло. — Мм… ещё чуть-чуть. — Майя, — зовёт её мягко, но с оттенком, после которого спорить бесполезно. Не потому что приказ — потому что он закрылся. Остался снаружи. Всё внутри ещё дрожит — и в ней, и в нём. Слишком близко, слишком хорошо. Его руки чуть сжимают ее, будто не хочет отпускать. И когда он медленно, почти со вздохом, почти с сожалением, начинает отстраняться, Майя только тихо выдыхает. Лоб к лбу. Он выходит из неё с медленным, затяжным движением, и они оба замирают. Её стон — тихий, едва слышный, будто эхо его собственного. Нечто мягкое, тёплое, невыносимо живое. — Прости, — хрипло шепчет он, целуя её висок. Она улыбается в его шею, не открывая глаз. Чуть подается назад. Он придерживает её талию. Она вздыхает — тихо, почти с болью. Он поправляет ей платье. Молча. Поднимает лямку, проводит пальцем по коже плеча — быстро, как будто случайно. Слишком быстро, чтобы назваться лаской. Но она чувствует — это было. Она перелазит на свое сиденье, отводит волосы назад, поправляет подол. Лёгкая дрожь на губах. Он замечает, но не говорит ничего. — Дай мне… — она тянется под сиденье. — Я сам, — наклоняется. Нащупывает кружевную ткань. Подаёт. Её пальцы касаются его. Мягко. Молча. Глаза ловят его взгляд, но он уже опущен. Весь он — в движении, в собирании себя по частям. Она натягивает бельё, неторопливо. И вдруг усмехается — как раньше, немного дерзко, немного трепетно: — Неужели мы действительно только что?.. Он застёгивает брюки, опираясь на руль. Потом запускает двигатель — тихо, будто не хочет вспугнуть что-то хрупкое в воздухе между ними. — Это был рекорд по тесноте. Даже для нас. — Ага, — улыбается. — Но ты справился. — Я всегда справляюсь, — наконец бросает взгляд. — И не жалуюсь, если что. Он проводит ладонью по её ноге. Выше колена. На долю секунды. И отдёргивает. Будто забыл, что больше не может. Она чувствует. Всё чувствует. Он застёгивает рубашку. Медленно. До последней пуговицы. И оставляет её расстёгнутой. Она смотрит. Будто в последний раз. — Мог бы и поцеловать, — говорит. Тихо, с улыбкой. Он поворачивается к ней. Засматривается. Потом — наклоняется и касается губами её лба. — Пообещай мне кое что еще. — Что? - чуть испугано спрашивает она. Он касается её лба своим. — Если станет страшно… если будет сложно… не прячься. Не закрывайся. Просто приди. Даже если молча. Даже если просто уткнёшься вот так, — он мягко прижимает её ближе, — я всё пойму. Майя не отвечает словами. Она только обнимает его крепче. И шепчет в его грудь: — Хорошо. Он касается её губ, легко, как будто благодарит. — Пора, — мягко говорит он. Он возвращается за руль. Она натягивает ремень. Печка потрескивает. За окнами — ночь. Он трогается. На секунду — слишком резко. Потом — ровно. — Всё нормально? — не глядя. — Более чем, — отвечает. Но голос чуть дрожит. Он замечает. Не комментирует. Машина плавно едет к трассе. Свет фар вырезает дорогу. Пальцы на руле — белеют. Она смотрит в окно. Потом поворачивает голову. — Джош… Он не отвечает. — Тогда, утром у тебя… - она чуть мнется - ну когда я сказала про Сэма… Он напрягается, но продолжает смотреть на дорогу. — Это было… неважно, — выдыхает она. — Но я… Он перебивает, спокойно: — Я всё понял, Майя. - выдыхает. - И, правда… не надо. Она замолкает. Смотрит на него. Что-то будто сжимается внутри. Потом медленно опускает глаза. Они выехали на трассу молча. Машина плыла по улицам, а в ней — два человека, у которых будто отняли слова. Он посмотрел на часы. — Я увезу тебя домой. Она резко обернулась. Как будто что-то в ней дёрнулось. — Нет. Он бросил короткий взгляд. Не удивлён. Но всё же — напряжён. — Майя… — Можно не домой? — её голос дрожал. — Можно к тебе? Он медленно выдохнул. Взгляд снова — на дорогу. Ровно, будто нейтрально. — Тебе нужно домой. — Нет, пожалуйста, — она подалась ближе. Голос стал почти беззвучным, срывающимся от чувства, которое она не могла больше держать внутри. — Можно... мы сделаем вид, что мы всё ещё — мы? Пальцы тянутся. Касаются его руки. Он не убирает её. Но и не отвечает. Закрывает глаза. Глубоко вдыхает, будто этот воздух поможет выдержать. — Я не думаю, что... — Пожалуйста, — перебивает она. — Я просто... Я хочу поспать. Хотя бы одну ночь. Её голос сломался. Тихо. Без крика. — С тобой. Он молчит. А она продолжает, не в силах больше держать: — Ты же знаешь, — улыбаясь уголками губ, почти по-доброму. — Ты как снотворное. С тобой можно просто… спать. Без кошмаров. Без мыслей. Просто спать. Он усмехается. Коротко. Горько. — Снотворное, да? Это по твоему комплимент?  Ага кивает, глядя на него широко распахнутыми глазами. Он смотрит перед собой. Медленно выдыхает. Слегка качает головой, будто знает, к чему всё ведёт. Он помнит — каждый раз, когда она засыпала в его объятьях. Тихо. Без слов. Без войны внутри. Он знает, что её настоящее сном становится только рядом с ним. И от этого — страшнее всего. Потому что ей нужен покой, а он больше не имеет права быть её тишиной. Она не объясняет. И не нужно. Они оба всё помнят. Ее пальцы снова легко касаются его руки. Он отвечает ей, сжимая ее руку. — Рядом с тобой — всё замирает. Даже внутри. - добавляет она. Он чуть усмехается, почти про себя. Тепло. Без горечи. — Ты так романтично это сказала. Прямо прослезиться можно. Она улыбается чуть виновато: — Прости. Я просто… Она не договаривает. Да и не надо. Он смотрит на их переплетение руки. Потом — в зеркало. Молча включает поворотник. Машина поворачивает налево. И всё. Ни слов, ни пояснений. Она молчит. Смотрит на дорогу. И вдруг впервые за вечер дышит глубже. Он ведёт. Спокойно. Не отпуская ее руки. Они подъезжают. Он не торопится выключать двигатель, просто сидит, глядя вперёд. Она открывает дверь первой, выдыхает в тишину ночи. Щёлкает каблуками по асфальту. Он выходит следом. Молча. Берет ее за руку. Легко, будто привычно. Они поднимаются по знакомым ступеням. Его ключ в замке — привычное щелчок, лёгкий скрип двери. Как будто каждый из этих звуков знает её имя.  Он открывает перед ней дверь. Квартира встречает их тишиной. Он ждёт, не включая свет. Только тусклая лампа в прихожей. Майя идёт по памяти. Неуверенно — как в доме, который ещё помнит, но больше не зовёт. Она останавливается у порога его спальни. Поворачивается. Он рядом. Смотрит на неё. Не торопит. Не решается. — Здесь ничего не изменилось. - шепчет она. — Многое изменилось, — отвечает он тихо. — Просто мебель осталась прежней. Она кивает. Входит. Медленно. Садится на край кровати. Он остаётся в проёме. Прислоняется плечом к косяку. — Ты правда только поспать? — говорит он шуткой. Она чуть улыбается. Устало. — Только поспать. — Хорошо. — А ты?.. — Я? — он делает шаг внутрь. — Я, похоже, теперь снотворное. Так что рядом. - он проходит и садиться к ней. — Спасибо, снотворное, — шепчет она, почти смеясь. Но в голосе дрожь. Он улыбается уголком губ, но не отвечает. И в эту паузу она вдруг встает. Подходит к его шкафу. Открывает — как будто имеет право. Он смотрит из-за плеча, не двигаясь. Она перебирает вешалки — будто на что-то жалуется себе под нос: — Это всё? Чёрное, серое, и ещё более чёрное? — Я человек вкуса. — Ты человек скуки, — хмыкает она. Выбирает футболку, почти наугад. Скидывает платье. Натягивает футболку прямо на себя, спиной к нему. У него перед глазами — её лопатки, движение рук, как ткань обнимает тело. Футболка большая. Но не до конца справляется со своей задачей. Она поворачивается, игриво заглядывая через плечо. — Ну, почти прикрылась. Надеюсь, ты справишься. Он усмехается. — Это испытание для снотворного. Она идёт в ванную. За ней — лёгкий запах её шампуня, привычный и странно болезненный.Он выходит на кухню. Делает кофе. Машина гудит, капает. Внутри — всё замирает. Она выходит — волосы мокрые, по спине скользят белые пряди. Футболка висит на ней как платье. Почти. Он ставит кружку на стол, молча. Она садится. Протягивает руки к теплу. — Кофе как раньше, — говорит она. Он кивает. Не говорит ничего — только задерживает на ней взгляд дольше обычного. Потом — тихий поцелуй в лоб. Не страсть. Не обещание. Что-то окончательное. И когда он уходит, не оборачиваясь, ей хочется схватить его за запястье. Сказать — «останься хоть на миг по-настоящему. Не телом, не вежливостью. Ты.» Но она не двигается. Потому что думает: если дёрнется — он уйдёт совсем. А если промолчит — может, задержится ещё на один вдох. «Если я буду вести себя правильно — он не исчезнет. Как будто от меня ещё хоть что-то зависит.» он принимает душ. Быстро, почти машинально. Как будто хочет не думать. Выходит — полотенце на бёдрах, волосы влажные. Она у раковины. Молча моет чашку. Стоит босиком на плитке. В его футболке. В его пространстве. И вдруг он не выдерживает. Подходит. Обнимает со спины. Осторожно. Сначала ладони касаются её бёдер, скользят к талии. Она замирает. Потом — его грудь касается её спины. Он утыкается носом в её мокрые волосы. Закрывает глаза. Она не двигается. Только ставит чашку в раковину. — Так и будешь притворяться, что просто чашку моешь? — шепчет он. — А ты что просто спать? — отвечает она так же тихо. Он прижимает её ближе. Руки — вокруг живота. Она чуть подаётся назад — в него. И тишина вдруг наполняется смыслом. — Я знаю, — шепчет он, — что это неправильно. — Я тоже знаю, — отвечает она. — Но можно ещё немного? Просто чуть-чуть? — Майя… — Только не сейчас. Не говори. — Она оборачивается в его руках. Смотрит в глаза. — Не говори. Он кивает. Один раз. И целует её лоб. Потом губы. Потом — просто держит. Они стоят в тишине. Двое, которые делают вид, что всё не рушится. Что можно просто пить кофе и мыть чашки. И быть вместе. Хоть ненадолго. Он держит её. Немного дольше, чем можно, если ты просто друг. Но всё равно — отпускает первым. — Я пойду… шорты, — бормочет. — Ага, — отвечает она, едва улыбаясь. — А то выглядишь как греческий бог в бане. Он фыркает. — Комплимент с подковыркой. Классика. — Классика — это ты и твои шорты. Идёшь уже? Он разворачивается и уходит в спальню. Она идёт следом. Не спрашивает, не комментирует. Просто ложится на его кровать — как дома. Подтягивает ноги, укрывается половиной одеяла, и замирает. Он стоит у комода, копаясь в ящике. Медленно. Будто специально. Она смотрит, подперев щеку рукой. — Ты правда сейчас будешь выбирать, какие шорты надеть? — Учитывая зрителя — да, — отзывается он лениво. — Да я всё уже видела, Джош. — И всё ещё здесь. Загадка. - парирует усмехаясь. Он, наконец, натягивает серые мягкие шорты, бросает взгляд в зеркало — будто проверяет себя. — Слишком долго, — ворчит она. — У меня терпения не бесконечный запас. — Это ложь, — хмыкает он. — Ты сто раз ждала меня по пятнадцать минут. — Тогда я ещё тебя любила. Он замирает. Она — тоже. Майя будто бы швырнула эту фразу в пустоту — легко, небрежно, как что-то давно пройденное. Но в тот момент Джош не дышит. Слово «ещё» режет тише, чем крик. Оно западает под кожу, цепляется за рёбра. Он не поворачивается к ней. Боится, что если встретит её взгляд, сдержать себя не получится. В груди разрастается что-то глупое, горячее — и в то же время ледяное. Как обида. Как страх. «А что теперь? Уже не любишь? Когда именно это закончилось — до той ночи или после?» Он глотает сухим горлом, как будто только что услышал приговор. Но вслух не говорит ничего. Тишина тянется чуть дольше, чем нужно. Потом она вдруг смеётся — тихо, как будто с извинением. — Шучу. Почти. Он поворачивается. — Я понял. Почти. Он садится на край кровати, спиной к ней. Она тянется, касается его плеча. Он лениво перелазит через нее, укладывается рядом. Тянет одеяло, укрывает и её. Она прижимается ближе спиной к его груди, будто невзначай, но ищет тепло. Он замирает на секунду, потом тоже двигается чуть ближе. — Можно просто лежать? — спрашивает она. Тихо, но не слишком серьёзно. Он чуть приподнимается, смотрит на неё. — Нет, — отзывается. — Здесь вообще-то запрещено просто лежать. Она улыбается, уткнувшись лбом в его плечо: — А какие правила? — Обязательный минимум: один поцелуй в лоб, два в губы, бесконечные объятия, и никаких разговоров про бывших. — Хм. А если я нарушу? — Тогда штраф: тебе придётся слушать мой утренний плейлист. Там очень много Джеймса Бланта. Она фыркает, смеётся — и шепчет: — Ужас. — Я предупреждал. Он смотрит на неё — и вдруг в голосе теплеет: — Ты, кстати, красивая. — Это ты так штраф отменяешь? - смеётся она, но замолкает первой. Он продолжает смотреть — и вдруг говорит: — Нет. Просто запоминаю. Она поворачивается к нему лицом. молчит, только жмется ближе. Он выдыхает, рука скользит по ее бедру, под футболку к талии. Обнимает ее. Тепло, крепко. Легким рывком притягивает к себе вплотную, переплетается с ней. Она замирает, улыбается. Успокаивается. — Спасибо, снотворное, — говорит уже почти шёпотом. Он улыбается — не видно, но она чувствует. — Пожалуйста, тревожная. Они замолкают. В комнате — только дыхание и редкие звуки города. Между ними — ночь, которая не просит обещаний. Только пока рядом. Спальня погружена в густую тишину, редкие уличные фары скользят по стенам, пересекают белую простыню, задерживаются на её ключицах. Она спит на боку, лицом к нему, почти уткнувшись лбом в его грудь. Он вздрагивает резко. Резко и громко. Будто что-то сорвалось внутри. Он вскакивает — даже не просыпаясь до конца — и тяжело дышит, вжимая лицо в ладони. Кошмар. Или нечто хуже — воспоминание. Вкус таблеток, звонкий женский смех, в котором что-то фальшивое. И в этом сне — он снова опаздывает. Она уходит. И на этот раз — навсегда. Он быстро встаёт, спотыкаясь о край ковра, не включая свет. Выходит в гостиную. Сигарета дрожит в пальцах. Он сидит в кресле, в полоборота к окну. Уличный свет режет его лицо по диагонали, оставляя половину в темноте. Он трет лоб, потом волосы, словно хочет стереть остатки сна. Дым заполняет пространство, как будто это он дышит за него. «Ты больше не борешься». Эти слова звучат в нём, как эхо, как выстрел с глушителем. Он не знает, когда это произошло — момент, когда руки опустились. Он просто устал. Слишком много раз говорил, что всё будет иначе. Слишком много раз смотрел, как она уходит. Или сам отворачивался, чтобы не просить. И теперь… она рядом. Но внутри — как будто ничего не осталось. Он вспоминает, как она засыпала рядом: сжималась в клубок, как будто замерзала, хотя было тепло. Как будто боялась, что он исчезнет, если расслабится. Он тогда не шевелился. Просто обнимал крепче. Потому что если не обнять — будет страшно. «Я должен буду отпустить ее завтра». «Я просто хочу хоть одну ночь — не молить. Просто быть.» Он делает затяжку. Пепел сыпется на пол. Он не замечает, как она появляется. Просто чувствует — она рядом. Поворачивает голову.  Она в его футболке, с лохматыми волосами, покрасневшими от подушки щеками. Такой он её любил всегда — проснувшейся, настоящей, не собранной. — Ты ушёл, — тихо говорит она. — Я не могу спать без тебя. Он не отвечает сразу. Затягивается, смотрит в темноту за окном. — Просто… не спится, — наконец выдыхает. Она не задаёт лишних вопросов. Подходит ближе. Молча садится на подлокотник кресла. Так, чтобы он чувствовал её колено у своего плеча. Он курит. Медленно, затяжками. Сигарета почти догорела, но он не торопится её тушить. — Часто так? — спрашивает она тихо, словно о чём-то очень интимном. — Бывает, — он выдыхает дым. — Когда слишком много думаю. Она кивает. Понимает. Но не лезет глубже. Он опускает руку с сигаретой, глядит в пол. — Всё в порядке, — добавляет через паузу. — Просто... голова не выключается. Она кивает ещё раз. Он делает еще затяжку. Потом тушит сигарету. И долго трет лицо. Потом — волосы, обеими руками, нервно, будто хочет выдрать всё к чёрту. Он сгибается, локти на коленях, взгляд вниз. Сжимает пальцы. Слышит, как она дышит. Снова выпрямляется. Смотрит на неё. Слишком долго. Словно чего-то ждёт — от себя, от неё, от ночи. — Иногда мне кажется, — говорит он вдруг, — что всё уже решено. Что всё, что мы ни сделаем, — поздно. Она переводит взгляд на него. Но не отвечает. — И от этого... становится легче. Потому что вроде как уже ничего не зависит от меня. Она смотрит на него, тихо. Он поднимает на неё глаза, криво усмехается. — А потом ты смотришь на меня вот так — и я снова ненавижу себя за то, что думаю так. Потому что всё во мне хочет остаться. С тобой. Майя не отвечает. Только смотрит. Мягко. Глубоко. Так, что в нём что-то снова ломается. Не больно. Просто тихо. Он выдыхает. И — как будто сбрасывает всё. В одно мгновение. Протягивает к ней руки, обхватывает за талию. Осторожно. Но крепко. И тянет к себе — молча. Без слов. Без попыток объяснить. Она не сопротивляется. Просто опускается на него. Коленями на кресло, руками на его плечи. И он прижимает её к себе. Щекой — к её груди. Словно снова может дышать. Он сидит так, вжимаясь в неё. Закрывает глаза. Выдыхает, будто весь вес своей усталости отдал ей.  Майя медленно отстраняется. Обхватывает его лицо ладонями. Тёплыми, лёгкими. Пальцы чуть дрожат. — Ты когда устаёшь — у тебя скулы становятся ещё резче, — тихо говорит она, проводя подушечкой большого пальца по линии его щеки. — И глаза… становятся темнее. Он слабо усмехается. Не спорит. Глядит на неё снизу вверх. В этот момент — полностью в её руках. Она гладит его лицо, нежно, как будто запоминает. И вдруг медленно склоняется. Касается губами его губ. Осторожно. Морщится. — Фу… табак, — шепчет с ухмылкой. Он тихо смеётся, чуть стыдливо. — Прости. Но она снова тянется. Целует — дольше, теплее, с тем, что было в них всегда: тишиной между поцелуями, как будто в этом вся истина. Он не двигается. Только позволяет ей быть рядом. Позволяет себе — быть. Её ладони на его шее, пальцы в волосах. Он отвечает. Осторожно. Его рука ложится ей на бедро. Пальцы скользят вверх, почти машинально — не с жадностью, а с тоской по привычной близости, по телу, которое он помнит и не может забыть. — Пойдём отсюда, — шепчет она. Он только кивает. Она встаёт первой, медленно, как будто не хочет вспугнуть эту хрупкую тишину. Протягивает ему руку — ладонью вверх. Он берёт её без колебаний. Только поднимается — она вдруг легко перекидывает их сцепленные пальцы себе за голову, прижимаясь к нему спиной. Обнимает себя его рукой, будто надевает его на себя. Он тихо смеётся, утыкаясь носом ей в макушку: — Хитрая. — А ты не против, — отвечает она, улыбаясь уголками губ. Он обнимает её второй рукой — под грудь, плотно, надёжно. Склоняется, утыкается в её шею, замирает там. Тепло его дыхания ложится ей на кожу. — Ты всегда так пахнешь? — шепчет он. — Я что, свечка с ароматом «ночь с тобой»? Оба усмехаются. Он покачивает головой, но не отпускает. — Запатентуй это, пока не украли. — Уже украли. С тобой. Снова. Они делают первый шаг вместе — как в танце. Он за её спиной, руки обвивают талию, щёка прижимается к её волосам. Она болтает что-то вполголоса, непринуждённо: — …и вообще, я не уверена, что ты заслужил эту ночь. Ты вел себя плохо. — Да? — он чуть поворачивает голову, прижимается к её уху. — Очень плохо. Она хихикает. — Особенно когда целуешь так тихо. Он касается губами её уха, чуть ниже — в шею. Медленно, с теплом, будто целует место, где спрятано её спокойствие. Она замирает и судорожно втягивает воздух. — Щекотно, — шепчет. Он только улыбается. — Ещё? — Может быть. Они идут в сторону спальни шаг за шагом, медленно, не отпуская друг друга. Словно бы боятся разрушить что-то между ними, если станут спешить. Они заходят в спальню. Тишина — мягкая, вечерняя — окутывает их, как одеяло. Он всё ещё сзади. Она чувствует, как его пальцы легко лежат на её талии. Майя поворачивается к нему. На полуслове. Без повода. Просто поворачивается — и остаётся перед ним, глядя в лицо. И медленно, лениво трет своим носом о его — чуть слева, потом чуть справа. — У тебя скулы колются, — тихо, почти шепчет. — Спасибо, я старался, — хрипло отвечает он, едва улыбается. — А глаза, — она чуть хмурится, водит пальцем по его брови, — как будто издалека. — Я рядом, — просто говорит он. — Пока, — почти не слышно от неё. Она не спорит. Только гладит его щеку. Потом целует его — осторожно. Но мимолётно морщится. — Табак. — Она цокает, качает головой, — губы как пепел. Он усмехается. А она всё равно целует снова. Дольше. На этот раз в поцелуе нет нетерпения. Он глубокий. Признательный. Как будто бы всё между ними сказано. И не нужно ни оправданий, ни просьб. Он отвечает медленно — впуская её, как впускают в дом после долгой зимы. Дотрагивается до её бедра, ладонью, неосознанно скользит вверх. Она не отстраняется. Только смотрит. И вдруг просто говорит: — Ложимся? — Спать? - он вскидывает бровь, целуя ее в уголок губ. - Или?  — Конечно спать, — отвечает она улыбаясь. Оба смеются, устраиваются в кровати. Он ложится на спину. Она — рядом. Сначала на боку, потом подтягивается ближе, укладывает голову ему на плечо. Накрывает его живот ладонью. Молчит. Он тоже. Несколько долгих секунд — только дыхание. Он трет лицо руками. Потом волосы. Оба напряжены, но уже нет страха. Только усталость. — Не могу спать без тебя, — вдруг признаётся она. Тихо-тихо. Он отвечает не словами. Просто прижимает её ближе. Как будто и сам это знает. — Спасибо, что осталась, — шепчет он наконец. Она поворачивает голову, прижимается губами к его шее. — Мне некуда уходить, — говорит. И он верит. Он целует её в макушку. Долго держит губы там, в тишине. Она замирает, потом, словно в ответ, гладит его грудь пальцами — по кругу, по привычке, будто убаюкивает его. Оба засыпают. Он уткнувшись носом в её волосы. Она ему в шею.